Княжеский Шторм

– Ты взрываешься, когда нервничаешь. Твоя стихия вырывается наружу, словно пойманный зверь. Значит, сегодня будем выбивать из тебя нервную систему. Добывать её, вытягивать, чтобы ты научился держать её в руках.

– В смысле… выбивать? – в моём голосе прозвучала нотка неконтролируемого страха.

– В прямом. Встань на круг.

Круг был тот же самый – дуэльный. Его поверхность, обычно холодная и гладкая, сейчас светилась мягким, манящим белым светом, предвещая не бой, а испытание.

– Это тренировочный режим, – пояснил Командор, словно читая мои мысли, – Он будет реагировать на твою силу, на твою стихию. Если ты не удержишь элементальный поток – получишь разряд. Если удержишь – начнём работать с контролем. Вопросы?

У меня было миллион вопросов, невысказанных, застрявших в горле, как комок. Но я знал, что на большинство из них ответ будет «нет».

– Нет, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Хорошо. Начали.

Первые пять секунд было ничего. Просто стою, дышу, ощущаю, как холодный воздух наполняет лёгкие, как ветер вокруг будто шевелит одежду, вызывая лёгкое покалывание в пальцах – предвестник пробуждающейся силы.

На шестой секунде круг вспыхнул ярким, тревожным красным.

– Что это? – спросил я, инстинктивно отшатнувшись.

И в этот момент меня ударило током. Не слишком сильно – скорее, сильный разряд, заставивший тело вздрогнуть, но достаточно, чтобы я громко выдохнул:

– А-а-а-хуеть!

– Ты потерял концентрацию, – сообщил Командор, невозмутимо наблюдая за мной, – Потерял нить контроля. Ещё раз.

– Но я просто спросил…

– В бою ты тоже сначала будешь спрашивать, почему противник атакует? Или будешь реагировать?

Он был прав. До боли прав. И бесил тем, что был прав, заставляя меня почувствовать себя ещё более некомпетентным.

Я снова сосредоточился, стряхивая с себя остатки шока. Вдох. Выдох. Внутри – привычное, но сегодня ощущаемое с особой остротой, чувство вращающейся турбинки, пульсирующей стихии, тонкого, почти неосязаемого давления, которое я должен был обуздать.

Круг вспыхнул жёлтым. Я удержал. Почувствовал, как стихия откликается, но не вырывается. Круг вспыхнул оранжевым. Я ещё держал. Я чувствовал, как тепло разливается по телу, будто я сам стал источником этого света.

Но стоило мне только на короткий миг расслабиться, подумать: «О, вроде нормально, получается», – как вспыхнуло красным.

И меня снова ударило. На этот раз чуть сильнее.

– Да что ж такое! – рявкнул я, чувствуя, как в груди растёт раздражение.

– Ты радуешься, – заметил Командор, его тон не изменился, – Это тоже форма потери концентрации. Радость мешает. Сосредоточься.

– Мне запрещено радоваться успеху?

– Лучше – не сейчас. Радость – это эмоция, а эмоции должны быть под контролем, когда ты управляешь силой, способной смести всё на своём пути.

Я снова сосредоточился, стиснув зубы. Я не должен был думать ни о чём, кроме удержания. Ни о страхе, ни о боли, ни о том, что Командор, вероятно, видел во мне лишь неспособного ученика.

Так повторялось раз двадцать. Я считал, в уме отмечая каждый удар, каждое новое испытание. Каждые три минуты – удар. Каждые десять – сильнее, словно круг набирал обороты, становясь всё более нетерпимым к моим ошибкам. В какой-то момент я уже начал понимать, что такое «ненавидеть круг», этот светящийся, предательский диск, который не прощал ни малейшей слабости.

Но… что удивительно – постепенно, очень медленно, начало получаться. Пламя внутри меня перестало метаться, как бешеный кот, пытающийся вырваться из клетки, а стало вести себя… ну, не идеально, но предсказуемо. Воздух, который раньше казался острой, режущей стихией, теперь будто обнимал, поддерживал, будто держал мои плечи, не давая упасть.

В какой-то момент круг вспыхнул ярко-зелёным. Это был цвет жизни, спокойствия, но я знал, что это ещё не конец.

Командор сказал, и впервые в его голосе прозвучало что-то приближенное к одобрению:

– Неплохо. Ты начал держать. Переходим ко второму этапу.

– Второй… есть второй?! – вырвалось у меня, полный недоумения и, возможно, удивления, что я вообще дошёл до чего-то, что можно назвать «вторым этапом».

