Полная версия
Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега
– Может как-то подробнее объяснишь свою мысль?
Габриэлла отвернулась от холодного предгорного пейзажа и тоскливо посмотрела на него:
– Ты просто не понимаешь, что предлагаешь…
– Ну попробуй растолковать, мне, дураку.
– Если ты станешь моим мужем, автоматически станешь и частью Императорской семьи.
– Действительно, какое несчастье, – он попытался пошутить, но она отдернула его.
– Это не смешно. Ты потеряешь прежнюю жизнь навсегда. Посмотри, как я живу? Со мной везде охрана, где бы я ни была. Пока мы с тобой здесь занимались любовью, за стеной дежурила толпа вооруженных до зубов людей. А журналисты? Боги! Я все время на виду. И ты автоматически окажешься вместе со мной. Ты будешь оперировать, а за дверью встанет охрана, ты поедешь прогуляться, и это будет прогулка в сопровождении телохранителей. Больше никакой свободы передвижений, путешествий, как у обычных людей… А еще, вся моя жизнь в столице, которую ты так не любишь…
Она замолчала, переводя дух и напряженно вглядываясь в него. Ждала чего-то колючего в ответ, но он улыбался:
– Би, у тебя такие умопомрачительные волосы, – Сулем протянул руку и погладил светлые растрепавшиеся пряди. – Ты – глупышка. Если хочешь, посади меня в бронированный крейсер и выпускай только на операции. Я вообще готов жить в броневике. Только если ты будешь там со мной.
– Это только кажется забавным… На самом деле нет. Просто члены правящих семей живут так с детства. Мы все к этому привыкли. Захочешь ли ты так жить?
– Я хочу, чтобы ты была моей женой. Если к тебе прилагается рота охраны, толпа журналистов и еще какой-то ворох ваших императорских заморочек, то, наверное, я как-нибудь приспособлюсь. И здесь меня ничего не держит, могу уехать в Нейтос в любое время. Мне постоянно поступают предложения от столичных больниц. Я до сих пор не принял ни одно только потому, что предпочитал держаться подальше от Императорского дворца…
Габриэлла молчала. Он поймал ее заплаканный недоверчивый серый взгляд.
– Би, малышка, я знаю, ты сомневаешься во мне. И в общем-то не без оснований. Но я не знаю, как еще доказать тебе свои намерения. Я стою перед тобой, я прошу… Пожалуйста, прими мое предложение, – он порывисто обнял ее, прижимая к обтянутой мягким свитером груди.
Она обвила руками его шею и тихо прошептала:
– А еще не все зависит только от моего желания…
– Надо поговорить с твоим отцом? Вот он удивится…
– Не с отцом, с Императором.
– Почему с ним?
– Потому что я – мать наследника каймиарского престола, а значит принадлежу Императорской семье, а старший в семье – Шан. Значит ему принимать решения о том, кто и когда может жениться или выйти замуж.
Сулем картинно вздохнул:
– Если будет нужно, я спрошу разрешения даже у самого Бога всех Богов. Лишь бы ты сама была согласна.
Она положила ладонь на его когда-то обожженную щеку.
– Я согласна…
Он с диким победным кличем снова сгреб ее в объятия, а затем подхватил на руки.
– Пусти сейчас же, глупый… Тебе нельзя!
– Ну уж как-нибудь до кровати свою будущую жену я донесу…
Глава VI. Тея
Сулем вышел из душа в одном полотенце, намотанном вокруг бедер.
– Би, твоя походная королевская ванная, как три моих операционных.
Габриэлла не ответила. Она сидела за небольшим круглым столом, уже накрытом к завтраку, и, с окаменевшим бледным лицом, быстро водила пальцем по экрану телефона.
Сулем сел напротив и взял ее свободную руку в свою.
