Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега

– Обещаю, обещаю!

Шан улыбнулся ей в ответ.

– Ты останешься на обед? Он у нас сегодня особенный.

– Да, планирую остаться. А что случилось такого особенного?

– Илизея заговорила!

Габриэлла от этих слов радостно прижала ладони к щекам и сразу же отняла их, возмущенно топнув ногой.

– Полчаса тут сижу! А ты молчишь!

– Во-первых, не полчаса, а, во-вторых, мы вообще-то говорили о нашем с тобой ребенке.

– Перестань, – она махнула на него рукой. – У Илиаса всего лишь переходный возраст. А тут такое!!! Лерика с девочками у себя?

Он кивнул.

– Заговорила! Слава Богам! Да надо было с порога мне про это сказать! Пойду затискую в объятиях эту молчунью.

Королева-мать направилась к выходу. Но Шан не дал ей уйти.

– Есть еще кое-что…

Она обернулась на его слова, и он, помедлив, продолжил осторожно:

– Габриэлла, не подумай, будто я лезу в твои дела. Но мне сказали, вчера ты уехала с дипломатического вечера с Ильсуром Ранком. Будь с ним поосторожнее. Чем больше я приглядываюсь к младшему советнику, тем сильнее у меня желание снять его с должности. Слишком порывистый и временами жестокий.

Серые глаза чуть насмешливо посмотрели в спокойные темные.

– Поразительная скорость передачи информации у твоих шпионов. Спасибо, что волнуешься за меня. Но это всего лишь мимолетная встреча, без малейшего шанса на нечто большее. Ну все, я к девчонкам.

Она помахала ему рукой и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава II. Дом Императора

Три темных головы и одна светлая склонились над огромной настольной игрой-бродилкой, разложенной прямо на полу в центре детской. Любому, кто заглядывал сюда впервые, сразу было понятно: в этой комнате живет маленькая дама. Все оттенки розового и сиреневого перемешивались, отскакивая от подушечек, перламутровых птичек-подвесок, штор, мебели и даже ковра, который женская часть императорской семьи так и звала: «фуксия обыкновенная, пушистая». Действующая королева и королева-мать с азартом пытались обойти в игре двух хорошеньких, похожих как близняшки, принцесс.

– Илизея выиграла! – одна из них, черноглазая румяная девочка лет шести, победно подняла руку с игральной фишкой в руках.

– Ура, Илизее! – Габриэлла тут же заключила ее в объятия и расцеловала в обе щеки. – Ты моя чудесная! Ну-ка, скажи еще раз, как зовут твою любимую тетушку?

– Габриэлла, – старательно выговорила девчонка и получила новую порцию объятий и поцелуев.

Лерика и ее старшая дочь, тринадцатилетняя Илная, со смехом включились в эту возню, щекоча младшую.

– Ай-ай, шикотнооо, – забавно ломая язык, верещала та.

– Все, все, девочки, пора остановиться. Скоро обед. Идите переодевайтесь, и пойдем в малый зал, – Лерика встала и призывно поманила дочерей. Те послушно поднялись:

– Мы идем в малый зал, значит, папа тоже придет? – осторожно спросила старшая.

– Ну, а куда твоему папе от нас от всех деваться, – засмеялась Габриэлла. – Конечно, придет. И папа, и Илиас.

Илная, просияв, побежала вслед за младшей сестрой в соседнюю комнату, где их уже ждала няня.

Габриэлла повернулась к Лерике.

– Я так рада! Расскажи, как это произошло.

Мать девочек откинула назад пряди тяжелых черных волос, обнажая высокие скулы, и снова села на пол.

– Сегодня ночью в спальне Илизеи сквозняком распахнуло окно. Она проснулась от шума. А через минуту уже проснулась я. Слышу, кто-то кричит: «Мама! Мама!» И что ты думаешь, я сделала?

– Побежала в комнату к старшей, – догадалась Габриэлла.

– Да, именно! Прибегаю, дочка спит спокойно. А крики продолжаются. И тут меня осенило… Не помню уж, как я у Илизеи очутилась. Нашла ее всю дрожащую, в слезах. Меня увидела и говорит: «Мама, мне так страшно!» И непонятно, от чего больше ей страшно, что ветер тормошит занавески и тени скользят по кровати или от того, что она услышала собственный голос… Ну и я тут разрыдалась… Позвонила Шану, хотела позвать его в детскую. А слезы мешают, сказать толком не могу ничего…

– Я была сегодня у него. Он так счастлив.