– Их восемь. Огненных сфер. И они будут твоими спарринг-партнёрами.

– Я… умру. – Эта мысль пронеслась в моей голове с такой скоростью, что казалось, я сам стал искрами.

– Возможно. Встань в центр. Не бойся, эти сферы запрограммированы на сдерживание, но урок будет серьёзным.

Я встал. Внутри всё дрожало – не столько от страха, сколько от колоссальной нагрузки, которую уже успел испытать. Стихия Бури – это не просто одна стихия. Это хаотичное, живое сплетение ветра, огня и чего-то ещё, неопределимого, требующее постоянного, непрерывного внимания, как дикий зверь, которого никогда нельзя оставлять без надзора.

Командор поднял руку, в которой, казалось, сгустилась вся утренняя прохлада.

– Сейчас ты будешь двигаться. Быстро. Круг – будет бить тебя сферами, и он будет делать это случайно, пытаясь застать тебя врасплох. Ты – должен успевать реагировать силой, а не телом. Инстинктом, а не головой. Инстинктом, который ты ещё не научился слушать. Начали.

Круг погас, словно поглотив весь свет. И почти мгновенно вспыхнул сбоку, с едва уловимым шипением, выпуская первую огненную сферу.

Я дёрнулся, тело инстинктивно среагировало на вспышку. И тут же получил удар с противоположной стороны, от второй сферы, которая материализовалась там, где я ожидал следующего удара.

– Не дергайся телом, – сказал Командор, его голос был ровным, но каждое слово проникало глубоко, – Это не физика. Это не уклонение от удара кулаком. Это ощущение. Чувствуй вибрации в воздухе, чувствуй изменения температуры, почувствуй саму стихию, которая идёт к тебе.

– Я чувствую! – крикнул я, стараясь перекричать шипение сфер. – Они горячие!

– Значит, чувствуй лучше, – ответил Командор, его тон был абсолютно спокоен, как перед бурей. – Чувствуй их намерение.

Я выругался. Не вслух, сдерживаясь из последних сил. Но про себя – да, очень хотелось вслух.

Пошёл второй удар, вернее, вторая череда ударов. Три сферы одновременно.

На этот раз я не двинулся. Вместо этого, внутри что-то само поднялось, словно инстинкт, которому я позволил взять верх. Воздух сгустился вокруг меня, формируя невидимый, но ощутимый барьер, и удар одной из сфер скользнул по этому защитному кокону, рассеиваясь без вреда.

– Уже лучше, – сказал Командор, в его голосе промелькнула едва уловимая нотка удовлетворения. – Ты начал слушать.

Я почувствовал слабую, робкую гордость – и сразу же, словно в наказание за это чувство, получил третий удар, на этот раз от двух сфер одновременно, которые прошли сквозь мой ещё несовершенный барьер.

– Ты радуешься, – пояснил Командор, словно прочитав мои мысли. – Радоваться рано. Концентрация не должна зависеть от эмоций.

Я понял, что злой. Очень злой. На себя, на Командора, на эти идиотские сферы. Но это даже помогало – эта энергия, эта ярость, которую я направлял не вовне, а внутрь, чтобы ещё крепче держать стихию, не выпускать её.

И тогда что-то, наконец, щёлкнуло. Словно пазл сложился. Ветер стал тянуться не наружу, от меня, а внутрь, под кожу, словно забирая энергию из моего тела, а не создавая прослойку. Пламя, которое я так долго пытался обуздать, больше не прыгало, как безумный кот, а стало тоньше, направленнее, словно сконцентрированная струя, готовая к действию. Я чувствовал удары заранее, как будто круг покалывал воздух до разряда, предупреждая меня, давая мне доли секунды на реакцию.

– Всё, – сказал Командор, поднимая руку, и сферы мгновенно исчезли. – На первый этап хватит. Ты начал понимать.

Я выдохнул, и это был долгий, шумный выдох, который едва не заставил меня упасть. Ноги подкашивались, руки дрожали, но я стоял.

– Справился, – сказал он, и даже повернулся ко мне, его взгляд был всё ещё пронизывающим, но в нём не было прежней жесткости. – Насколько это возможно для идиота-новичка.

Я подумал, что это комплимент. По-своему, по-командорски.

– Ну что? – Никита встретил меня через час в столовой, его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке. – Жив? Я видел, как тебя загоняли.

– Я не уверен. Ещё не совсем.

