Разрешаю ненавидеть

В коридоре горит свет. Это чтобы лучше видеть, что можно своровать, правильно?

Слышу приглушенный шум воды из второй ванной комнаты. Ну, если домушники еще и моются перед тем, как обнести квартиру, это тогда вообще

В коридоре замечаю чемодан Саши, его рюкзак, кроссы. Автоматом выдыхаю от облегчения.

Всё нормально.

Чувствую еще какую-то радость до жопы, потому что он всё-таки успел и прилетел, а это значит, что мы проведем какое-то время вместе. Хоть немного.

Иду обратно в спальню, снова укладываюсь. Жду. Но из-за резкого скачка адреналина, а потом еще и дофамина, организм теперь хочет просто расслабиться, и меня почти сразу начинает клонить в сон. Держусь изо всех сил, чтобы не уснуть и дождаться Саши.

Краем уха слышу, как парень заходит в комнату, а дальше... ничего не происходит. Вообще. На месте он что ли стоит?

— Может, уже приляжешь? Или ты как конь предпочитаешь спать стоя? — интересуюсь приглушенно, не открывая глаз.

Слышу вибрирующий смех, который сразу отдается у меня в груди. Теплый, низкий.

— Просто не ожидал тебя увидеть здесь.

— Это приятная неожиданность, надеюсь?

— Еще какая.

Матрас продавливается под весом Саши, я поворачиваюсь на спину, а он нависает надо мной.

— Привет, Барби, — шепчет он и улыбается так, что у меня слабеют конечности.

— Привет, — в ответ шепчу я.

Какой он всё-таки красивый парень. Эти скулы, точеный подбородок, глаза-омуты, влажные волосы после душа, тело Мои глаза бегают по его лицу и ниже, а нос улавливает аромат геля для душа — цитрус и что-то древесное.

Саша склоняется и легонько меня целует. Просто касается своими губами моих, нежно, почти невесомо. А я ощущаю знакомый импульс желания между ног.

Стоп-стоп-стоп, Ярослава, умерь свой пыл, человек с дороги, устал

— Ты же сказал, что не успеешь, — задаю вопрос и пытаюсь направить себя в рациональное русло.

— Да, так и должно быть, по идее. — Саша ложится рядом, притягивая меня к себе. — Просто, честно говоря, добирался с кучей пересадок, чтобы успеть увидеться. Три перелета, Яра. Три. Я, кажется, столько ещё не летал за один день.

Меня смущает его честность в намерениях, но приятное чувство, возникающее в груди, перекрывает предыдущую эмоцию. Он менял билеты, искал рейсы, мотался по аэропортам. Ради меня. Чтобы увидеть меня хотя бы на несколько часов.

— Я же всё равно уеду вечером

— Ну и что? — Он пожимает плечами, и я чувствую это движение всем телом. — Хотя бы отвезу тебя в аэропорт. Провожу.

— Саш, там будет вся команда и

— Понял, я понял. — Он вздыхает, но без обиды. — Просто довезу до Толмачево, а там сама, окей?

— Окей, — улыбаюсь я. — Я обещаю, что после

— Знаю-знаю. — Он целует меня в макушку. — Всё норм, Яра. Не загоняйся.

Лежу у Саши на груди, которая мерно опускается и поднимается. Клянусь, что мне хочется буквально врасти в него, настолько мне с ним комфортно. Его сердце бьется прямо под моей щекой — спокойно и размеренно.

— Мне завтра, то есть уже сегодня, надо будет доехать до офиса, — говорит он, вяло водя пальцем по моему предплечью. — У нас там мит-ап, попросили быть. Вместе поедем или

— Я из дома поработаю, мне еще нужно вещи собрать.

— Окей, с Дёмычем уже договорились встретиться?

— Да-а-а, — я зеваю. — Искренне надеюсь, что удастся. Он сказал, что выкроит время.

— Уж найдет возможность как-нибудь, — с ироничной уверенностью выдает Саша.

Моя рука удобно расположилась на его груди, но мне хочется спустить ее ниже, еще ниже Черт, да что же это такое? Чувствую, как внутри снова разгорается огонь, который, кажется, уже не потушить.

— Блин, я так устал, — шепчет Саша, и я слышу в его голосе настоящую, непритворную замученность. — Промотался везде, а в самолетах спать не могу. Хотел только в душ сгонять, тебя увидеть и лечь спать. Желательно с тобой.

— Всё удалось, как видишь.

— Угу, — получаю в подтверждение мягкий поцелуй в лоб.