– Что случилось? Опять трясло? Вообще, мы бы почувствовали…
– Нет. Это Илиас… – она подняла глаза, готовые вот-вот пролиться слезами. – Позавчера, когда произошло землетрясение, у него был праздник в честь окончания экзаменов. Я выступала распорядительницей, а потом Шан вызвал меня на экстренное совещание. Мне пришлось уехать и захватить с собой одного из советников, который тоже присутствовал на вечере. Илиас, наверное, увидел это и не так понял. В общем, вот… – она протянула ему свой телефон, пестрящий колючими заголовками. – Моя помощница, Кая, не показала мне это все вчера из-за плотного графика, прислала только сейчас.
Он пробежал глазами по газетным статьям и спросил:
– Ты что же, не сказала ему, почему уходишь с вечеринки?
– Нет. Не хотела портить детям праздник… Лучше бы сказала…
– Неприятная ситуация…
– Не то слово. Мне придется уехать сегодня сразу после совещания. Надо поговорить с сыном.
Сулем вернул ей телефон:
– А зачем? Пусть отец с ним поговорит.
– Ну как зачем? Я должна…
– Ну вот ты что собираешься сказать?
– Что он все не так понял и как он мне дорог…
– Оправдываться будешь, получается?
Она промолчала. Комментарии сына в прессе расстроили ее и вызвали чувство вины.
– А любой отец, знаешь, что сказал бы?
Габриэлла посмотрела на него вопросительно:
– Что нос у него не дорос мать судить. И заставил бы просить прощения. Это в лучшем случае. А кто-то бы и всыпал хорошенько. Чтобы думал в следующий раз, прежде чем чушь нести. Когда появились все эти статьи?
– Вчера утром…
– Так, наверное, Император уже поговорил с ним.
– Мы вчера созванивались, Шан ничего не сказал.
– Я бы тоже не сказал. Зачем тебя расстраивать, ты же тут не на отдыхе. И так есть от чего расстроиться.
– Все равно мне тревожно. Ребенок просто не справился со своими сложными чувствами. Я могу это понять. А Шан в целом считает, что я совсем разбаловала сына и порой бывает с ним очень строг. И я даже представить боюсь, как он разозлился, когда прочел все эти гадкие статейки… А мне так не хочется, чтобы он наказывал принца какими-нибудь санкциями. Илиас без того все лето провел за учебниками из-за плохих экзаменационных оценок.
Сулем протянул руку через стол и снова взял ее ладонь в свою.
– Хочешь, я расскажу историю о том, как однажды отец меня выпорол? Это случилось всего один раз, и я, как бы странно ни звучало, благодарен ему за строгость.
– Давай.
– Мне вот-вот должно было исполниться 17 лет, выпускной класс. Честно тебе признаюсь, я был не самым приятным подростком. Местами даже отвратительным.
– Правда? Ты кокетничаешь. Думаю, ты рос красавчиком и пользовался большой популярностью у девочек.
– Это да, – Сулем лукаво улыбнулся. – Отчасти именно поэтому я и был отвратительным парнем. Представь, единственный сын в известной семье врачей. Моя мама во мне души не чаяла. Я всегда получал желаемое, даже не успев как следует пожелать. Мать не давала моему отцу шанса приструнить мои капризы. Взбалмошный и строптивый, я на все имел свое мнение и смело его высказывал.
– Ну эта черта в тебе осталась!
– Ваше Величество, не перебивайте меня, пожалуйста. Так вот. Незадолго до моего дня рождения в наш район переехала семья с тремя дочерьми. Старшая девочка, моя ровесница, поступила в ту же школу. Ее звали Галатея. Тея… Она была очень симпатичная, но застенчивая. И быстро стала объектом довольно неприятных насмешек. В том числе и из-за гиперопеки ее родителей. Школа находилась в семи минутах ходьбы от дома, но за ней всегда приезжал тучный, седой отец. Он выходил из машины и открывал дверь. Она, как мышка, шмыгала в салон, и они уезжали. Никаких дополнительных занятий, кружков или школьных дискотек.
