Разрешаю ненавидеть

Глава 19. У жизни самые больные сценаристы

POV Яра

Мы разговаривали с Дёмой уже почти сорок минут и, кажется, он был в шаге от того, чтобы дойти до ручки.

— Ярослава! — его голос в трубке звучал так, будто он сжимает челюсти с очень таким большим усилием. — Клянусь, что готов поменять билет и вылететь в Новосиб сегодня же, чтобы надавать по твоей умной красивой головушке. Хотя чего это я, насчет «умной» уж точно погорячился.

— Все равно, наверное, не смогу там работать, не представляю как… — заныла я, понимая, что веду себя как капризный ребенок, но остановиться уже не могла.

— Каком кверху, — отрезал он.

— Я серьезно!

— Какое совпадение! Я тоже.

Мда-а-а. Дёма действительно не на шутку раздражен. Наверное, пора закругляться, пока он не осуществил свою угрозу и не прилетел сюда с воспитательными целями. Хотя, честно говоря, я бы даже обрадовалась. С ним хорошо. И я сильно соскучилась.

— Он тебе русским языком сказал, что работает удаленно, — продолжил Дёма уже капельку спокойнее. — Не хочешь с ним пересекаться — не будешь. Ты в компанию своими мозгами попала, ни он, ни его брат тут ни при чем. Я просто не понимаю, какого черта ты ведешь себя как балда сейчас.

— Мне теперь неудобно, — выпалила я и сама поняла, как жалко это звучит.

Дёма издал раздраженный звук «а-а-а-а-а» и, судя по шороху, закрыл лицо ладонями. Потом собрался и выдал:

— Знаешь, что неудобно? Штаны через голову надевать и на потолке спать. Вот это неудобно!

— С тобой невозможно разговаривать!

— А с тобой?!

Я замолчала, потому что крыть было нечем. Сейчас я была тем еще собеседником. И сама от своего нытья устала, чего уж говорить о Дёме.

— Просто у меня как-то даже в голове не укладывается! — напирала я. — Ты что, не понимаешь? Я почти два с половиной года думала, что это он все подстроил. Два с половиной года, Дема! Я ненавидела его, даже боялась, потом выстроила теории заговора в своей голове, а он, оказывается, просто… ну, не знаю. Просто жил себе и ни при чем был.

— После того, как он был паинькой с тобой в свой последний год в школе? И даже больше... Ты серьезно могла подумать, что он способен на такое?

— Ты просто его не знаешь… то есть не знал раньше, — поправилась я.

— Не-е-е, — протянул Дёма. — Я тебе тогда сразу сказал, что Аким не дебил и больше не планирует тебя доставать. У него, знаешь ли, явно в голове не это было. Я видел, как он на тебя смотрел. И как он, например, взбесился, когда Мон к тебе полез. Это было уже потому, что кто-то обижает того, кого обижать больше явно нельзя.

Промолчала. Потому что не знала, что на это ответить.

— Мон… — начала я тихо. — Он говорил… он сам сразу сказал, что Акимов в курсе. Что это все по его указке.

— Нашла кого слушать, — фыркнул Дёма. — И тебя не смутило, что они с Акимом весь последний год не общались, особенно после того, как тот Мону втащил за то, что он тебя тогда в актовом лапал?

— Чего-о-о? — протянула я, чувствуя, как у меня буквально отвисает челюсть. — Втащил? Акимов? Он сказал, что просто поговорил...

До меня катастрофически медленно доходил смысл его слов. Акимов. Дрался. С Моном. Из-за меня. Это было… это было настолько несовместимо с моей картинкой мира, что мозг отказывался это переваривать.

— Ярослава, — устало выдохнул Дёма. — Ты не от того человека комментариев ждешь, хочешь подробностей по истории «давания в щи Мону» — спроси у непосредственного участника — Акима, а не у меня.

— Вот еще, — буркнула я, но внутри все переворачивалось.

— Как хочешь.

Меня просто бесило. Ужасно бесило, что я осталась в стороне от всего. Ни-фи-га не знала и не понимала. Выглядела как дура, набитая ватой, и перед Дёмой, и перед Акимовым. Тот вообще, наверное, решил, что я стала истеричкой с нестабильной психикой. Сначала ненавижу, потом благодарю, потом снова ненавижу, потом снова благодарю. Господи, да он, должно быть, думает, что у меня биполярка в острой стадии.

— Вы еще и подружились… — сказала я обиженно, сама не понимая, почему меня это так задевает.