Только вот проходит пять минут, десять, а я не могу уснуть. Начинаю вертеться, и Саше приходится то и дело пробуждаться от дремоты и ослаблять кольцо рук вокруг, чтобы мне удалось поудобнее устроиться. Низ живота горит. Адское пекло какое-то просто. Руки Саши, его голый торс, штаны, под которыми явно нет нижнего белья, — но при этом я ощущаю, что парень реально устал во всех местах. А мне просто нет покоя, честно.

В очередной раз, когда я поворачиваюсь к Саше спиной, парень не выдерживает.

— Яра, ты чего?

— Просто не могу уснуть, — выдыхаю в подушку.

— Со мной?

— Нет, но из-за тебя. — Признаюсь наконец-то и чувствую, как дыхание Акимова касается моей шеи, обжигает кожу. — С тобой, знаешь ли, очень тяжело просто спать.

Снова слышу вибрации смеха прямо над моей макушкой, потом поцелуй туда же и руку Саши, опускающуюся ниже — к моему животу.

— Ты сказал, что хочешь спать, — строго выдаю я, но мой голос предательски дрожит.

— Беру свои слова обратно, — шепчет он мне в ухо.

Он меня дразнит: целует в плечо, в шею, посасывает мочку уха — легко, едва касаясь губами, но от каждого движения по коже бегут мурашки, а я выгибаюсь, прижимаясь к нему сильнее.

На мне только тонкая короткая ночная рубашка и трусики. Саша задирает край рубашки, оголяя кожу. Его пальцы оставляют за собой огненный след.

Потом рука скользит ниже, к резинке трусиков.

— Можно? — шепчет он.

— Да, — выдыхаю я, и это слово выходит скорее как стон.

Парень глубоко и напористо меня целует, одновременно проводит пальцами по ткани трусиков, явно чувствуя, какая я влажная. Слышу его тихий смешок — довольный, чуть хриплый, и от этого звука меня накрывает новой волной жара.

— Саш, пожалуйста, — шепчу я, и в голосе — столько мольбы, что мне самой становится стыдно.

Губами спускается к шее, проводит языком по коже — медленно, влажно, выписывая какие-то узоры. Пальцы Саши надавливают сильнее, трут через ткань, а внутри нарастает напряжение.

Он поддевает резинку, стягивает трусики одним плавным движением — слышу, как они с тихим шорохом летят куда-то в угол комнаты. Теперь фактически ничто не разделяет нас, и я чувствую себя уязвимой, но почему-то ничего не боюсь — только жду в предвкушении.

Его пальцы касаются меня там. Снова, но уже кожа к коже. Скользят по влажным складкам, размазывают влагу. У меня хватает сил только сжимать простынь в кулаках. Закусываю губу, чтобы не застонать слишком громко, но это не помогает.

— Какая ты мокрая, — шепчет он с восхищением, и от этих слов меня накрывает очередной волной жара. Тело откликается на каждое его слово и вырабатывает влагу активнее.

Круговые движения, мои стоны, Сашино тяжелое дыхание, запах возбуждения. Всё смешивается воедино. Я знаю, что Саше приятно, ему нравится это, он получает удовольствие от своих действий и моих реакций. Перехожу уже на какие-то полувсхлипы, а парень надавливает сильнее на клитор, уже набухший, чувствительный, — и я выгибаюсь, изгибаюсь, вжимаюсь в его руку. Мои пальцы впиваются в простыню, ноги разъезжаются сами собой, открывая ему полный доступ. Он, конечно, использует это, потому что один из пальцев аккуратно проникает внутрь.

Замираю. Скорее, от неожиданности. Нет, это не больно — наоборот, очень приятно. Его палец медленно двигается внутри меня, растягивая.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

— Да, не останавливайся.

Саша не прекращая ритмичных движений снизу, целует мою шею, плечи, сжимает свободной рукой мою грудь через тонкую ткань рубашки. Пальцами находит сосок, уже твердый, и сжимает его, слегка оттягивая, покручивая.

Натурально схожу с ума от этих ощущений. Разумной части меня всё уже кажется перебором, но в то же время мне недостаточно. Хочу больше, хочу чувствовать его глубже, сильнее.

Возможно, Акимов имеет экстрасенсорные способности, потому что добавляет второй палец.

Секундный дискомфорт — вот что я чувствую. Вся сжимаюсь, и Саша сразу останавливается, замирает, не делая резких движений.

— Чёрт, прости... — шепчет он, и я слышу напряжение в его голосе. Он боится сделать мне больно.

