Разрешаю ненавидеть

— Что, прям отпустишь свою новоиспеченную девушку без своей великой персоны в столицу нашей родины aka порока и разврата?

— Пффф, я ей не хозяин, Мирный. Чё несёшь то? И не должен ее контролировать... Стоп, погоди, чего я вообще перед тобой оправдываюсь?

— Действительно... — выдает брат, но смотрит куда-то сквозь меня.

— По работе какая-то лажа или что, я не пойму? Хер ли ты доебываешься на пустом месте?

— У меня экзистенциальный кризис...

— В двадцать семь лет? — выгибаю бровь с долей насмешки.

— Ну меньше чем через год будет двадцать восемь...

— И хер ли ты прибедняешься, не пойму? Всё при тебе...

— Всё да не всё...

— Только не говори, что тебя пробирает зависть ко мне из-за Ярославы.

Брат смеется, но как-то отрешенно, будто сам с собой. Честно скажу, это даже напрягает на долю секунды.

— Да какое мне дело до твоей Соболевой? — машет он рукой. — Вы ж теперь с ней не разлепитесь. Глядишь, и поженитесь, и детей нарожаете. — Он на меня смотрит как-то пристально и затыкается на секунду. — Бля, тебе почти двадцать один, а перспективы, которые я тебе озвучиваю, тебя даже не пугают.

Задумываюсь по этому поводу. Меня бы озвученное братом пугало, если бы это была любая другая девушка. Не Ярослава Соболева. Тогда не было бы никаких особых мыслей и планов на будущее. А тут совершенно иначе. Я не просто влип, а вошел в отношения с серьёзнейшими намерениями. О чем тогда речь вести?

— Кто тебе мешает не трахать половину Новосиба, а завести серьезные отношения? — бросаю я, уже жалея, что вообще проявил участие к мнимому кризису брата.

— Ты тоже не перегибай... половина Новосиба... бредни. — Мирослав проводит рукой по лицу, и я вижу, как он потерян. Глаза даже потухшие. Он откидывается на спинку стула, смотрит в потолок, и на его лице такое выражение... будто он внутри себя что-то пережевывает и не может проглотить. — Просто в моей голове жила мысль, что я обзаведусь женой, может, и детьми к тридцати. Дом построю, дерево посажу. А тут, получается, одна работа имеется, пусть и успешная. Ты, братец, меня по факту, считай, уже обскакал.

— Мирыч, я не пойму. Ты и женой еще можешь вполне успеть обзавестись до тех самых тридцати, и даже ребенка заделать. Так и скажи, если жалеешь о чем-то, точнее, о ком-то конкретном, а наша с Ярой история заставила тебя призадуматься в ключе определенного человека.

Брат поднимает на меня взгляд. В его глазах — тоска. Не притворная, не показная, а которая копилась годами и наконец вылезла наружу. Обычно Мирослав — шут гороховый, рубаха-парень во всем, что не касается работы, а сейчас он похож на человека, который потерял что-то очень важное, даже не успев это обрести.

— Только вот есть маленькая проблемка, касающаясь определенного человека, которого ты упомянул. — Его голос становится тише. — Это живой муж и, возможно, наличие ребенка или уже даже нескольких карапузов. Даже не «возможно», а очень сильно вероятно. А я, каким бы уродом ни был, в семью никогда не залезу.

Потом издает смешок, крайне далекий от веселого, и добавляет:

— Так говорю, как будто меня кто-то в эту семью пустит вообще, хотя бы даже посмотрит в мою сторону. Я хоть с баблом, хоть без, с какими угодно предложениями там никогда не был интересен и не буду. — Он замолкает на секунду, потом продолжает, и в голосе появляется что-то надломленное. — Знаешь, Сань, я вот недавно узнал такое слово... руминировать. В одном из значений — это застрять в прошлом. Постоянно переигрывать то, что потенциально могло бы случиться. Так вот, это херовая привычка, ни к чему конструктивному не ведущая. Только к депрессняку. — Он в очередной раз усмехается, но глаза остаются пустыми. — Я ж до вас с Соболевой и не задумывался особо, не имел прошлое во все дыры. А тут у вас внезапно... так... кто бы мог подумать. Вот я и скис, как ты выражаешься...

Молчу. Потому что просто не знаю, что сказать. Вот у Мирыча реально бесперспективняк.