Я сел за стол. Передо мной поставили кашу, омлет и какой-то салат, который подозрительно пах… травой. Настоящей. Лесной, с нотками мха и хвои.

– Это что? – спросил я, недоверчиво глядя на зелёную массу.

– Пища для стихийных носителей, – пожал плечами Никита, с аппетитом уплетая что-то похожее на сушёные коренья. – Наши силы требуют восполнения. Ты думаешь, откуда у огня энергия? Из жареных котлет и картошки фри?

– Было бы неплохо, – мечтательно протянул я.

– Не надейся. Ешь. Это тебе нужнее.

Я ел. И чем больше ел, тем сильнее чувствовал, как тело перестаёт дрожать. Даже лёгкая пульсация в руках, которая оставалась после тренировки, успокоилась. Казалось, сама земля, эти травы, питали меня, возвращая утраченные силы.

– Слушай, – сказал Никита, отложив ложку, – А командор на тебя не орал? Ну, не кричал?

– Нет. Угрожал. Бил. Называл идиотом. Но… не орал.

Никита чуть не выронил ложку, его глаза расширились.

– Охренеть. Ты ему понравился. По-своему.

– Он пытался меня убить! – тут же возмутился я, вспоминая сегодняшнее утро.

– Да, – кивнул Никита, но в его глазах плясали смешинки. – Но тихо. Спокойно. Это у него форма уважения. Обычно он больше матерится, когда кто-то тупит.

Мы оба засмеялись. Хотя… я не совсем был уверен, что это шутка. Эта Академия была полна сюрпризов, и «уважение» здесь могло означать очень многое.

После завтрака началась вторая часть адской программы: физическая подготовка. Инструктором здесь был капитан Громов – мужчина, который выглядел так, будто родился из стальной трубы, квадратный, неумолимый, с лицом, покрытым сетью мелких шрамов. Его голос был соответствующий: любой его окрик вибрировал где-то у меня в почках, заставляя внутренности сжиматься.

– Штормов! – рявкнул он, когда я, кажется, немного отставал. – Ноги выше! Ты что, дерево?! У тебя ноги приросли к земле?!

– Я… стараюсь! – прохрипел я, пытаясь поднять колени выше.

– Плохо стараешься! Старайся так, будто за тобой бегут демоны! Да такие, чтобы даже ты их боялся!

– А демоны… бегут?! – спросил я, и вздрогнул, когда услышал собственный голос.

– Если ты будешь продолжать в таком темпе – я сам их призову! И скажу, что ты – источник их силы!

Воронцовы, как всегда, были впереди – они летели так, будто у них не ноги, а небольшие реактивные двигатели, игнорируя все подъёмы и спуски. Чернышёв бежал легко, пластично, словно по облакам, его движения были отточены и грациозны. А я… я просто старался не умереть, пытаясь не отстать от остальных, выжимая из себя последние силы.

Но… была и хорошая новость. Меня не ждали. Меня не жалели, как слабого. Меня гнали – как нормального кадета, который должен стать сильным. И это было… приятно. Да, мазохистски приятно, но приятно. Я не был изгоем, я был частью этого жестокого, но честного процесса.

После физухи была магподготовка. Вели её два преподавателя: Марина Петровна Лебедева, строгая женщина с холодными глазами, которая могла заставить тебя почувствовать вину, даже если ты просто дышишь слишком громко, и Станислав Валерьевич Одинцов, пожилой мужчина с доброй улыбкой, который вечно говорил загадками, словно намекая на тайны мироздания.

– Сила Бури – это стихия противоречия, – говорил он мне, водя пальцем по столу, где лежал смятый лист бумаги, – Она пылает и дует одновременно. Она стремится разрушать, но может защищать. Она любит свободу, но подчиняется лишь тем, кто справился с собой. Сначала – успокой себя. Приведи в порядок свой внутренний хаос. Потом – приручи ветер. Сделай его послушным. Потом – огонь. Заставь его гореть по твоей воле. Только потом – попробуй соединить.

– А если соединю неправильно? – спросил я, ожидая, что этот вопрос вызовет очередную порцию критики.

– Тогда взорвёшься, – сказал он, и его улыбка ни разу не дрогнула. – Но так бывает со многими. Это тоже часть пути. Важно не бояться взрыва, а научиться восстанавливать себя после него.

– Это должно меня успокаивать? – мой голос прозвучал хрипло, не веря услышанному. – Если многие взрывались, значит, я просто один из следующих?

– Конечно, – улыбнулся старик. Его морщинистое лицо осветилось пониманием. – Если многие взрывались, значит, ты – не первый.

Удивительная, пугающая логика, достойная сумасшедшего. Но, как ни странно… я слушал. Каждое его слово, как странный, извращенный бальзам, медленно проникало в израненное сознание. Медленно, мучительно, но получалось.

Марина Петровна смотрела на меня строго, её взгляд казался непроницаемым, скрывая водоворот мыслей, но иногда её левый глаз едва заметно приподнимался, уголок губ искажался в подобии легкой усмешки, словно она была довольна моими крошечными успехами. Может быть. Может, показалось. Кто знает.

К обеду я уже еле стоял, каждая клеточка тела кричала от усталости. Мышцы горели, словно их прокалили на огне. Каждый шаг отдавался тупой болью. К вечеру – еле существовал, как выжатый лимон, чья суть почти иссякла. Воздух стал тяжелым, насыщеным запахом пота и разочарования. А к ночи – хотелось просто упасть в кровать и раствориться в небытии, но это было бы слишком просто. Страх, острый и ледяной, сдавил горло, заставляя сердце биться в бешеном ритме, готовом пробить грудную клетку. Потому что вечером случилось то, чего не было в расписании.

Когда я вернулся в комнату, дверь была приоткрыта на пару дюймов, словно кто-то нарочно оставил лазейку. Внутри царила гнетущая тишина, непривычная после дневного шума тренировок, и воздух казался спертым, пропитанным запахом пыли и чего-то неуловимо чужого.

– Никита? – позвал я, голос звучал подозрительно тихо, теряясь в полумраке.

Тишина. Ответом была лишь игра теней на стенах.

Я толкнул дверь – и увидел как на моей кровати, словно хозяйка, сидела девушка. Её чёрные волосы, густые и блестящие, обрамляли бледное, почти фарфоровое лицо. Серый плащ, плотно облегающий худощавую фигуру, казался непроницаемым, как сама ночь. Холодные глаза, пронизывающие насквозь, изучали меня с нескрываемым вниманием, пристально, будто видя не меня, а то, что скрывается под кожей. А ладонь, сжимавшая рукоять узкого, темного кинжала, выдавала скрытую угрозу.

– Артём Рюрикович Штормов? – спросила она тихим, ровным голосом, как лезвие. В её речи не было ни капли сомнения, только констатация факта.

Я сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле.

– Эм… да?

– Хорошо, – кивнула она, словно подтвердив какой-то важный факт. – Насчёт тебя… поступил весьма необычный, даже интригующий запрос. И я здесь, чтобы получить ответ.

Я застыл, не двигаясь, как кролик перед удавом, словно не заметил, что мой мозг внезапно отключился, оставив меня наедине с инстинктами. Девушка сидела на моей кровати так, будто это её личное место, её трон, и ожидала, что я решусь подойти, покориться её воле. Герб на груди был незнаком, но чувство древней мощи от него било прямо в живот, заставляя самые глубокие струны моего существа вибрировать в тревоге.

– Эм… здравствуйте? – пробормотал я, пытаясь собраться с мыслями, но слова путались. – Я… Никита не предупреждал о визитах?

Она не улыбнулась. Её лицо было как маска, скрывающая истинные чувства. И даже не качнула головой. Её глаза смотрели прямо в меня, сканируя, как если бы я был не человеком, а чем-то вроде… магической формулы, которую нужно расшифровать, иначе она взорвётся.

– Артём Рюрикович Штормов, – начала она, голос ровный, холодный, без эмоций, но с оттенком стали, который пробирал до костей. – Поступил запрос от Легиона Старых Князей. Они хотят знать, кто ты и что можешь.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, отдаваясь глухим ударом в висках. Легион Старых Князей? Что за… зачем? Я, который только учился контролировать себя, вдруг оказался в центре внимания неких «князей»?

– Легион… что? – я попытался звучать убедительно, но скорее это было «я в панике, но не сдамся», и сам это понимал.

Она склонила голову, словно оценивая мою «неподготовленность», мою растерянность.

– Они считают, что твоя гибридная стихия может повлиять на равновесие в Империи. Поэтому нужно проверить твою преданность… и твою стойкость.

Я глотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– То есть… это как тест?

– Не тест, – поправила она, и её ладонь едва заметно скользнула к рукояти кинжала. – Это приглашение. Или приговор. Решай быстро.

Я сделал шаг назад, цепляясь за край стола, как за спасательный круг.

– Подожди… приглашение? Прямо сейчас? Это какое-то спонтанное решение?

Она поднялась, и в её движениях была грация хищницы, готовой к прыжку. Рука легла на рукоять кинжала, но я понимал: если она захочет, кинжал будет последним, что я увижу.

– Если пойдёшь со мной – живёшь. Если нет… – Она сжала ладонь сильнее, и в её глазах мелькнул холодный блеск. – Думаю, тебе не нужно объяснять.

Я попытался вздохнуть, но лёгкое дрожание в руках выдало меня. Стихия внутри бешено шевелилась, взбудораженная её присутствием. Пламя ревело, требуя боя, ветер шептал о бегстве, они словно спорили, чья воля сильнее: «Бежать или сдохнуть на месте?»

– Я… могу хотя бы переодеться? – спросил я, потому что одежда после тренировок пахла так, что даже ветер в комнате пытался убежать, а кожа неприятно липла к телу.

– Да. Но быстро. – Она кивнула на дверь, её взгляд отмерял секунды. – Пятнадцать секунд.

Я махнул рукой на Никиту, который, как оказалось, стоял в дверях, но теперь скрылся. «Помощь будет?» – казалось, кричал мой взгляд. Он только поднял бровь: «Живи сам, княжич». Отлично. Как будто мне оставили выбор.

Я рванул к шкафу, дернул куртку, накинул старый плащ – он был мятым, но лучше, чем ничего – и подошёл к ней. Девушка уже стояла у двери, готовая к выходу, её силуэт вырисовывался на фоне тусклого коридора, как символ неотвратимости.

– Давай, – сказала она. – И не суетись. Стихия сейчас чувствует твоё состояние. Если будешь бояться – она тебя выдаст, покажет всем твоим слабостям.

– Отлично, – пробормотал я, чувствуя, как стихия внутри меня отзывается на её слова, словно предвкушая бой. – Ещё пять минут – и я точно взорвусь.

Она не улыбнулась, но кивнула, словно это было наилучшее возможное заявление.

– Время пошло.

Мы вышли в коридор. По нему, как тени, скользили другие кадеты, спешащие на утренние тренировки. Но все замерли на нас, едва заметив: «Рюрикович». Их взгляды – смесь любопытства, страха и уважения – были направлены на меня, произносящего вслух моё новое, непроизносимое имя. Некоторые отворачивались, другие шептались, их голоса сливались в приглушённый гул. Я почувствовал на себе взгляд ветра, как будто сама стихия, моя стихия, хотела понять, к чему приведёт это столкновение, какое будущее предначертано мне.

– Куда мы идём? – спросил я, пытаясь хоть как-то включить логику в хаос своих мыслей, найти хоть какую-то ниточку понимания.

– На платформу Легиона, – коротко ответила она, и в её голосе прозвучала сталь. – Там тебя проверят… в полевых условиях. То есть, мы увидим, на что ты способен, когда приходится принимать решение не головой, а инстинктом, под давлением.

– Полевых условиях? – сердце заколотилось быстрее, но вместе с дрожью, где-то глубоко внутри, зажглась искра предвкушения, странное чувство вызова. – Как «выстрелить стихией в лицо кому-то, кто явно хочет тебя убить»?

Она бросила взгляд, который мог бы обжечь металл.

– Не совсем. Но почти.

И вот мы подошли к еле заметной двери, словно сливавшейся со стеной, ведущей в неизвестность.

Легион Старых Князей

Дверь приоткрылась, и я инстинктивно сжался, как будто готовясь к удару. Девушка в сером плаще шагнула внутрь так, будто само пространство уступало ей дорогу, бесшумно и плавно, словно её движения были частью древнего танца. Ладонь, обтянутая тёмной перчаткой, оставалась на рукояти кинжала, выдавая готовность к мгновенному действию. Её глаза, будто ледяные кристаллы, пронизывали меня насквозь, не оставляя шанса спрятаться.

– Артём Рюрикович Штормов, – произнесла она ровно, тихо, но каждый звук словно дрожал в воздухе, резонируя с чем-то внутри меня. – Мы должны поговорить о Легионе.

– Легион… кто? – выпалил я, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть через грудную клетку, а в ушах шумит кровь, заглушая остальные звуки.

Она не ответила сразу. Вместо этого медленно подошла к столу, где покоились мои руки, всё ещё слегка дрожащие от вчерашней, изнуряющей тренировки. Я невольно посмотрел на них, ожидая увидеть явные признаки силы, но они выглядели как обычные руки, лишь с лёгким, едва заметным сиянием, которое могло показаться игрой света.

– Ты носитель силы Бури, – сказала она наконец, её голос почти шёпот, но он будил что-то глубоко внутри, пробуждая забытые струны. – И эта сила не просто делает тебя оружием. Она – ключ. Ключ к тому, что осталось от Легиона Старых Князей.

– Старых… Князей? – слово прозвучало как эхо из другого времени. – Как в старых хрониках? Я думал, это мифы, сказки для детей.

– Мифы – для тех, кто не хочет видеть реальность, – холодно улыбнулась она, и в её глазах мелькнул едва уловимый блеск, словно отражение далёких звёзд. – Легион – это не просто группа воинов. Это союз старых родов, которые пережили века, скрывались, наблюдали. Каждый из них – последний носитель своей крови и силы. Они сохраняли знания, артефакты и… методы, которые давно забыты миром.

Я глубоко вдохнул, пытаясь удержать равновесие. Мозг лихорадочно перебирал информацию, пытаясь уловить масштаб того, что мне рассказали. Старые, могущественные княжеские роды, которые никогда не подчинялись Империи, но сохраняли влияние за кулисами, словно невидимые кукловоды… И теперь я, вчерашний студент, человек, который едва мог контролировать свои силы, оказался прямо на их радаре.

– И почему я – ключ? – выдавил я, чувствуя, как пальцы снова слегка светятся, как будто реагируя на её слова.

– Потому что твоя стихия – уникальна, – сказала она, и от её слов по комнате пробежала легкая дрожь. – Буря. Смешение ветра и огня. Никогда не встречалась в истории, которая зафиксирована в хрониках. То, что никогда не было описано, что не подчинялось известным законам. Тот, кто умеет управлять ею… может открыть путь к старым знаниям, артефактам, техникам, которые давно должны были исчезнуть. Это то, что мы искали.

Она сделала паузу, давая мне время осмыслить услышанное, затем добавила, её голос стал ещё более твёрдым: – Сегодня ты пойдёшь с нами.

– «С нами» – это кто? – спросил я, чувствуя, как внутри нарастает предчувствие чего-то огромного и пугающего.

– С Легионом. – И вот тут в комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее, словно сама реальность слегка сжалась вокруг нас, затягивая в какой-то неведомый водоворот. – Мы выезжаем. Сразу.

Следующая минута была хаосом. Она проверила мою подготовку, накинула на плечи плащ, который почему-то казался тяжелее, чем на вид, словно сотканный не из ткани, а из самой тьмы, и вытащила меня на улицу, где снег тихо хрустел под ногами, но вокруг уже не было ни ветра, ни привычного холода. В воздухе висел странный заряд – словно каждая снежинка была пропитана напряжением, готовым взорваться.

– Держись, буревестник, – сказала она, открывая дверь чёрного внедорожника, его гладкая поверхность отражала тусклый свет фонарей. – Здесь не Академия. Здесь – Легион.

Мы влетели в машину, и двигатель взревел, но это был не обычный рёв мотора. Это было что-то более глубокое, более властное. Главное – ощущение, что каждый поворот колёс и каждая дрожь кузова сопровождается… словно сама стихия приветствует меня, играя с новым, ещё не до конца освоенным элементом.

– Легион? – пробормотал я, вглядываясь в ночной город, который казался теперь чужим и враждебным. – Они… живые?

– В прямом и переносном смысле. – Она повернула ко мне взгляд, и в её глазах теперь горел тот самый древний свет. – Их сила давно связана с их родами. Некоторые из них могут управлять погодой, некоторые – огнём, некоторые – даже временем, но каждый охраняет секреты, которые веками копились, накапливались, как древние сокровища. И сейчас они хотят увидеть тебя. Увидеть, сможешь ли ты стать частью этого наследия.

Я сглотнул, пытаясь унять дрожь. Вчерашние дуэли с Чернышёвым казались детской игрой в песочнице по сравнению с этим.

– А если я… не справлюсь? – спросил я, потому что мозг, как всегда, пытался подстраховаться, найти лазейку, выход.

– Тогда ты умрёшь, – сказала она спокойно, её голос не дрогнул ни на йоту. – И не потому, что они хотят тебя убить, а потому что Буря не прощает слабости. Её стихия требует полного подчинения, полного принятия. А те, кто не может этого, просто… сгорают.