— Нет, — говорю я, хватаясь за его руку, чтобы он не смел отстраниться. — Продолжай.

Он двигается чуть медленнее, чем раньше, давая мне привыкнуть. Его пальцы растягивают меня изнутри, медленно скользя вглубь. Дискомфорт моментально проходит, сменяясь удовольствием — глубоким, тягучим, разливающимся по всему телу.

Саша давит на клитор с каждым движением, и я ощущаю, как внутри нарастает напряжение — тугой узел, который вот-вот разорвется. Я вся мокрая, скользкая, и слышу пошлые, влажные звуки каждый раз, когда его пальцы входят в меня. От этих звуков краснеют щеки, но мне уже всё равно. Мне плевать.

— Саша, — стону я, и голос срывается.

Кончаю с тихим, сдавленным криком, впиваясь пальцами в подушку, зарываясь лицом в нее. Тело выгибается дугой, а парень точно чувствует, как мои мышцы сжимаются и разжимаются вокруг его пальцев. Волна удовольствия накатывает волнами — одна за другой.

Саша не убирает руку. Он гладит меня, медленно, успокаивающе, помогая пережить этот шторм, ураган, цунами. Мы лежим так пару минут. Пытаюсь отдышаться, но не могу. Сердце колотится как сумасшедшее.

Я уже улетела в стратосферу, получила все, что хотела, можно же спать со спокойной и удовлетворенной душой. Только вот член Саши, разбуженный всеми этими активностями, упирается прямо мне в попу.

Переворачиваюсь и снова укладываюсь у него на груди. А моя рука уже смелее проскальзывает в его штаны и обхватывает ствол. Он твердый, гладкий, горячий. Парень напрягается под моими пальцами, тихо стонет.

— Теперь я хочу тебе помочь, — шепчу я.

Саша смотрит на меня с удивлением. В глазах — желание и нежность одновременно.

— Яра, не нужно

— Хочу, — перебиваю я. — Скажи, что делать... как, — шепчу ему в грудь.

— Тебе? Просто не убирай руку и я кончу примерно через секунду, — хмыкает он.

Я не реагирую на шутку и Акимов облизывает свои губы, прикрывает глаза и кладет ладонь поверх моей, направляя.

— Не сжимай сильно, — говорит он, и голос у него севший, хриплый. Ощущаю, как трудно ему сдерживаться. — Вот так

Двигаю рукой в том ритме, который он задает. Чувствую, как член пульсирует в моей ладони, как тяжело Саша дышит, как пальцы одной его руки до легкой боли впиваются в мои ягодицы.

— Быстрее, — шепчет он. — И сильнее.

Подчиняюсь. Двигаюсь быстрее, сжимаю чуть сильнее, и Саша выдыхает — громко, сдавленно. Его тело напрягается, он прижимает меня к себе и тоже доходит до финала, кончая с почти болезненным стоном.

— Ты меня убьешь, — шепчет он наконец.

— В хорошем смысле?

— В лучшем.

Смеюсь, а парень целует меня в макушку, потом встает, идет в ванную. Возвращается с влажным полотенцем, аккуратно вытирает мою руку.

— Надо Белому сказать, чтобы он получше проконтролировал тебя в Москве. А то слишком много на тебя покушаются в последнее время.

— Кто, например? — сонно спрашиваю я.

— Я, например, — отвечает он.

Засыпаю с улыбкой, чувствуя, как его рука обнимает меня за талию, притягивает ближе. И мне кажется, что ничего лучше этого просто не может быть.

*Название главы — строчка из песни Басты «CrazyMFLove»

Глава 48. Ощущаю себя словно призрак

POV Яра

— Какая ты мне после этого дочь! — раздается в трубке, а я, кажется, даже вдохнуть нормально не могу. Просто стопорюсь и не понимаю, что делать, как реагировать и куда бежать.

С одной стороны, это должно было, наверное, когда-то случиться. А с другой... ну через годы, может быть. Когда мы все будем готовы к честному разговору.

Беда приходит негаданно. Вот это очень верное утверждение. Невозможно всё предугадать и предусмотреть. Казалось, что сегодня будет классный день. Офигенный. По всем фронтам. Да и в целом, я как будто бы не просто начинала верить, а окончательно убедилась, что ну вот всё в жизни же хорошо. Сестра будет в шаговой доступности, мне не нужно будет никуда мотаться, чтобы ее увидеть. Тамара заслуженно в пролете... правда, положа руку на сердце, хоть я ее и ненавижу всей душой, но мне бы не хотелось, чтобы Мира окончательно ее потеряла. Всё-таки мать.

