Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега

– Что было дальше? У тебя с этой девочкой.

– С Теей?

– Да…

– Ну… на следующий день была суббота. Вечером ее родители уехали, а я оборвал клумбу с гладиолусами в нашем дворе и полез в окно ее комнаты на втором этаже. Хотел сказать спасибо за то, что выгородила меня. И вообще извиниться.

– Она пустила тебя?

– Пустила, – Сулем улыбнулся. – Пустила, чтобы я не свалился. Ну я извинился, а она заявила, что помогла мне только из-за моей мамы. Она лечила ее сестренку. А я кусок самодовольного дерьма и могу забрать свой веник себе и убираться. Я даже дар речи потерял от такого напора, в школе-то она всегда тихая была. Я попытался объяснить, что сглупил, не хотел воровать у нее часы, а потом… «А потом трусливо хвост поджал!», – она вообще не собиралась униматься. Говорит: «Родителям своим ты тоже эту сказку рассказал, как около моего дома часы в траве нашел? Ходишь героем в их глазах?»

«В моей семье не принято лгать», – отвечаю. «Да что ты? Неужели сознался? Представляю, как тебе влетело! Мама с папой погрозили пальцем, наверное, и лишили сладкого своего малыша».

И тут… разом простив и даже мысленно поблагодарив отца, я резко снял футболку… Мол, смотри, не только у тебя бывают плохие дни.

– Ах ты, позер, – воскликнула со смехом Габриэлла.

– Ну я же тебе объясняю, в 16 лет я был самонадеянным нахалом.

– Боги! Девочка испугалась, должно быть.

– Ну, как минимум, удивилась. Я насладился ее замешательством, оделся и ушел молча через окно, как и пришел. Всю следующую неделю в школе я подбрасывал ей цветы то в рюкзак, то в шкафчик, то на парту. Весь сад у матери ощипал. А она безжалостно выкидывала все в урну. И мимо меня ходила, будто я самое мерзкое, что есть на свете. Ни одна девчонка так со мной себя не вела. Я злился и тянулся к ней одновременно…

Габриэлла улыбалась, слушая его рассказ. Ее окутало чувство теплоты и неги. Она плавно водила пальчиками по его обнаженной груди. А мысль о том, что его меч теперь висит на ней, приятно будоражила и дарила надежду на счастье.

– Как же вы сблизились в итоге?

– Это вообще вышло неожиданно. Рядом с нашей элитной, сразу за углом была спортивная школа. И вот их команда по ручному мячу почему-то играла тогда с нами. Я собирался пойти смотреть матч. И понятное дело, что из той школы тоже пришло много ребят. Обхожу раздевалки и натыкаюсь на картину: компания из трех парней не дает Галатее пройти. А с ней еще сестра младшая. Они гогочут, Тея чуть не плачет. Ну и…

– И ты решил им объяснить, как надо себя вести…

– В общем, да. Драка получилась, конечно, не очень триумфальная для меня. Пока на шум сбежались учителя, они мне хорошенько начистили лицо. Втроем-то. Тея побежала за мной в медпункт, а когда медсестра вышла, так трогательно поцеловала мой синяк под глазом… В тот же вечер я снова залез к ней в окно с букетом…

– Такая милая история…

Сулем вздохнул:

– Была бы… Мы некоторое время целомудренно дружили. Сначала я, влюбленный идиот, не замечал очевидных вещей. Но через пару месяцев стало доходить, в каком кошмаре она живет. Отец Теи держал всю свою семью в страхе, часто поднимал руку и на жену и на дочерей. Даже удивительно, как Тея умудрилась в таких условиях вырасти полной жизни, доброй, веселой. Мне очень хотелось показать ей, что могут быть совершенно другие отношения, без страха быть побитой. Как только мне исполнилось семнадцать, я упросил родителей сделать ей предложение. У нас был таори-брак…

– Подожди. Таори-брак? Это свадьба по ортодоксальным правилам, без юридической регистрации?

– Да. Регистрация до сих пор запрещена несовершеннолетним мужчинам. А семья Теи отличалась соблюдением всех канонов. Поэтому, когда мои родители предложили такой вариант, те довольно быстро согласились.

– Вы что, жили прямо как муж и жена?

– Да, провели тихую свадебную церемонию, только с родными, и Тея переехала в дом моих родителей. Но Бог всех Богов сечет своим мечом наши судьбы, не спрашивая… Тея погибла в том проклятом экскурсионном автобусе, который слетел в Протас во время взрыва на мосту…

– Боги… Мне так жаль! Она утонула?

– Нет… Ее задело чем-то во время взрыва… Не знаю, может, куском стекла или обшивки автобуса… В воде я все время держал ее за руку, мы еле выбрались на какую-то бетонную плиту у берега, и тогда я увидел рваную рану на шее у Теи. Холод, ледяной ветер, чьи-то крики вдали… И горячая кровь, которая била мне в ладони, пока я пытался остановить кровотечение, – последнее, что я помню. Следующие воспоминания только из больницы… Мы были мужем и женой всего два месяца.

Габриэлла приподнялась и посмотрела на него:

– Я помню, ты рассказывал про взрыв… Но про девочку не говорил. Ужасно, что тебе пришлось пережить такое.

– Би, малышка… Про Тею я вообще никогда никому не рассказывал. После нее у меня не было никаких серьезных связей. Дружеский секс или мимолетные увлечения на пару свиданий в период учебы… На фронте… будто украденная у смерти близость с медсёстрами, которые каждый день жили как последний… А потом я приехал на «Иннос» и встретил тебя.

Она отрывисто поцеловала его и замахала рукой, показывая на часы.

– Смотри, уже седьмой час!

Сулем вздохнул.

– Если бы ты знала, как я не хочу никуда уходить…

– Я приеду к трем на совещание. Будьте готовы принять больницу в полное распоряжение, доктор Амир.

– Для вас, Ваше Величество, я готов ко всему.

Сулем поднялся и, ничуть не смущаясь наготы, прошел в ванную.

«Сколько еще я о нем не знаю…», – подумала Габриэлла, сжав его меч Бога всех Богов.

Глава VII. Прощание, но не прощение

Всякому, кто имел неосторожность высунуть нос из палатки ранним утром, природа давала понять, что не жалует людей. Холодный воздух кололся и обжигал, заставлял запахивать куртки и приплясывать у кухни в ожидании горячего чая. Или греться у костра, разожженного чьей-нибудь еще более ранней замерзшей рукой. В то утро такой рукой была Виола. Она спряталась от ветра за самым большим из ангаров. А огонь развела в глубокой металлической чаше. Сидя рядом на перевернутом ящике, она с наслаждением подставляла лицо волне теплого воздуха и потягивала кофе из походной кружки. Впереди простирался завораживающий вид на уже совсем побелевшие горы.

– Доброе утро. Можно составить тебе компанию? – Илиас держал в руках такой же ящик, какой она приспособила под стул.

– Садись, конечно, разве мне жалко, – девчонка пожала плечами. И принц сел рядом.

– Красиво здесь…

– Ага. Я обожаю снег. Очень хочется уже покататься на доске нормально.

– Ты катаешься на доске? – Илиас удивленно посмотрел на девочку.

– Ой, еще скажи, что это не женское занятие.

– Хотел, но теперь не буду, – засмеялся принц. И Виола засмеялась в ответ.

– Меня брат старший научил. А ты катаешься на доске или на чем-нибудь еще?

– Да, на доске и на «драконах».

Виола округлила глаза и с интересом посмотрела на парня.

– Правда умеешь управлять «снежным драконом»?

– Правда. Но только средним. Большой еще слишком тяжелый для меня.

– Я вообще бы никакой не сдвинула. Хотя всегда мечтала покататься. Да у нас и нет. Отец считает расточительством тратить столько денег на, как он говорит, «опасную игрушку».

Илиас промолчал. Ему стало неловко перед ней за целый парк «Драконов», который имеется в его распоряжении.

– А у тебя свой «дракон» или берешь в прокате?

– Свой. Мне родители подарили в прошлом году, – почти честно ответил Илиас, умолчав, что машин было сразу три, а не одна.

– Круто! Хорошо ездишь?

– Ну, если трасса не сильно замысловатая, то нормально…

Виола пихнула его в плечо.

– Вот ты везунчик. Хочешь кофе? – и она доверчиво протянула ему свою кружку. Он осторожно взял ее из теплых ладошек и сделал глоток.

– Вкусный… спасибо.

– А то. Я сама сварила, – Виола довольно выставила руки над огнем.

В этот момент у Илиаса где-то в кармане оглушительно заверещал телефон. Он поспешно вернул кружку хозяйке. Наклонившись так, чтобы она не смогла увидеть, кто ему звонит, взглянул на экран и тяжело вздохнул.

– Прости, мне надо ответить.

Принц отошел подальше от костра и принял вызов.

– Доброе утро, сыночек, – сразу раздался материнский голос.

– Привет, мам… – он замолчал, пиная ботинком мелкие осколки скалистой породы, разбросанные вокруг.

– Илиас, я собираюсь сегодня вечером вернуться в Нейтос. Дождись меня, пожалуйста, хочу с тобой поговорить…

– Отец запретил мне с тобой видеться до конца недели. Если тебе будет легче, он уже со мной поговорил…

– Илиас…

– Мама, прости. Я не ожидал, что мои слова так быстро все подхватят.

– Илиас, плевать на прессу. Важно другое. Неужели ты действительно так думаешь обо мне?

Он промолчал. Холодный мерзкий клубок обиды и одновременно чувства вины перед матерью зашевелился где-то в груди.

– Мне жаль… – тихо сказала она, не дождавшись ответа от него. – Тогда зачем же ты просишь прощения, если считаешь себя правым?

– Мама, мне пора, давай поговорим при встрече? – он видел, как к Виоле подошел шеф корпуса, а она уже через минуту призывно замахала ему рукой.

– Разве у тебя еще не каникулы? Чем ты занят?

– В основном сортировкой одеял, – съязвил он, моментально сообразив, что появился шанс отомстить отцу за пощечину.

– Каких одеял?

Виола вдалеке уже нетерпеливо топнула ногой, показывая ему на свои часы. Мол, давай быстрее, опоздаем.

– Разных. Я сейчас работаю в волонтерском корпусе. Ну все, мам, пока. – И он поспешил отключиться, не дав ей возможности опомниться и засыпать его новыми вопросами. Злорадная мысль о том, какая разборка ждет теперь Императора с матерью, заставила его улыбнуться. Он спрятал телефон в карман и пошел навстречу новому дню рядом с этой кареглазой девчонкой, которая мечтает кататься на «драконах», а сама едва достает ему до плеча.

Виола бесцеремонно схватила его за руку и побежала ко входу в ангар.

– Пришли машины с вещами. А это значит, что? – на ходу спросила она.

– Что?

– Целый день на сортировке, вот что.

Волонтеры расположились группами прямо на полу в центральном ангаре. Вокруг высились горы пакетов, подписанные специальными наклейками. Их нужно было сортировать по категориям: детские вещи, взрослые вещи, предметы первой необходимости… И упаковывать в большие картонные коробки, которые потом распределяли по пунктам временного размещения. Илиас сидел напротив Виолы, время от времени посматривая на нее. Здесь, вдали от дворца и привычного ему ритма жизни, где он всегда был в центре внимания, принц неожиданно для себя почувствовал огромное облегчение. Да, его продолжали охранять. Но делали это очень неназойливо. Почти незримо. Его никто не выделял, не смотрел с почтением и подобострастием. А Виола так и вовсе то и дело вела себя с ним как… он даже не мог подобрать слова. То подначивала шутками, то по-дружески опекала или рассказывала что-то о себе. Она напоминала ему ярких свиристелей, захватывающих императорский сад каждую весну.

Девчонка не замечала или делала вид, что не замечает внимания. Зато он заметил, как еще несколько парней заглядываются на нее. И с досадой подумал о том, кто он на самом деле. Любой из этих ребят гораздо свободнее него. «Угораздило же меня родиться принцем!» – сокрушался он мысленно.

– Говорят в Суамар на днях снова приедет королева-мать, – вдруг сказала Виола. – Вот бы увидеть ее вживую.

