Княжеский Шторм

Выглядело… впечатляюще. Устрашающе, но круто.

Пока я не понял, что всё это – в мою сторону. В ту сторону направлены взгляды, оскалы и презрительные усмешки.

– Смотрите, это тот самый! – услышал я шепот сбоку. – Штормов.

– Рюрикович? Серьёзно? Они ещё существуют? Я думал, их всех перебили еще при Императрице Елизавете.

– Да ладно, настоящий наследник? Говорят, у них в роду кровь чуть ли не из магмы состоит.

– Ничего себе… хотя странный. Я думал, они выглядят как-то… не знаю… пафоснее. Более надменно хотя бы.

Я почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, клокочущее. Не злость в чистом виде. А именно первичная реакция стихии, как будто кто-то подкинул полено в раскаленную печь.

Никита хлопнул меня по плечу, отвлекая от нарастающего чувства тревоги.

– Не слушай их, Штормов. Тут половина – выпендрёжники и мудаки, уверенные в своей исключительности. Особенно княжеские. Они всегда считают себя лучше других из-за своей крови.

– Но ты же… тоже из княжеского рода? – удивленно спросил я.

– Я – исключение из системы, Артём. Меня больше волнует, что у тебя в голове, а не в родословной, – он хмыкнул – и я впервые почувствовал, как напряжение немного отступает.

На помост, сооруженный из темного дерева, поднялся мужчина лет сорока, одетый в безупречно сидящую темную форму Стражи с серебряными погонами. Лицо – жесткое, как гранитная плита, глаза – как два безжалостных сканера, мгновенно прощупывающие окружающих в поисках слабых мест. Подбородок волевой, губы сжаты в тонкую линию. От него исходила аура власти и нескрываемой опасности.

Это был командор Академии, Рихард фон Штерн, как я потом узнал.

Командор оглядел нас всех, словно выбирал, кого из нас проще всего закопать за Академией без лишних бумаг и объяснений.

Потом взгляд, словно примагниченный, остановился на мне. И задержался. Секунд на пять. Секунд на пять слишком много, чтобы чувствовать себя комфортно под таким пристальным, немигающим взглядом.

– Вот он, – сказал командор, даже не называя фамилии или звания. Просто констатировал факт. – Экземпляр.

Толпа вокруг мгновенно зашепталась, словно потревоженный улей. Кто-то присвистнул. Кто-то насмешливо хмыкнул. Кто-то явно хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть диковинку, но опасливо останавливался, боясь, что я взорвусь от переизбытка внимания. Впрочем, учитывая мою утреннюю «светящуюся турбину» внутри, этот страх был вполне обоснованным.

Командор неспешно спустился с помоста и подошёл почти вплотную ко мне, нарушая личное пространство.

Ростом он был выше меня, но дело было даже не в этом. Просто… рядом с ним воздух становился густым, тяжелым. Как будто атмосферное давление внезапно поднялось до критической отметки. Мне стало трудно дышать.

– Фамилия? – спросил он, хотя совершенно точно знал её. Это был скорее ритуал, демонстрация власти.

– Штормов, – выдавил я, стараясь не показать своего волнения.

Он приподнял тёмную, коротко стриженную бровь:

– Полная. И титул.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту.

– Артём Рюрикович Штормов, князь.

Толпа взорвалась тихими ахами, переходящими в приглушенный гул. Кто-то явно не ожидал, что я произнесу это вслух, признаю свое происхождение перед всеми.

Командор кивнул, словно подтверждая собственные подозрения, которые давно закрались в его голову.

– Значит, всё-таки Рюрикович.

– Это проблема? – спросил я, стараясь сохранить ровный тон, хотя сердце колотилось в груди, как бешеное.

– Это не проблема. Это головная боль. Но не для тебя, кадет Штормов. Для нас. Для всей Империи. Боюсь, вы еще не понимаете, в какое болото вляпались.

И, развернувшись к остальным кадетам, он повысил голос, чтобы его слышали все:

– Запомнили? Перед вами – последний зарегистрированный наследник Рюриковичей. Древнейший род Империи. Старше некоторых государств, старше половины ваших родословных и уж точно старше вашего жалкого уважения. Помните об этом, прежде чем надумаете строить козни за его спиной.

Толпа притихла. Даже обычно шумный ветер стих, словно прислушиваясь к словам командора.

– Для тех, кто отлынивал от занятий по Истории Родов, – продолжил командор, – проведу краткий ликбез, чтобы потом не задавали идиотские вопросы, демонстрируя свою невежественность.

Он сцепил руки за спиной и начал говорить размеренным, лекторским тоном, но даже так оставался страшнее любого самого строгого профессора.

– Род Рюриков – один из трёх первородных княжеских домов, наряду с Воронцовыми и Оболенскими. Основан задолго до объединения земель, задолго до Империи, задолго до того, как первые хронисты начали записывать проявления стихий. Они были не просто носителями магии. ИХ стихия была частью их крови, самой их сущности, а не даром или благословением, которое можно получить или потерять.

Он перевёл свой пронзительный взгляд на меня, словно сверля дыру в моей душе:

– В вашем роду огонь никогда не существовал отдельно от воздуха. Ветер всегда раздувал пламя, пламя всегда слушалось ветер. Симбиотическая, гибридная стихия. Буря. Мощная, разрушительная, но крайне нестабильная. Поэтому вы так нелепо и беспомощно светились утром, кадет. Самоконтроль на нуле.

Толпа тихо заржала, не в силах сдержать смех, хотя и понимала, что это крайне неуместно. Я почувствовал, как краска заливает мое лицо, от макушки до кончиков ушей.

Командор, казалось, этого даже не заметил. Он продолжал, словно ничего не произошло:

– Триста лет назад Рюриковы контролировали огромные северные территории Империи. Держали границу от Туманного Перешейка до Карельских Шхер, защищая нас от диких кланов и чудовищ из-за Полярного Круга. Их боялись. Их уважали. Их ненавидели. Потому что любая реальная власть, как известно, вызывает зависть и ненависть.

Он сделал короткую паузу, как будто давая нам время осознать вес его слов.

– Сто пятьдесят лет назад род Рюриковичей был почти полностью вырезан. Официальная версия, навязанная Историческим Департаментом – восстание и внутриродовой конфликт из-за власти. Неофициальная, которую предпочитают не афишировать – жестокая измена извне, тщательно спланированная и блестяще осуществленная. Тех, кто выжил, заклеймили предателями и врагами Империи. Их имена вычеркнули из всех летописей. До сегодняшнего дня.

– Результат один: род практически угас. Выжили единицы – те, кто сумел вовремя бежать, спрятаться, притвориться мертвым. Большинство ушли в тень, сменили фамилии, растворились в безликой массе населения Империи, навсегда забыв о своем великом прошлом.

Он ткнул пальцем в меня, словно пригвождая к месту.

– И вот – кадет Штормов. Наследник. Последняя линия. Доказательство того, что род не умер окончательно и продолжает теплиться, словно уголёк под слоем пепла.

Шёпот снова поднялся, нарастая словно прилив. Теперь он стал громче, отчетливее. Некоторые смотрели на меня с неприкрытым интересом, будто я – редкий золотой слиток, только что найденный в древней шахте. Другие – с опаской и неприязнью, будто я – нестабильная бомба с тикающим часовым механизмом, готовая взорваться в любой момент.

– Для тех, кто уже успел себе придумать, что наследник древнего рода будет получать какие-то поблажки, особые привилегии, снисходительное отношение… – командор наклонился ко мне чуть ближе, так, что я почувствовал его ледяное дыхание на своем лице, и произнес каждое слово громко и отчетливо, чтобы слышали все присутствующие: – Запомните раз и навсегда: в Академии род не спасает. Здесь имеют значение только два непреложных факта: ты умеешь выживать и сражаться – или ты труп, который удобряет здешние газоны.

Он отстранился, выпрямившись во весь свой внушительный рост.

– И если кто-то, – командор сделал медленный, угрожающий шаг назад, давая всем возможность хорошо рассмотреть его лицо, искаженное гневом, – попробует «проверить» его кровь, его род, его силу или его выживаемость… любым несанкционированным способом… – он сделал еще один паучий шаг назад, – клянусь, я лично закопаю этого идиота. Под плацем. На такую глубину, что археологи найдут его останки через тысячу лет и будут безуспешно ломать голову над вопросом: «Что это за придурок и как он тут оказался?».

Толпа притихла, словно по команде. Никто больше не шептался, не смея нарушить мертвую тишину.

А потом он добавил, понизив голос до зловещего шепота:

– И не вздумайте считать его сильным. Сейчас он – нестабильный носитель разрушительной силы. Чистая, необузданная буря. Сырая, опасная, абсолютно неприручённая. При малейшем неправильном напряжении, при неверном движении, она может запросто сжечь себя и того, кто неосторожно стоит рядом.

Командор перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло выражение, которое мне совсем не понравилось – смесь любопытства, беспокойства и… предвкушения?

– Поэтому сегодняшняя программа для него не изменится. Никаких поблажек, никаких скидок на происхождение, никаких исключений поблажек. Даже наоборот.

Он посмотрел на меня с каким-то странным, изучающим выражением, которое меня насторожило.

– Мы начнём с того, что должны были сделать полтора века назад. С того, что не успели завершить.

– Чего? – сглотнув, неуверенно спросил я.

– Приручить эту чёртову Бурю. Подойди сюда.

Я, повинуясь его непреклонному тону, неохотно подошёл. Ноги предательски дрожали, как у загнанного оленя перед хищником. Пальцы на руках, словно по собственной воле, начали слабо светиться, выдавая мое внутреннее напряжение – я поспешно спрятал руки за спину, пытаясь скрыть этот предательский огонь.

– У тебя нестабильная, неконтролируемая стихия. Ты представляешь опасность не только для себя, но и для всех окружающих. Поэтому, по старой, забытой уже традиции Академии – проверочная дуэль. Выбирай себе противника.

– Можно… отказаться? – выдавил я, попытавшись перевести все в шутку, но мой голос прозвучал слишком жалко и неуверенно.

Командор бросил на меня такой уничтожающий взгляд, что я сразу понял: лучше бы я вообще держал рот на замке.

– Значит, нельзя, – быстро пробормотал я, сдаваясь.

И вот тут произошло самое неожиданное. То, чего я никак не мог ожидать.

– Я буду его противником, – раздался твердый, уверенный голос справа.

Из плотной толпы кадетов неторопливо вышел парень. Высокий, как башня. Широкий в плечах – как огромный шкаф, способный выдержать любой вес. Волосы – короткие, темные, почти черные, отливавшие синевой. Глаза – ледяные, пронзительные, в которых не было ни капли тепла. На груди его парадной формы красовался герб рода Чернышёвых – геральдический щит с изображением серебряного волка на лазурном поле. Один из самых влиятельных и сильных родов Империи. Толпа, увидев его, загудела словно разворошенный улей, полная одновременно уважения и тревоги.

– Чернышёв, – зашептал мне на ухо Никита, с каким-то странным оттенком испуга в голосе. – Кирилл Чернышёв. Охренеть! Он же настоящий монстр! Зачем ему это надо? Зачем он вообще лезет в это дерьмо?!

Я тоже хотел задать этот риторический вопрос «зачем?», но Кирилл смотрел прямо на меня, в упор, не мигая, как будто всё уже давно решено, как будто я – его законная добыча.

Командор, слегка нахмурившись, хмыкнул.

– Чернышёв? Ты уверен в своем решении, кадет?

– Абсолютно уверен, командор.

– Хорошо, – нехотя согласился командор. – Новичку – защита второго уровня. Ограничение по урону. И никаких летальных заклинаний и артефактов. Не забывайте, это всего лишь учебная дуэль.

Я уже было открыл рот, собираясь сказать что-то вроде «а давайте вообще без урона, а просто потанцуем вокруг друг друга?», но не успел и слова вымолвить – нас под конвоем вывели на очерченный магическими рунами круг дуэльной арены. Круг вспыхнул ярким синим светом, обозначая границы поединка.

– Правила простые, – бесстрастным тоном объявил командор. – До потери ориентации в пространстве, потери сознания, невозможности продолжать бой или добровольного признания поражения. Начало по сигналу. Никаких поблажек. Никаких жалоб.

Мы встали друг напротив друга, соблюдая положенную дистанцию. Кирилл нарочито небрежно сложил руки за спиной, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. И скривил губы в подобие улыбки. Чуть-чуть. Едва заметно. Но от этого она казалась еще более… мерзкой.

– Не бойся, княжич, – проговорил он тихим, бархатным голосом, в котором, однако, сквозила неприкрытая угроза. – Я буду аккуратен. Постараюсь не сломать тебе слишком много костей.

– Большое спасибо за заботу, – сухо буркнул я, чувствуя нарастающее раздражение.

– Да не за что, – усмехнулся Кирилл. – Мне же нужно, чтобы ты выжил. Чтобы я мог побить тебя снова. И снова. И снова.

О. Замечательно. Просто дружелюбнейший человек на свете! Очень рад знакомству!

Командор поднял руку, держа ее над головой. Секунда тянулась мучительно долго. Напряжение в воздухе достигло предела. Раздался резкий, оглушительный звук горна. Сигнал.

– Начали! – рявкнул командор.

Я ожидал чего угодно: града огненных шаров, потоков ледяной воды, ударов молний… чего угодно, но только не того, что Кирилл просто… исчезнет с места.

Не в смысле растворится в воздухе, как иллюзия – он прыгнул вперёд с такой невероятной скоростью, что я успел только моргнуть. Следующее, что я почувствовал – сокрушительный удар в грудь. Не кулаком. Не артефактом.

Волной чистой, концентрированной кинетической силы, словно меня сбил на полном ходу товарный поезд. Меня моментально отбросило на несколько метров назад, словно тряпичную куклу.

– Лёгкий привет, – произнес Кирилл, стоя на том самом месте, где только что стоял я. – Просто чтобы немного размяться. Разогреть косточки.

Толпа, наблюдающая за поединком, громко и презрительно засмеялась. И вот тут что-то внутри меня внезапно дернулось, словно кто-то щелкнул выключателем. Во мне взыграло самолюбие и упрямство. Я не люблю быть посмешищем, тем более перед этими самодовольными рожами, которые уже заранее решили, что я – случайность, ошибка природы, недоразумение.

Воздух вокруг меня вдруг ощутимо дрогнул, словно от высокой температуры. Я глубоко вдохнул – и почувствовал, как словно проглотил порыв ветра, наполненного электрическим зарядом. По рукам, словно от статического напряжения, пробежали маленькие, потрескивающие искры. Мои чувства обострились.

Кирилл, увидев это, вскинул бровь в деланном удивлении.

– О, кажется, что-то просыпается, – проговорил он с насмешкой. – Ну давай же, покажи мне, на что ты способен, последний отпрыск великого рода. Порадуй дядюшку.

Я, повинуясь внезапному порыву, выставил руку вперёд. Воздух в пределах круга дуэльной арены неестественно сжался, словно его заключили в невидимый купол. Я сконцентрировался, направляя свою стихию в одну точку. Порыв ветра – быстрый, точечный, словно удар хлыста – обрушился на Кирилла. Тот, не ожидая такой атаки, инстинктивно закрылся рукой, но его все равно заломило в сторону от удара. Толпа одобрительно загудела «ооо-ооо» в унисон, оценивая момент. Я почувствовал уверенность, силу, контроль над ситуацией. Впервые за сегодня. Но, к сожалению, только на мгновение.

– Неплохо, – сказал Кирилл, выпрямляясь и потирая ушибленную руку. – Но слишком медленно. Тебя еще учить и учить, княжич.

Он сделал один шаг вперед. Раз – и снова исчез из поля зрения. Я едва успел среагировать. Слева – удар. Справа – удар. Сверху – хлещущий удар, словно хлыстом.

Я защищался как мог, полагаясь на инстинкты и помощь воздуха – он сам, словно живой, уплотнялся вокруг меня, помогая избегать самых опасных атак.

Но я все равно постоянно отлетал, падал на твердый базальт, поднимался, снова падал, снова поднимался. Мое тело горело от боли, но я не собирался сдаваться. Не перед этим высокомерным подонком. Не перед всей этой насмешливой толпой. Я должен был показать им всем. Доказать… хоть что-то.

– Давай, Штормов! Покажи им, на что ты способен! – неистово кричал Никита с самого края арены, его голос срывался от напряжения. – Включай огонь, давай! Разожги их всех!

Я, собрав остатки сил, попытался сосредоточиться. Магия внутри меня отзывалась неохотно, словно уставший зверь, которого разбудили среди ночи. Пламя, наконец, вспыхнуло на моей ладони, но на этот раз оно было каким-то другим. Белое, почти ослепительное, живое. Оно пульсировало, словно дышало в унисон с моим сердцем, и его жар обжигал кожу, причиняя почти физическую боль.

Кирилл, до этого момента сохранявший хладнокровие, замер, словно увидел привидение. В его глазах промелькнула тень удивления, смешанного с… восхищением?

– Вот оно… – прошептал он, скорее себе, чем мне, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.

Собрав всю свою волю в кулак, я рванул вперёд, игнорируя боль и усталость. И впервые за весь этот унизительный поединок – ударил сам. Не защищался, не уклонялся, а нанёс сокрушительный удар. Пламя, усиленное порывом ветра, слилось в единую, испепеляющую силу – вспышка и порыв.

Сгусток энергии, вырвавшийся из моей руки, с невероятной скоростью сорвался с ладони и ударил в землю прямо под ногами Чернышёва. Взрыв не был оглушительным или масштабным – но достаточно сильным, чтобы отбросить его назад, словно от внезапного толчка. Толпа, затаившая дыхание, взорвалась радостными криками и аплодисментами.

Я стоял, тяжело дыша, опустив руку. Тело горело, словно меня облили кипящим маслом. Сердце бешено колотилось в груди, как пойманная в клетку птица, магия внутри бушевала, словно разъярённый шторм.

Кирилл, к моему удивлению, поднялся довольно быстро. На его щеке алел небольшой ожог. Неглубокий, не опасный, но вполне заметный на его аристократически бледной коже. Он задумчиво провёл пальцем по обожжённой коже, словно оценивая ущерб. Поднял голову, посмотрел на меня. И впервые за весь поединок улыбнулся. Но уже не мерзко, не надменно, а по-настоящему. Искренне.

– Теперь я понимаю, почему за тобой так отчаянно охотятся, – сказал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. – Ты действительно интересный. Даже… захватывающий.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. В его глазах я прочитал отчётливое намерение. Я понял, что он собирается нанести финальный, решающий удар. Я, внутренне содрогнувшись, тоже поднял руки, готовясь к последнему бою.

Но в этот момент командор внезапно поднял ладонь вверх. Символизируя прекращение поединка. Руны на дуэльном круге мгновенно погасли, погружая арену в полумрак.

– Хватит, – властно произнёс командор. – Чернышёв, отойди в сторону. Штормов – ко мне.

Толпа, разочарованная и недовольная столь внезапным завершением поединка, загудела, выражая своё негодование. Но правила есть правила, и с этим не поспоришь. Я, ощущая, как все мышцы в моём теле дрожат от усталости и напряжения, медленно подошёл к командору. Пальцы еле держали форму пламени, которое продолжало слабо пульсировать в моей ладони.

Командор долго и пристально смотрел на меня, словно пытался разглядеть что-то, скрытое от посторонних глаз.

– Итак, кадет Штормов… – наконец произнёс он, растягивая слова. – Ты опасен. Нестабилен. Непредсказуем. Ты – настоящая ходячая катастрофа.

Он наклонился ближе ко мне, понизив голос до шёпота.

– И именно поэтому, – прошептал он, неотрывно глядя мне в глаза, – ты идеально нам подходишь. Нам нужны такие, как ты.

А потом, отстранившись, добавил уже громче:

– Завтра – твоё первое индивидуальное занятие. Начало в пять утра. Опоздаешь хоть на минуту – я лично выкину тебя в окно. Прямо отсюда. Понял?

Я, не раздумывая, кивнул. Сил спорить или возражать просто не было.

– Хорошо, командор.

– А ещё, – продолжил он, словно не слыша моего ответа. – Раз уж ты умудрился выжить в честном поединке с самим Чернышёвым… Значит, возможно, у тебя есть шанс выжить и дальше. По крайней мере, я на это искренне надеюсь. Твоя выживаемость теперь – моя головная боль.

Он резко повернулся ко всей толпе кадетов.

– Свободны! Всем разойтись по казармам!

Толпа, зашумев, как потревоженный муравейник, начала медленно расходиться, обсуждая вполголоса прошедшую дуэль. Кирилл, проходя мимо меня, едва заметно кивнул в знак приветствия. В этом кивке не было дружелюбия, но отчётливо чувствовалось уважение.

А Никита подскочил ко мне, как ужаленный, и от всей души хлопнул меня по плечу так, что я чуть не потерял равновесие.

– Бро! – заорал он, перекрывая шум толпы. – Ты видел, ЧТО ты сейчас сделал?! Да ты просто псих! Безумец! Да ты настоящий красавец! После такого никто и рта не откроет, чтобы сказать, что ты – случайность! Род Бури жив! Он реально существует!

Я, чувствуя, как на моём лице расплывается глупая, но счастливая улыбка, ничего не ответил. Я был слишком устал, слишком переполнен эмоциями. Я стоял в самом центре дуэльной арены Академии, тяжело дышал, чувствовал приятный жар в груди и с приятным удивлением осознал, что впервые за долгие годы… Я не чувствую себя пустым и одиноким.

Кажется… я наконец-то нашёл своё место в этом мире. Или, может быть, это место само нашло меня. И я, вопреки всему, намерен за него бороться.

Уроки, после которых хочется умереть (но тебя не спрашивают)

Если кто-то когда-то скажет вам, что подъём в пять утра – это «нормально», «полезно» или «делает из мужчины мужчину» – бейте сразу. Не разбираясь. Это враг. А если этот подъём происходит в Императорской Академии Стихий… то это враг, который хочет, чтобы вы умерли. Этот воздух здесь, даже на заре, был насыщен ароматом едва уловимого озона и чего-то ещё, тревожного, как предчувствие грозы.

Я проснулся за минуту до будильника – и нет, не потому что организм привык. Просто сработал древний, как мир, инстинкт самосохранения: я боялся, что Никита, мой сосед по комнате, тот, чья неуемная энергия могла бы осветить целый город, швырнёт мне в голову свой поношенный, но верный ботинок, если просплю. На тумбочке рядом с кроватью, одиноко мигал будильник, его тиканье казалось насмешкой над моим бедственным положением.

– Вставай, буревестник, – проворчал он, уже стоя на ногах, его растрёпанные светлые волосы торчали в разные стороны, словно от прикосновения молнии. – Командор не любит ждать. А особенно – опоздания. А особенно – когда опаздывают те, кто едва не снес половину арены своими фейерверками. Его голос был настолько хриплым от сна, что казалось, им можно было обжечься.

– Это был не фейерверк, – буркнул я, протирая глаза, которые всё ещё чувствовали привкус вчерашнего сна. – Это была демонстрация силы. Попытка продемонстрировать мощь стихии, но, видимо, немного переборщил.

– Конечно, – Никита кивнул с серьёзным видом, его глаза блестели в полумраке комнаты. – Особенно когда ты споткнулся о воздух. Я видел, как твои ноги запутались в собственной несуществующей опоре.

– Я не споткнулся о воздух! – возмутился я, пытаясь придать голосу твёрдость, но вышло как-то пискляво.

– А о что? О пустоту, которая обычно следует за твоими неуклюжими попытками управления стихиями?

– Там… был порыв. Неожиданный. Как неконтролируемая волна.

– Порыв называется «паника», Артём. И он с тобой знаком, как старый друг.

Мы оба хмыкнули, скрывая внутреннее напряжение. Но, честно говоря, лёгкая паника действительно была. Вчерашняя дуэль оставила после себя два острых, как бритва, ощущения: первая – я что-то могу. Вторая – мне страшно. Мне было страшно от того, насколько тонкой гранью я балансировал между контролем и полным саморазрушением. Причём второе – гораздо сильнее первого.

Мы вышли к тренировочным площадкам. Утро ещё только собиралось наступать, бросая последние, самые бледные отблески на землю. Воздух был холодный, пронизывающий, словно сотканный из утренней росы и скрытого страха. Свет был тускло-фиолетовый, придавая всему вокруг призрачный, неземной вид. Вдалеке, где начинались бесконечные тренировочные коридоры, слышались крики – кто-то из старших курсов уже бегал круги, и по звуку было понятно, что их заставляют не просто бегать, а буквально страдать, выжигая последние остатки сил.

Командор стоял у края площадки, как памятник самому себе – монументальный, неподвижный, излучающий ауру абсолютной власти. Его тёмная, идеально подогнанная форма казалась частью окружающей темноты, руки за спиной, а взгляд, который прожигал насквозь, казалось, мог расплавить камень.

– Штормов, – сказал он, даже не повернувшись ко мне. Его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая сила, как в затаившейся стихии. – Ты медленный. И в действиях, и в реакциях.

– Я ещё… не подошёл, – попробовал я оправдаться, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по жилам. – Утро, ещё не совсем проснулся.

– Я про вчера. Про твою неуклюжесть на арене. Подойди.

Я подошёл, стараясь ступать увереннее, чем чувствовал внутри. Командор окинул меня взглядом, словно проверял не человека, а инструмент – его очи пронзали, как скальпель, выискивая слабости, трещины, скрытые дефекты.