С отцом, возможно, удастся наладить более близкие отношения с учетом его изменившегося рода деятельности и фактического места жительства тоже.

Саша... кто бы мне раньше сказал, что одно его присутствие будет вызывать у меня подобные чувства, я бы покрутила у виска. Это и физика, и химия, и биология, и совпадение по всем фронтам в принципе. Может быть, мой влюбленный мозг подменяет какие-то понятия, но мне не думается, что такое часто встречается. У меня были отношения, пусть и короткие. Хотя и с Сашей мы вместе официально всего три недели. По факту тоже совсем немного по времени, но это просто колоссальная разница. Невозможно в него не влюбиться. И дело далеко не в физической привлекательности. Вообще нет. Его отношение ко мне — вот что подкупает. Это какая-то эйфория, и я не представляю, чтобы это чувство могло притупиться даже со временем.

Сегодня с утра мы с парнем позавтракали в кофейне в нашем ЖК (ну не нашем же уж прям, Ярослава, тоже не преувеличивай). Я сама Сашу потащила, мне было важно доказать ему, что я не сумасшедшая балда, которая боится любого косого взгляда и которой везде мерещится опасность раскрытия. Просто хочется придержать личную жизнь подальше от работы насколько это возможно.

О работе... там тоже всё прекрасно. Не раз говорила и скажу снова: я на своем месте. Полностью. Это какая-то магия вне Хогвартса. Плюс коллектив, Аня, всё вкупе... у меня, блин, никогда такого не было. Я наслаждаюсь общением, нормальным, адекватным. Дружбой, в конце концов.

И основа этого, как оказалось, карточного домика в виде семьи начинает рушиться прямо сейчас. В этот конкретный момент.

— Пап, я... — неуверенно пытаюсь вставить хоть что-то, но голос перехватывает.

— Ты не представляешь, насколько мне тошно с тобой даже говорить, Ярослава! — добивает меня отец. — Какая ты вообще дочь? А сестра, что самое главное? Подговаривать маленького ребенка, чтобы она скрывала от меня всё, чтобы держала язык за зубами! — чеканит он. — Годами, Ярослава! Годами!

— Пап, понимаешь, Тамара, это... она бы мне жить не дала...

— Да что ты заладила! Жить не дала! Выдумщица! — взрывается он. — До этого жила, а тут что... Не убила бы она тебя, сразу мне надо было сказать...

Смешно. Не убила бы. Жить бы дала. А отец — это тот, кому можно всё рассказать. Такой бред даже в голове не хочет усваиваться. У меня перед глазами всё плывет, и я чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Мире нужно время, чтобы избавиться от твоего пагубного влияния. — Голос отца становится ледяным. — Мне тоже нужно время, чтобы прийти в себя, принять твой ужасный характер.

Погодите, что?

— Хорошо, что теперь за Мирой будет кому проследить, — причитает отец, кажется, он уже себя уговаривает, и фразы направлены не ко мне. — Мать — шалава последняя, сестра — интриганка. Наконец-то Мира почувствует нормальную женскую руку, всё будет как надо. Вот это будет семья. Я сделал правильный выбор.

— Что? — вскрикиваю я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Отец замолкает, явно понимая, что ляпнул лишнее. Но поздно. Поезд ушел.

У меня очень быстро всё становится на свои места. Мира же говорила, что отец с кем-то дружит. Вскользь упоминала, что они там с какой-то женщиной заобщались на отдыхе. Не придала этому значения. Ничего особенного, тем более Мира достаточно контактная. Но теперь я понимаю: он еще даже не развелся, при этом уже так резко решил и карьеру в море завершить, и переехать. Это же давно спланированная акция, так ведь? У него женщина появилась. Возможно, никакой служебной квартиры и не существует. И отец снова за свое — приведет родную дочь к чужой женщине.

Боже, боже, боже...

— Как ты можешь, пап? — мой голос дрожит, срывается. — Да ты знаешь, что я пережила? Знаешь, что такое жить с мачехой? Хочешь сломать психику и второй дочери тоже?

— А ну замолчи! Ты даже не знаешь, о ком говоришь! — выдает отец.

— Как ты можешь говорить о том, что я плету интриги и что-то скрываю, когда сам такой?! — слезы бегут по щекам, но я не останавливаюсь. — Получается, мне есть в кого, раз я твоя дочь! Спорим, ты уже завел себе это свою очередную любовницу еще до развода с Тамарой? Задолго до... А тут так удобно подвернулось, что ты вышел из семьи типа с чистой совестью. Как ты так можешь, пап, объясни?

— Выбирай выражения, Ярослава! — рявкает он. — Я не твой ровесник, чтобы со мной так разговаривть, ты меня что ли учить будешь, как жить? И как моего ребенка воспитывать?! Взрослая давно стала? Ну-ну! Мира мне многое рассказала. Кстати, я же должен поблагодарить твоего хахаля. Видимо, хоть у него мозги какие-то имеются.

— О чем ты говоришь? — севшим голосом пытаюсь понять очередную порцию чуши, хотя внутри уже всё сжимается в тугой комок.

— Тамара ведь всегда мне говорила, что ты непростая. — Отец переходит на шипение. — И мальчиков в квартиру водила, и вела себя как последняя... Надо было мне поверить ей. Учиться, видите ли, она поехала в Новосибирск, свободы захотела, ишь чего. Чтобы дома никто не ограничивал твою... распутную натуру, правильно? С мужиком уже живешь хрен знает, как долго, спишь, и не стыдно тебе родную сестру туда приводить. Квартиру она снимает, как же. Демьян ей, видите ли, помог найти. Да я не удивлюсь, что Демьян с тобой все связи давно хотел бы разорвать, но просто воспитание не позволяет.

— Мне девятнадцать лет, я совершеннолетняя, учусь, работаю и полностью себя обеспечиваю, без твоей помощи, если ты забыл! — холодно произношу я, хотя внутри всё кипит.

— Прям сама обеспечиваешь? Да что ты говоришь! — он почти смеется, но смех этот злой, презрительный. — Повторюсь, Мира мне многое рассказала. Не смог ребенок больше жить в твоих кознях. Что мужик у тебя богатенький, например. Будешь спорить? Что аж терраса, две квартиры в одной... Как тебе не стыдно, Ярослава! Сама опустилась, так еще и сестру во всю эту грязь втягиваешь...

— Как ты можешь такое говорить про меня? — слезы текут ручьем, а каждое слово отца — это удар. — Неужели ты совсем меня не знаешь? Хотя откуда тебе... Я же обуза. Тебе удобно напридумывать кучу говна про меня, чем посмотреть хоть немного со стороны на себя...

— Говорю же, заткнись сейчас же! — орет он. — Как с отцом разговариваешь! Богатый твой хахаль тебя бросит — к кому побежишь?! К отцу! А он бросит, раз Мире при удобном случае посоветовал всё мне рассказать. Видимо, сам был в шоке от того, что ты заставляешь сестру скрывать всё подряд ради собственной выгоды. Тамара платила тебе за молчание? Сколько, скажи? Или может, ее любовничек тебе приплачивал? Ну же! Говори!

Игнорирую его последние выпады, меня колотит дрожь. Саша сказал Мире всё доложить отцу? Что именно сестра успела ему рассказать? Хотя... получается, что всё. И почему он решил, что может раздавать маленькому ребенку, который не имеет к нему отношения, хоть какие-то советы? Внутри поднимается что-то темное, горячее, почти ненависть.

— К тебе я приду в самую последнюю очередь, пап, не переживай, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ладно, меня ты не любишь и за человека не считаешь, но с Мирой за что так? Оставь ее в покое. Ты не можешь мотать ее из семьи в семью. От матери к мачехе, потом к другой. Что случится, когда новая семья тебе опять надоест? Знаешь, на ком будет твоя очередная женщина свою злость вымещать?

— Вижу, что бесполезно с тобой разговаривать, — его голос опять становится ледяным, спокойным — что еще страшнее. — Думал, ты извинишься перед отцом, что тебе станет стыдно. Но у тебя такого чувства нет. Пока подумай над своим отвратительным поведением и тем, как ты живешь. У Миры должна быть нормальная сестра, порядочная, которую можно поставить в пример. Я сейчас против вашего общения. Пока что. Ты плохо на нее влияешь. Захочешь извиниться передо мной — пиши. Тогда и поговорим.

Не успеваю ничего ответить, потому что он бросает трубку.

Стою посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и не могу пошевелиться. В ушах звенит. В груди — пустота и боль одновременно.

Пробую связаться с Мирой. Но не могу дописаться или дозвониться — видимо, отец вытащил симку из ее телефона. Чтобы уж наверняка. Чтобы я не могла до нее добраться, не могла услышать ее голос, не могла ей объяснить, что мы пока не увидимся. Уверена, что отец вывернет всё в свою пользу. Например, что я выбрала мальчика (или мужика, как он выражается) вместо сестры.

Плачу, заламываю руки, не понимаю, что мне делать. Отец достиг полного дна. Мне кажется, что ну не может человек верить во всю чушь, которую несет. А Мире каково дальше будет? Кто эта непонятная новая женщина вообще? Нужна ли ей моя сестра?

Бред, кому нужен чужой ребенок...

Отец ведь ждет, что я приду к нему на поклон. Буду унижаться, просить прощения, говорить, какая я плохая. Уйду от мужика, например, как он выражается, буду существовать на отцовских условиях.

И он знает, что я вообще всё сделаю, потому что Мира мне дороже самой себя. Потому что мной можно манипулировать с помощью сестры. Больше просто нечем.

Понимаю, что вот в таком, блин, состоянии я должна отправиться в Москву. Потому что есть обязательства, ответственность перед людьми. Треш. Есть только один микроскопический просвет: надеюсь поговорить с Дёмой и Ольгой Ивановной. Мне немного стыдно, потому что от меня вечно какие-то проблемы, мне вечно нужны советы и помощь. Но класть я на эти свои чувства хотела — Мира важнее. А у меня и так нет никаких прав по отношению к ней. Я всего лишь сестра.

То, что отец, долбанулся, очевидно. Но вот одно у меня не укладывается в голове: как Акимов мог не посоветовавшись со мной раздавать Мире советы? Я ведь опять расплачиваюсь за то, что он натворил. Конкретно сейчас во мне снова вспыхивает давно забытое чувство — неприязнь. Я просто не могу винить Миру. Она всего лишь запутавшийся ребенок, которому семь лет будет только через полтора месяца. Но Акимов должен был думать, что и кому он говорит. И уж точно не имел никакого права решать, какие секреты стоит хранить чужому ребенку, а какие — нет.

Нет смысла не верить отцу по поводу Миры и ее советчика, потому что это правда. По фактам. Не подделаешь. Акимов всегда, пусть неосознанно, но будет портить мою жизнь.

Кажется, он предназначен Вселенной мне именно для этого.

*Название главы — строчка из песни Armich «Занавес».

Глава 49. Нарезаю на ней круг за кругом

POV Саша

Езжу в офис нечасто, это известный факт, да и делаю это без особого рвения. Но сегодня я на адовом подъеме, так что меня не раздражает ни метель, из-за которой по пробкам добирался до работы вместо двадцати минут целый сраный час, ни моя долбанутая команда (дисклеймер: тимлида Артёма я из цепочки долбанутости исключаю), даже кислолицый Мирыч не испортил мне настроение.

Изо всех сил пытаюсь себя усмирить и не взять билеты в Москву, потому что хочется разделить предновогоднюю атмосферу с Ярой. Погулять по всем красивым местам, наделать ей фоток, затащить ее за собой в какой-нибудь прикольный отельчик, а потом, может, и уговорить остаться на праздники в столице. Можно даже попросить это в качестве подарка на мой день рождения.

Черт, это очень-очень заманчиво. Особенно молочная кожа Яры на кипельно-белых отельных простынях... То, что она мне уже многое позволяет, вообще находится за гранью добра и зла. А видеть, как она ловит от всего этого кайф... вечно бы смотрел. Конечно, маловероятно, что Барби представляет мои реальные аппетиты касаемо нее, но мы ко всему еще придем. Девушка, о которой я мечтал столько лет, скучает по мне, спит в моей постели и хочет меня в ответ, — чего в принципе еще можно желать?

Но Белый был прав: я не могу отбирать у Ярославы всё остальное и подменять только на себя. Она должна расслабиться с командой, провести время как хочет. Наслаждаться обществом, которое ей приятно. А у нас двоих будет еще куча возможностей куда-то поехать и где-то отдохнуть. Собственно, этим стоит озаботиться, потому что новогодние каникулы вот-вот наступят. В общем, я не имею права подминать Яру исключительно под себя, это пытаюсь до себя донести.

— Твоя необремененная интеллектом рожа меня раздражает, — обрывает мысли мой «приятнейший» старший братец, глядя на меня с таким выражением лица, как будто я ему лично нанес какую-то душевную травму.

— Взаимно, — парирую в ответ. — Твоя кислая морда тоже не вызывает приятных чувств, знаешь ли.

Говорю же, мне настолько хорошо, что даже тупые выпады родственничка особо меня не трогают.