– Да… – согласилась одна из подруг. – Я представляю удивление моей мамы. Я бы позвонила ей и сказала: «Твоя дочь только что пожала руку королеве-матери». Она бы от восторга с ума сошла, наверное.

Девчонки дружно захихикали.

– Моя мама тоже очень уважала королеву Габриэллу. И никогда не звала ее статусом матери. Говорила, для нее есть только одна королева, – Виола откинула выбившиеся из хвоста кудрявые пряди.

– За что же она ее так почитает? – стараясь говорить как можно безразличнее, спросил Илиас.

– Почитала… Моей мамы больше нет… Она уважала королеву Габриэллу за храбрость. Та вышла замуж за врага ради мира. Мой отец тогда в самом пекле был. Ни связи, ни надежды… А потом объявили помолвку Императора Шана и принцессы меабитов. Наступило перемирие и отец позвонил нам аж из самого Юкатана. Он там в госпиталь попал. Я, конечно, после войны родилась и со слов мамы все это знаю. Мама нам рассказывала и всегда плакала при этом. А еще говорила, что много лет назад самые близкие люди предали королеву, а она все равно выжила. Еще и наследника Императору родила.

– Жаль только, что он такой дебил вырос, – подал голос один из парней. – Читали его комментарии на следующий день после землетрясения? Полил мать грязью, а сам гулянку устраивал, пока обычные люди все бросали и думали, как помочь пострадавшим.

– Это точно, – согласилась Виола. – Вот интересно, принцу всекли за его глупость? Однажды мой старший брат нагрубил маме. Отец в него запустил кофейником. Хорошо, что уже немного остывшим. Мне кажется, у Маруфа так и остался один глаз шире, другой уже. Скосило от ужаса.

Парни загоготали и последующие пять минут с удовольствием строили предположения о том, какие наказания достойны поступка принца.

Илиас молча вышел из круга, легко поднял огромную коробку с уже отсортированными вещами и понес к грузовику на парковке. Никто из его ровесников никогда не позволял себе шутить и насмехаться над ним. И когда он сейчас слушал все эти издевки, его охватило странное чувство. Было забавно и как-то неприятно одновременно. Уже у машины его догнала Виола. Вернее в большой степени ее ноги, всю остальную девочку закрывала огромная коробка. Илиас опустил свою ношу, взял груз из рук девочки и проворчал:

– Зачем схватила? Больше некому отнести что ли?

Она с облегчением стряхнула руки и честно сказала:

– Да есть… Просто ты так ушел… Все в порядке?

– Да… Все нормально, тебе показалось.

– А… ну ладно… слушай… – Виола вдруг застенчиво потупилась, а потом с улыбкой посмотрела на него. – Завтра рано утром шеф едет к эпицентру в Суамар. Вроде на весь день. И может взять двоих волонтеров. Работы не много, ему просто нужно уладить кое-какие дела там в штабе и помочь волонтерам на месте. Хочешь со мной поехать?

Илиас удивленно посмотрел на нее и подумал, что ему-то точно никак не светит выехать за пределы базы…

– Я не знаю… Наверное, нет.

Ее улыбка стала какой-то неестественно непринужденной.

– Ясно, как хочешь, – она развернулась и побежала к ангару.

Илиас сердито кинул взгляд на свою охрану, которая искусно мимикрировала под местных тружеников, но при этом не спускала с него глаз. «Ну ладно! Посмотрим еще».

Через пару часов, дождавшись конца обеда, он улучил момент, когда Виола отделалась от своей болтливой подруги, и догнал ее на пути к палатке.

– Виола… можно тебя на минутку?

– Чего тебе? – грубовато ответила она.

– Я хочу поехать в Суамар, просто не знаю, как это сделать… Если кое-что расскажу тебе, обещаешь никому не говорить?

– Обещаю, – она смотрела в его необычные серые глаза с любопытством и еще с каким-то чувством, с которым на Илиаса никто из девчонок никогда не смотрел. Илиас не знал, как назвать это правильно: не обожание и не восхищение, и не заискивание. Что-то совсем другое… Но он спешил объясниться и не стал тратить время на размышления о поведении Виолы:

– Мой отец отпустил меня сюда, только взяв клятвенное обещание, что я не покину пределы базы. И приставил ко мне охрану… Если придумаем, как их обмануть, я смогу поехать… с тобой.

– Ты что, сын какого-то богача? – почему-то шепотом спросила она.

– Можно и так сказать…

– А ты знаешь, как охрана твоя выглядит?

– Знаю, конечно. Вон они стоят.

Виола громко засмеялась и как бы невзначай посмотрела в ту сторону, куда он кивнул.

– А я думаю, откуда взялись эти амбалы… До завтрашнего утра еще много времени. Успеем подготовиться, – ее лукавое выражение лица заставило Илиаса улыбнуться.

– Виола…

– А?

– Спасибо, что позвала меня…

– Да не за что, – она пихнула его кулачком в плечо. – Пошли, пока нет ничего срочного, обсудим план.

***

Габриэлла после разговора с сыном действительно позвонила бывшему мужу. Шан ответил не сразу, но она упорно названивала, пока Император не принял вызов.

На экране появилось его усталое сосредоточенное лицо:

– Что случилось? – начал он сразу без малейшего приветствия. – Я остановил важное совещание под шквалом твоих звонков.

– Ты меня спрашиваешь? Это я хочу спросить, что с тобой случилось, когда ты отправил Илиаса к волонтерам?

Шан всплеснул руками и закатил глаза:

– Началось! Хоть в этот раз, пожалуйста, не встревай! Или тебе нравится его поведение? Ты посмотри, что он устроил! Посмей я выкинуть нечто такое в его возрасте, страшно представить, какой гнев обрушил бы отец на мою голову. Но я всего лишь отправил нашего сына сортировать вещи и немного побыть вне дворца, в реальной жизни.

– Конечно, я не в восторге от его поведения. Мне очень больно от его поступка… Но все это кажется мелочью, стоит представить, что он может быть в опасности. Его нормально охраняют?

– Да, Габриэлла, его стерегут лучшие бойцы. Честное слово.

– А почему ты запретил видеться со мной? Это какое-то наказание для меня, а не для него…

Шан уже не так сердито посмотрел на нее:

– Нет, не для тебя. Я хочу, чтобы он соскучился немножко и подумал над своим отвратительным поведением.

Габриэлла кивнула.

– Хорошо. Хорошо, если ты считаешь, что так нужно и ситуация у тебя под контролем… то, действительно, пусть прочувствует масштабы беды и сплоченность людей.

– Габриэлла, неужели ты со мной согласилась? – засмеялся Император.

– Я всегда соглашаюсь с тобой, когда ты прав. Ну почти всегда… – она тоже улыбнулась. – Я знаю, как сильно ты любишь Илиаса. И доверяю тебе. Все, можешь идти на свое важное совещание. У меня тут тоже срочные дела.

– Я жду от тебя отчет.

– Да, встречусь со всеми ответственными лицами и все распишу.

Она помахала ему и отключилась. Волнение за сына улеглось. Королева-мать подошла к зеркалу и придирчиво посмотрела на себя… В этой полной восторженных девиц больнице ей надо было выглядеть безоговорочно хорошо.

***

Девочка, которую сейчас оперировали, провела под завалами сутки. Ноги до колен раздробило обломком плиты. Сулем пятый час бился у стола, собирая ее по кусочкам.

– Дина, руки, – в очередной раз напомнил он своей ассистентке, отследив боковым зрением ее движения. «Да что с ней такое сегодня?!» Девушка моментально подняла на уровень груди руки в голубых перчатках, только что безвольно опускавшиеся вниз.

– Рашпиль, – Сулем, не глядя протянул раскрытую ладонь. И почти сразу услышал звон металла на кафеле. Он посмотрел поверх пациентки на свою ученицу. Она отвела глаза, но он успел заметить, что они полны слез. «Нашла время!» У другого конца стола все время с момента начала операции, как изваяние, с поднятыми руками стояла ассистент-дублер.

– Дина, ты свободна. Аселя, вставай на ее место, – на принятие решения ушло несколько секунд.