– Он сначала испугался очень. Прибежал к нам. А я сижу в обнимку с дочкой и успокоиться никак не могу.

Габриэлла протянула руку и взяла ее ладонь в свою.

– В Илизее я уверена – она всегда держалась молодцом! Посмотри, только начала говорить и уже болтает без умолку. Просто нужно было дать ей время после операции.

– Два года, – голос Лерики дрогнул. – Я и не надеялась уже…

– А скажи-ка мне лучше, – королева-мать решила перевести тему разговора. – Почему так странно Илная отреагировала на факт совместного обеда с отцом? Вы что, в ссоре с Шаном?

– Да нет, нельзя сказать, что в ссоре, – Лерика поднялась на ноги и принялась ходить по комнате, на автомате поднимая с полу разбросанные игрушки. – В небольшой размолвке.

Габриэлла внимательно следила за ней взглядом. Стройная, ухоженная, очень привлекательная, действующая королева все больше с возрастом стала походить на своего отца. Только темные глаза, как фирменный знак императорской семьи, напоминали в ней ее мать. Пережив трагическую во всех смыслах смерть родителей и несколько трудных лет до официального замужества, она научилась замечать светлое даже в самых неприятных ситуациях. Поэтому ее поникший вид и попытки скрыть внутреннее смятение выглядели очень тревожным знаком.

– Лерика, может быть, если ты поделишься со мной, тебе станет легче?

Та обернулась:

– Шан хочет еще ребенка. Уже давно… А поскольку я несколько лет не беременею, он решил, что нам надо пройти обследование. И на днях сообщил мне об этом. Я отказалась идти к врачу. Он начал уговаривать… Ну вот… Слово за слово поругались.

– Почему он так настаивает? Хочет еще одного сына? – как ни старалась королева-мать скрыть тревогу, желание Императора иметь еще детей ее настораживало.

– Не знаю. Возможно. Но он прямо так конкретно никогда не говорил о сыне… Просто хочет еще детей.

– А почему ты отказываешься пройти обследование?

– Потому что не хочу и все, – Лерика отвернулась от Габриэллы и снова заметалась по комнате, приводя ее в порядок.

– Ничего не понимаю! Ты детей не хочешь?

– Хочу! Я так люблю Шана и никогда не отказалась бы от счастья – взять на руки только что родившегося малыша, который посмотрит на меня его глазами… Не считай меня глупой! Знаю, что мои девочки рождались слабенькими. Илнаю так долго выхаживали, Илизея перенесла операцию по пластике уха два года назад, а заговорила только сейчас. Я знаю все… Но я бы сама ни за что не отказалась от беременности. Просто… Шан больше не может иметь детей. А я не знаю, как ему об этом сказать.

– Лерика… – потрясенная Габриэлла подошла к ней и снова взяла ее ладони в свои. – Как же так? Что случилось? И почему Шан не знает о собственном состоянии здоровья?

– Всему виной эпидемия, которая прокатилась по стране четыре года назад… – у Лерики задрожал подбородок. Она отвернулась, пытаясь справиться со слезами, и прошептала: – ты ведь помнишь, Шан тогда едва выжил. Но тот метод, которым его лечили, спровоцировал бесплодие. Я попросила врачей не рассказывать ему… Хотела сама сказать, но не смогла..

Габриэлла молча обняла плачущую подругу, мысленно удивляясь, как ей удалось столько времени скрывать такие данные от мужа.

***

Совместный обед императорской семьи проходил на подъеме. Лерика взяла себя в руки и с удовольствием наблюдала, как Илиас с Илнаей то и дело приставали к младшей принцессе, прося ее сказать названия столовых приборов. Та послушно старалась выговорить все точно. И совсем забывала про еду.

– Дети, хватит, дайте ей поесть спокойно, – вмешался Шан. Он сидел во главе стола, напустив на себя строгий вид. Но все его домочадцы прекрасно видели, что отец сам едва сдерживается от игры в «Илизея, а что это такое, скажи, пожалуйста?» Поэтому в ответ на его просьбу брат с сестрой, пряча улыбки, уткнулись в свои тарелки. Габриэлла и Лерика сидели слева, все дети напротив. Королева-мать почти неделю, пока шли экзамены, не видела сына и сейчас любовалась им.

Чем старше становился принц, тем сильнее он походил внешне на своего отца. Высокий для своих лет, широкоплечий, каштановые кольца волос подстрижены так, что придают виду легкую небрежность. Неожиданные серые глаза на смуглом лице делали его еще более притягательным.