Однажды я стоял с компанией таких же засранцев, избалованных состоятельными родителями. Одноклассницы, смеясь, рассказали, что у Галатеи есть забавные старинные наручные часы, которые она все время прячет под кофтой или в сумке, и очень боится потерять. Мне показалось это настолько глупым. Мои родители не делали из вещей культ. Мама всегда говорила: «Вещь можно заменить, человека нет. Главное здоровье». А тут часы. И я совершил самое глупое, что можно было придумать, я их у нее украл…
– Украл? Зачем?
– Я изначально не собирался, конечно, воровать. Хотел просто посмотреть. Прокрался в женскую раздевалку и вытащил часы из ее сумки. И вдруг услышал шаги… Запаниковал и сунул часы себе в карман. Еще подумал: «Потом подброшу». Галатея встретила меня в коридоре между раздевалками и внезапно заговорила:
«Твоя мама ведь доктор Амир? У моей сестры вчера случился приступ жуткой аллергии. Мы с отцом с трудом ее довезли до больницы. Она боится врачей. Но твоя мама была так добра…» – и замолчала смущенно. Я не очень вежливо кивнул и скорее сбежал. И даже прогулял оставшиеся уроки. Просто вернулся домой. А ближе к вечеру в дверь позвонили. Мы с родителями пили чай в гостиной. Отец вышел в прихожую. На пороге стояла новая соседка… с Теей. Поздоровавшись, объяснила, что ищут часы. Отец пригласил их войти и попросил рассказать по порядку о случившемся. Женщина волновалась и нервно сама себя обнимала за плечи.
– Дочь говорит, ваш мальчик был в раздевалке сегодня. Возможно, он видел их или нашел, но не знал чьи они. Понимаете, это старинные часы, они принадлежали еще прабабушке моего мужа. В семье есть традиция… Впрочем, это неважно. Сулем, ты не видел часы?
Сердце у меня провалилось ниже пола. Я даже не успел опомниться, как от страха соврал, что ничего не видел.
Но Галатея посмотрела мне прямо в глаза и настойчиво попросила: «Сулем, пожалуйста, если ты пошутил так надо мной, верни часы. Я положила их в сумку и пошла в туалет, а когда возвращалась, встретила тебя. Там больше не было никого…»
В горле у меня все пересохло, ноги онемели. Тут моя мать резко встала и возмущенно вмешалась:
– Стоп, стоп, стоп! Я правильно понимаю, вы обе сейчас пришли и обвиняете моего сына в воровстве? Моего сына?!
Мать Галатеи явно испугалась и попыталась утихомирить ее:
– Ну что вы, доктор, конечно нет. Просто дети… у них бывают злые шутки…
– Мой сын хороший мальчик и никогда бы не стал так гнусно шутить!
Любой, кто увидел бы в тот момент мою мать, ретировался. Вот и Галатея с мамой поспешили уйти. За все это время мой отец не проронил ни слова. Он подошел к окну и посмотрел вслед удаляющимся непрошенным гостям, а потом обернулся ко мне и смерил непривычно тяжелым, почти презрительным взглядом, но заговорил тихо:
– Сулем, если это ты взял часы у девочки, то стоит их вернуть, извиниться и сказать, что шутка получилась неудачной. Видишь ли…
Мама, вишневая от возмущения, тут же завопила, перебив его:
– Эльчин! Как ты можешь? Почему ты веришь каким-то чужим людям, а не собственному ребенку? – а меня сочувственно похлопала по плечу. – Сынок, это ужасная история. Если будет нужно, я пойду в педагогический совет школы и…
– Тамара, пожалуйста, оставь нас с Сулемом наедине, – по-прежнему прямо смотря мне в глаза, тихо сказал отец.
– Что??? Нет, мы сейчас вместе все обсудим… Эта наглая девчонка…
– Тамара! Поднимись к себе!