Пока еду домой, всё ещё размышляю над словами брата. Он прав: шанс, что после всего того, что было, мы с Ярой сойдемся, — был один к ста. Буквально. Но случилось же! Это брата и триггернуло, он загнался. Но бля буду, раскисать на этом последнее дело. Всё у него будет, надо просто пока что чуть подостыть и, как он говорит, поменьше... как там это слово... руминировать.

Благо метель прекратилась, и Яра спокойно улетит без всяких там задержек рейса. Нам выезжать через два часа, можно не беспокоиться о пробках особо.

Когда захожу в квартиру, вижу у порога чемодан с аккуратно поставленной на него сумкой. И, кстати, саму Ярославу, уже собранную, только не обутую и без верхней одежды. Она расположилась на мягкой сидушке, пришпандоренной к полке для обуви, сложила подбородок на руки и смотрит в одну точку.

— Привет, Барби, — разуваясь, произношу я. — Ты рановато собралась, выезжать будем часа через два. И у тебя останется еще куча времени в запасе в аэропорту.

Делаю шаг к ней, чтобы поцеловать, но резко прирастаю к полу. У нее не просто странное выражение лица.

Глаза красные.

Она плакала.

— Что слу...

— Что ты сказал моей сестре, когда с ней оставался? О чем с ней говорил? — мрачным голосом спрашивает она.

К чему это вообще?

— Не понял... Да болтали про все подряд, тебе ли не знать, что Мира явная любительница почесать языком... Что-то случилось, я не пойму?

— М-м-м, а как насчет того момента, где вы обсуждали тему, что Мире нужно и важно говорить папе только правду? Например, касаемо того, что жена изменяла ему на протяжении нескольких лет и обе его дочери были в курсе и молчали? М?

Меня прошибает холодный пот. Яра не кричит, не льет слезы, не истерит. Но как будто вот это всё похуже будет. Явно.

— Всё равно толком не догоняю, Яра...

— Хорошо, давай поподробнее. — Она поднимает на меня глаза, и в них — пустота. — Мне позвонил отец и обвинил во всех смертных грехах. Например, в том, что я подговаривала сестру молчать про Тамару и её любовника, потому что та или они оба на пару мне приплачивали. Якобы. Сообщил, что у Миры уже появилась мачеха, потому что у отца тоже, знаешь ли, была любовница. Ещё мне запретили общаться с сестрой, потому что я плохая. А, да, родной отец приправил дополнительно всё тем, что я шлюха, раз живу с тобой, а не снимаю квартиру, как рассказывала. Но это уже так... мелочи. — Она замолкает, смотрит на меня. — Понимаешь, что стало всей этой канители причиной?

Блять... Не было печали. Просто стою как истукан с открытым ртом, а Ярослава грустно хмыкает.

— Что и требовалось доказать... — Она отводит взгляд. — Просто зачем? Я не понимаю, кто тебя за язык тянул раздавать советы ребенку? Особенно такого характера.

Присаживаюсь на корточки, пытаюсь заглянуть Яре в глаза. Опускаю ладони на ее бедра — не брыкается, не пытается отсесть. Это же хороший знак, верно?

— Не так всё было, — говорю тихо, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не в том контексте. Мира просто спрашивала про само понятие вранья. Говорила, что вот мама лгала папе, а она, получается, ему тоже врет. Постоянно причем. А он ей и игрушки покупает, и новые коньки подарил. Типа ей хочется папе рассказать секреты, в том числе про маму. Ведь они же и так разошлись. Чё терять.

— Молодец, Саш, всё очень стройно вышло. Спасибо тебе.

— Яра, но это же самая очевидная фраза — что взрослым врать нельзя...

— А насколько очевидной считается реплика, что папе нужно рассказывать секреты мамы?

— Тут я не подумал, честно... Просто... не понимаю. Надо поговорить ещё раз с твоим отцом. Он просто, скорее всего, на нервах всё подряд...

— Как же ты далек от реальности моей семьи, Акимов... — Она выдыхает, и в этом звуке — обреченность. — Знаешь, почему я скрывала похождения Тамары и Мира тоже оказалась в это вплетена? Потому что мачеха надо мной издевалась с момента моего переезда, унижала и избивала. И вот такой у нас в определенный момент случился обмен: я молчу в тряпочку, а она меня больше не трогает.

В голову лезет картинка из прошлого. Красная заживающая полоска на щеке Яры, которую я увидел после матча у Ледового. Ведь она пыталась мне отомстить после того Нового года, когда я завалился к ней пьяный и меня потом застукала выходящим из их квартиры соседка.