Илиас входил в возраст, когда симпатичный юноша начинает нравиться всем без исключения сверстницам и ловит восхищенные взгляды дам постарше.

Габриэллу одновременно забавлял и тревожил этот факт. Как бы она ни защищала сына в спорах с Императором, ей меньше всего хотелось видеть его ловеласом, прожигающим жизнь. Но одновременно с этим она почти никогда не могла ему ни в чем отказать. За что постоянно выслушивала нравоучения от Шана. Она покосилась на бывшего мужа. Он почти не изменился внешне, только проседь в аккуратной бороде и кое-где в таких же, как у Илиаса, вьющихся, только короче стриженных, волосах говорили о его возрасте. Да еще взгляд стал более жестким и глубоким. Отключившись от общего разговора за столом, она не заметила, что за девочками пришла няня.

– Тетя Габриэлла, ты придешь послушать, как я играю на флейте? У нас сейчас занятие по музыке, – спросила Илная.

– Конечно, моя птичка. Я приду через полчаса, – пообещала королева-мать. И девочки, довольные, выпорхнули из зала. Илиас остался пить чай с родителями. Габриэлла заметила, что он притих, будто обдумывая что-то.

– Нравится тебе новый учитель по истории государства? – обратился к нему Шан.

– Да, нравится…

– Разве сейчас не каникулы? – уточнила королева-мать.

– Это дополнительные занятия. Илиас теперь занимается с новым учителем три раза в неделю.

Габриэлла выразительно посмотрела на Шана.

– Я думала, каникулы распространяются на все без исключения занятия.

– Все нормально, мам. Мне, правда, интересно. А можно вас спросить кое о чем?

– Конечно, сыночек.

– Почему вы развелись? Единственные за всю историю императорского дома.

Взрослые переглянулись. Габриэлла почувствовала, как Лерика рядом с ней напряженно выпрямилась.

– Мы с твоей матерью развелись, потому что она не хотела больше быть моей женой. Так сложились обстоятельства нашей жизни… – ответил сыну Шан.

– А если бы хотела?

– Полагаю, мы до сих пор были бы женаты.

За столом повисло тягостное молчание…

– А Лерика тогда как же? Ведь Илнае 13 лет, а мне 15. А развелись вы, оказывается, 11 лет назад… Я никак не могу понять этого.

Королева резко встала:

– Прошу меня извинить. Пойду послушаю игру девочек.

Только за ней закрылась дверь, Габриэлла швырнула салфетку на стол.

– Илиас, ты ставишь меня и отца в неловкое положение! Я понимаю, если бы такую наивность проявила твоя младшая сестра. Но тебе, как ты сказал, уже 15. Пора учиться тактичности! И ты тоже хорош, – она повернулась к Императору. – Это что сейчас было? Зачем ее обижать?

– Ребенок задал вопрос, я честно ответил. Не вижу никакой в этом проблемы, – ворчливым тоном заметил Шан.

– А я вижу…

Тут в их спор снова вклинился Илиас.

– А что такого я спросил? Мне никто никогда не рассказывал об этом, и я сам не задумывался. Но вот пришел частный преподаватель, и мы начали изучать новейшую историю, и я вдруг прочел в учебнике… в учебнике прочел, не от вас узнал, про то, каким беспрецедентным случаем был ваш развод! Ты же сама сказала, можно задавать любой вопрос. А теперь я еще и виноват, – мальчик обиженно вскочил. – Я пойду готовиться к празднику.

Не успели его родители опомниться, как остались вдвоем за столом.

– А я тебе говорила! Надо было давно его посадить и рассказать все. Тогда бы такой неловкой ситуации не возникло, – снова напустилась она на Шана.

– Перестань. Еще полгода назад мы вместе решили, что пока рано.

– Ты настаивал, мне пришлось согласиться. А не вместе решили.

Император промолчал. Он самому себе даже не мог четко объяснить, почему оттягивает разговор с сыном. События 14-летней давности были слишком болезненными для всех, и как объяснить их правильно ребенку? Так, чтобы он все понял должным образом? Ответа не было, и разговор все откладывался.

– Лерику, наверняка, очень обидели твои слова…

– Габриэлла, я всегда был честен с ней. И никогда не скрывал, что готов был остаться твоим мужем…

– Боги! Не понимаю, за что только она тебя так любит. Надо же быть таким бездушным. Кому нужна эта правда? Кому от этого легче?

– Что я, по-твоему, должен был ответить?

Королева-мать покачала головой.

