Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега

– Спасибо за доверие, Ваше Величество. Но у меня сложная операция. Боюсь, я не успею к шести вечера…

– Совещание не на пять минут, приходите, как освободитесь. Только возьмите что-то, удостоверяющее личность. Я предупрежу охрану.

Глава IV. Незнакомцы и незнакомки

Шан, устало прикрыв глаза, сидел в высоком резном кресле у окна. Бессонная ночь и напряженное утро дали о себе знать: руки отекли так, что кольца врезались в фаланги пальцев. Ноги гудели.

Медленно он стянул тяжелые императорские перстни и положил рядом на маленький чайный столик. Там же лежала стопка распечатанных газетных статей, которые с утра пораньше ему с весьма сконфуженным видом подсунул пресс-секретарь. Вот, пожалуйста, тяжелая отдача от их с Габриэллой демократичного подхода к воспитанию принца. Ему даже страшно представить, что сделал бы его собственный отец с любым из своих детей, выкини кто-нибудь такое.

В дверь кабинета постучали, и почти сразу она приоткрылась. В проеме показалась голова Илиаса:

– Доброе утро. Ты звал меня, пап?

– Да, входи, – Шан поднялся навстречу сыну и внимательно оглядел его. Наследник великих каймиаров явно боролся с остатками сна, каштановая шевелюра рассыпалась небрежной шапкой. Темная с серебряными вензелями рубашка, наспех застегнутая, шла ему, делая его чуть старше. Он зашел в кабинет и огляделся, подыскивая себе место поудобнее. Император смотрел на сына, словно в волшебное зеркало, где его собственное отражение, но на 25 лет моложе.

Как только принц с удовольствием плюхнулся в одно из кресел у камина, отец тихо заметил:

– Кажется, я не давал тебе позволения сесть…

Илиас поднял удивленные серые глаза и нехотя встал:

– Извини… Могу я присесть?

– Нет, – Шан подошел к чайному столику и взял в руки стопку бумаг. – Почитаю вслух тебе, а ты постой и послушай.

«Принц Илиас открыто заявил о своих разногласиях с королевой-матерью», «Королеве-матери ее личная жизнь всегда был важнее моих глупых детских забав»,– с горечью отметил наследник престола. «Моя мать предпочитает других мужчин обществу собственного сына…»

– Достаточно или почитать еще? Там есть и более резкие слова.

Илиас молчал.

– Скажи мне, пожалуйста, ты отдаешь себе отчет, кто ты и какой уже сейчас имеешь вес в обществе? Понимаешь, какую лавину грязи ты вчера разрешил обрушить на собственную мать вот этими комментариями? – Шан с отвращением бросил статьи под ноги сыну.

Мальчик упрямо поджал губы и смотрел на отца исподлобья. Но объясняться не спешил.

– Я жду ответа, Илиас!

– Я просто сказал им правду! – обиженно выпалил он.

– В чем же заключается эта твоя правда? – очень тихо спросил его отец.

– В том, что я наконец начал понимать, кто такая на самом деле королева-мать. Я вижу, как долго она скрывала от меня настоящее свое лицо. Но здесь, во дворце, чуть отдалившись от нее, я все понял. Вчера она уехала с моего праздника вместе с младшим советником Ранком. Просто бросила меня посреди гостей. И на глазах у всех ушла с ним…

– Илиас, тебя ослепила детская ревность…

– Нет! Просто я – единственный человек, кто осмелился называть вещи своими именами. Весь дворец полон сплетен, а ты позволяешь ей сохранять высший статус. Закрываешь глаза на очевидный факт.

– Это какой же факт, по-твоему, я упорно отказываюсь замечать?

– Королева-мать превратилась в придворную шлюху, вот какой!

В следующую секунду юный принц, не знавший за всю жизнь наказания сильнее, чем выговор строгим голосом, получил тяжелую пощечину от отца. Не удержавшись на ногах, он упал в кресло, которое услужливо стояло за его спиной. На левой щеке расцвели багровые пятна. В глазах встали слезы боли и обиды.

– Теперь разрешаю тебе присесть, – сказал Шан. Его ладонь горела не меньше, чем лицо сына. Когда-то очень давно он поклялся самому себе не наказывать детей физически. Слишком хорошо сам помнил, насколько это страшно и унизительно. Его собственный отец обладал суровым и скорым на расправу нравом.

Но оскорбления Илиаса в адрес Габриэллы вывели его из себя за доли секунды. И теперь он стоял в замешательстве, одновременно испытывая чувство вины и злость на зарвавшегося подростка.

Илиас подскочил и завопил, задыхаясь от негодования:

– Как ты посмел?! Как ты посмел поднять на меня руку? Я будущий император!

– Хорош император… Возглавил травлю собственной матери.

– Я буду говорить правду и о тебе, и о матери, и вообще о ком угодно, когда захочу и так, как посчитаю нужным.

– Хорошо. Ты за правду, значит? Я тоже люблю говорить правду. Давай, начну с тебя. Пока ты, мой единственный сын, веселился с друзьями, наш народ постигла трагедия. Сразу в пяти провинциях произошли мощнейшие землетрясения. Разрушения масштабные, потери огромные. Ожидаются повторные толчки. Твоя мать поспешно уехала вчера с праздника, потому что я вызвал ее на экстренное совещание. И с моего ведома захватила Ранка, потому что у него сломался крейсер. А уже через два часа королева-мать вылетела на место происшествия, поскольку, надеюсь, ты помнишь, она отвечает за качество медицины в нашей стране. А сейчас на медиков легла огромная нагрузка. За ночь я провел уже три совещания. Через час будет четвертое. Что в это время делал ты? Полагаю, безмятежно спал.

У Илиаса дрожали губы, он тяжело дышал, стараясь не заплакать при отце.

– Почему же тогда она мне не сказала об этом? – почти прошептал он.

– Потому что Габриэлла с первого дня твоей жизни бережет тебя от всевозможных невзгод. Она привыкла защищать маленького сына. Ее материнское сердце отказывается пока видеть в тебе взрослеющего мужчину. И в этот раз … мама просто пожалела тебя, бестолкового. Не захотела портить твой вечер. Вот у нее будет интересное утро сегодня, да? Когда Кая принесет ей всю эту мерзость…

Шан отвернулся и пошел к себе за рабочий стол, дав принцу возможность утереть слезы. Ему стало совсем не по себе от униженного вида сына и его обиженных серых глаз.

– Ладно, допустим, в этот раз у нее была веская причина… Но все равно… То, как она позволяет вести себя…

– Илиас, – резко перебил его отец, садясь в кресло. – Замолчи и слушай! Дворец – это далеко не весь мир. Испокон веков он хранил в себе пересуды и сплетни. Все, что ты слышишь здесь, необходимо делить на десять. И то, вряд ли получится правда. Твоя мать – великая женщина, которая приехала в чужой каймиарский мир и изменила его. Изменила в лучшую сторону.

Принц в ответ презрительно фыркнул.

Шан, проигнорировав его гримасу, продолжил:

– Не думай, что я просто так оставлю твою выходку. Во-первых, я запрещаю тебе напрямую общаться с прессой до твоего совершеннолетия. Достаточно того, что ты облил грязью мать и выставил себя на посмешище. К твоему сведению, ночью весь мир видел Габриэллу в новостных сюжетах с места самых сильных разрушений. Не стоит объяснять, какими глупыми теперь смотрятся твои обвинения? Во-вторых, я запрещаю тебе в ближайшие пять дней видеться с королевой-матерью. Нечего расстраивать ее своей кислой физиономией. В-третьих, ты сейчас пойдешь к себе, наденешь комбинезон попроще, соберешь минимально необходимую простую одежду и выйдешь на первую взлетную площадку. Там тебя будет ждать человек. Его зовут господин Ревен. Он отвезет тебя в корпус волонтеров, где ты и проведешь остаток недели.

– Волонтеров? – Илиас ошарашенно уставился на отца. – Что я буду там делать? Ходить, как живой музейный экспонат со свитой из твоей охраны?

– Что скажут, то и будешь. Там никто не будет знать о твоем высочестве. Встанешь вместе с обычными парнями в ряд сортировать вещи, продукты и отправлять в пункты размещения беженцев. Скажут разгружать машины – будешь разгружать. Скажут мыть полы – будешь мыть полы.

– А если я не поеду? Что ты мне сделаешь? Изобьешь? Посадишь под арест? У нас же тут такие интересные пыточные от деда остались.

– Ну зачем же… У меня сегодня пресс-конференция. Придется воспользоваться твоими методами и рассказать миру, что мой сын оказался очень незрелым перед лицом беды. И пока весь наш народ объединился, пытаясь помочь пострадавшим, мой обожаемый наследник плачет у себя в комнате на руках у няни и пьет успокоительные капли.

– Ты не посмеешь! – взвился Илиас. – Не посмеешь! Мама не позволит тебе так поступить…

– Серьезно? Мама не позволит? Я бы на твоем месте молился Богу всех Богов и, на всякий случай, пантеону Меабитов, прося, чтобы мать вообще теперь посмотрела в твою сторону… Хватит пререкаться, иди, собирайся.

Пухлые губы принца снова задрожали и, не желая показать свою слабость Императору, он почти бегом выскочил из отцовского кабинета. Дверь громко хлопнула за его спиной. Шан покачал головой и невесело подумал: «Надеюсь, Габриэлле ближайшие дни, действительно, будет не до Илиаса. А то, чего доброго, прибьет меня за этот волонтерский корпус».

***

Принц, не то всхлипывая, не то рыча от злости, бросал вещи в рюкзак. Уложив поверх всего нож, он застегнул молнию и посмотрел на себя в зеркало. Розовые пятна на левой щеке уже едва различались. «Ненавижу… ненавижу… Ударил меня… Как, как… даже не знаю кого. Строят из себя… А сами боятся правды». Поджав обиженно губы, он спрятался в капюшон мантии, накинутой поверх черного комбинезона. Раньше он в таком тренировал парные полеты с матерью. За последний год они летали вместе всего несколько раз… Его переезд во дворец сбил их обычный ритм жизни, постепенно отдаляя друг от друга. Илиас охотно проводил время с отцом и новыми друзьями. Материнское увлечение шаттлами отошло на второй план.

А Габриэлла пыталась отвлечься от тоски по сыну все новыми и новыми делами, которые взваливала на себя. Тем более что хлопоты специально искать не надо было. Одно строительство госпиталя на севере страны чего стоило. И она пропустила момент, когда мальчик вдруг начал сильно ревновать ее, прислушиваться к пересудам, верить нелепым слухам. Теплый оберегающий кокон, которым она так старательно окутывала его, лопнул. Илиас превратился в колючего, насмешничающего подростка.

«Сейчас возьму и не поеду ни к каким волонтерам. Убегу в Юкатан к Деду. И пусть что хочет, то и говорит на своей пресс-конференции. Пусть родит себе нового наследника, если я такой неудачный!» – думал принц, закидывая на плечо рюкзак.

Боковой карман ожил: задрожал и засветился. Он вытащил телефон и с радостью принял входящий видеовызов. На экране появился король Юст. Его вьющиеся волосы и бороду совсем выбелили годы. Но проницательный взгляд остался таким же графитово-серым, цепким. И сейчас он внимательно смотрел на своего внука.

– Привет! Ты не поверишь, но я прямо секунду назад думал о тебе, – Илиас улыбнулся деду и присел на кровать. – Можно я сегодня прилечу в Мёбиус?

– Нельзя. Ты сегодня полетишь туда, куда тебе велел Император.

Принц помрачнел:

– Вы что сговорились с ним, да? «Неужели отец решил унизить меня еще больше и рассказал все деду?!»

– Илиас, сынок, я всегда принимал твою сторону, в любой ситуации. Когда Шан не позволил тебе приехать ко мне на каникулы, я в каждом разговоре с ним высказывал свое недовольство, считая его методы слишком строгими. Но теперь я так не думаю. Все утро я читал прессу… Ты совершил низкий поступок. Ты это понимаешь?

– Дедушка, тебе из Юкатана плохо видно, что творится здесь у нас…

Король Юст перебил его смехом:

– Мальчик мой, поверь, мне видно гораздо больше, чем ты можешь себе вообразить. Твоя мама ничем не заслужила подобного отношения. Нет ничего и никого в жизни королевы-матери, значимее тебя. Даже собственную жизнь она ценит гораздо меньше и при необходимости легко расстанется с ней ради тебя. Поверь мне, я ее отец, и знаю, о чем говорю.

– Как ты можешь что-то знать? Вы сколько лет общаетесь кое-как? Ты не думал, что мама давно стала другим человеком?

– Не стала, Илиас… Не стала. Габриэлла по-прежнему такая же верная и любящая. Мне ужасно стыдно за тебя…

– Отлично! Всем стыдно за меня! И никому не стыдно за нее. Она же королева-мать! Должна быть образцом добродетели. А она…

– Твоя мама живет так, как считает нужным. Даже мне пришлось с этим смириться. При этом она остается самым дорогим для меня человеком.

– Ага, такой дорогой человек, который даже приезжая в Юкатан, к тебе не приходит.

– Возможно, у нее на то есть причины. И это наше с ней дело. А ты поступил очень некрасиво. Ты, ее сын, публично плюнул в нее.

– Ты позвонил специально, чтобы высказать свое недовольство?

– Не только. Я звоню тебе попросить быть осторожным. Не геройствовать, не лезть куда не следует и просто делать то, что тебе велел отец. И извиниться перед мамой, когда ее увидишь.

Илиас молчал, поджав губы.

– Всего хорошего, – его венценосный дед отключился, не дожидаясь реакции внука на его слова.

«Ну вот! И он туда же! Ну и пожалуйста! Ну и ладно!» – хлопнув дверью так, что косяк загудел, принц широким шагом направился по длинному светлому коридору к взлетной площадке номер один. Там его уже дожидался небольшой крейсер. Серебристый корпус сиял, встречая принца множеством его же собственных отражений. Неискушенный человек мог бы подумать, что корабль надраили до блеска. Но Илиас точно знал: так блестит практически непробиваемая сверх-броня императорского флота. Конечно, разве отец отправил бы его на обычном крейсере. Странно, что толпы охраны нет. Парень огляделся, но кроме молодого, выглаженного легионера никого не увидел. Тот стоял на подножке и приветливо протягивал ему руку для рукопожатия.

– Рад встрече, Ваше Высочество. Меня зовут капитан Ревен. Буду сопровождать вас в волонтерский штаб. До места около сорока минут лету.

Провожатый отступил, пропуская Илиаса вперед. Но принц не спешил заходить в салон. Он внимательно вглядывался в небо, пока наконец не нашел то, что искал. В двух местах воздух подозрительно дрожал, как бывает в очень знойный день на палящем солнце. «Отец думает, я совсем дурак. Вот она моя охрана, парит над площадкой под маской. Как только взлетим, возьмут в клещи и поведут по заданному коридору. А заметно-то как. Батарейки хоть бы получше заряжали». Он наконец поднялся на борт. Сел в мягкое бежевое кресло и пристегнулся. Ревен сел напротив, но деликатно отвернулся к иллюминатору, пытаясь не напрягать принца своим присутствием. Хотя молодому капитану явно хотелось пообщаться. Но Илиас демонстративно надел наушники и прикрыл глаза. Популярная гитарная композиция заглушила шум двигателя. Он с досадой думал о том, куда отправляется. Вызывало большие сомнения, что его приезд можно будет скрыть. Сколько он себя помнил, всегда и везде за ним следовала охрана. Однажды в детстве он ухитрился так спрятаться во дворце, что его часа три не могли найти. Даже в камеру не попало, куда он юркнул. А принц сидел у младшей сестры в корзине с игрушками, ждал, когда же мама его рассекретит. Но нашла его няня принцессы Илнаи и позвала всех в детскую. Тогда он впервые увидел, как королеве-матери стало плохо. Влетев в комнату, она схватила сына за плечи и развернула к себе, осматривая, цел ли он. Увидев, что сын в порядке, она, пошатнувшись, опустилась на ковер к его ногам, тяжело дыша и покрываясь испариной. Прибежали Император и Лерика. Распахнули все окна. «Габриэлла, с ним ничего не случилось. Он жив и здоров, Габриэлла!» – присев рядом, пытался докричаться до нее Шан. Но мать лихорадочно скользила взглядом куда-то сквозь него, ее била дрожь, а потом стошнило прямо на ковер.

Маленький Илиас тогда расплакался от страха, что мама может умереть. Бежал за отцом, который нес ее в спальню. Держал за руку, сидя у ее кровати, и шептал: «Мама, мамочка, не умирай, пожалуйста».

После того случая ему иногда казалось, что даже у его тени есть личная охрана.

Илиас открыл глаза и попытался отвлечься от сердитых мыслей на вид из иллюминатора. Где-то слева, он точно знал, летел под маскировкой военный крейсер. Они бесчисленное количество раз летали так с матерью. Это она научила его распознавать в небе маску и объяснила важность безопасных тренировок. Мама в 12 лет доверила ему штурвал шаттла, не сомневаясь, что у него получится…

Принц почувствовал укол совести. Он скучал по матери. В последние полгода они почти не общались. И нельзя было категорично сказать, что только из-за ее занятости. В семье отца он чаще начал думать, почему не его мать, а Лерика носит титул действующей королевы, почему Император позволяет бывшей жене жить, как ей вздумается… Он слышал пересуды и переживал из-за каждой сплетни, гадая, правда это или нет. Он перестал приходить на совместные летные тренировки. К тому же занятий у него и без них прибавилось. Отец нагружал его все больше и больше, то и дело напоминая, что ему придется в будущем управлять практически всем миром. Иногда юному принцу начинало казаться, что он давно в западне, и чем старше становится, тем сильнее запутывается.

– Ваше Высочество, почти приехали, – прервал его размышления капитан Ревен.

Крейсер приземлился на пустыре. Справа от места посадки виднелись три больших ангара с куполообразной крышей, вокруг них стояли грузовые машины, лежали огромные битком набитые серые мешки, от машин к ангарам и обратно сновали люди. А на самом пустыре их поджидала группа накаченных парней в простой неброской одежде.

– Ваше Высочество, вы прибудете в волонтерский корпус вместе с этой бригадой.

«А вот и моя охрана! Десяток спецагентов будут точно также волонтерить, только бок о бок со мной. Папа – браво! Твоя предприимчивость прямо впечатляет», – съязвил про себя принц.

Кивнув капитану, он подошел к своим конвойным и, ни слова не говоря, двинулся по направлению к ангарам.

– Эй вы! Новенькие? – к ним быстрым шагом приближался высокий мужчина. Все его лицо заросло густой, седеющей растительностью. Колючая захватчица не тронула только глаза и скулы. На нем был черный мундир с кожаными нашивками и черная мантия с капюшоном, который сейчас, как нелепый флаг, трепетал за его спиной от порывов ветра. – Вовремя, ребята. Рук не хватает, хоть убейся.

Он цепким оценивающим взглядом прошелся по физиономиям парней и задержался на скучающем лице Илиаса, как на самом безобидном по его меркам.

– Ты, пошли со мной, есть дело, – ткнул он в его сторону пальцем. – Как раз нужен рослый малый.

Илиас кивнул и вышел вперед, с азартом думая, как же теперь будет действовать отцовская охрана.

Шагая вслед за провожатым, он крутил головой в разные стороны, с любопытством вглядываясь в людей вокруг. В основном это была молодежь. Большинство в темно-фиолетовых куртках с красной надписью: «Волонтеры Империи».

– Как тебя зовут? – перекрикивая порывы ветра, спросил мужчина.

– Ил… – чуть помедлив, ответил принц.

– Ну Ил, так Ил! Меня зовут Тод Эмор. Я шеф штаба. Значит так, – они подошли к огромной грузовой машине. Шеф постучал по корпусу и крикнул: «Виола!»

Почти сразу же со стороны входа показалась симпатичная девчоночья мордашка. Вьющиеся каштановые волосы были заплетены в две толстые короткие косы. А выбившиеся пряди торчали смешными антенками.

– Знакомься. Это Ил. Твой новый погрузчик. Ил, это Виола, твой куратор.

– Чего?! – возмутилась голова. – А робот-погрузчик где?

– Желтый сломался, белый разгружает машину с продуктами. Не ворчи. Значит так, – он снова повернулся к Илиасу.– Ваша с Виолой задача: рассортировать эту машину. И погрузить вон туда, – он указал пальцем в пустой грузовик поменьше, припаркованный рядом, – только одеяла. Машина отходит через полтора часа. Только одеяла. Вы поняли?

Илиас кивнул.

– Ну тогда работаем, ребята, – Тод хлопнул принца по плечу и пошел дальше раздавать указания.

Виола скептически посмотрела на своего нового напарника.

– Сколько тебе лет? – заносчиво спросила она, в буквальном смысле глядя на него сверху вниз.

– Семнадцать, – не моргнув глазом, соврал он. – А тебе?

– И мне. Ладно, я достаю одеяла, ты относишь в машину. Давай шустрее, а то не успеем к отправке.

Илиас принимал из рук девочки тюки с объемными толстыми одеялами, стопки тонких плюшевых пледов и горы лоскутных детских одеялок.

– Никогда не видел столько одеял в одном месте. Куда их повезут?

– В пункты временного размещения, палаточные городки. Там сейчас ночью очень холодно.

– Почему люди не уедут к родным или в гостиницы?

Виола прицокнула языком и закатила темно-карие глаза, но снизошла все-таки до него и ответила:

– Не у всех есть родные, а до гостиниц еще добраться надо. Там же не расчищено ничего. Наземный транспорт еле проезжает.

– А почему не расчистят?

– Да там же люди под завалами, – снова цокнула девица. – Грузи давай, хватит болтать.

Илиас замолчал, переваривая сказанное Виолой. Сколько людей под завалами? Вообще насколько там серьезные разрушения? «Вот дурак я, надо было хоть новости во время полета почитать», – обругал он сам себя. Рядом с соседними машинами стояла его охрана. Они тоже чего-то сортировали, не упуская при этом из поля зрения свой высокосекретный объект.

«Объект» вздохнул и крикнул:

– Виола, у меня почти весь кузов полный.

– Грузи под завязку, – она скинула ему еще один огромный тюк, а когда он потащил его к машине, украдкой с любопытством посмотрела, как он легко забросил поклажу наверх и, поднявшись на подножку, поправляет стопки уже уложенных одеял. Разгоряченный, Илиас уже давно скинул мантию и расстегнул верхние кнопки комбинезона. Аккуратный деревянный кулон в виде меча Бога всех Богов выбился из-под ворота черной футболки. «Каймиарец… а глаза какие-то странные…», – подумала девочка.

***

Делегация чиновников покидала зал совещаний. За столом остался только красный покрывшийся испариной, то и дело протирающий салфетками лысину доктор Манн и парочка легионеров.

Габриэлла вышла последней. Как-то само собой так получилось, что доктор Амир оказался во главе всей их компании. Он рассказывал о ситуации с тяжелыми пострадавшими и уровне оснащенности 4 корпуса, попутно показывая дорогу. Переход в хирургию в этот раз был открыт. Никаких следов стройки там и в помине не было. Светлый и чистый коридор вел в такую же светлую рекреацию. Как только они в нее вошли, от стойки дежурных навстречу выступила молодая девушка в медицинском халате. Волосы скрывала шапочка, но миловидное личико от беспокойства выглядело строгим и даже сердитым.

– Доктор Амир, все в порядке? – громче чем нужно было бы спросила она.

– Все нормально. Почему вы не в операционной?

– Я решила дождаться вас… – незнакомка опустила глаза, демонстрируя темные длинные ресницы.

– Я буду через пять минут. Идите, готовьтесь к операции.

Королева-мать заметила как девушка протянула ладонь к руке Сулема, опирающейся на трость. Но встретив его предупредительный строгий взгляд, сразу сунула ее в карман и, кивнув, быстро пошла вглубь коридора.

«Красивая влюбленная девочка… Интересно насколько у них все серьезно?» – невольно подумала Габриэлла.

– Господа, я вынужден вас оставить. С минуты на минуту к вам подойдет заместитель главного врача, он расскажет гораздо лучше меня о строительстве корпуса.

Пожав руки всем присутствующим, он замешкался рядом с королевой-матерью. Она пришла ему на помощь и сама протянула ладонь:

– До вечера, доктор Амир. Я буду ждать вас на совещании.

– Да, я постараюсь быть… – он мягко пожал ее руку и чуть поклонившись удалился туда, куда минуту назад убежала глазастая молодая врач.

Габриэлла сжала ладонь, пытаясь удержать подольше ощущение его пальцев на коже. Надо было сосредоточиться на работе. Но сама мысль, что он где-то здесь, совсем рядом, вытеснила все остальные. Она рассеянно шла в хвосте группы, снова и снова прокручивая в голове их встречу… Выходя из госпиталя, она уже знала, что делать. Достав телефон, королева-мать набрала сообщение: «Господин Бьен, срочно составьте мне полное досье на ведущего хирурга «Джи-Хоспитал» Сулема Амира. Включая его личную жизнь».

Через час, сидя у себя в кабинете, обустроенном прямо в крейсере-доме, она с надеждой вглядывалась в присланные документы. В графе семейное положение значилось: в разводе, детей нет, постоянных отношений нет…

Глава V. «Останься…»

Королева-мать отпустила рабочую группу отдыхать после трехчасового совещания. В Нейтос никто из них не уезжал, поскольку завтра здесь ожидался напряженный рабочий день, полный трудных решений. Делегация отправилась устраиваться в гостиницу неподалеку, а Габриэлла устало прошла из небольшого зала для заседаний в уютную светлую гостиную, где уже сервировали стол к ужину. Про ее летающий дом ходили легенды. Вся империя знала, что королева-мать никогда нигде не останавливается во время длительных поездок, а сразу прилетает на своем диковинном, специально для нее сконструированном крейсере. Шан называл его в шутку летающим панцирем. И постепенно это прозвище прижилось. Она не обижалась, ей было все равно, главное – контролировать свою безопасность. Вместе с ней всегда путешествовала ее личная охрана и ближний круг персонала.