Последствия. Она же тогда проговорилась почти.

Они были. Существовали...

Пиздец.

— Хочешь еще интересный факт? Все выходки твои и прихвостней тогдашних придурочных имели следствие в виде того, что мне доставалось особенно сильно. — Ее голос становится тише, но от этого — жестче. — До кровоподтеков и страшных синяков. Ну давай уж честно: тебя в абсолюте я винить не могу, но то, что «сюрпризы» стали тогда спусковым крючком для Тамары, — это правда. Мачеха бы так или иначе на мне срывалась, это неизбежно. Просто лично твои презентики всегда имели самые сильные... последствия...

— Я и представить себе не мог, Яра. Прости... в очередной раз. Чёрт, мне жаль... я... — Голос садится, становится хриплым. — Почему ты не сказала мне?

— О, это же то, что нужно рассказывать в первую очередь, когда начинаешь встречаться с парнем, да? — Она усмехается, но выходит криво. — Что у меня отец себе на уме и оставил меня без любой поддержки, потому что я решила поступать не туда, куда он сказал, и не осталась бесплатной нянькой Мире в Бердске? Что он манипулирует теперь сестрой? Что он меня не любит и я просто обуза? Или что моя мачеха — монстр? Что именно из этого я должна была тебе сразу доложить, как интересный факт обо мне, скажи?

— Хоть что-то... не знаю... — не могу найти толком слов, потому что пребываю в какой-то адовой прострации и шоке. — Мы всё решим, слышишь? — В голосе появляются стальные нотки. — Разберемся, я сам поговорю с твоим отцом, я...

— Ты сделаешь только хуже, Акимов. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Знаешь, ты как будто дан мне, чтобы рушить мою жизнь. Пусть неосознанно, но это так.

— Что ты хочешь этим сказать? — Мой голос подрагивает, собраться не выходит. — Я не представлял, что простое общение с твоей сестрой таким обернется. Ты же не можешь считать, что это всё специально устроено?

— Я так и не думаю, но это ничего не меняет. — Она качает головой. — Ты что-то делаешь, а я разгребаю последствия. Моя жизнь рушится, Саш, снова. Последние крупицы семьи. Не могу не соотносить, что если бы я, как идиотка, не повелась на тебя, такого во всем распрекрасного, то и проблемы бы не существовало. Никакой.

Бум. Эта фраза бьет в голову прямым ударом. Вот значит как она думает. Яра тоже, получается, руминирует, как и мой брат. Жалеет. Блять, как же тошно это признавать, но Мирослав когда-то был прав: наше с Ярой прошлое всегда будет вставать между нами. Она не сможет забыть и забить, как говорится.

— Ты ведь никогда не сможешь меня полностью простить за то, что было в школе, правильно? — Озвучиваю свои страшные домыслы и смотрю на девушку, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Прошлое нас не отпустит?

Яра молчит, потупив взгляд. Но всё и так ясно. Она будет использовать факт прошлого в любом споре, припоминать при удобном случае, всё связывать — как ни крути. Потому что были последствия, а их ей уже не забыть.

— Что с нами будет, Яра? — Заставляю себя озвучить опасения вслух, не хочу ходить вокруг да около. — Это всё? Конец?

Яра снова медлит. Убираю свои руки с ее коленей, встаю, нависаю над ней.

— Не знаю... — Она поднимает на меня глаза. — Мне просто не до этого сейчас. Эта чертова командировка, Мира... Сестра меня волнует куда больше всего остального. И я пойду на любые условия, которые выставит отец, если он вообще что-то будет требовать в принципе, но только бы он разрешил мне общаться с сестрой.

— Давай с ним поговорим, Яра. Вместе. Я серьезно...

— Ты, кажется, меня не услышал, Саш. — В ее голосе — лед. — Это сделает только хуже.

— Тогда не уходи от ответа и скажи, что с нашими отношениями будет дальше.

— Наверное, пауза... — Она выдыхает. — Мне нужно время, чтобы разобраться с другими проблемами. Давай захолдим всё...

— Захолдим... — как дурак, повторяю я, прокручивая мысль, что она уже неосознанно называет наши отношения проблемой.

Не еду провожать свою девушку в аэропорт, потому что она не хочет. Кстати, вот тоже хер знает, в каком мы вообще теперь статусе, могу ли я считать ее своей в принципе. Не догоняю сроки нашей паузы. Корю себя за всё: за прошлое, за то, что принес Яре одну боль кромешную, за глупость в отношении ее сестры.

Не знаю, как этот пиздец исправить, какими вообще силами. Потому что проблема кроется не в том, что я что-то тупое мог сказать Мире, не подумав. А именно в последствиях. Глобальных и масштабных, о которых я не мог знать, и Яра это тоже понимает.

Проносится мысль снова набрать Белому, но кажется, это вымотает меня еще больше. Потому что он наверняка в курсе вообще всего, он в принципе знает Яру гораздо лучше, так что я только и могу с ним калиброваться. Ведь нихуя, оказывается, не ведаю.

Тупо приношу своей девушке неудачи. И между нами всегда будет стоять то, что я творил в прошлом. Этот факт не замазать, не изменить и не забыть.

Люблю ее. Сильно. А она, кажется, сомневается в том, что мне есть место в ее жизни.

Полное дерьмо и днище.

*Название главы — строчка из песни Armich «Eva».

Глава 50. Всё вокруг такая ерунда

POV Яра

— Я настоятельно рекомендую тебе возобновить наши сессии, Ярослава, — говорит Ольга Ивановна, складывая руки в замок перед собой и глядя на меня прямым, внимательным взглядом.

У мамы Дёмы очень красивый кабинет. Много дерева — паркет, панели на стенах, массивный рабочий стол. В углу — высокое растение в кадке, на подоконниках — живые цветы в горшках, которые явно не страдают от недостатка внимания. Кресла мягкие, обитые тканью цвета слоновой кости, в них хочется провалиться и остаться навсегда.

В Москве я третий день. Уже успела встретиться с Дёмой, плюс мы поужинали у его мамы и отчима. С командой из Эвентума тоже провели время — гуляли по вечерней Москве, наведались в столичный офис компании. Сегодня корпорат итальянцев, завтра поздно вечером вылет домой...

Дёма меня буквально выпнул пообщаться с его матерью как с психологом. И совершенно точно встал на сторону Саши во всей этой истории. Хоть и прямо не обозначил свою позицию. Но я же не дура... Только вопрос в том, что там и нет ничьей стороны. Я прекрасно понимаю, что у Акимова не было намерения испоганить последнюю крупицу моих отношений с отцом. Он ни о каких деталях не знал просто-напросто. Очередные последствия глупости обоих в виде полного кавардака в моей жизни. Саша не подумал, когда что-то говорил почти семилетке, а я не предупредила о рисках.

Паузу с Акимовым я воспринимаю именно как паузу, а не как разрыв полный. Хотя Белый утверждал мне вчера, что расставание и есть слово-синоним к паузе.

По поводу слетевшего с катушек отца... дела обстоят примерно никак. Тут и обсуждать нечего, кроме, пожалуй, одного момента...

— Ярослава, ты слышишь меня? — привлекает мое внимание Ольга Ивановна.

— Да, простите, просто задумалась. — Перестаю мониторить злосчастный фикус и снова смотрю на женщину. — Мне неудобно, что вы будете тратить на меня время. Тем более бесплатно.

— Почему ты воспринимаешь это именно как трату времени? — Она слегка наклоняет голову. — Я очень тобой дорожу, Яра. Как и мой сын, например, или как и твой Саша, уверена, тоже. Ты забываешь, кажется, что на планете есть люди, кроме твоей сестры, которым ты так же сильно нужна, которые тебя любят и которым ты отвечаешь взаимностью.

— Знаю, что вы собираетесь сказать: Мире я не мама...

— Так и есть, Ярослава. — Ольга Ивановна говорит очень ровно и спокойно. — Мы тогда рано закончили терапию. Тебе так и не удалось сепарироваться.

— Я живу отдельно почти два года... — выдаю с легкой обидой.

— И? — выгибает бровь психолог. — Твоя гиперопека же не закончилась, только перешла в иной формат. Ведь так?

Молчу. Потому что это правда. Ольга Ивановна просто кивает, словно в подтверждении собственных слов.

— Тебе нужно учиться быть сестрой, а не контролирующим родителем. А главное — не отдавать все свои чувства только Мире. Оставить достаточную часть девушки по имени Ярослава и самой себе, и своему молодому человеку, и другим близким людям. Ты бросаешься на амбразуру, готова идти на всё, лишь бы отец разрешил тебе видеться с Мирой. Но это не то, что ты должна заслужить. Это обычное общение с родным человеком. Твоей вины в том, что произошло у взрослого мужчины в отношениях с женой, нет и не было. Тут только стоит вопрос в категоричности и ультимативности суждений твоего родителя.

— То есть я должна забить и тупо ждать, когда отец разродится адекватным восприятием действительности, правильно понимаю?

— Нет, Ярослава, попытаться наладить контакт, чтобы попробовать где-то вразумить отца, — да, это всё еще нужно. — Ольга Ивановна поправляет очки. — Но не костьми ради этого лечь, понимаешь? Ты же не думаешь, что Мира возьмет и враз о тебе забудет? Даст отцу спокойно жить в этом плане? Она уже далеко не в том возрасте... Тем более ты же говоришь, что эта женщина, с которой сейчас живет отец, пыталась с тобой связаться.

Да, кстати, это как раз тот самый момент, о котором я вскользь упомянула ранее.

Потому что не далее как позавчера мне поступил звонок с неизвестного номера.

— Ярослава?

— Да...

— Меня зовут Ирина, я хотела бы с вами поговорить по поводу вашей сестры.

— С ней что-то случилось? Вы кто? — начинаю паниковать, сжимая телефон чуть ли не до треска.

— Нет, что вы, с ней всё в порядке. — Голос у женщины спокойный, мягкий. — А я... ну, в общем, в отношениях с вашим отцом. Вы наверняка уже в курсе

— Да, наслышана, к сожалению. — Чувствую, как внутри закипает злость. — Вы в курсе вообще, с кем живете, а? Или вы такая же? Поугрожать мне звоните? Условия поставить...

— Ярослава, послушайте меня буквально минуту. — Женщина перебивает мой поток сарказма. — Я отлично понимаю, как вы ко мне потенциально можете относиться. Но с Сережей, то есть с вашим папой, я знакома еще со школы. Это моя первая любовь. Да, наши дороги разошлись давным-давно, ещё в университете, у меня потом появилась семья, у него тоже...

— Две семьи.

— Что?

— Две семьи, говорю. — Мой голос становится жестче. — Он вам не рассказал, что полностью оправдывал предубеждения о своей профессии?

Женщина снова судорожно вздыхает, но упорно продолжает.

— Да, я на самом деле в курсе... многих деталей. Так получилось, что мы вот спустя столько лет сошлись. В жизни так бывает, но вы имеете полное право меня осуждать. Знаю, что между вами произошла ссора, и мне, положа руку на сердце, не близки методы Сережи. Поэтому я со своей стороны пытаюсь воззвать его к логике... Мира — очень хорошая девочка, она вами дорожит, как никем другим. Я со своей стороны сделаю все, чтобы ваш контакт с сестрой никак не прерывался.

— Зачем вам это? Зачем вам чужой ребенок?

— Понимаю, Ярослава, что позиция мачехи не вызывает доверия. — Ее голос становится тише, но настойчивее. — Но у меня трое своих детей, они уже выросли, двое даже успели и семьи завести. Я к Мире со всей душой, поверьте. И к вам тоже, если вы захотите общаться. И, на самом деле, звоню, чтобы передать трубку вашей сестре, чтобы вы были спокойны по поводу нее, могли пообщаться. А вообще приезжайте в гости. Пусть даже пока Сережа будет на работе, чтобы не было между вами напряженности.

— Собираетесь скрыть этот звонок и приглашение в гости от моего отца? — Чувствую, как во мне борются недоверие и какая-то перспектива. — Либо вы не понимаете, что будут последствия, либо от меня вам что-то надо.

— Я не собираюсь ничего от Сережи скрывать. — Женщина говорит спокойно, почти ласково. — Моя позиция в том, чтобы вы с Мирой общались, чтобы у всех нас были налажены отношения. Она открытая. Его позиция сейчас построена только на эмоциях и является временной. Поверьте, я не собираюсь скрывать ни факт нашего с вами разговора, ни вашего взаимодействия с Мирой.

Да, я действительно пообщалась с Мирой. К тому же эта Ирина прислала мне адрес, попросила сообщить о возвращении в Новосиб, чтобы мы договорились о встрече.

— Ольга Ивановна, — произношу, возвращаясь в реальность, — я не хочу строить воздушные замки по поводу благих намерений старой-новой пассии отца. И думать, что точно всё наладится. Тем более вряд ли ее можно назвать нормальной, раз она связалась с моим отцом. Я этого не понимаю.

— Это ее выбор, Яра. — Ольга Ивановна смотрит на меня тепло, почти по-матерински. — Не все мачехи — злыдни. Нельзя всех под одну гребенку. Я ведь и сама общаюсь с детьми моего мужа, у нас более чем хорошие отношения. Сложности бывают, но это всего лишь мелочи жизни.

Она делает паузу, потом наклоняется ко мне чуть ближе.

— Пожалуйста, Яра, просто позволь себя любить. Другим людям. Да, семью не выбирают, но ты не обязана подстраиваться. Не стоит в девятнадцать застревать в заботах о сестре и гонках за вниманием отца. Ты молодая, умная, прекрасная. Это я тебе сейчас не как психолог говорю, а как представитель людей, которые тебя любят. У тебя одна обязанность — позволить себе быть счастливой. По умолчанию. Это не то, что нужно заслужить, Ярослава. Тебе уж точно.

Сглатываю ком в горле. Киваю. Потому что если сейчас начну говорить — разревусь.

POV Саша

По факту я мог бы пойти за советом к Белому или к Мирычу. С другими парнями таким делиться вообще не вариант — детали жизни девушки, с которой они даже не знакомы, раскрывать странно. Но я не хочу никого втягивать. Вообще. Пока что. Надо, чтобы Яра вернулась из столицы, а там уже... да хрен знает, что по факту будет.

Неизвестность.

Больше, честно говоря, мне хочется отыскать ее папашу и вправить ему мозги. Но это скорее из разряда нереалистичного.

Нет, Яра меня не игнорит. Она ответила мне на вопрос о том, как долетела до столицы. Это раз. Потом я лайкнул и откомментил в личке ее фотку на Красной площади — с румяными от мороза щечками, пухлыми розовыми губами и волнистыми светлыми волосами. Написал, что она самая красивая. На это сообщение получил реакцию в виде сердечка. Это два.

Вчера мы с парнями отмечали днюху Русика. Выложил фотку за игрой в «Подземелье и драконы», где помимо карточек у меня в руке был шампур с шашлыком. Яра уже в свою очередь это откомментила в личке: «Не думала, что тебе так настолько зашло глотать лампочку...»

Ответил моментально: «Ты просто ещё не знаешь, что шашлык Русика стоит даже двух таких процедур».

Она поставила на сообщение смайлик, закатывающий глаза. Это была вся реакция. Больше ничего не написала.

Но и я тоже промолчал.

До Нового года остается восемь сраных дней. По факту до моего дня рождения тоже столько же. Понятно же, с кем я желаю оба праздника встретить.

Надеюсь, мы с Ярой решим проблемы. Если произвести нехитрую математику, за три недели наших отношений мы один раз поругались, сходили на два свидания, провели кучу времени вместе в нашей квартире, перешли к более интимным вариантам близости и поставили всё на паузу. Какая-то кривая падения выходит

Кстати, сам Белый мне, на самом деле, писал по поводу Яры. Но я уже говорил, что ситуацию пока обсуждать не хотелось. Ни с кем.

Дёмыч: ты там как?

Я: херово.

Дёмыч: хочешь заобщаться по поводу Яры?

Я: не особо, хочу понимать ее сам...

Дёмыч: всё наладится, Аким. Просто Мира для нее слишком больная тема. Маман моя говорит, что Ярику нужна помощь, чтобы расставить более четкие роли. Она поможет ей в этом.

Я: окей, спасибо, что сказал.

Да понял я и сам, что в плане Миры Ярослава слегка повернута. Это было заметно и до начала наших отношений. Да даже когда я в школе учился и мы возили ее сестру в Новосиб, было отчасти ясно, что на Яре много ответственности в этом плане. Просто как во всем этом разобраться теперь: как они с Мирой станут общаться, да и будут ли вообще... Даст ли ее чокнутый папашка это сделать? Если бы только Яра позволила ей помочь, поддержать, мы бы точно что-то придумали вместе. Ручаюсь.

В заебышных мыслях сажусь в машину на парковке «Эвентума», собираясь укатить домой. Приезжал глянуть партию мерча и взять парочку худаков и термокружек: себе и Яре. Она фанатеет по нашему мерчу, а обновленный еще не видела.

Только собираюсь заводить машину, как открывается пассажирская дверь и на переднее сиденье внаглую и беспардонно влезает Измайлова. Настолько охреневаю, что секунд на десять теряю дар речи.