– Я с твоего позволения пойду. Обещала принцессам прийти и послушать флейты.

Оставшись в одиночестве, Шан тяжело вздохнул. Вот и пообедали всей семьей! Он не хотел ранить чувства жены. Возможно, Габриэлла права и его прямолинейность в отношениях с женщинами абсолютно лишняя.

***

Дверь в спальню Императора отворилась. Два силуэта, мужской и женский, мелькнули в проеме. Шан щелкнул замком и привлек к себе жену.

– Что это за похищение? А вдруг Илизея снова проснется сегодня ночью и будет меня искать…

– Я отправил к ним няню. Она позвонит в случае необходимости, – он провел ладонью по темным волосам Лерики, убирая пряди от лица и покрывая медленными нежными поцелуями ее скулы и полуприкрытые веки.

– Шан, подожди… я хочу поговорить с тобой.

Он взял ее за руку и потянул вглубь комнаты, поближе к белеющему лунным свечением окну.

– И я хочу… – Император достал из кармана камзола черную бархатную коробочку. – Это тебе, котенок.

Крошечный замочек щелкнул, в серебристом луче засияли серьги в виде больших, причудливо ограненных сапфировых капель. Лерика осторожно дотронулась кончиками пальцев до прохладных камней.

– Спасибо, очень красиво.

– Извини меня за сегодняшний обед. Я не хотел тебя обидеть, – он отложил свой подарок на письменный стол, стоящий сбоку от окна, и снова утянул ее в свои объятия. – Ты моя королева, сейчас и навсегда.

Рука в тяжелых перстнях легла ей на шею и медленно съехала туда, где начиналась линия корсажа платья. Тело податливо выгибалось навстречу его пальцам, губы приоткрылись в ожидании прикосновений… А он, подразнивая ее, нарочно оттягивал этот момент, зарываясь лицом в ее волосы. Она нетерпеливо прильнула к нему, со стоном стянула с широких плеч тяжелый камзол, расстегнула мелкие пуговицы рубашки. Мягкая ладонь по-хозяйски накрыла меч Бога всех Богов на его груди. В ответ требовательные губы наконец наградили ее долгим, мучительно-сладким поцелуем. С трудом оторвавшись от них, королева повернулась к мужу спиной и подняла тяжелым ворохом волосы, подставляя его рукам молнию на платье. Он провел едва ощутимо по обнаженной коже над V-образным вырезом.

– Я так хочу еще ребенка…

Лерика вздрогнула, волосы обреченно упали ей на спину, закрывая и его ладони.

Королева развернулась и чуть отстранилась. Пожалуй, действительно пришло время покончить с этим.

– Шан… У нас с тобой не будет детей, кроме Илнаи и Илизеи, – выдохнула она.

– Почему? – он испуганно всматривался в ее лицо. – Ты все-таки прошла обследование? Ты больна? Котенок, не волнуйся, если что-то не так, мы найдем лучших врачей и…

– Я не больна.

– Тогда я не понимаю…

– Шан… Пожалуйста, ты только не волнуйся… – она положила ладони ему на плечи, останавливая возражения. – Выслушай меня.

Он кивнул. Не отнимая руки, она продолжила:

– Четыре года назад, когда ты умирал во время эпидемии, ко мне пришли ученые из Национального исследовательского корпуса. Они увидели в ходе эксперимента, что если пораженный болезнью организм заразить вирусом-антагонистом, название которого я сейчас и не вспомню, то он вытеснит его из клеток. Я согласилась почти сразу. Каждый день погибали сотни мужчин.Ты вторую неделю лежал в бреду… Меня уже просили готовиться к худшему… Поэтому я ухватилась за этот шанс. И врачи спасли тебя, хотя их метод вызывал много сомнений. А сыворотку разработали только через два месяца. Риск был оправдан, тебя не стало бы гораздо раньше… прости… о том, что этот способ лечения спровоцировал в твоем организме другой, скрытый воспалительный процесс, мне сообщили позже… У тебя больше не может быть детей…

Император, оглушенный ее словами, отступил в полумрак кабинета.

– Как ты посмела? – тихо спросил он. – Как ты посмела столько времени утаивать от меня это?

– Я пыталась сказать… Шан, честное слово… Я пыталась. Но, как только собиралась, ты начинал говорить, что хочешь детей, как здорово, если у нас будет третья девочка…

– Мы договоривались, что ты никогда не будешь мне лгать!

– Шан…

– Мы договоривались с тобой, что в нашей семье не будет никаких тайн, заговоров и интриг за спиной!