– Рашпиль, – и тут же получив необходимый инструмент, больше не отвлекаясь, сосредоточился на работе. За его спиной Дина швырнула перчатки в раковину вместо желтеющего пакетом для спецотходов ведра и выскочила из операционной.

Закончив с девочкой, Амир вошел в ординаторскую. Его ассистентка одна сидела за маленьким круглым столиком у окна, сжавшись над картонным стаканом с кофе.

– Дина, зайди ко мне, пожалуйста.

Та встала и, пряча глаза, безмолвной тенью пошла за ним. Прикрыв дверь кабинета, Сулем молча указал ей на стул. Она села, по-прежнему изучая стаканчик в своих руках.

– Дина, что с тобой сегодня?

– Ничего, – буркнула она.

– Ничего? Это в морге ничего с опущенными руками вокруг тела ходить, а не в операционной, когда живой ребенок на столе! Ты забыла, где находишься и чем занимаешься? – он сердито сел в кресло, оказавшись напротив нее, только по ту сторону стола.

– Меня больше волнует, где ты порой находишься и чем занимаешься? А главное с кем? – выпалила она наконец, уколов его взглядом. И сразу стало понятно, почему она его прятала: вокруг глаз расползлись красные пятна, следы едких слез.

– В каком смысле? – не так он, конечно, хотел начать этот разговор.

– В прямом. Я ездила к тебе вечером, а тебя не оказалось дома. Только не ври, что спал и не слышал. Куда ты вчера пошел после дежурства?

– Мне не нравится твой тон… – начал он, но, заметив, как дрожат ее руки, сжимающие несчастный стаканчик, осекся. – Дина, послушай… Я тебе с самого начала говорил, со мной не будет долгих отношений. Ничего серьезного… Ничего не обещал…

– Ты обещал… Своим вниманием… Своей заботой… Зачем ты вообще тогда… – ее голос задрожал и сорвался.

Он обошел стол, присел у ее ног и вынул стаканчик из длинных, подающих большие хирургические надежды, пальцев. Сжав ее ладони, Сулем тихо сказал:

– Прости меня…

– Доктор Амир, переведите меня в другую бригаду. Я больше не могу работать под вашим руководством, – едва прошептала она и, выдернув ладони, ринулась к выходу.

Но Сулем успел схватить ее за руку. Она остановилась, не оборачиваясь.

– Дина, ты удивительная, ты талантливая… самая талантливая из всех моих учеников. Я счастлив был с тобой работать. И не только работать… Прости. Я не хотел делать тебе больно…

– Кто она? Из нашей больницы?

– Нет… она… это не важно. Если тебе сложно работать со мной, я переведу тебя в другую бригаду. Можешь выбрать сама любого старшего врача.

– Мне все равно, лишь бы не с тобой, – она стремительно вышла из кабинета. Дверь оглушительно хлопнула, оставив ему отзвук ее обиды.

Сулем устало прикрыл глаза ладонью. В нем смешались чувство вины перед Диной и облегчение от того, что они объяснились. Надо перевести ее туда, где будет возможность максимально проявить способности.

На столе заверещал внутренний телефон. Сулем нажал кнопку громкой связи:

– Доктор Амир, Ее Величество прибыла в госпиталь вместе с делегацией чиновников и военных. Вызывают вас в зал заседаний.

– Да-да, я уже иду, – Сулем подхватил трость. Ему не терпелось увидеть Би и убедиться, что все случившееся минувшей ночью не сон и не галлюцинация от напряженной работы.

***

Вечер опускался в этих местах стремительно. Накрывая все одновременно темнотой и холодом. Тем не менее доктор Амир не стал садиться за руль, а пешком прошел один квартал от здания Джи-Хоспитал до оцепленной охраной пустой парковки, на которой разлегся «панцирь» Ее Величества. «Бог всех Богов! Почему я такой идиот, что даже номер у нее забыл взять. Не подходить же к охране и не спрашивать, на месте ли королева-мать…» В этот момент, будто прочитав его мысли, телефон в кармане куртки ожил. Он посмотрел на незнакомый входящий и ответил.