Начало и Конец Тайвасти. Терпение - это оружие

Корк замер на месте посреди комнаты. Солнца уже не было видно. В воздухе витал запах сырости и жареного мяса — казалось, он намертво въелся в стены.

Корк застыл как гора, но его пальцы пульсировали от напряжения. Фарк обвёл взглядом комнату, помотал головой, сравнивая с его прошлой пристройкой: большая кровать вместо облезлой, изъеденной накидки, крепкий деревянный пол вместо холодной земли. Фарк выпрямил плечи, убрав руки за спину, сделал пару шагов к Корку.

«Вижу, ты впечатлён, но это лишь малая часть того, что я могу дать тебе, — тихо сказал Фарк, заметив, как пальцы Корка окоченели. — Взамен я прошу только идти за мной».

Корк громко глотнул. Получилось так громко, что от этого звука его плечи дрогнули, а спина согнулась. Фарк заметил: Корк смотрел на кровать. Одноместную.

«Хах, — Фарк коротко усмехнулся. — Ты же не думал, что мы будем спать в одной кровати? Но если что, моя комната напротив».

Корк обернулся, увидев соседнюю комнату через открытую дверь. Открыл рот, словно хотел что-то сказать, но, не издав ни звука, снова уставился на одноместную кровать.

Фарк провёл рукой по покрывалу, оценивая ткань на ощупь: грубая шерсть, колючая и плотная, но способная согреть даже в мороз. Он одним движением поймал взгляд Корка, указывая на кровать.

«Тебе нужно отдохнуть. Сегодня столько было. Прежде чем рваться вперёд, стоит отпустить то, что тебя тянет назад, — Фарк сделал пару шагов, остановившись у порога. — Набирайся сил Корк».

Карлик заметил через лестничный проём знакомый силуэт Гвиздо.

«Хм Видимо, «контракты» — Фарк чуть закатил глаза и обернулся к великану. — Помнишь, при нашей первой встрече ты буквально вынюхивал меня?»

Фарк тихо усмехнулся, коснувшись своей шеи — там, куда тогда смотрел Корк. Великан обернулся, чуть расправившись, и послушно кивнул.

«Тогда что ты думаешь об этом Гвиздо? — Фарк облокотился о дверной косяк. — Что говорят твои чувства? Ему можно доверять?»

Корк отвёл взгляд, глотая воздух ртом и поглаживая руками бёдра.

«Он добрый — выдал гигант после раздумий. — Он хороший!»

Фарк не изменился в лице, лишь края губ дёрнулись.

«Этого бывает недостаточно» — отрезал он и, кивнув Корку и вышел, плотно притворив дверь.

Свою комнату он нашёл без труда — напротив. Шаг, ручка, щелчок.

Звук закрывающейся двери — приятный, нежный щелчок — отозвался в пальцах Фарка едва уловимыми мурашками. В комнате пахло сыростью, в воздухе витала пыль. Но он специально выбрал этот номер: отдалённый, окна не выходят на площадь, удобное расположение рядом с комнатой Корка.

Он достал из сумки кривую керамическую фигурку — нечто, отдалённо напоминающее гвардейца с размытым лицом. Кустарная работа за бесценок. Фарк стукнул по ней костяшкой — глуховатый, но звонкий звук. Затаив дыхание, он поставил её на дверную ручку: если кто-то дёрнет — узнает.

Он не сгибался, держа руки за спиной, как в стойке, обходя комнату по периметру.

Здесь было совсем темно: номер на восточной стороне, солнце уже село. Снизу, хоть и приглушённо, но отчётливо послышалось бряцанье тарелок — видимо, уборка.

Фарк, прищурившись, подошёл к подоконнику — окно оказалось закрыто наглухо. Он надавил на ручку, и створка слегка приоткрылась. Свежий, чистый воздух едва сочился через узкую щель. То, что нужно. Чтобы окно не распахнулось шире, Фарк взял глиняный горшок с засохшим растением и плотно подпёр им раму.

Затем подошёл к кровати и снял массивное пыльное покрывало — в несколько раз больше него самого. Подошёл к полке, взял тряпку и протёр столик. Он медленно провёл рукой по чистому столу. Старый дуб, слой лака

Он облизал пересохшие губы и сунул руку в сумку. Послышался шорох бумаги. Фарк достал пергамент, на обороте которого крупными буквами значилось: «Проповедь Максимуса Ворчича». С другой стороны теснился плотный, огромный текст. Он лишь бегло взглянул на него — знал наизусть и вдоль, и поперёк. Слово «Светлая страна» встречалось там восемь раз, а «Вольф» — семнадцать. Фарк нежно потёр бумагу большим пальцем: дело отца теперь было в его руках.

Фарк положил пергамент на стол, разгладил края. Зажёг свечу, поставил её у края. Свеча освещала лишь кровать и столик.

«Безупречно» — произнёс он шёпотом, выдохнув.

Уставившись в пол, он почувствовал, что хочет зевнуть. Не сдержался — за ним никто не смотрел.

«Пора отдохнуть», — Фарк кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.

Он снял с себя накидку и прочую одежду, обнажая торс. Ключицы торчат, рёбра проступают — не от голода, от напряжения. Он никогда не умел расслабляться.

Он встал перед кроватью, закрыл глаза и запрокинул голову. Медленно провёл рукой ото лба до затылка. Только потом лёг в кровать, накрываясь покрывалом. Фарк лёг на спину, скрестив руки в замок и положив их на грудь.

Рядом, под подушкой, лежал нож. Всегда рядом.

Глаза его начали медленно тяжелеть, но не закрываться. Они застыли не до конца, и Фарк мог отчётливо разглядывать каждую деталь комнаты, лишь чуть повернув голову.

Он заставил себя дышать ровно. Сосредоточился на трещинах в потолке, на запахе сырости, на повисшей тишине в гостинице.

Дыхание стало ровным и спокойным — таким же, как и мысли, теперь чёткие и холодные. В голове мелькнул лишь один образ. Его образ. Лорда.

«Завтра всё начнётся», — его губы беззвучно шевельнулись.

Глава 26

«У меня была... — Цемах замолчал, будто примеряя слова. — Размеренная жизнь. Одна из восточных деревень, каких много. И я... обычный кузнец — фанат своего дела. Я любил жар угольного горна, — продолжил Цемах. — Он обжигал лицо, сушил кожу — словно был живым. Дела складывались куда лучше, чем у большинства: кузнечное дело получалось неплохо, прогулки на свежем воздухе стали настоящим способом умиротворения, но лучшим в моей жизни была Айя. Она не только поддерживала меня в любопытстве и самосовершенствовании, но и сама непосредственно вникала в мои дела. Любовь наша была взаимной и крепкой. На одной из прогулок после выполненного заказа я шёл по любимой одинокой тропинке, которой поделился только с Айей, — и нашёл то, что кардинально перевернуло моё представление о мире: странный светящийся камень, лежавший посреди тропы, будто кем-то вежливо оставленный подарок».

«Сердце!» — пронеслось разгадкой в голове у Дензела.

«Сначала я лишь осмотрел его и пытался понять причину свечения, но, потянувшись к нему, ощутил приятное тепло на ладони. С опаской закинул его в сумку и, принеся домой, начал погружаться в его природу всё глубже и глубже», — подытожил Цемах и сделал небольшую паузу.

Цемах замолчал. В комнате потрескивали поленья в печи, и жёлтый свет плясал на лицах слушающих. Где-то за окном ухнула сова, напоминая о скором приближении ночи.

«Изучив найденный камень, я открыл для себя прежде невиданные возможности: неиссякаемый источник света и энергии. Находясь некоторое время рядом с камнем, я начинал чувствовать себя гораздо лучше — ощущал прилив сил и ясность ума. Я продолжал работу над кузнечным делом, которое давалось мне с камнем куда легче: не чувствовалось ни жажды, ни усталости, и казалось, что, увлёкшись, я мог бы провести возле печи целые дни. Постепенно моим единственным занятием стали многочисленные эксперименты. Небольшой ожог на руке, полученный за несколько дней до находки, зажил в считанные часы — просто уму непостижимо! Но на все эти опыты уходило всё моё время, и в результате я забросил кузнечное дело, перестал выходить на улицу и стал редко видеться с Айей, чем она, конечно, была недовольна. Она понимала важность моей находки, но боялась, что я растрачу всё время на изучение одного-единственного камня, найденного неизвестно как.

В один из дней она как бы невзначай предложила прогуляться по той самой тропе — сказала, что мне нужно развеяться и переключиться. Наверное, хотела вытащить меня из мастерской и переключить с камня на неё. Сперва я упорно приводил доводы, почему надо взять камень с собой: например, что он поможет найти ему подобные. Но странно — она и не возражала. Разрешила, даже не дослушав. Я искренне любил её — и согласился не раздумывая. Пока мы гуляли, минуты летели как часы: она наслаждалась тем, что мы вместе, а я высматривал по сторонам в поисках какой-нибудь зацепки. Осознание того, что мы свернули с тропы, пришло слишком поздно».

Цемах замолчал, переводя дух в ожидании худшего.

«Тогда... — голос его стал глуше, — в ПР было крайне неспокойно, уровень преступности высок, но окрестности нашего поселения в этом плане всегда были тихими. Как оказалось, не в этот раз. Одна небольшая бандитская шайка решила остановиться в лесу, и во время прогулки мы наткнулись именно на неё.

Они очень быстро окружили нас, и казалось, что шансов нет: что может сделать хрупкая девушка и уставший кузнец против семерых дуболомов? Но я не зря прихватил с собой камень. Пока бандиты потихоньку приближались, я, хорошенько осмотревшись, поднял с земли длинную палку, приказал Айе отойти и закинул камень за пазуху. После чего почувствовал невероятный прилив сил: сжав палку, я будто получил удар молнии по всему телу. Чувство адреналина усилилось в разы — я ощущал всё гораздо острее обычного, реакция была мгновенной, скорость — на пределе, сила — неиссякаемой.

Бандиты сначала смеялись, видя, как я собираюсь отбиваться одной лишь палкой. Но уже тогда я видел, как каждая капля пота катится по лицу, слышал, как скрипит подошва сапога о землю. Когда ко мне подошёл первый — тот рухнул за мгновение, даже не поняв, что произошло. Второй попытался ударить ножом — я перехватил его руку и вывернул так, что хрустнули кости, и он упал, корчась от боли. Третий побежал. Я догнал его за три шага — тот с разбега ударился головой об камень. И дальше — следующий, и следующий. Я был будто в каком-то потоке, словно тело само двигалось и защищалось от этих уродов, а сознание соображало быстрее обычного. За долю секунды я заметил знакомый почерк на оружии бандитов — свой почерк. Видимо, они разграбили одного из местных продавцов, которому я сдавал готовое оружие. В ту же секунду из этого состояния меня вывели отчаянные крики возлюбленной.

Последний из бандитов — их главарь — схватил её одной рукой за шею, другой приставив к горлу нож. Весь напуганный, дрожащий, но с высоко поднятой головой и чуть оголённой грудью, на которой болтался медальон с изображением кабана. Айя пыталась сопротивляться изо всех сил, из-за чего лезвие оказалось прямо у её груди. Я пытался осознать происходящее, но крики Айи заставили действовать решительно. Следующее, что увидел бандит, — палка, которая, словно копьё, вонзилась ему прямо в голову. Одним движением я намертво припечатал его тело к дереву. Но эта тварь в последний миг успела ранить Айю», — с тяжестью договорил Цемах.

Доспехи умолкли. Буйту почувствовал, что в горле стало слишком сухо и пусто. Он склонил голову ниже к шлему Цемаха — теперь перед ним был не чудовище, а человек. Элис невольно отодвинулась от печи — ей показалось, что стало холодно, — но пересела ближе к Цемаху: её тепло было нужнее ему.

«Я приложил камень к её ране в надежде, что он сможет исцелить её, но быстро осознал: такие глубокие повреждения ему не под силу. Я взял Айю на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой. Мои руки ещё дрожали после боя, но я не смел разжать их. Айя, ещё будучи в сознании, зажала камень между нами, будто отдавая его энергию нам обоим, и всё время полушёпотом твердила: «Прости меня», «Это всё из-за меня». Всё моё существо было сосредоточено на одном — донести её до мастерской, не упасть, не остановиться... Я лишь убеждал себя в том, что уж там что-нибудь придумаю.

Добравшись, я нежно положил её на стол — в мастерской вдруг стало холодно. Пальцы задрожали, челюсть задёргалась — я не знал, что делать. Показать её врачам — бесполезно: рана слишком серьёзная, да к тому же они станут задавать лишние вопросы, которые лишь усугубят положение. Может быть, камню нужно время? Но, глядя на Айю, я не видел и намёка на улучшение. Осознание того, что камень не возвращает к жизни, дошло до меня слишком поздно. Пока я безуспешно пытался найти решение, услышал, как она слабо зовёт меня. Я склонился над ней — ей было трудно говорить, и щекой я лёг на её грудь. Она прошептала, чтобы я отпустил её, чтобы совершал открытия, помогал людям — и что любит меня. Произнеся эти слова, она...» — Цемах не договорил и согнулся всем телом, как от удара хлыстом.

Элис, едва дыша, прижалась к его металлической груди. Цемах поднял голову, словно набирая воздуха.

«Она навсегда закрыла глаза. Но... её сердце продолжало биться — благодаря энергии камня.

В слепой ярости я расколол камень надвое. Я не помню, как ударил, но... — казалось, Цемах сглотнул. — Помню только звонкий хруст — и словно человеческие крики, взывающие о помощи. Я зажал уши и осел на пол. А потом — тишина. Камень лежал на наковальне, расколотый надвое. Одну половину я положил Айе на грудь. Другую оставил себе, поклявшись найти способ вернуть её к жизни», — подытожили доспехи.

После слов Цемаха в комнате повисла тишина. Элис вытерла глаза, тихо всхлипнув. Даже поленья в печи, казалось, замерли. Оконные створки тихо скрипнули.

«Это очень трагичная история, Цемах. Мне тебя так жаль», — тихо произнесла Элис.

Антон сидел, сцепив пальцы в замок, тяжело дыша и не осмеливаясь поднять голову.

«Но как ты стал... таким?» — спросил он.

«Я соорудил для Айи своеобразный храм под землёй, выбрав для этого подходящее место, и долгое время бродил по миру в поисках хоть какой-то зацепки. Позже я стал замечать, что камень передаёт энергию преимущественно туда, с чем соприкасается, — тогда я создал себе доспехи, которые органично сочетались с камнем и равномерно распределяли энергию по всему телу. С тех пор я начал называть найденный камень «Сердцем». Однако поиски практически не продвигались, силы постепенно убывали, и вся моя память словно погрузилась в туман. Я напрочь не помню, как оказался наедине с Антоном посреди леса», — закончил Цемах.

«Ничего, считай, что тебе... — Антон запнулся, поняв, что сказал. — Крупно повезло, когда я тебя откопал».

Большим пальцем он нежно погладил грудь, затаив дыхание.

«Откопал? Это как?» — не понял Буйту.

«Из земли — логично же. Как я понимаю, наш друг просидел в земле не один десяток лет», — рассудил дедушка.

Буйту слушал, не перебивая, и лишь когда до него дошло — тяжело вздохнул, почесав свой вечно прищуренный глаз, который на мгновение разгладился.

«Вот ты из-за чего так скрипишь! Весь проржавел, — воскликнул дядя. — Ничего, исправим!»

После этих слов дядя куда-то отлучился.

Дензел то снимал очки, то надевал обратно — нервно, будто не знал, куда деть руки.

«Мне эта история не даёт покоя, — начал говорить Дензел, дождавшись, когда Буйту оказался уже в другой комнате. — Она не ответила ни на один из моих вопросов!»

«Ты имеешь в виду вопросы про ту самую организацию?» — уточнил Цемах, а Дензел принялся артистично показывать жестами, чтобы тот не упоминал об этом.

«Что за «организация»? » — заинтересовалась племянница.

Дензел бросил быстрый взгляд на Антона.

«Извини, Элис, это слишком личное — даже для такого атмосферного вечера», — Дензел сделал вид, что застеснялся.

В комнату вернулся Буйту — чуть запыхавшийся — и победно потряс маслёнкой в воздухе, после чего тут же принялся смазывать Цемаха. Масло впитывалось в металл, и скрип становился значительно тише.

«Тебе так определённо будет гораздо лучше!» — приговаривал огородник, заканчивая работу.

Цемах не ответил — даже не дёрнулся. В комнате повисла тишина. Поленья догорали в печи. Антон аккуратно коснулся плеча Буйту.

«Конечно, нас изрядно потрепало сегодняшнее приключение, но думаю, пора двигаться дальше», — рассуждал Антон, хрипло вздохнув.

«Дядя, мы это так и оставим?» — спросила Элис.

«Я же вас ещё не отпускал, — ухмыльнулся Буйту. — Мне нужно перед вами как следует извиниться. Ночуйте у меня».

«Вы очень добры», — отметил Антон.

«А тебе, — сказал огородник, глядя прямо на Дензела, отчего тот слегка вздрогнул, — да ты не бойся! Я тебе лучшее место организую — раз уж тебе от меня так досталось».

«Ах, да. Это, пожалуй, будет честно», — отметил очкарик, одновременно выдохнув с облегчением.

«Хорошо, тогда отдыхайте, а я пока всё подготовлю», — сказала Элис и направилась всё устраивать.

«Да-да, передохните», — повторил Буйту и последовал за племянницей.

Дензел огляделся, убедившись, что они вышли, затем устремил взгляд в окно, сунув руку в карман и сжав её в кулак. За окном уже стемнело, и в стекле отражался свет от догорающей печи.

«Поймите: то, что я говорил вам про «Спектр» — только между нами. Я не хочу, чтобы от этого кто-то пострадал», — огласил аристократ.

«А нас, значит, не жалко?» — ухмыльнулся Антон, будто не придавая значения его словам.

«В тебе, Антон, я увидел родственную душу. Ты потерял внучку, а я потерял близкого мне человека. Я надеялся, что Цемах даст мне какую-то зацепку — например, что нападавшие были членами Спектра, охотящимися за камнем, или что камень ему подбросили в качестве эксперимента», — заключил очкарик.

«Ты это сейчас серьёзно?» — с недоверием уточнили доспехи, голос чуть повысился — и тут же дрогнул.

«Сам ведь с опаской говорил о своей находке. И да... Ты будто специально не стал рассказывать, что было дальше, — оправдываясь потерей памяти», — рассудил Дензел, расчёсывая до красноты висок, словно нащупывая что-то в мыслях.

«Погоди-ка! Всё это превращается в паранойю. Как ты можешь вообще сомневаться в нём?» — уверенно ответил дедушка.

«Паранойю?! — Дензел вскочил со скамьи, опрокинув пустую кружку. — Вы меня не слушаете!»

Антон не двинулся с места. Только сжал зубы.

«Сядь», — сказал он тихо, кивнув взглядом на дверь, за которой были хозяева дома.

«Хорошо...» — Дензел сел, опустив взгляд в пол. Кружка покатилась и замерла у печи. — «Вот когда доберёмся до часовни — я покажу вам...»

Скрипнула дверь. Дензел вздрогнул и резко обернулся. На пороге стояла Элис. В руках она держала что-то, спрятанное за спиной.

«Мистер Дензел, — Элис стояла не двигаясь, чуть приспустив взгляд. — Извините, что напугала. Я понимаю, что вам сегодня нелегко пришлось и мой дядя обошёлся с вами не лучшим образом, поэтому хочу сделать небольшой подарок от себя».

Элис показала самодельную маску: две большие линзы, отражающие всё снаружи и закрывающие большую часть лица с правой и левой сторон — всё, кроме рта.

«Это моя ручная работа. Рукоделие очень выручает, когда дела по дому уже сделаны», — отметила девушка.

«Как-то неожиданно — получать подарки...» — растерялся Дензел.

«Не стоит. Быть может, она придаст вам уверенности, и вы будете смотреть на мир иначе — решительнее», — улыбнулась Элис.

«Хах, и правда, Дензел — думаю, она тебе отлично подойдёт!» — заключил Антон.

Дензел поднял маску, разглядывая. Линзы смотрели на него пустыми зеркальными глазами, отражая его собственное лицо — испуганное, усталое, чужое. Он провёл по линзе пальцем, словно протирая стекло. Мешки под глазами, надколотые очки, исхудалый вид. Он сглотнул.

«Я... вообще их достоин?» — пронеслось у него в голове.