– Но это ведь совсем другое…

– Лицемерие – всегда одинаковое!

Император отвернулся от нее. Оперевшись ладонями на письменный стол, он пытался справиться с волной ослепляющей злости.

Лерика подошла и осторожно дотронулась до его плеча.

– Прости меня, пожалуйста…

– Два года! – прорычал он и стряхнул ее руку. Еще один тяжелый взмах, и со стола ворохом полетели бумаги, электронная консоль, часы, и маленький черный футляр. Яркие сапфировые капли рассыпались по полу, как волшебные слезинки феи из любимых сказок их дочерей.

Тяжело дыша, он повернулся к жене. Бледная, с бескровными губами, она все так же стояла рядом, с сочувствием смотря на него. И эта жалость в ее глазах была невыносимой.

– Два года! – выкрикнул он ей в лицо. – Два последних года я делился с тобой мечтами, обсуждал возможные имена будущих детей, изучал вопросы генетики, приносил тебе разные исследования. А ты все это время скрывала от меня правду!

Не выдержав его тяжелого взгляда, она отвернулась, но Шан схватил ее за плечи и резко развернул к себе:

– Что еще ты утаиваешь от меня, Лерика Чендлер? Какой еще нож бросишь мне в спину?

Отзвук его слов еще не стих, а он уже пожалел о сказанном. Лицо королевы исказилось болью. Она высвободилась из его рук и заговорила срывающимся голосом.

– Да, я – Лерика Чендлер! Я помню об этом. Каждый раз, когда смотрю в глаза твоей бывшей жены и вашего сына. Каждый раз, когда врачи объясняют мне очередные диагнозы моих детей. Я помню… При каждой нашей ссоре, когда в какой-то момент ты вдруг смеряешь меня вот таким, как сейчас, ненавидящим взглядом… Я помню… Я – Лерика Чендлер, и ничего не могу с этим поделать. Я не говорила, не потому что хотела обмануть, а потому что я дала согласие на экспериментальное лечение, потому что… я виновата…

Она замолчала, пытаясь не дать слезам лишить ее голоса. Больше всего ей хотелось сейчас прижаться к нему и заплакать. Но Император отрешенно смотрел куда-то мимо нее, не пытаясь даже взять за руку. Справившись с комом в горле, она продолжила:

– Если тебе нужно время свыкнуться с мыслью, и ты не хочешь меня пока видеть, скажи честно… Я возьму девочек и уеду… Ненадолго… Просто, чтобы не раздражать тебя сейчас своим присутствием…

– Куда, интересно, ты собралась?

– Пока не знаю… Может к морю. Это не важно, – голос ее как будто разом выцвел и стих. Она присела и подняла разлетевшиеся по ковру серьги. Аккуратно сложив их в футляр, протянула мужу.

– Верни, пожалуйста, ювелиру. Мне всегда очень приятно твое внимание. Но носить я их не смогу теперь… Прости.

Шан не взял коробочку из ее рук, и она положила ее на стол.

– Доброй ночи, Ваше Величество.

Несколько секунд, и он остался в оглушительной тишине вспоминать события четырехлетней давности. Тогда всю Империю охватил ранее неизвестный вирус. За то, что он сваливал с ног именно сильную половину человечества, в народе его прозвали мужским наказанием. Женщины переносили болезнь не тяжелее, чем грипп, а мужская смертность превысила все мыслимые значения. Поминальный плач поднимался над страной тяжелым гулом.

Император заразился новой вирусной инфекцией в первую волну, когда еще лаборатории всего мира бились в тщетных попытках разработать эффективные препараты. Шан умирал, не успев вырастить наследника и выдать замуж дочерей, не успев сделать многое для своих подданных… В бреду ему виделся силуэт сестры у кровати, она держала его за руку и плакала… Он не помнил, сколько времени провел в таком состоянии, время стерлось, исчезло вместе с ощущением пространства. Тело погрузилось в огнедышущую жаровню, сознание плыло. Но однажды силуэт сестры стал ярче и постепенно превратился в похудевшую, заплаканную Лерику, которая не отходила от него с самого первого дня болезни. Это она держала его за руку, это ее он принимал за старшую сестру… Когда Шан окончательно пришел в себя, жена рассказала о странном методе лечения, на которой пришлось согласиться ради спасения его жизни… Но он и подумать не мог, что она не сказала ему всей правды.