Я не поверил своим ушам. Впервые в жизни я услышал, что отец повысил голос на мать. Мне кажется, это действительно случилось тогда в первый раз. Потому что мама как-то неловко отступила, кивнула и медленно, несколько раз обернувшись, поднялась наверх к себе в спальню. Отец дождался, пока она уйдет, и сказал мне уже без всяких предисловий: «Сулем, я вижу, что это ты взял часы у девочки. Их надо сейчас же вернуть. Пока ее не наказали из-за тебя».
А поскольку я тогда был невыносимым идиотом, то в ответ, нагло ухмыляясь, заметил:
«Ой, пап! Перестань. Тебе уже поздновато менять белый халат на мантию судьи. Я к себе».
Габриэлла все это время, не перебивая, слушала, но здесь спросила:
– Ты так дерзко отвечал отцу?
– Тогда да. Мой отец почти всегда пропадал на работе. Операции, консилиумы. Если удавалось проводить побольше времени со мной и мамой, ему, видимо, не хотелось тратить его на нравоучения. Поэтому в детстве я обожал с ним играть. Но, немного повзрослев, я, по глупости, стал принимать его доброту за слабость. А тут еще мама всегда вставала на мою сторону. В общем, тогда я и не думал с его мнением особо считаться.
– А что было дальше?
– Я развернулся и собрался уйти из гостиной вслед за матерью. Но отец схватил меня за шиворот и швырнул на диван лицом вниз. Я и опомниться не успел, как на спину посыпались жалящие удары. Я буквально взвыл от боли. Он прижимал меня к шелковой обивке и порол непонятно чем. Я дергался, пытаясь увернуться и не понимая, что за орудие пытки неожиданно оказалось в руках у отца. Но ощущения были такими… казалось, боль мелкой строчкой прошивает меня насквозь и никуда от нее не деться. Он держал меня железной хваткой. Я взмок, выбился из сил и перестал яростно изворачиваться. Только скулил от каждого хлесткого удара, молясь мысленно, чтобы этот кошмар скорее закончился.
Габриэлла прижала ладони к лицу, пытаясь сдержать слезы.
Сулем хотел встать и сесть рядом. Но она замахала руками, и он продолжил.
– Наконец, отец отпустил меня. Я кое-как поднялся… всего колотит, лицо мокрое от слез, за которые ужасно стыдно. Папа стоял рядом, но не настаивал, чтобы я смотрел на него. Просто заговорил, непривычно бесцветным, жестким тоном. Я навсегда его слова запомнил: «Сулем, мужчина должен нести ответственность за свои поступки в первую очередь перед самим собой. Ты можешь обмануть маму, нахамить мне. Но лгать самому себе – последнее дело. И если ты сыграл злую шутку с этой девочкой, то надо признать, что совершил подлый поступок. И подумать, как можно спасти ситуацию. Иди. Я не хочу, чтобы ты показывался на глаза мне и матери до завтрашнего утра».
Я собрал остатки смелости и посмотрел на отца. Он все еще сжимал в руке сорванный с оконных жалюзи и сложенный вдвое металлический бусинный жгут. Меня аж замутило от обиды и злости. Избил меня… Из-за каких-то часов! Я бросился к себе и наверху лестницы наткнулся на маму… Она беззвучно плакала, зажав рот дрожащей ладонью. Вот как ты сейчас… Я ринулся мимо нее в комнату, злой и униженный.
Габриэлла встала и отошла к окну, вытирая слезы. Сулем подошел и обнял свою королеву.
«Что было дальше?», – не оборачиваясь, спросила она.
– Ближе к ночи у меня поднялась температура. Очень хотелось пить. И я решил тихо пробраться на кухню. Крадучись, сошел с лестницы и вдруг услышал голоса родителей. Я затаился за большим книжным шкафом. Мама снова плакала и упрекала отца срывающимся шепотом: «Как ты мог, Эльчин? Как ты мог? Он же еще совсем ребенок… Наказывать так – жестоко! Вдруг ты ошибся? Я уверена, что он не мог взять эти дрянные часы. Уверена.»
А дальше отец сказал такое, от чего я почувствовал себя полнейшим ничтожеством: «Милая, я понял по его глазам. Пойми и ты: наш сын вырос… И я с ужасом вижу, как в нем проступает мужчина без жалости в сердце. Который считает возможным посмеяться над тем, кто заведомо слабее… Если не спохватимся сейчас, потом уже будет поздно…»
«Я пойду к нему, попробую поговорить…»
«Не смей. Я запрещаю!»
«Эльчин…»
«Тамара, ты видела, в каком состоянии пришла к нам мать этой девочки? Очевидно, что она была в ужасе. Тебе ведь не надо объяснять, чего она боялась, да?»
На этих словах мама заплакала еще сильнее.
Больше подслушивать не хотелось. Тихо вернувшись в комнату, я вытащил из рюкзака изящные серебряные часики Галатеи. На тонком браслете искусно выполненные мерцали домики и улочки какого-то сказочного городка. Зажав их в руке и уже не таясь, я спустился на кухню к родителям.
Отец смерил меня угрожающим взглядом и сказал:
– Тебе, кажется, было велено не выходить из комнаты?
В ответ я молча положил часы Галатеи на середину стола. Мама ахнула и закрыла лицо ладонями.
– Зачем, сынок? – она снова заплакала.
– Мама… прости, прости… – Я сел на пол и съежился у ее ног. – Простите меня. Я же не хотел воровать… просто… это нечаянно, – комок подкатывал, мешая говорить. Я изо всех сил старался не разрыдаться.
– Сулем, часы надо вернуть. Пойдем к соседям завтра утром, – сказал отец.
– Нет, я сам. Прямо сейчас.
– Сынок, десять вечера, они, должно быть, уже спят, – мама положила ладонь на мою макушку.
Отец выглянул в окно.
– Свет еще не погасили. Уверен, что справишься сам?
Я смог только кивнуть в ответ. Накинул на себя куртку и вышел в объятия вечерней свежести. Вся моя спина горела огнем после отцовской взбучки, а ладонь жгли часы Галатеи. Выдохнув, с бешено бьющимся сердцем, я постучал в соседскую дверь.
За ней слышался спор на повышенных тонах и как будто чей-то плач. От моего стука все смолкло. Меня аж затошнило от волнения. Больше всего на свете я хотел оказаться в своей постели и чтобы это все обернулось кошмарным сном. Дверь открылась, и на пороге показалась дородная фигура главы соседского семейства.
– Слушаю тебя! – рявкнул он мне прямо в лицо.
– Я принес часы, – тихо сказал я.
– Так, так, – протянул папаша, – Ну заходи, потолкуем.
Я вошел в небольшую гостиную и первым увидел заплаканное лицо Галатеи. Она почти сразу отвернулась, но и доли секунды хватило для того, чтобы меня замутило еще сильнее. Рядом стояла ее мать. Мне показалось, что и она плакала.
«Вот, – я протянул часы ее отцу. – Извините, я не хотел доставить вам такое неудобство…» Мой голос сорвался, признаться в воровстве было очень страшно.
– Сынок! Ты украл нашу семейную реликвию, бесценную вещь! И называешь это неудобством?! Беата, тащи телефон! Я вызову инспекторов легиона, пусть займутся этим щенком! Ишь ты! Аристократия! Родители – уважаемые люди, а вырастили вора!
Мне стало совсем плохо, я уже боялся, что меня стошнит прямо на орущего соседа.
– Нет, папа! Сулем совсем не виноват, – неожиданно Галатея подошла к нам. – Я просто очень боялась тебе признаться. Я выронила часы, искала и не нашла еще до того, как пошла в спортзал. Даже не знаю, где, возможно даже утром, когда шла в школу. А Сулем, видимо, их сейчас нашел и принес, ведь так?
Последние слова она произнесла с нажимом и посмотрела на меня, округлив глаза.
– Да, я нашел их сегодня вечером в траве около вашего дома, – быстро выпалил я, ухватившись за ее спасительную версию.
– То есть ты от страха посмела оклеветать человека?! – отец развернулся и уставился на девочку.
– Тея, – прошептала мать, прикрыв рот ладонью.
Дальше я опомниться не успел, как жуткий мужик отвесил размашистую оплеуху дочери, от которой она аж отлетела далеко в сторону. Я бросился к ней и помог встать. Багровый след отцовской ладони занимал половину лица. Видно было, как ее оглушило болью. Она даже плакать не могла…
На всякий случай я закрыл Тею собой, опасаясь новой вспышки гнева ее отца, и попросил:
– Господин, пожалуйста, не надо наказывать Галатею. Потерять вещь может каждый. Главное, что часы нашлись.
Он согласно кивнул мне:
– Ты прав, сынок. Тея, поди в свою комнату и чтобы до понедельника оттуда и носа не показывала! Ничего, посидишь на хлебе и воде два дня, разучишься лгать!
Галатея убежала.
А я поспешил распрощаться с ее родителями и уйти. Напоследок ее отец хлопнул меня по спине и пожелал спокойной ночи. Я шел в свете фонарей к террасе своего дома. Лицо Галатеи стояло у меня перед глазами, собственная боль померкла. Мне было гадко думать, что по моей вине испытала эта тоненькая тихая девчонка. И почему она вдруг прикрыла мою трясущуюся душонку?
Родители ждали меня. «Я все уладил. Без претензий, – тихо сказал я. – Простите… Пойду спать». Мне хотелось забраться в постель и не шевелиться. Непонятно, что обжигало больше, ссадины на спине или угрызения совести.
Но только я зашел к себе, в дверь постучали. Отец появился на пороге, в руках у него была аптечка.
«Снимай майку», – тихо сказал он. Ты не представляешь, насколько я сгорал от стыда в тот момент. Жалко попросил: «Пап, пожалуйста… Я хотел уже лечь».
Но отец стоял посреди моей комнаты с таким видом, что спорить было бесполезно. Я стянул местами прилипшую футболку и сел на стул. Запахло антисептиком. Отец молча обрабатывал мои рубцы, я прикусил губу и тоже молчал…
Габриэлла уткнулась лицом в грудь Сулему и разрыдалась.
– Би, неужели все принцессы такие плаксы? – Сулем улыбался, гладя ее по голове.
– Мне так жаль тебя. Так жаль…
– Глупышка. Если бы не тот случай, я бы не стал тем, кем стал. Я очень благодарен матери, что она тогда послушалась отца и ушла. Он своей шоковой терапией навсегда привел меня в чувство. Я не говорю, что насилие – это лучший метод воспитания. Но я рассказал тебе для понимания – отец должен порой проявлять строгость, чтобы его сын научился быть мужчиной. Научился брать ответственность за себя и за других, зависящих от него людей.
– А что стало с Галатеей? Вы потом общались?
– Да, общались… Потом она стала моей первой женщиной…
Би удивленно посмотрела на Сулема. На столе завибрировала рация, и им пришлось отвлечься на входящий сигнал. «Ваше Величество, младший советник Ранк прошел через всех наших ребят и через минуту будет у вас. Простите. Я уже выслал двоих следом, можете на них рассчитывать», – раздался виноватый голос.
И тут же дверь распахнулась. На пороге стоял Ильсур. Мундир расстегнут, вьющиеся темные волосы спутаны. Он смерил полным ярости взглядом королеву-мать и ее гостя:
– Простите, Ваше Величество, но я не мог сдержать любопытства. Больно уж захотелось посмотреть на мужчину, которому позволено завтракать с Вами!
Советник заносчиво шагнул вперед.