— Ну, ты тоже уж не перегибай, — хмыкнул Дёма. — Прям подружились. Так, бывает, общаемся, пересекаемся. Иногда списываемся.

— Это уже офигеть как много, — огрызнулась я. — Ещё и меня теперь обсуждаете. Какая я, оказывается, тупая..

Дёма прыснул так искренне, что я даже подумала всерьез обидеться.

— Да, конечно, Ярик. Мир же вокруг тебя вертится, солнце мое, просто прям ось на твоих плечах держится. Поверь, ты не тема в наших разговорах.

— Я просто не понимаю, — уже тише сказала я. — На какой почве вы с ним сдружились. Ты нормальный, а он… он…

— Во-первых, — перебил Дёма тоном, не терпящим возражений, — я тебе еще раз повторяю, что мы не сдружились. А во-вторых, он тоже нормальный. Ты его знаешь и помнишь как придурочного пятнадцатилетку, который тебя обижал. А я вот знаю как того, кто искренне после всей этой ситуации за тебя переживал, чуть не угондошил этих двух уродов и сделал все, чтобы ты спокойно закончила школу, не переживая, что они будут в городе. Это разные люди, Яр. Ты просто не знаешь пока второго.

Я молчала. Потому что он, наверное, был отчасти прав, но мне было так тяжело это признавать.

Мы закончили разговор, чему Дёма, судя по облегченному выдоху в трубку, был несказанно рад. Но я ему еще устрою райскую жизнь почти через две недели, когда он вернется в город. Вот тогда и поговорим. Устрою ему допрос с пристрастием.

И да, все это было правда тяжело уложить в голове. Вот теперь я точно понимаю выражение «голова пухнет». Потому что я запуталась. Крайне.

Весь восьмой и девятый класс я считала Акимова, если и не абсолютным, но хоть точно злом. Он был воплощением всего, что я ненавидела в школе. Его сюрпризы, дружки, привычка кривиться, когда он смотрел на меня — все это вызывало желание провалиться сквозь землю. Он всё это начал. Был тем, кто задавал тон этой травле.

В одиннадцатый класс парень вернулся как будто другим человеком. Хотя если подумать, то проблески алекватности и в десятом были. И я не то чтобы прям простила его за все издевательства — нет, пожалуй. Но во мне росла и крепла мысль, что люди могут меняться. Взрослеть, в конце концов. И я же уже тогда почти начала думать, что, может быть, он нормальный.

А потом — тот день. И слова Мона. И я опять почти два с половиной года считала Акимова конченым уродом. Способным на любое дерьмо в мою сторону.

И честно — мне было теперь перед как-то неудобно, если не стыдно.

Да, может быть, это звучит глупо. Может быть, кто-то назовет это синдромом, когда жертва оправдывает своего маньяка. Но я давно не была жертвой. Я выросла, отклеила от себя этот ярлык, смяла его и выбросила. А Акимов никогда не был настоящим мучителем, а уж маньяком тем более. Он был придурком, да. Идиотом. Но не чудовищем. И теперь, когда пыль осела, я это видела.

На работе все-таки забрала заявление на увольнение. Соня была довольна, Аня — просто счастлива, потому что она вообще не понимала, зачем я это сделала, и считала всю историю с необходимостью переезда в Бердск бредом сивой кобылы. А Дёма сказал, что, возможно, вернет моей голове статус «умной». Типа, рассмотрит это вариант. Говнюк такой.

Но я, честно говоря, как будто заболела. Синдромом излишних мыслей об Акимове.

Я прокручивала снова и снова наш диалог в моей квартире. Его объяснения. Его руки, когда он перевязывал мне ладонь. Глаза — черные, глубокие. Я думала, анализировала, раскладывала по полочкам каждое его слово, каждый взгляд. Испытывала… чувство вины. Да, пожалуй, это всё-таки было оно.

Перед Акимовым-то! О, боги!

Сидела вечером на кухне, пила чай, смотрела в одну точку, и меня накрывало осознание: я чувствую вину перед человеком, которого столько лет считала своим врагом. Это было настолько иррационально, настолько неправильно, что даже смешно..

А еще я поняла, что хочу увидеть его в офисе.

Не знаю зачем. И почему — тоже не знаю. Может быть, меня уж слишком терзало это чувство вины. Может быть, мне просто нужно было посмотреть на него еще раз — уже новыми глазами, без этой черной пелены неприязни, которая висела передо мной столько лет.

Наверное, меня просто мучило то, как легко он был готов отказаться от всего. От работы, от города, от привычной жизни — лишь бы мне было комфортно. А я тогда сказала: «Достаточно будет, если мы не будем пересекаться».

Достаточно мне, видите ли. Королева нашлась.

Блин, это делает меня совсем плохим человеком?

Название главы — строчка из песни Скриптонита «Чистый»

Глава 20. Шаг назад, два вперед

POV Яра

Я решила для себя: если когда-нибудь вдруг пересекусь с Акимовым, скажу ему, чтобы он не вел из-за меня затворнический образ жизни. Потому что это тупизм.

Правда, мне можно было вообще передать это послание через нашего общего распрекрасного дружочка — Демочку. Уж он-то точно донесет.

Хотя, как говорится, мысли материальны.

Потому что встретила Акимова я ровно через неделю после нашего разговора.

Вот так бывает: за полтора года жизни в Новосибе — ни разу не пересеклись, а за последние две недели — аж два раза. Какая-то интересная закономерность.

Сегодня я первый день работала официально на ставке 0,9. Заканчивала работать, соответственно, позже обычного — на часах было почти пять, и за окнами уже стремительно темнело. Я так задолбалась, что решила позволить себе такси. Неужели не заслужила теплую машину с водителем?

Правда, когда я уже переобувалась в гардеробе, таксист отменил поездку. Спасибо, блин, добрый человек. Новая машина нашлась только через семь минут. И ждать ее нужно было еще минут двенадцать. Я посмотрела на свое отражение в зеркальной стене лифта, вздохнула и решила: ладно, подожду. Все равно не попрусь на метро. Заеду на машине в магазин, куплю нормальных продуктов, приготовлю наконец-то что-то адекватное дома. Тем более ко мне должна была заглянуть Аня позже вечером.

Вышла из офисного центра, вдохнула прохладный воздух — он слегка обжег легкие, заставил поежиться. Октябрь в этом году выдался злым, ветреным, с колючей исморосью, больно бившей по лицу. Я подняла воротник куртки и встала так, чтобы видеть заезжавшие на парковку машины.

И тут из соседней двери вышел Акимов. Та-да-да-дам...

То, что мы не пересеклись в офисе (а именно там он и был, где ж ещё) — совершенно неудивительно. У Эвентума целый этаж, в котором аж четыре гардероба, а в самом здании вообще семь лифтов, парень, наверное, ехал в одном, я в другом. Судьба решила, что вот нам с ним прям срочно надо пересечься.

Акимов меня заметил сразу. Я видела, как дернулось его лицо, как он выдохнул сквозь зубы. Прочитала по губам: «Черт».

Сама тоже хороша — смотрела на него не отрываясь. Как, собственно, и некоторые другие девушки — из нашего офиса, котрые стояли в месте, отведенном для курения. Народу на улице в это время хватало.

И если отбросить наше с Акимовым не самое приятное прошлое и мое отчасти предвзятое отношение, то было понятно, почему они пялились. Я лично, кстати, если что, смотрела на него по другим причинам вообще-то! Совсем по другим.

Высокий. Крепкий, поджарый, собранный. Накинутый на черные взлохмаченные волосы капюшон от худи, глаза — слишком темные, глубокие, затягивающие. Острые скулы, красивая линия челюсти, легкая небритость, которая ему, откровенно говоря, шла. Как всегда во всем темном — штаны, худак под расстегнутой дутой жилеткой. Только сама жилетка синяя.

Неожиданно красивое сочетание.

Он доставал сигарету из пачки. Увидел меня — и начал резко запихивать ее обратно. У него не получилось, пальцы, видимо, просто не слушались. Парень снова выругался — это я опять прочитала по губам — и просто засунул всю пачку вместе с уже вытянутой сигаретой в карман. Будто нехотя, словно перебарывая себя, подошел ко мне. Нервно взъерошил волосы — и стал, какого-то чёрта, выглядеть еще более привлекательно.

Не для меня, конечно. Для тех девушек, которые пялились. Это для них, для них! Я же просто констатирую факт.

— Слушай, прости, — выпалил он, подойдя. Голос звучал сбивчиво, и, видимо, его самого это бесило неимоверно. — Я не думал, что ты здесь будешь. Ты ж обычно, вроде, сильно пораньше заканчиваешь. Думал, что уже уехала… Мне просто доки надо было подписать. Я бы так попросил прислать, ведь обещал тебе, а тут… — он запнулся, сжал челюсть. — Короче, я не думал, что ты здесь. Извини.

Я могла бы кивнуть, сказать что-то типа «окей», и мы бы разошлись. Каждый в свою сторону. Но я так не сделала.

Бог знает почему.

— Откуда ты знаешь, что я заканчиваю пораньше? Следишь за мной? — спросила я. И замерла в ожидании ответа.

Он помялся. Видно было, как ему не хочется эту тему в принципе развивать. Но ответил почти через силу:

— Я видел часы рабрты на твоей страничке на нашем корпоративном портале.

— Мм, — протянула я. — Ну, значит, фигово следишь, надо было страничку в браузере закрепить. Я перешла на другую ставку. Ты учти на будущее.

Акимов даже дернулся.

— Ты прям реально думаешь, что я за тобой слежу и мониторю ежедневно? — в голосе появились металлические нотки. — Я не больной придурок, Ярослава. Думал, мы с тобой это выяснили неделю назад.

Блин. Кажется, я сделала хуже. Опять.

— Акимов, — сказала я как можно спокойнее. — Всё нормально, я просто пошутила. И в обморок при виде тебя я не падаю, как видишь. Тем более есть другие кандидатуры на это дело.

И я мотнула головой в сторону кучки курящих девчонок, которые откровенно пялились на него. Одна даже телефон достала, кажется, чтобы сфоткать. Серьезно? Люди вообще берега не видят?

Он даже не обернулся. Просто прищурился — и теперь зачем-то оглядел меня с ног до головы. Медленно, внимательно. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, и это был не холод.

— Рад слышать, — сказал он. В тоне прорезалась легкая, едва заметная усмешка.

— Про меня или про кандидатуры? — выпалила я.

Зачем я продолжаю этот бессмысленный диалог, тем более в таком формате? Нафига? Мы уже все выяснили, все обсудили. Он еще раз извинился, я это приняла. Все, точка, конец связи. Но я стою здесь и болтаю с ним, как будто... как будто... я не знаю...

— И то, и другое хорошо, — пожал плечами Акимов, прервав поток моих мыслей, и теперь уже улыбнулся. Чуть-чуть, уголками губ. — Кого-то ждешь?

— Такси.

Он просто кивнул. Но почему-то не сдвинулся с места. У меня была причина здесь торчать — я ждала машину. А он чего не валит? Сказал же, что просто документы подписывал. Все дела сделаны — сво-бо-ден.

Ан нет, стоит.

Снова посмотрел на меня. Я заметила, как его взгляд задержался — чуть дольше, чем стоило бы — на моих ногах. Сегодня я позволила себе достаточно короткую юбку. Плотные темные колготки, ботинки на платформе. И сверху — ярко-красная дутая куртка. Тоже короткая.

— Тебе идет цвет, — сказал Акимов.

— М? — только и смогла выдавить я.

Он мотнул головой, указывая на мою куртку.

— В школе ты ходила в черном вечно. Я тебя в цвете последний раз тогда видел на…

— На новый год, — тихо продолжила я.

Он кивнул.

— Да, с бабочками...

Это когда Мира заставила меня чуть приодеться и подкраситься. А потом в квартиру завалился нетрезвый Акимов... Мда уж.

— В школе я была вечно в черном, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что на нем не видно следов от компота, чая, сока и других напитков, которыми меня периодически обливали.

Акимов нахмурился. Улыбка быстро исчезла с его лица.

— Прости меня за это, — сказал он тихо. — Мне правда жаль.

Я пожала плечами.

— Ты меня не обливал.

Акимов невесело хмыкнул.

— Я все это начал.

— Ты не можешь забрать всю славу себе, — решила разрядить обстановку я. — Надо оставить хотя бы немного Каргиной.

Он посмотрел на меня так, будто я только что сказала что-то на парселтанге. Ошеломленно.

— Ты меня оправдываешь что-ли сейчас стоишь?

Мысленно ударила себя по лбу. Ладонью. С размаху. Звонко так.

— Нет, просто… предпочитаю язык фактов, — быстро сказала я.

— Когда такси подъедет? — сменил он тему. Ему явно было неприятно вспоминать школу.

Посмотрела в приложение.

— Четыре минуты.

— Ладно, — он выдохнул. — Я тогда, наверное, отчаливаю. Пока.

— Пока…

Он развернулся и пошел к машине. Действительно, взял и ушёл! Не стал стоять со мной дальше. Да и шаг у него был просто километровый. Я же смотрела ему вслед: на его спину, на синюю жилетку, на то, как он убирает руки в карманы.

Черт. Надо было сказать, Ярослава. Ты же обещала себе.

Быстро пошла за ним. Господи, какая же я дура! Пришлось почти бежать, потому что его один шаг — это как пять моих, вот правда. Хотела окликнуть, открыла рот — и на секунду замерла, потому что на языке вертелось обращение «Саш».

Я это серьезно?

Да скорее ад замерзнет, чем я назову Акимова Сашей. Даже при всём...ммм... отсутствии неприязни, потому что именно так можно назвать то, что я к нему все-таки начала испытывать. Хотя, наверное, тут есть и толика благодарности. Да, точно. Благодарность. Не более того.

— Акимов! — крикнула я чуть громче, чем планировала.

Он обернулся мгновенно. Остановился. Посмотрел на меня как-то… я не знаю, что это была за эмоция. Непонимание? Или, блин… нет, не получается прочитать.

— Слушай, — выдохнула я, подбегая. — Ты не должен извиняться за то, что мы живем в одном городе. Или что работаем в одном месте. И это нормально, если мы будем периодически пересекаться в офисе.

Он все еще смотрел странно. Блин. Это меня смущало. Дико.

— Короче, — продолжила я, чувствуя, как щеки начинают гореть, — ты не должен специально как-то прятаться или высчитывать, чтобы меня не было в офисе. Ладно? Я винила тебя ни за что в тот момент, когда ты мне очень помог. Ну, то есть не прям ни за что…

А-а-а-а-а, мысли, остановитесь! Я несу какую-то чушь!

Подняла голову и посмотрела Акимову прямо в глаза. До этого мой взгляд упирался куда-то ему в грудь — потому что он знатная шпала, и чтобы смотреть ему в глаза, стоя вплотную, нужно было задирать голову.

— В общем, мы квиты, никаких обид нет — выпалила я. — Понятно? Тем более у нас с тобой, как оказалось, и общие друзья имеются. Вдруг когда-нибудь на свадьбе Демы придется пересечься.

Блииииинн. Да что же я несу?! Какая-то плоская шутка, убогая просто.

— Мы с ним не друзья, — тихо сказал Акимов.

Трижды ха-ха. Судя по всему, эти двое испытывают друг к другу если не теплые дружеские чувства, то как минимум уважение.

Конечно, не друзья они, льют просто оба в уши тупой Ярославе.

Акимов вдруг судорожно вздохнул. Открыл рот, собираясь что-то сказать. Потом закрыл. Снова взъерошил волосы — этот жест у него, видимо, нервное. Потом все-таки произнес:

— Короче, ты говоришь, что обиды в прошлом? Это точно?

Я просто кивнула. Ведь можно сказать, что он искупил? Да, наверное. Он сделал все, что мог, и даже больше.

— Тебя подвезти? — спросил он. — Я на тачке, не стоит на такси тратиться.

Краем глаза я увидела, как мимо проходит Кира. Точнее, высокомерная сучка Кира, как ее называет Аня. Так я и не догнала, поклонница она Мирослава Горина или же самого Акимова. Чья именно она там фанатка.

Но она ТАК посмотрела на нас. Пристально. Изучающе. С обидой. Что всё встало на свои места сразу же. Любовный интерес был четко определен.

Черт, почему я ощущаю что-то неприятное в груди?

Мало того, что Аня нечаянно сболтнула Кире про то, что я помогала Мирославу с итальянцами.Теперь та еще видит, как я стою и разговариваю с его младшим братом и акционером Эвентума, между прочим. На улице. Вечером. Один на один.

Представляю, как это выглядит в ее глазах.

Наверное, именно поэтому я чувствую необъяснимое раздражение и дискомфорт. Из-за возможных разговоров.

Вернула взгляд к Акимову. Осторожно улыбнулась — настолько естественно, насколько смогла изобразить. И покачала головой.

— Нет, спасибо. Я всё-таки на такси.

Он снова кивнул. Развернулся. Пошел к машине.

А я стояла и смотрела ему вслед. И думала: если бы мимо не прошла бы Кира, не стояла бы в курилке куча щебечущих девочнок-сплетниц, я бы согласилась. Правда. Села бы к нему в машину.

Сама не знаю, почему, но я бы села.

А так... курочки и так будут обсуждать, что я с Акимовым парой слов перебросилась. Это уже пища для сплетен на неделю вперед.

А вот сесть к нему в машину и укатить вместе в закат — уже совсем другой уровень. Это уже пир в мире сплетен. Это фейерверк, салют, конец света.

Я не была к этому готова. Вообще ни к чему не была готова.

Машина Акимова на пару с ним вырулила с парковки и скрылась за поворотом. А через минуту подъехало мое такси. Села на заднее сиденье, назвала адрес и откинулась на подголовник. Водитель что-то спросил про музыку, я кивнула. Смотрела в окно на темнеющий город и пыталась понять, что со мной происходит.

«Обиды в прошлом?» — переспросил он.

Да. Наверное. Почти.

Но если обиды в прошлом, то что тогда в настоящем?

Название главы — строчка из песни Скриптонита «Темно»

Глава 21. Мне не было до тебя дела

POV Яра

Как перехотеть есть за три минуты? Даже если ты при этом весь день ничего не ел? О, это очень просто. Достаточно, чтобы на кухне на работе к тебе подсел не самый приятный человек и завел странный разговор с дебильными претензиями.

— Интересная ты персона... ммм — перед моим лицом раздается звук щелчков пальцами, — Ярослава ведь, верно? — кривится в неприятной улыбке подсевшая ко мне за столик Кира.

Поднимаю глаза от своего салата, который только начала есть, и сталкиваюсь с её цепким, изучающим взглядом. Что ж, делать вид, что она не помнит, как меня зовут — это её не красит. Как и то, что она подсела ко мне на кухне, развалилась напротив и теперь задает странные вопросы, явно ожидая развёрнутых ответов. С какой это, интересно, стати?

— Ты то с главным боссом в его кабинете непонятно чем занимаешься, то с его братом, тоже, между прочим, владельцем второй половины акций компании, мило воркуешь у офиса...

— Как это конкретно связано с тобой или твоей работой? — перебиваю я, выгибаю бровь с максимальным скепсисом и продолжаю жевать, делая вид, что меня всё это абсолютно не интересует.

Это всё прямо как в школе, когда Каргина в очередной раз пыталась выяснить, почему это Акимов на меня посмотрел. Только теперь обстановка сменилась, а суть осталась.

Кажется, Кира удивлена, что я так спокойно отреагировала. Её глаза на долю секунды расширяются, но она быстро берет себя в руки и старается держать лицо.

— Мм, просто я всегда защищаю своё, Ярослава, — в её тоне отчётливо звучит угроза. Такая, знаете, с придыханием и лёгким шипением. Прямо змея подколодная на минималках, честное слово.

Я чуть салатом своим не поперхнулась, блин. Ну и ушлая девка! Ей ещё и наглости хватает вот так прямо вываливать свои необоснованные претензии? Мы даже с ней не знакомы толком! И Ане она, кстати, тоже не подруга.

— И так кто же из них твой, Кира? — я откладываю вилку и смотрю на неё с неподдельным интересом. Прямо как на редкий экспонат в террариуме. — Или сразу оба тебя интересуют? Ты уж определись как-нибудь.

Она вспыхивает. На щеках проявляются неровные красные пятна. Придвигактся ко мне ближе, практически перегнувшись через стол, и шипит, забыв про приличия и субординацию:

— Мне плевать на Мирослава, ясно? — её голос становится тише, но от того не менее ядовитым. — Но у нас с Сашей кое-что уже было, так что не стоит отбирать чужое. Знай, я это так не оставлю.

Саша. Она назвала его Сашей.

Почему-то меня это кольнуло. Неприятно так, остро, как занозой. Даже жевать перестаю, переваривая эту информацию.

«Кое-что было».

Какая интересная формулировка. Не «мы встречаемся», не «мы спим вместе», а именно это расплывчатое, ни к чему не обязывающее «кое-что». Если бы ей было о чём сказать, она бы точно поделилась подробностями. Расписала бы в красках, как они проводят время, что он ей говорит, и так далее по списку. А тут — скомканно, скромно. Подозрительно и крайне сомнительно.

Но всё равно неприятно. Почему-то.

Быстро заглушаю это странное чувство логикой: если бы у них действительно было что-то серьёзное, она бы не сидела здесь и не угрожала мне. А так — пустые понты.

Но это даже весело, чёрт возьми. Я уже не в школе, а поклонницы Акимова всё так же безумно активны. Просто стали постарше.

Встаю со своего места, собираясь уйти. Честно говоря, аппетит пропал напрочь. Но потом всё-таки разворачиваюсь, упираюсь ладонями в стол и наклоняюсь к Кире. Говорю приглушённо, потому что на кухне всё-таки есть люди — кто-то пьет кофе, кто-то обедает, лишние уши нам ни к чему.