Княжеский Шторм

Максим Шатохин

Княжеский Шторм

Шторм, которого не ждали

Говорят, что каждая династия рано или поздно вырождается.

То от безделья, то от интриг, то от того, что слишком любят власть.

Но если вы Рюриковы – вас не столько вырождением пугают, сколько тем, что остальные роды только и мечтают вас дорезать. Не из ненависти – чисто из профессионального интереса: устранить конкурента, вобрать себе старую кровь, написать в генеалогии «мы тут вообще-то древнее всех, уважайте».

Проблема лишь в одном.

Я, Артём Рюрикович Штормов – последний наследник рода… о котором я до сегодняшнего утра вообще не знал.

Да, бывает и такое: просыпаешься обычным человеком, студентом, человеком-с минусами на кредитке, а засыпаешь – историческим артефактом, который, судя по всему, давно пора сдать в музей под охраной.

Причём артефактом, за которым уже выехали.

Но это – середина истории. Началось всё проще. И тупее.

Серость московского утра, казалось, въелась в меня до костей. Февральская сырость пронизывала даже сквозь старенькое пальто, ветер злобно трепал волосы, и все это под аккомпанемент вечно ноющей кредитки. Я брел к институту, мечтая лишь о чашке горячего кофе и возможности хоть немного не опоздать на пару.

В автобусе, казалось, собрались все жители ближайших районов. Старая, облезлая посудина, казалось, помнила еще времена Гороха, но все еще исправно (более-менее) возила народ. Отопление работало в двух режимах: "ледяной ад"или "сауна для мазохистов". Сегодня был день "сауны". Вонь стояла знатная: дешевый дезодорант, шаурма трехдневной свежести, тоска по несбывшимся мечтам и пот, отдающий безысходностью.

Я, как приклеенный, стоял, держась за поручень, и краем уха слушал перепалку водителя с владелицей Лады Гранты, которая, по мнению водителя, решила, что поворотники – это пережиток прошлого.

– Выруливай, геометрия ты моя довоенная! – орал он сквозь приоткрытое окно, высунув багровую от злости физиономию.

Все в салоне дружно сделали вид, что это обычное дело. Я уже смирился с очередным серым днем, как вдруг… прямо на стекле, напротив моего отражения, заметил странные искры. Мелкие, белые огоньки, будто статика, только… живые. Слишком быстрые и будто нервные. Я моргнул – они исчезли.

"Похоже, недосып становится все более креативным,"– подумал я, хотя обычно недосып проявлялся только в виде желания зарыться под одеяло и проспать до следующей жизни.

Но с недосыпом точно не была связана последующая "дверная драма". Дверь не взорвалась и не отвалилась. Ее просто ВЫРВАЛО внутрь салона с такой силой, словно кто-то снаружи дал пинка ногой в бронированном ботинке. Железо жалобно взвыло и сдалось.

Пассажиры заорали в унисон. Водитель выдал тираду матерных слов, от которых у особо впечатлительных пенсионерок должна была моментально поседеть прядь волос. Автобус дернулся, как конь, которому резко натянули поводья. Я, не успев сгруппироваться, смачно впечатался зубами в поручень.

И тут на ступеньки поднялись двое. Черные куртки, черные маски, черные перчатки. Ни опознавательных знаков, ни нашивок. Определенно не ОМОН, не полиция, и, боюсь, даже не коллекторы. От них веяло чем-то… неправильным. Холодом и опасностью.

Один держал в руке толстый металлический цилиндр. По форме напоминал увеличенный раза в три шокер. С такой штукой можно не шокировать, а сразу кремировать на месте.

Я машинально подумал, что это очередной рейд по нелегальным мигрантам. Или, что еще хуже, налоговая инспекция. В наше время эти две организации способны парализовать что угодно, даже, наверное, княжеский род.

Но тут один из них поднял голову и, посмотрев ПРЯМО НА МЕНЯ, произнес скрипучим, искаженным голосом:

– Объект найден.

Голос будто пропустили через сильно потрепанный модем и поджарили в микроволновке.

"Объект?"С какого перепуга я – объект? Я же обычный студент. Учеба, доширак с сосиской, иногда сон. И все это вперемешку с попытками не утонуть в долгах.

Я попытался возразить:

– Э, мужики, может, вы…

Не успел договорить. Второй, молча, ткнул своим цилиндром в ближайшего пассажира. На секунду все вокруг вспыхнуло белым светом. Настолько ярким, что я ощутил, как мои глаза прощаются с этим миром и собираются в отпуск на Бали. Когда зрение вернулось, несчастный пассажир лежал на полу, скрючившись, как выжатый лимон.

Жив? Мертв? Понять было сложно. Но выглядел он, прямо скажем, не лучшим образом.

Паника в салоне поднялась мгновенно. Кто-то забился под сиденья, женщина отчаянно пыталась пролезть в маленькую форточку и застряла там на полпути, мужичок у двери начал судорожно креститься и шептать молитвы всем известным и даже не очень богам.

А я… я вдруг понял, что они пришли именно ЗА МНОЙ.

– Артём Рюрикович Штормов, – ровным голосом произнес первый. – Сдайте генетический ключ. Добровольная сдача избавит вас от боли.

Генетический… что? Ключи у меня есть только от общаги, и те сломаны в двух местах.

У меня было два варианта:

1. Сдаться, надеясь на их гуманность (шанс примерно такой же, как выиграть в лотерею).

2. Сделать что-нибудь максимально тупое, что, впрочем, было в моем стиле.

Конечно, я выбрал второй.

– Валите к черту, – огрызнулся я.

Меня будто пропустили через мясорубку. Энергия, словно крошечный ядерный реактор, забурлила внутри, заставляя все тело вибрировать. Это не было похоже на дрожь от басов сабвуфера или гул мощного двигателя. Это ощущалось так, словно кто-то взял окружающую атмосферу и начал щелкать ей по носу с маниакальным упорством.

Внезапный порыв ветра обрушился на масочников с такой силой, что их буквально выкинуло к выходу, словно пустые мусорные пакеты. Пассажиров в автобусе прижало к стенкам, словно их придавило центрифугой. Пакеты с продуктами, зонтики, обрывки чужих мыслей – все взлетело в воздух в хаотичном танце.

А у меня в груди… разгорелось пламя. Не болезненное, обжигающее. Напротив, приятное, теплое, словно во мне внезапно включили внутреннюю лампу, о существовании которой я даже не подозревал.

Я ошарашенно уставился на свои руки. По кончикам пальцев бежали тонкие, пляшущие язычки белого пламени. Белые, чистые, тихие.

В голове промелькнуло две мысли:

1. Я окончательно и бесповоротно сошел с ума.

2. Если это не галлюцинация, то я влип по самое не балуйся, потому что такое просто так не происходит.

Масочник, которого ветром выкинуло ближе всего, попытался подняться и снова накинуться на меня. Я только успел подумать растерянно: "Ни фига себе!"– как воздух вдруг САМ рванул ему навстречу, ударив с такой силой, что он согнулся пополам, словно его ударили кувалдой.

И тут… Автобус "взорвался"во второй раз. Но на этот раз причиной был не я и не масочники. Просто… сверху разошелся металл, словно его пробила гигантская открывашка. Крышу вывернуло наружу, осколки стекла разлетелись во все стороны, словно град. И из образовавшейся дыры медленно, величественно спустилась ОНА.

Назвать ее "красивой"было бы преступным преуменьшением. Это все равно, что сказать о гранате, что она "немного громкая". Одета она была в форму, от которой веяло чем-то… имперским. Темная, плотная, покрытая тонкими рунами. На плече красовался герб двуглавого орла, но не обычный. Этот словно светился изнутри, как будто был нарисован плазмой.

Но самое впечатляющее – это клинок.

Вы не поймете… просто не сможете.

Это был не просто меч.

Это был сам ВОЗДУХ, собранный в форму лезвия, плотный, прозрачный, а по краям – дрожащие линии, словно показывающие давление, которое он оказывал на пространство.

Взгляд ее был холодным, пронизывающим, как будто она только что увидела все мои банковские транзакции и ей стало стыдно за меня.

– Артём Штормов? – ровным, бесстрастным голосом спросила она.

Я лишь еле заметно кивнул, словно парализованный кролик, смотрящий на фары несущегося грузовика.

Она коротко кивнула в ответ:

– Отлично. "Сопровождаемый найден".

Затем она повернулась к перепуганным масочникам и произнесла ледяным тоном:

– А вы, уроды, – "задержаны".

Масочники попытались поднять свои цилиндры. Это была ОЧЕНЬ плохая идея. Девушка едва заметно махнула клинком, и воздух взвился, хлынул вперед, как невидимая волна ураганной силы. Оба головореза рухнули на пол, как два мешка с картошкой, сброшенные со второго этажа.

Пассажиры в автобусе визжали, кричали, снимали происходящее на свои телефоны, молились и ругались трехэтажным матом, слившись в едином хоре ужаса и любопытства. А я… я просто стоял, как вкопанный, пытаясь переварить происходящее.

– Пойдём, – приказала она, глядя на меня так, словно если я сейчас не подчинюсь, она просто схватит меня под мышку и унесет, не обращая внимания на мои протесты.

– А вы кто? – выдохнул я, стараясь не звучать как человек, у которого только что сломался весь мир.

– Лейтенант Виктория Драгомирова. Имперская Стража.

Она бросила на меня более внимательный взгляд, нахмурилась.

– И, Артём… если ты еще не понял, то твоя прежняя жизнь только что закончилась. – Пауза, во время которой я чувствовал, как у меня седеют волосы. – Теперь началась другая.

Она протянула мне руку. Уверенно, резко, и я понял, что это не предложение помощи, а четкий приказ.

Пальцы в черной перчатке – сильные, холодные. Взгляд – еще холоднее.

– А вы – последний из рода Рюриковичей. И за вами идет охота. Поэтому – не тупите. Время почти вышло.

Я моргнул. Раз. Два.

– Я кто? – наконец выдавил я из себя, потому что мой мозг отчаянно пытался загрузить хоть какие-то данные, словно старый ноутбук с Windows XP.

Виктория закатила глаза с таким мастерством, словно занималась этим последние лет десять.

– Рюрикович, – терпеливо повторила она. – На вид – ноль мозгов, зато сила есть. Двигайся.

Я мысленно покраснел. Ну да, я, конечно, не гений, но чтобы вот так сразу… Однако задать вопросы я не успел. А их у меня было тысячи.

Кто я? Почему "последний"? Какая охота? Что за генетический ключ? Что за магия? Почему из меня лезет ветер и светится пламя? Я ведь был обычным студентом.

И самое главное – почему это происходит именно СО МНОЙ, человеком, который вчера спорил с соседом по общаге из-за украденного йогурта?

Воздух вокруг вновь "дрогнул". Не как от порыва ветра. Не как от проезжающего мимо тепловоза.

А… словно что-то огромное наступает на саму реальность, заставляя пространство содрогаться.

Я почувствовал это кожей, позвоночником, каждой клеткой своего тела. Что-то тяжелое, давящее, непостижимое. Слишком огромное. Словно огромная бетонная плита катится по воздуху прямо на нас.

Виктория почувствовала это раньше меня. Глаза ее сузились до тонких, ледяных щелочек. Она резко схватила меня за воротник куртки и потащила за собой. Так резко, что я подумал, что она, при желании, могла бы оставить меня без головы.

– Бегом! – рявкнула она так, что я чуть не обделался от страха дважды.

Мы рванули с места с такой скоростью, что у меня в глазах потемнело. Я ненавидел бег. Не был спортсменом. Мой максимум – утренний перебег до холодильника и обратно, пока сосед не заметит, и то с одышкой.

Но сейчас я несся, как олимпийский чемпион, движимый первобытным инстинктом самосохранения. Мотивация была простой и понятной: "Или беги, или тебя сожрут".

Мы продирались сквозь хаос, оставшийся после взрыва. Искореженное железо жалобно звенело под ногами. Снег предательски проваливался под каждым шагом. Крики людей позади долетали обрывками, но я не разбирал слов – кровь стучала в висках, заглушая все.

Сзади снова громыхнуло. Земля под ногами вздрогнула и пошла волнами. Взрыв был странным – низким, давящим, словно кто-то огромный бил кулаком по воздуху, заставляя его трескаться. Ударная волна настигла нас, ударила в спину, меня качнуло вперед, чуть не выбило из равновесия. Виктория, словно предвидя это, успела схватить меня за рукав и буквально вытащила из под надвигающейся волны разрушения.

– Что это, черт возьми, было?! – выкрикнул я, пытаясь перекричать грохот и не захлебнуться собственным страхом.

– Призывники Тьмы, – бросила Виктория, не оглядываясь.

Прозвучало так, словно она пыталась сказать "убийцы-стажеры из ада", но в максимально вежливой форме. Типа, "простите за неудобства, у нас тут просто практиканты, ничего серьезного". Ага, конечно.

– Ты им нужен живым.

Пауза, от которой по спине пробежали мурашки.

– Ну… относительно.

Относительно?!

Здесь можно умереть от простого чиха, а я им нужен "живым, но без фанатизма"? Да что вообще тут происходит?!

– Почему?! – заорал я, на адреналине перепрыгивая через очередной кусок разбитого асфальта.

Виктория обернулась лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы я увидел в ее глазах не только лед, но и что-то похожее на тревогу. И этот мимолетный проблеск напугал меня гораздо больше, чем взрывы.

– Потому что твоя кровь "открывает дверь".

– Какую дверь?! – едва выдавил я, спотыкаясь на каждом шагу.

Она бросила на меня взгляд, полный немого укора, словно я спросил, что такое мозг и зачем он вообще нужен.

– Дверь, Артем. Ту самую.

Да уж, объяснила так, что понятнее некуда. Но я уловил главное: если сейчас не свалим, я останусь мокрым кровавым пятном на февральском снегу. А перспектива стать пятном меня совсем не радовала.

Мы добежали до машины – черного внедорожника с тонированными стеклами, явно не из таксопарка. На двери – герб Империи. Не тот, который печатают на официальных документах. Этот герб словно излучал древнюю силу, угрозу, и ощущение, что если нажмешь не ту кнопку, тебя телепортирует прямиком в Средневековье без возможности купить билет обратно.

Виктория проворно открыла заднюю дверь, схватила меня за шкирку, как нашкодившего кота, и буквально запихнула внутрь. Я влетел в салон, впечатавшись плечом, коленом и всеми своими жалкими мечтами в кожаное сиденье. Она прыгнула за руль, повернула ключ – двигатель взревел, словно дикий зверь, выпущенный из клетки.

Но даже этот зверь не мог перекричать "ветер". Мой чертов ветер. Тот самый поток энергии, который теперь жил во мне, как бешеный зверь, рвущийся на свободу.

Воздух внутри машины дрожал – от напряжения, от силы, от чего-то еще, чего я не мог понять. Словно мы сидели внутри работающего реактора. Виктория бросила на меня быстрый взгляд. Не как на обузу, не как на неудобство.

А как на…

Бомбу.

С активированным детонатором.

С трескающимся фитилем.

– Ты пробудился, – сказала она тихо, но ее голос прозвучал так, словно в маленьком салоне внедорожника внезапно стало еще теснее.

– Что? – я трясся, но не от холода, а от страха, от непонимания, от осознания, что моя жизнь только что превратилась в какой-то безумный фильм.

– Без подготовки.

– Без какой подготовки?!

– Без печати.

– Что за печать?!

– Без контроля, Штормов! – рявкнула она, с силой ударив ладонью по рулю.

Грохот эхом отразился от стекол, заставив меня вздрогнуть.

– Да что вообще происходит?! – взмолился я, чувствуя, что схожу с ума.

Она вздохнула. Долго, устало, словно я был ее пятым форс-мажором за сегодняшнее утро.

– Черт… Ну все, Штормов. Теперь точно хана.

– Кому хана?! – мой голос сорвался, превратившись в истеричный визг.

Она хмуро посмотрела на меня, и в ее взгляде промелькнуло отчаяние.

– Всем хана. Нам. Империи. Тебе. Если ты не научишься держать эту силу под контролем.

Снаружи что-то пронеслось по дороге – огромная темная тень. Машину дернуло от порыва ветра такой силы, что ее чуть не перевернуло. Я вздрогнул, испугавшись, и из моих пальцев вырвались белые всполохи пламени.

Они были тихие, почти беззвучные, но яркие, как крошечные сверхновые звезды, вспыхивающие на кончиках моих пальцев.

Виктория даже моргнула от удивления.

– Потому что то, что ты сделал в автобусе… – она запнулась, подбирая слова. – Так не делает НИКТО.

Она смотрела на меня долго и пристально, словно видела не человека. А ключ. Оружие. Неуправляемую стихию, способную уничтожить все вокруг.

– Добро пожаловать в реальность, княжич, – сказала она, и эти слова прозвучали как приговор. Потому что с этого момента моя обычная жизнь закончилась. Полностью, навсегда. Началась другая. Быстрая, жесткая, опасная.

Где я уже не студент Артем, который боится профессора по матану. А последний из рода Рюриковичей. И что-то мне подсказывает, что все это было лишь разминкой перед настоящим кошмаром.

Академия, в которой лучше не умирать

Если когда-нибудь будете ехать в чёрном, матовом имперском внедорожнике "Химера", в котором на приборной панели лихорадочно моргают руны, высеченные из светящегося обсидиана, а рядом сидит девушка, способная одним движением воздуха разрезать человека пополам – и при этом она смотрит на вас так, будто вы – бомба с просроченным таймером, тикающая последние секунды… Не завидуйте. На самом деле всё ещё хуже. Потому что вы – это я. А я в тот момент, с отблесками рун на лице, честно не знал, почему мои руки всё ещё светятся призрачным белым пламенем, а внутри крутится что-то вроде огромной турбины, решившей работать на полную мощность, игнорируя все предохранители.

Виктория, лейтенант Стражи, бросила на меня короткий, изучающий взгляд. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, а взгляд серых глаз был пронзительным, как лезвие её воздушного клинка.

– Держись. – спокойно сказала она.

– За что? – спросил я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

– За жизнь, идиот. – ответила Виктория мне, смотря как на реального идиота.

И вот это, как оказалось, был ни разу не сарказм. "Химера"мчалась по ночной дороге так быстро, что столбы с тусклыми фонарями по сторонам превращались в размытые световые полосы. Но главное – я видел, как вокруг машины воздух буквально раздвигается, вибрирует, образуя невидимый защитный пузырь. Это была её работа. Видимо, лейтенант Стражи умела не только с эффектным хрустом костей крушить врагов, но и водить как одержимая фурия.

– У тебя два вопроса, Штормов, – сказала она, не отрывая взгляда от дороги. – И задашь только один. Выбирай.

– Почему? – выдохнул я, чувствуя, как гул в груди нарастает.

– Потому что мы въезжаем в Академию.

Я посмотрел вперёд – и едва не провалился обратно в мир, где всё было проще, где я был просто неудачливым студентом.

Прямо перед нами, за массивными, серыми воротами, украшенными горгульями из почерневшего камня, возвышался огромный, зловещий комплекс. Каменные стены – метра по три толщиной, сложенные из идеально подогнанных блоков, мрачные острые башни с развевающимися гербами древних родов, флаги Империи с золотым двуглавым орлом, площадки для тренировок, где молодые люди в грубой броне ожесточенно били друг друга с утробными криками, так старательно, будто судьба Империи, а не просто экзамен, зависела от количества выбитых зубов. И над всем этим – полупрозрачный купол, сотканный из рун, светящийся мягким, пульсирующим голубоватым светом. Рунная защита. Мощная, древняя, ощутимая даже мной.

Виктория протянула в окно ID-карту с голографическим чипом. Ворота с тихим скрежетом открылись, пропуская "Химеру"во тьму внутреннего двора.

– Добро пожаловать в Императорскую Академию Стихий, Штормов, – сказала она с кривой усмешкой, больше похожей на оскал. – Здесь делают из идиотов солдат. Или из солдат – трупы. Иногда – оба варианта одновременно.

– Звучит… то есть… – я попытался сформулировать что-то умное, но мозг отказывался работать.

– Не напрягайся, – махнула она рукой, паркуя "Химеру"у входа в главный корпус. – У тебя впереди неделя адаптации. Если не сдохнешь – будешь жить.

Очень мотивирующе, чёрт побери.

Меня провели через главный корпус. Там пахло железом, кровью, старой магией и чем-то вроде… грозы. Нет, реально: воздух потрескивал, как перед самым ударом молнии, по коже бегали мурашки. Вдоль стен стояли доспехи, казалось, хранящие отголоски прошлых битв, а с высоких потолков свисали закопченные гобелены, изображающие легендарных героев Империи.

– Снимай куртку, Штормов, – приказала Виктория, заводя меня в небольшую комнату с мерцающим руническим оборудованием и гудящими генераторами. – И встань вот сюда.

Я послушно снял свою любимую кожаную куртку, чувствуя себя голым под её взглядом, и встал на холодную металлическую платформу. Она активировала панель сложной системы, и синие кольца света взмыли снизу вверх, сканируя меня с головы до ног.

– Левая рука дрожит, – бесстрастно сообщила она, даже не глядя на меня.

– Я нервничаю! – попытался оправдаться я, чувствуя себя школьником перед строгим экзаменатором.

– Нервничают котята. Ты – носитель Стихии. Соберись, Штормов. Возьми себя в руки.

Я покраснел. Непонятно, от стыда, от её презрительного тона, или от того, что она опять посмотрела на меня как на неудачный эксперимент, которому место на свалке.

Когда сканирование закончилось, Виктория подняла брови так высоко, что я всерьёз подумал – сейчас улетят.

– Ну, всё ясно. Хуже, чем я думала.

– Что ясно?

– Ты нестабильный. Очень, очень нестабильный.

– Это… плохо?

Она кивнула, как будто сообщала мне о смертельном приговоре.

– Плохо – это когда у тебя сопли. Нестабильность – это когда ты можешь случайно взорваться от переизбытка эмоций и снести половину корпуса к херам собачьим. Нам нужны рабочие боевые единицы, а не стихийные торпеды, представляющие угрозу для своих же.

Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза на мгновение.

– Придётся усиленный курс. Твоя стихия – редкий гибрид. Огонь плюс воздух. Это Буря. В чистом виде – почти не встречается. Последний известный носитель погиб сто пятьдесят лет назад во время Великой Чистки.

– Приятно знать, что я редкий, как вымирающий вид, – попытался пошутить я, но голос дрогнул.

– Редкий – не значит полезный, Штормов, – отрезала она, возвращая меня с небес на землю. – Сначала научись контролировать себя и не убивать себя же.

Вот после таких слов сразу хочется преуспевать, показать все свои таланты.

Меня поселили в общежитии на третьем этаже старого корпуса. Комната оказалась на удивление небольшой и аскетичной: узкая кровать, простой деревянный стол, покосившийся шкаф, и окно с видом на внутренний двор, где кто-то уже истошно орал на кого-то матом так, что стекло мелко дрожало. Атмосфера, располагающая к продуктивной учёбе.

Я скинул на пол свой старый рюкзак, чувствуя себя выжатым, как лимон, и устало опустился на кровать. Потом дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Без стука. На пороге стоял парень примерно моего возраста, крепкий, рыжий, спортивный, одетый в тренировочную форму Академии. На груди – вышитый серебряной нитью герб рода Воронцовых: черный ворон, держащий в когтях молнию.

– А, новенький! – заявил он, вальяжно облокачиваясь о дверной косяк, не спрашивая, а констатируя факт. – Ты этот… как его… Шторм?

– Штормов, – машинально поправил я.

– Да какая разница! – фыркнул он. – Я Никита Воронцов. Твой сосед. Если будешь храпеть – выкину с кроватью вместе на плац тренироваться ночью. И учти, у меня чуткий сон.

Он улыбнулся мельком, обнажив ряд безупречно ровных зубов, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбия – и стало ясно, что он не шутит. Но при этом сквозь его слегка наглую самоуверенность проглядывало что-то… человеческое. Ощущение, что парень нормальный. На фоне местного дурдома, пропитанного потом, магией и древней ненавистью – просто золото.

– Ну что, Штормов, пошли? Первый сбор через десять минут. Сегодня будет лёгкая программа. Познакомят с преподавателями, покажут основные площадки Академии, потом контрольная дуэль.

– Какая… дуэль? – переспросил я, чувствуя неприятное покалывание под ложечкой.

– Первая. Обязательная. Чтоб посмотреть, на что ты годен, и как быстро тебя стоит списать в утиль. Не переживай, новичков бить любят, но редко насмерть. Просто для поддержания боевого духа, так сказать.

– Редко?! – с охренением в голосе спросил я.

– Ну да. Всё же Академия. Здесь готовят защитников Империи, а не мясников. Хотя второе иногда тоже случается. Не бери в голову.

Охуенно, блин. Просто прекрасное начало новой жизни.

Мы вышли на большую тренировочную площадь, вымощенную черным базальтом. Там уже толпились группы кадетов в форме разных цветов, обозначающих их специализацию – кто-то деловито махал тренировочными мечами из закаленной стали, искры летели во все стороны, кто-то сосредоточенно поливал землю потоками стихий, создавая миниатюрные бури и огненные смерчи, кто-то парил в воздухе на воздушных платформах, выполняя сложные акробатические трюки. В воздухе стоял гул голосов, звон клинков и запах озона.