Император встал у окна, наблюдая за морем огней вдали. Тысячи жизней, за которые он много лет так или иначе несет ответственность. Почти все эти годы Лерика стоит рядом, разделяя его непростую жизнь правителя мира, забрав на себя заботу о дочерях, много значимых социальных проектов и всю светскую сторону проявления Императорского дома. Лерика и есть его дом…

***

«Вот и все… Черная тайна раскрыта. Отчего же совсем не стало легче? Обман он, конечно, не простит… После мамы, после всех предательств. Но и что я ему в тягость, не признается… Опять эти натянутые улыбки ради детей и угнетающее молчание, как только девочки выйдут… Пожалуй, надо уехать самой…» – Лерика медленно брела к себе, утопая в чувстве вины.

Открытый коридор между двумя частями дворца обдал ее морозным дыханием ночи. Из-за холода или из-за волнения, а может быть из-за всего сразу, ее начал бить озноб. Дрожащая ладонь наконец легла на резную ручку, замок щелкнул, узнав ее прикосновение, и пропустил внутрь королевских покоев.

Оказавшись у себя, в привычной теплой обстановке, Лерика перестала сдерживаться. Съехав по стене на пол прямо у порога, она сжалась в комок и расплакалась едкими, опустошающими слезами. Все ее страхи вырвались наружу, заставляя сотрясаться от первобытных, как все исконно женское, нескончаемых рыданий. Неожиданный стук в дверь прямо над ее головой показался невыносимо громким. Она испуганно замерла.

– Мирмиракклен, я слышу тебя. Открой, пожалуйста.

Чуть помедлив, Лерика поднялась и разблокировала замок. Отступила вглубь комнаты, позволила мужу войти. «Ну вот и все… Сейчас он скажет, чтобы я убиралась с его глаз…» Но королева ошиблась. Император шагнул вперед и обнял ее.

– Ты не раздражаешь меня, глупая. Я люблю тебя. И наших девочек. И с ужасом думаю о том, как столько времени ты носила в себе такую боль.

Она прижалась к нему и снова заплакала, но уже тихо и жалобно. Шан легко взял ее на руки.

– Мой бедный, маленький котенок. Совсем измучилась. Никогда больше ничего не скрывай от меня. Обман и утаивания мне неприятны. Поэтому я сорвался… Извини, пожалуйста.

Она обвила тонкими руками его шею.

– И ты прости… Прости… Я просто не знала, как сказать… Просто не знала…

– Тише, хватит. Не оправдывайся больше. У нас есть две чудесные, лучшие на свете дочери. Кажется, этого вполне хватит для счастья. Мне можно остаться у тебя? – последнюю фразу он произнес таким заговорщицким шепотом, что она улыбнулась сквозь слезы и вместо ответа прижалась губами к его щеке.

– Буду считать, что да.

Глава III. Тайна закрытых дверей

Нож с тяжелым гулом на фоне воцарившегося молчания пролетел заданную дистанцию и воткнулся в самое сердце мишени.

– Один, – торжествуя воскликнул принц и пошел вынимать клинок, готовый к следующему броску. Его конкурент был выше и лет на десять старше. Прищурив левый глаз, он дождался, когда Илиас подойдет к исходной черте, и метнул свой нож. Публика восхищенно зааплодировала. Изогнутое блестящее лезвие с крупными зазубринами по одной стороне вошло точно в щербинку, оставленную предыдущим метателем.

– Один-Один, Ваше Высочество, – с чуть поддразнивающей интонацией заметил обладатель столь меткого глазомера.

– Не радуйтесь раньше времени, советник. У нас еще две попытки, – не уступал Илиас.

Королева-мать наблюдала за этим соревнованием в числе других гостей праздника на безопасном расстоянии от места, где установили мишень. Ее раздирала смесь негодования и беспокойства. «Кто позвал Ранка к Илиасу на праздник? Вот кто? Или у него хватило наглости прийти без приглашения?» – мысленно возмущалась она.

Счет между метателями снова сравнялся: 2:2. Принц выбросил руку, нож сверкнул, как продолжение кисти, и певуче врезался в центр мишени. «Три!» – победно закричал он. Пришла очередь советника сделать последний бросок. Его клинок в третий раз угодил точно в место, где секунду назад торчал другой нож. Гости, состоящие в основном из подростков-друзей Илиаса по школе, детей каймиарской элиты, зашумели и стали пестрыми стайками возвращаться в зал к танцам, конкурсам и еде. «Хорошо хоть ума хватило не поддаваться из желания угодить наследнику престола», – едко подумала Габриэлла. Младший советник нагнал ее на полпути и забежал вперед, заставляя остановиться: