Начало и Конец Тайвасти. Терпение – это оружие

После этих слов Корк отвернулся и попытался сдержать нахлынувшие слёзы. В его медленной и тяжёлой голове зарождались тревожные, навязчивые мысли – жестокие в своей простоте. Он попытался стереть слёзы, вдавливая и размазывая их по коже. Его осанка непроизвольно дрожала, словно в судорогах. Ноги, хотя и крепко держали его на земле, вот-вот готовы были подкоситься под напором тоски, уныния и страха.

«Ты шутить?» – жалобно протянул великан – не со злобы, а с надеждой и мольбой, что всё это правда.

«Нет-нет. Поверь… – начал Фарк, и его голос приобрёл металлическую, не допускающую возражений твёрдость. – Жизнь даёт каждому свой шанс. Момент, когда можно всё исправить. Посмотри же на меня, Корк».

Корк посмотрел. И увидел не жалость, не насмешку. Он увидел тот же холодный и уверенный взгляд, но без злобы. Без желания унизить. Он не чувствовал исходящей угрозы или подвоха. Словно нутро подсказывало ему правильный путь. Спина Корка непроизвольно выпрямилась на сантиметр. Дрожь в ногах стихла.

«Вот, видишь. Я не желаю тебе зла – скорее, совсем наоборот. Тебе, наверное, странно это слышать, но я говорю всё это лишь для того, чтобы ты смог раскрыть то, что в тебе спрятано. Потенциал. Понимаешь?»

Корк внимательно следил за Фарком, пока тот говорил и жестикулировал. Фраза «понимаешь» вывела его из некоего транса и заставила отреагировать. «Я понимать!» – протянул Корк.

Фарк вновь осмотрел Корка, медленно обходя его со всех сторон, будто прицениваясь к диковинному товару на витрине. Карлик переминался с ноги на ногу, словно исполняя некий ритуал, не проронив ни звука, и на его лице читалось неподдельное, почти жадное восхищение.

«Хорошо. Думаю, тебе стоит убедиться в серьёзности моих намерений. Завтра я сделаю тебе ещё один небольшой подарок в честь нашего знакомства. Жди меня здесь же. Утром я уже буду на месте. Ты можешь принять его или же остаться в своей прежней жизни. У тебя будет время всё обдумать и сделать правильный выбор», – проговорил Фарк и направился прочь от пристройки.

«Стоть!..» – крикнул с задержкой Корк ему вслед, словно пересиливая себя, и Фарк с лёгким удивлением обернулся.

«Как звать имя?» – спросил амбал.

«Фарк, – на лице карлика вновь мелькнула лёгкая, но выразительная ухмылка, а его голова наклонилась в знак почитания и уважения. – А тебя все, кто смеялся над тобой, будут звать совсем иначе».

Глава 6

Сумерки густели, пропитывая лес сизой, неподвижной дымкой. Антон, тихо ворча себе под нос, терпеливо высекал искру для костра. Тем временем убогий, но практичный шалаш был готов, и теперь это место стало походить скорее на что-то уютное, чем на уголок первобытного страха. В двух шагах, слившись с темнотой, неподвижной глыбой сидел Цемах. Он не двигался и не издавал ни звука, словно древний валун, забытый временем, полностью поглощённый своими мыслями.

«Эй, Цемах, ты костёр хоть раз разводил?» – вдруг спросил старик, потряхивая руками, словно гордясь проделанной работой.

В ответ – ничего.

«Я к тебе обращаюсь», – настаивал Антон с ноткой возмущения и аккуратно постучал по доспехам палкой для костра.

Доспехи, минуту назад казавшиеся частью лесного пейзажа, снова ожили и с характерным звуком повернулись в сторону Антона.

«Да, разводил когда-то давно», – холодно ответил Цемах, сохраняя свою неподвижность.

«Слушай, я не могу понять, какие ты эмоции испытываешь за этой бронёй. Если ты всё-таки человек, то, может, их снимешь?» – спросил дедушка, почёсывая голову, но в ответ Цемах лишь продолжил молча сидеть, игнорируя предложение. Это нагнало на Антона ещё большую жуть, словно эта была тема, которую строго-настрого запрещалось касаться.

«А если я не испытываю эмоций? Я всё ещё человек?» – после раздумий голос Цемаха прозвучал пусто, будто в доспехах ничего и нет, кроме странного источника света.

Антон отпрянул, словно от резкого звука, не до конца улавливая суть вопроса. Вопрос звучал так, будто его спрашивали о наличии глаз или сердца. Он уставился на Цемаха, затаив дыхание, пытаясь разглядеть человеческий взгляд сквозь безжизненную металлическую броню.

«Да не может такого быть, чтобы не было эмоций. Они даже у насекомых есть. Это, может, у тебя временно? От чего-то?..» – предположил дедушка, с трудом переводя дух.

Доспехи опустили голову так, будто какой-то триггер выдернул их из устоявшейся колеи. Антон с тоской выдохнул, его осанка опустилась, а глаза уставились в землю. Ему оставалось только продолжать подготовку к ночи. Он полноценно развёл костёр, укрепил опору импровизированного шалаша и снова начал посматривать с тоской на своего молчаливого собеседника.

«Как думаешь, учитывая то, сколько лет ты мог пролежать в земле, быть может, я старше тебя?» – ухмыльнулся старик, а в ответ доспехи вновь ничего не сказали.

«У тебя ведь, наверняка, был близкий тебе человек, а может, люди? – Антон подошёл ближе, не унимаясь. – У меня раньше была большая семья, а потом осталась внучка, но и она…»

Антон резко опустил взгляд, его дыхание словно замерло. Он застыл на месте, слегка покачиваясь.

«Я рассказываю эту историю почти каждому прохожему как заведённый…» – выдавил из себя Антон и начал смеяться пустым смехом, от которого глаза сами наполнялись влагой, а в лёгких не хватало воздуха.

«Этот разговор становится крайне неловким, – перебил дедушку Цемах, сделав жест рукой. – Думаю, тебе будет лучше улечься спать».

Антон замолк, чувствуя в груди холодный сквозняк вместо сердца. Тишина, прерываемая потрескиванием веток и завыванием ветра, словно заполнила его голову. Он рефлекторно положил руку на грудь, словно залатывая эту дыру, и начал бубнить себе под нос приметы внучки. Он потупил голову и уставился на маленький костёр возле себя, пытаясь таким образом разжечь огонь внутри себя.

«А говоришь, что не испытываешь эмоций», – с трудом натянув фальшивую улыбку, сменил тему Антон и, последовав совету, начал готовиться ко сну.

Он принялся готовить на огне свой семейный рецепт, доставая каждый ингредиент с таким спокойствием и методичностью, словно исполнял важный ритуал. Хлеб с травами, приготовленный на открытом пламени, постепенно наполнял воздух знакомым, уютным запахом. Этот размеренный и спокойный процесс отвлекал его от навязчивых мыслей, возвращая в сердце давно забытые надежду и тепло. Цемах всё так же неподвижно сидел на своём месте, прислонившись к дереву. Затем дедушка потушил костёр и забрался внутрь шалаша, устроившись на импровизированной подушке из собранных подручных материалов.

Когда всё, казалось бы, устоялось, Антон, привыкший спать в подобных условиях – за исключением новоприобретённого собеседника, – начал внимательно вслушиваться в то, что происходит вокруг. Его слух, отточенный многолетним опытом, стал выхватывать из какофонии звуков природы нечто иное, словно инородное. Приглушённый хруст. Затем долгая и мучительная пауза, будто «это» замерло, испугавшись собственного звука. Потом ещё один хруст, но уже чуть ближе. Снова пауза и снова хруст. Он становился ближе, осторожнее, пытаясь поймать выжидающий ритм.

«Цемах? Нет, его слышно за поллеса», – рассуждал про себя Антон, начав беззвучно дышать, чтобы ничто его не отвлекало. Сердце его затаилось и стало биться тише.

Когда звуки стали слышны на достаточно близком расстоянии, старик решил тихо встать и разглядеть незваного гостя, прихватив с собой арбалет, лежавший рядом. Он вышел из шалаша в почти непроглядную тьму. Единственным островком в этом море черноты был тусклый, свет из груди Цемаха, освещавший лишь небольшой периметр вокруг себя. Вдруг Антон заметил движение позади палатки и начал действовать.

«Стой, кто идёт!» – крикнул дедушка, надрывая горло, и навёл в ту сторону арбалет.

По всей видимости, Цемах пробудился от криков Антона. Доспехи дрогнули, издавая присущий звук. Из раскрытой ладони Цемаха с коротким и сухим щелчком вырвалась маленькая искра, которая мгновенно превратилась в небольшую струю света, достаточную, чтобы осветить всё вокруг. Перед их взором предстал мужчина средних лет со слегка сгорбленной осанкой и одеянием, отдававшим аристократичностью, но особенно его выдавали очки. Его внешний вид вызвал у Антона одновременно недоумение и чувство дежавю, будто он его уже где-то видел.

«Нет! Прошу, не стреляйте же вы!» – кричал незнакомец, поднимая руки вверх и еле держась на ногах.

«Что ты забыл здесь, в этой глуши? Лицо твоё будто знакомое какое-то», – колебался старик, не убирая оружие и сжимая его покрепче.

«Ах… – мужчина вытянул руки вверх что есть сил, начав проглатывать слова. – Вспомни же: сегодня в той таверне. Утром. Спрашивал про девчонку… Оранжевые волосы, светло-карие глаза», – начал распинаться незнакомец, собрав в сказанные слова всю свою волю.

«Ну и что с того? Я уже во многих тавернах побывал», – холодно ответил Антон, начав ослаблять хватку и отводя арбалет в сторону.

«Я… вас искал. Вы… О вас ходят легенды… – выдавил очкарик, сделав неуклюжий шаг вперёд. – Я о вас слышал и не мог упустить свой шанс!» – произнёс он дрожащим голосом.

«Да о чём ты? Что ты от меня хочешь?» – запутался старик, опустив арбалет и начав покусывать губу.

«Что? Что? – голос незнакомца стал ровным и чётким, словно то, что он хотел сказать, было главной причиной, ради которой он проделал этот путь. – Я знаю, где твоя внучка!»

Глава 7

В едальне Твердыни для приближённых, расположенной в крыле с самыми толстыми стенами, было тихо и почти пусто. Косые, длинные лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокое узкое окно. Слуги расставили на дубовом столе свечи в гранёных подставках, и их тёплый, мелькающий свет отражался в полированном дереве, создавая мнимые островки уюта в каменном сумраке. Здесь, среди запаха воска, чайных трав и душистого хлеба, казалось, можно было говорить о любой насущной теме под характерные звуки местной какофонии: гул разговоров, бряцанье тарелок и столовых приборов. Словно здесь никто и не подумает подслушивать – по крайней мере, так казалось.

Игорь Иванович сидел, сжимая ладони друг о друга и растирая их, будто пытаясь согреться. Напротив него, в луче света, исходящего из небольшого проёма, тихо попивая из украшенной пиалы тёмный, крепкий чай, сидел Леонид – летописец, присланный в Дюловк из Коалиции летописцев для ведения хроник. Этот чай был его неизменным атрибутом, знаком отличия и темой для лёгких шуток. «Тёмные листья для тёмных времён», – как-то пошутил он. Сейчас его лицо, обычно оживлённое любопытством, носило оттенок спокойной, но явной озабоченности. Летописец провёл пальцем по строке и начал читать вслух

«Казалось бы, Твердыня – самое защищённое место во всём ПР, – произнёс это ровно, без тени эмоций, но каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. – Здесь принимаются решения, которые влияют на жизнь всей страны, а иногда выходят за её рамки. Здесь же обучают юных гвардейцев, которые клянутся защищать своего лорда ценой собственной жизни. Но именно здесь, в самом сердце политической жизни страны, за пару дней государство чуть не потеряло второе важнейшее лицо – Максима Беновича, главу влиятельнейшего семейства ПР.»

Леонид сделал паузу, отпивая из пиалы маленькими, размеренными глотками. Аромат горьковатой заварки смешался с запахом воска, приобретая ни на что не похожее звучание.

«Интересно будет узнать, как это отразят летописи соседей. Наверняка уже ставят свой диагноз, как врач, изучающий разные болезни».

Игорь вздохнул, отворачивая взгляд, не желая показывать усталость, но его выдох по-предательски вышел чрезмерно усталым, почти стонущим.

«Болезнь… Да, Лёня. А я вот сижу и думаю: какое же всем нам лекарство прописал наш главный «лекарь», Джим? – Игорь позволил себе короткий смешок, отчего его усы приподнялись. – Выдвинуть Мондо. Мальчишку, который от одного слова «ответственность» бледнеет, как полотно».

Секретарь замолчал, вглядываясь в переливающееся от света отражение догорающей свечи, словно отсчитывая время. Леонид медленно размешивал в пиале чайной ложечкой, его взгляд был мягким, понимающим и устремлённым прямо на Игоря.

«Объясни мне, как человек со стороны, – продолжил Игорь, подняв глаза и приняв позу, словно сидит на собрании Совета. – Вот есть у Джима сын. Фред. Честный, прямой, гвардеец до кончиков пальцев. Народ его уважает, солдаты за ним пойдут. Казалось бы… идеальный кандидат. А вместе с этим – преемственность, легитимность. Но он решил протолкнуть неготового Мондо. Словно давая горькую пилюлю капризному пациенту, – слегка сморщившись, проговорил Игорь. – Я не понимаю логики. Или я чего-то не вижу?»

Леонид методично отпил чаю, закрыв на миг глаза, будто наслаждаясь вкусом, и с пониманием кивнул. Его пальцы опустились на стол, медленно скользя по его поверхности.

«Джим – человек неглупый, Игорь. И точно не импульсивный. Если он так решил – значит, в его голове сложилась какая-то… картина, – рассказывал Леонид ровным тоном, выводя пальцем на столе невидимые узоры. – Возможно, он видит не просто мальчика, а символ. Сына самого уважаемого магистра, протеже покойного Арата. Чистая кровь, чистая легитимность. А Фред… Фред – его сын. Это могло бы выглядеть как семейная узурпация. Слишком прямо, слишком грубо».

Игорь слушал, кивал, соглашаясь с потоком мыслей, но не выходя из своей рабочей позы. В его глазах мелькало что-то вроде облегчения, будто мудрый друг помог расставить по полочкам запутанные мысли.

«Не глупость? А… расчёт?» – повторил Игорь, сделав акцент на последнем слове. Его мимика застыла, словно у каменной статуи.

«Вся политика – это человеческий расчёт, мой друг, – мягко улыбнулся Леонид, снова поднося пиалу к губам. – Просто иногда этот расчёт виден лишь из определённой точки обзора».

Он сделал ещё один глоток, и его лицо на миг стало серьёзным, отражённым в тёмной поверхности напитка. Игорь приподнял брови.

«Ты знаешь, работая с архивами, натыкаешься на удивительные совпадения. Читаешь их и невольно начинаешь видеть закономерности. Словно автор пишет новый и новый рассказ, который заканчивается одинаково, – Леонид стал проводить пальцем по ободку, впитывая не успевшую высохнуть влагу. – Внезапная слабость, необъяснимый упадок сил и печальный конец… История, к сожалению, любит повторяться». Произнёс он это, глядя не на Игоря, а на свой чай, будто разговаривая с ним.

Игорь нахмурился. Плечи его слегка приподнялись. Осанка оставалась идеально ровной.

«К чему ты ведёшь, Лёня?» – снизив тон, уточнил секретарь.

«К тому, что нужно смотреть в корень, Игорь. Не на симптомы, а на причину. – Леонид поставил пиалу с тихим, но отчётливым звоном о блюдце, положив ложечку сбоку и поправив её пальцем. – Джим действует так, будто знает что-то, чего не знаем мы. У него нет времени для долгих трауров и размышлений. Как будто над страной нависла невидимая угроза, и нужно срочно, любой ценой, поставить у руля хоть кого-то. Даже того, кто к этому не готов».

Слова повисли в густой, давящей тишине, которую не могли разорвать ни потрескивание воска, ни шуршание бумаги. Игорь сидел не двигаясь, словно придавленный тяжестью этих слов.

«Любой ценой… – пробормотал секретарь, наклонив корпус к собеседнику. – Ценой жизни Макса? Ценой сломанной судьбы мальчишки?»

«Всё может быть», – тихо сказал Леонид. Его голос стал тёплым, утешительным.

«Но подумай, – летописец поднял блюдце и убрал его в сторону. – Представь, что весь город заражён страшной болезнью. Есть противоядие, но оно только одно. Времени на разработку второго образца нет. Кого спасти: опытного, но чахлого врача, или его ученика, который ещё может научиться?»

Игорь резко поднял голову. В его глазах вспыхнула искра – не гнева, а внезапного, болезненного озарения. Он так резко наклонился вперёд, что руки сами упёрлись в стол, удерживая порыв.

«Ты хочешь сказать, что Джим спасает Мондо? От чего?» – проговорил Игорь и тут же отпрянул обратно.

Леонид лишь развёл руками, бережно скрутил записи, и в этом жесте была вся мудрость и вся беспомощность стороннего наблюдателя.

«Я всего лишь летописец, Игорь. Я фиксирую события и ищу в них логику. А логика подсказывает, что за каждым отчаянным поступком стоит отчаянная причина, – Леонид откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. Его взгляд на миг ушёл в сторону, будто вспоминая что-то давнее. – Я уже видел, как подобные решения ломали людей. И, признаться…»

Он почти машинально провёл ладонью по лбу, а затем медленно опустил руку на стол.

«Однажды я тоже не понял это вовремя. Но, возможно, Джим просто пытается спасти то немногое, что ещё можно уберечь. В том числе – и этого юнца от тех сокрушительных бурь, о которых пока ещё не принято говорить вслух.».

Летописец слегка открыл рот, но не сразу заговорил. Он положил руки на стол, теперь уже почти невидимый в сгущающейся темноте, и сделал глубокий вдох, словно его озарило.

«И глядя на тебя… – начал он наконец, медленно. – Я думаю: а ведь у него мог бы появиться настоящий штурман в этих бурных водах. Джим будет ломать его под себя. Макс болен и не сможет подсказывать ему верный курс. Иногда история выбирает не тех, кто хочет, а тех, кто просто остаётся рядом. Тот, кто знает цену порядку и место бумагам. Кто мог бы научить его не править, а… служить. Для народа. Как ты служишь». Леонид замолчал, ожидая ответа. На его лице застыла дружеская улыбка.

Слова повисли в воздухе, наполненные искренней заботой. В едальне окончательно стемнело, и лишь несколько догорающих свечей освещали крохотные участки комнаты, выхватывая из наступившей темноты фигуры собеседников. Игорь смотрел на Леонида, на его пальцы, на его вмятины на руках от частого письма, на отложенную в сторону пиалу, и в его взгляде смешались благодарность, растерянность и зарождающаяся решимость. Его ровная, стальная спина вдруг слегка согнулась, будто с плеч сняли невидимый, но невыносимо тяжёлый груз. Он медленно оторвал ладони от стола и разжал оцепеневшие пальцы.

«Ты… Ты прав, – прошептал он, не в силах скрыть начинающуюся улыбку. – Я так истово следил за формальностями, что забыл о сути. О людях. Мондо… он же не виноват, что его втянули во всё это. Ему нужна помощь. Не давление, а именно помощь».

Складки на лбу Леонида сами собой разгладились. Он развернул свою бумагу, провёл по ней ладонью, будто сглаживая неровности мысли, и сделал на полях один-единственный, чёткий вертикальный штрих – короткий и уверенный, как подпись под решённым вопросом. После чего так же бережно завернул её обратно.

«Вот видишь. Ты, Игорь, человек дела. Ты всегда знал, что делать. Просто иногда нужно, чтобы тебе напомнили», – ответил он размеренным и успокаивающим голосом.

Игорь поднялся, и в его движениях появилась новая энергия – не суетливая, а целеустремлённая.

«Спасибо, Лёня. Честное слово. Ты… ты прочистил мне голову. Я знаю, что делать».

Они обменялись крепким, долгим рукопожатием – жестом мужчин, которые понимают друг друга без лишних слов.

«Береги себя, Игорь».

Глава 8

«Я знаю, где твоя внучка!» – выпалил незнакомец в очках, застыв на месте. Он, казалось, перестал дышать, не отрывая взгляда от старика, словно впав в ступор.

После этих слов наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ветра. Цемах безразлично наблюдал за происходящим, но слегка повернул голову в сторону дедушки, ожидая его реакции. Антон не мог поверить услышанному: слово «внучка» встало в горле огромным комом, который он не в силах был ни проглотить, ни вытолкнуть наружу. Его руки онемели, и арбалет беспомощно повис на пальцах. Ветер пробежал по вспотевшей спине, отчего коленки затряслись.

«София…» – почти беззвучно прошептал он, едва шевеля губами. Словно заклинание, имя внучки вернуло ему сознание. Он сделал глубокий вдох и сжал арбалет ещё сильнее, обхватив его обеими руками.

«Где она? Говори!» – начал настаивать дедушка, нацелив оружие на незваного гостя.

«Я же просил: не стрелять!» – незнакомец сделал пару неуклюжих шагов назад, не оглядываясь, пытаясь отдышаться. «У меня же хорошие намерения. Что с тобой?»

«Пришёл посреди ночи, – глаза Антона словно залились кровью, пробуждая давно забытую ярость, а голос его, чёткий и уверенный, звучал неумолимо. – Ты, видимо, знаешь меня, а вот я тебя едва ли… А теперь говоришь, что знаешь, где моя…»

Антон не в силах договорить. Вместо слов он лишь молча взвёл арбалет. В тишине характерный щелчок прозвучал пугающе отчётливо. Руки очкарика сами собой опустились, затряслись в панике, он схватился за голову. Сдавленно застонав, он повалился на колени, не в силах смотреть на Антона, издавая глухие, хриплые звуки.

Дедушка, увидев всю беспомощность незнакомца, дрогнул, начал тяжело дышать, а затем опустил арбалет и бросил его на землю. Он закрыл лицо руками, протирая глаза. Надежда, что все эти годы не давала ему упасть, оказалась сильнее сиюминутного страха.

«Да… Что это я? Вы мне такую новость, а я на вас арбалет направляю, – растерянно сказал старик, опустив плечи. – Простите меня, ради всего хорошего».

Незваный гость встал, поняв, что опасность миновала, и начал медленно, неуверенно двигаться к свету. Цемах в это время продолжал молча наблюдать за разворачивающейся ситуацией.

«Как вы нашли меня?» – начал Антон, пытаясь разрядить напряжённую обстановку и указывая на себя рукой.

«Я очень умаялся, выискивая вас, Антон. Я понимал, что вы нужны мне, а я нужен вам, – начал незваный гость, продолжая идти и держа руки полусогнутыми у пояса. Его взгляд был устремлён в землю, но он краем глаза видел старика.

«Выискивал? Ты что, шпионил за мной?» – насторожился Антон, нахмурив брови.

«В некотором роде, да. Сегодня в пабе. Вы спрашивал там про девчонку, и я тогда вас заприметил. Ходили слухи о странствующем старике, который по всему миру безуспешно ищет…» – рассказывая свою историю, аристократ слегка приободрился, поднял голову выше, и голос его стал чуть увереннее.

«В пабе я встал, но не смог подойти к вам. Страх оказался сильнее. Я решил выждать, убедиться. Проследовал за вами аккуратно вплоть до леса, чтобы точно убедиться, что вы не один из них… – он сглотнул. – Но я… заплутал. Потерялся… Я ни разу не был в лесу один ночью… Но я вышел на свет…»

Его речь стала похожа не на рассказ, а на трудноразборчивое бормотание, и голос всё сильнее дрожал.

«Кто ты такой?» – недоумённо спросил дедушка, обхватив себя за плечи.

«Ах, ну да. Меня зовут Дензел. Да-да, очень приятно», – протараторил неизвестный, лихорадочно кивая и натягивая улыбку.

Вдруг Цемах решил вклиниться в разговор, услышав то, что хотел. Попытавшись встать, он издал сильный скрип, и Антон обернулся на него. Дензел замер. Казалось, что теперь дрожало не только его тело, но и воздух вокруг.

«Что значит «один из них»? О ком ты говоришь?» – прокатилось злобным эхом по лесу. Металлический шлем смотрел прямо на Дензела, отчего тот даже перестал дышать.

Прокручивая эти слова в голове, Дензел от испуга рухнул на землю, а Антон начал отчаянно махать руками в сторону Цемаха.

«Да ты тихо! Не нужно его пугать! – крикнул Антон своему товарищу и посмотрел на упавшего Дензела. – Ну вот посмотри, ты человека напугал».

Антон стал аккуратно подходить к незнакомцу, подобрав арбалет и убрав его за пазуху, а Дензел, истерично заглатывая воздух, нелепо пытался отползти – то рука проскальзывала, то нога дёргалась в судороге. Подойдя вплотную, Антон молча уставился на него, жестами показывая, что нужно успокоиться, после чего помог ему встать на ноги и повёл аристократа к лагерю. Дензел задыхался – воздух входил рваными толчками, будто грудь не успевала за паникой. Ноги его волочились вслед за Антоном, а глаза боялись подниматься, страшась снова встретиться взглядом с металлическим монстром.

«Что это такое? – выдавил из себя Дензел полушёпотом, боясь, что его услышат. – Мне показалось, что это дерево или что-то вроде… Почему оно живое?»

«Не бойся же ты. Я тоже могу всё объяснить, – успокаивающим голосом сказал Антон, прижимая Дензела к себе поближе, улыбаясь и не отводя от него взгляд. – У нас здесь уют… Могу разжечь костёр, если тебе холодно… Думаю, у нас разговор не на один вечер. Ты же всё-таки нашёл меня, и это уже хорошо».

Но Дензел не мог успокоиться: колени его сильно дрожали, а нижняя губа была вся искусана, на ней проступила кровь.

«Ха-ха-ха! Не бойся, говорю. Мне не хватало здесь двух молчаливых собеседников», – попытался разрядить ситуацию Антон, но безуспешно.

Когда до лагеря оставалось несколько шагов, очкарик внезапно остановился. Краем глаза он заметил ожившее чудовище и, подняв трясущуюся руку, указующе протянул её в сторону доспехов. Его взгляд замер на пугающих деталях, которые теперь, ближе в свете, казались ещё более чужеродными и угрожающими.