– А может, он полубог, раз ему такие почести? Не староват для Вас, нет? Весь двор знает, что вы предпочитаете юнцов.
– Вы забываетесь, советник! Прошу немедленно уйти! – Би отошла и села за стол.
– Почему, Габриэлла? Почему он? Я моложе, я…
– Ильсур, пожалуйста… Я не давала тебе повода думать, что ты можешь рассчитывать на большее…
– О, я слышу, бежит твоя охрана. Уволь их всех. Я прорвался без труда по липовой бумажке. Если бы я захотел, то смог бы уже убить тебя.
Сулем выступил вперед из тени окна, совершенно не стесняясь своей наготы и полотенца на бедрах.
– Молодой человек, кажется, Ее Величество попросила вас уйти.
– Кто он?! – Ильсур перешел на крик. – Ты позволяешь ему полуголым с утра сидеть с тобой за одним столом?! Может ему и вопросы можно задавать о том, откуда на тебе все твои шрамы?!
– Ему это не нужно. Он знает, откуда взялся каждый из них, – спокойно ответила королева-мать.
– Ааа, старая любовь, – протянул Ран, ухмыльнувшись на слове «старая».
Сулем попытался обойти стол, но королева-мать, удержав его за руку, сказала: «Не надо, советник сейчас уйдет».
– Как трогательно! Ладно, я действительно ухожу. Не смею нарушать идиллию. Только если он такой знающий, может, расскажешь ему и о том, какая армия прошла через твою постель? Ну так, для полноты образа.
За Ильсуром захлопнулась дверь.
Габриэлла подняла глаза на Сулема:
– Извини. Ужасно некрасивая сцена…
– Горячий парень, – он снова сел и, придвинувшись к Габриэлле, мягко взял ее за подбородок. – Что у тебя с ним?
– Ничего, – она положила голову на плечо Сулему. – Пять дней назад провел со мной ночь. Просто он молод и думал, что может рассчитывать на мою любовь.
– Я, конечно, уже не так молод и самонадеян, но как же хорошо, что успел позвать тебя замуж, а ты согласилась! С такой-то конкуренцией нельзя медлить, – Сулем с улыбкой погладил Би по щеке. – Еще только пять утра. Мне на дежурство к семи. Давай закроем дверь и выставим за ней охрану. Чтоб армия твоих любовников нам не помешала.
Габриэлла счастливо засмеялась и прижалась губами к чуть колючей с утра смуглой щеке.
– Сейчас выставим, – и щелкнула тумблером рации
– Ваше Величество, господин советник покинул борт. Все посты под контролем, – сразу же раздался голос старшего смены.
Королева-мать нахмурилась и жестко спросила:
– Как он вообще ко мне попал?
– Показал бумагу якобы с донесением от Императора, на внешнем створе молодые ребята, пропустили. А дальше, раз первый створ пропустил, остальные не вглядывались… Простите…
Габриэлла побледнела от этих слов и снова заговорила:
– Срочно вызовите сюда ту смену, что охраняла меня две недели назад. Тех, которые Императора не пропустили без моего разрешения. А мальчишек ваших, чтобы близко рядом со мной и моим «панцирем» впредь не было.
– Понял, Ваше Величество. Будет сделано.
Сулем внимательно наблюдал за тем, как она говорит, как сердито отдает распоряжения. Липкий давний страх цеплялся за каждое ее слово.
Как только Габриэлла отложила рацию, он обнял ее.
– Ужасно боюсь, что когда-нибудь такая оплошность будет стоить мне жизни… – призналась она, покрепче прижимаясь к нему. – Как хорошо с тобой. Не нужно ничего утаивать и объяснять. Я будто домой вернулась после долгого путешествия.
Он чмокнул ее в макушку:
– Пойдем, полежим еще немного? А то у меня сегодня намечается бесконечный день.
Она согласно кивнула.
Уже в кровати, лежа на его плече, Габриэлла спросила:
