Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега

Кристина Лысова

Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега

Глава I.«Никакой привязанности, никакой любви»

Лето в этом году никак не хотело уступать законное место осени. Весь сентябрь пекло так, что листья платанов в саду выгорели от зноя, не успев дотянуть до листопада, и щедро устилали газоны, оставив на своих гладких суставчатых ветках лишь круглые шарики-шишки. Но рано или поздно скалистые каймиарские горы сталкивают вниз неспокойные холодные ветра, которые смешиваются с теплым маревом, неся долгожданную прохладу горожанам, сельчанам, каждой косули в лесу и собаке на цепи. Вот и теперь, по утрам в дома стала пробираться бодрая свежесть, обещающая скорые заморозки.

Королева-мать, осторожно высвободившись из сонных объятий молодого мужчины, села в кровати. «Как я могла увидеть в нем что-то вчера? Сейчас абсолютно понятно: никакого сходства. Лишь молодость… И возможно наглость». Она спустила босые ноги на мягкий светлый ковер, сняла со спинки стула темно-синий шелковый халат, расшитый по низу серебряным узором…

– Если бы я не знал точно, с кем провел ночь, заподозрил бы у тебя прошлое каторжанки. Откуда все эти шрамы? – оказалось, за ней тоже тайком наблюдали.

Габриэлла поморщилась от его слов и поспешно оделась.

– Господин младший советник, пять утра, почти рассвело. Вам пора идти, – она повернулась к мужчине и безжалостно всмотрелась в его бесспорно очень привлекательное лицо.

Смуглый, хорошо сложенный, темные изогнутые брови как будто подведены кистью искусного портретиста, длинные ресницы, острые скулы… тонкие усы и борода, облагораживающая неожиданно безвольный подбородок. Каштановые коротко стриженые волосы, тем не менее, пытались виться и придавали образу мужчины немного мальчишечьей наивности.

«Боги! Вчера я, видимо, временно ослепла…»

– Ты прогоняешь меня? – он обиженно поднялся.

– Я прошу вас уйти, господин младший советник…

– Это из-за того, что я спросил о шрамах? Прости.

– Ильсур, не из-за этого. Просто тебе пора.

– Значит, это правда? Все, что говорят о тебе.

– Обо мне говорят столько всего, – королева-мать, грустно улыбнувшись, открыла дверь, ведущую на веранду. Прохладный воздух ворвался в спальню, разметав легкие, полупрозрачные белые занавески.

– Я про то, что ты никогда не позволяешь мужчинам остаться у тебя даже на завтрак….

– О, это редкая правда среди вороха сплетен…

– И про то, что все твои связи на одну ночь, тоже?

– Да. Теперь, когда ваше любопытство удовлетворено, прошу, одевайтесь и уходите…

Она отвернулась и шагнула навстречу слабому свету раннего утра. Загородная императорская резиденция замерла в почти еще ночном умиротворении. Вдали, на окутанных розовым шлейфом рассвета горах, блестел снег.

– Не гони меня… – теплые ладони осторожно легли на плечи.

Габриэлла резко обернулась, скидывая его руки.

– Господин младший советник, вы забываетесь. Спасибо за вчерашний чудесный вечер и не менее приятное его продолжение. Но на этом история закончилась. Я прямо попросила вас уйти. И впредь в обращении ко мне держитесь церемониала.

Молодой мужчина нарочито учтиво поклонился. Губы Габриэллы чуть дрогнули. Слишком комично его бравый вид сочетался с простыней, в которую он кутался.

– Как будет угодно Вашему Величеству… – он вернулся в спальню, почти сразу оттуда послышалось раздраженное шуршание и побрякивание.

Наконец советник снова показался на пороге. Одетый в серый парадный мундир министерства высоких технологий и связи, он выглядел очень привлекательно.

«В общем-то, если не искать сходства, сам по себе даже симпатичный… Но не более».

– Всего хорошего, Ваше Величество. Вы попросили, я ухожу. Но хочу, чтобы вы знали: меня не смущают ни сплетни, ни ваши тайны, ни демонстративное нежелание даже позавтракать со мной. Поэтому, я не прощаюсь.

И, не дожидаясь ответа, младший советник при кабинете министров Императора Шана, Ильсур Ранк, сердито покинул спальню королевы-матери.

Габриэлла вернулась в комнату. Факт его ухода и, уж тем более, брошенные угрозы, не произвели на нее никакого впечатления. Она села перед зеркалом и медленно стала расчесывать тяжелые гладкие светлые волосы, спадающие ей на плечи. В свои 36 лет королева-мать дышала уверенной, вошедшей в полную женскую силу, красотой. Серые глаза смотрели чаще с суровой холодностью, нежели с теплотой. Но многие приближенные знали, что за этим взглядом таится живое участие в людях, справедливость и мудрость. Королева-мать давно стала идолом для каймиарских женщин. Благодаря ее активной позиции в сфере женских свобод, каймиарки получили право на выбор практически любой профессии наравне с мужчинами, могли первые инициировать расторжение священных уз и даже биться за право воспитывать детей после развода.

Став кумиром для прогрессивной части общества, Габриэлла с лихвой отхватила гнев консерваторов. Сплетни, грязные заказные статьи в СМИ, обличительные программы… Даже Шан несколько раз не выдерживал и жестко пресекал нападки на бывшую жену…

А уж как всех интересовала ее личная жизнь! Сколько королеве-матери приписали связей и романов. Она сама порой с интересом читала о якобы своих похождениях.

«Лерика, а что? Вот губернатор Кратоса, которого уложили ко мне в постель “Каймиарские хроники”, действительно хорош. Присмотреться мне к нему?» – хохотала она.

Королева Лерика, переживающая из-за этих сплетен гораздо больше самой Габриэллы, хмурилась и осуждающе качала головой.

«И не смотри на меня так! Даже не начинай. Я буду жить так, как хочу. Пусть хоть каждый день полоскают мое имя в своих новостишках», – королева-мать осталась такой же категоричной в некоторых делах, как и 14 лет назад.

Ильсур со своими вопросами и ее спонтанный вчерашний порыв, который после дипломатического вечера во дворце внезапно унес молодого советника в ее спальню, подняли бурю давних воспоминаний. Обычно она их усиленно прятала сама от себя.

Несмотря на все газетные сплетни, Габриэлла была очень разборчива в своих связях. И то малое количество мужчин, которым она позволила приблизиться к себе в последовавшие за разводом 11 лет свободной жизни, действительно не получали от нее многого. «Никаких привязанностей, никакой любви», – повторила она мысленно свой спасительный принцип, вынырнув из тяжелых мыслей и фокусируясь на своем отражении.

В этот момент рядом на столике требовательно заверещал телефон. Недоумевая, кому взбрело в голову звонить ей в такую рань, она ответила. Через мгновение уже очень сосредоточенно королева-мать вслушивалась в каждое слово своего собеседника.

– Спасибо, что позвонили сразу. Готовьте крейсер и группу охраны. Я вылечу ровно в девять.

Отложив телефон, Габриэлла в волнении вскочила со стула и заметалась по спальне. Выдвигая ящики трюмо и комодов, она доставала коробочки и шкатулки, небрежно высыпала содержимое на туалетный столик и разочарованно отодвигала сверкающие камнями украшения, снова ныряя в недра шкафов. Наконец, маленькое желтое солнышко, переплетающее свои лучи с резной кожаной оправой, легло ей на ладонь. Королева-мать поцеловала медальон и победно зажала в кулаке.

Снова вернувшись к телефону, она набрала сообщение своей помощнице, привыкшей ко всему за несколько лет работы у королевы-матери:

«Доброе утро, Кая. Пожалуйста, велите подать завтрак раньше. В девять я уже должна вылететь по срочному делу. И зайдите ко мне сами прямо сейчас, вы мне очень нужны».

***

Невысокая худощавая женщина, когда-то очень привлекательная, но от тяжелого быта рано увядшая, встревоженно выглянула в окно на шум. Их неказистый дом стоял на отшибе мрачного спального района столицы. Однотипные серые многоэтажки, бликующие окнами в утреннем солнце, теснили своего мелкого красно-кирпичного собрата, не подпуская к нему ни свет, ни редких сторонних прохожих. Поэтому пять серебристых бронированных ландо, нависших над улочкой, вызвали у обитательницы домика тревогу. Разметав пыль, машины приземлились. Почти одновременно створы поднялись вверх, на улицу высыпали солдаты в глухих черных комбинезонах. Среди них шел еще кто-то. В длинном ярко-синем плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. К ужасу укрытой от взоров непрошенных гостей наблюдательницы, солдаты двинулись прямиком к ее дому, собираясь вокруг него в угрожающее кольцо. Почти сразу в дверь постучали. Хозяйка дома переглянулась с худенькой кареглазой девочкой лет одиннадцати. Девочка сидела за столом над тетрадками. «Закрой дверь в комнату», – кивнула она на смежную с гостиной спальню, а сама отправилась в коридор. Щелкнув замком, осторожно открыла дверь. Незнакомка в синем плаще, по-прежнему скрывая в тени капюшона лицо, спросила:

– Доброго дня, здесь живет Зофра Каплан?

– Да, это я. Чем могу помочь? – женщина подалась вперед, взволнованно приглаживая разметавшиеся ветром каштановые, с кое-где пробивающейся сединой, волосы. В ответ гостья откинула капюшон и с улыбкой, во все глаза, молча продолжала смотреть на Зофру. Та ахнула от неожиданности.

Габриэлла едва удержалась от порыва броситься на шею хозяйке маленького домика, настолько вобравшей в себя черты лица той, что была дорога королеве-матери. Но не желая напугать ее, она спросила:

– Я вижу, вы меня узнали. Можно войти? Вы даже не представляете, как долго я разыскивала вас!

– Меня? Вы разыскивали меня, Ваше Величество?

– Да, именно вас.

– Это наверное какая-то ошибка, я простая женщина… Зачем я вам?

– Я с огромной радостью объяснюсь, но прошу, позвольте мне войти? Я вас не задержу надолго…

Зофра всплеснула руками и посторонилась, пропуская королеву-мать в дом.

– Простите, Ваше Величество, я так растерялась от неожиданности… Вы здесь, в моем скромном доме…

Габриэлла кивнула охране, чтобы ждала за дверью, а сама аккуратно повесила плащ на вешалку в прихожей, оставшись в строгом темно-сером платье, перехваченном мягким поясом, расшитым серебряным узором Императорского дома. Волосы, зачесанные назад, лежали на затылке красивым узлом.

Она прошла в комнату и с приглашения хозяйки села за стол, сжимая в руках большую сумку для документов.

– Здравствуй, милая. Учишься? – обратилась она к девочке.

– Здравствуйте… Мы недавно переехали, я еще не успела пойти здесь в школу. Занимаюсь сама по старым заданиям, – тихо объяснила девочка, во все глаза смотря на гостью.

Ее мать вошла в комнату с подносом и начала торопливо выставлять на стол чашки и чайник.

– Простите, Ваше Величество… У меня закончился кофе… Есть только чай.

– Все в порядке, – поспешила заверить Габриэлла. – Я почти никогда не пью кофе… – не выдержав, она взяла Зофру за руку. – Присядьте, прошу.

Та осторожно села напротив.

– Удивительно, насколько вы внешне похожи на свою мать…

Зофра резко выпрямилась от этих слов и настороженно, почти со страхом, посмотрела на Габриэллу.

– Вы приехали из-за моей биологической матери? Я ее совсем не помню и мало что про нее знаю… Давно не ношу ее фамилию… Откуда вы вообще узнали кто я?

– О, поверьте, даже для меня найти вас оказалось очень трудной задачей. Вас удочеряли несколько раз и каждый раз меняли имя. А я ведь искала по тем данным, что оставила мне ваша мама. Несколько лет назад мои люди вышли на след, но потом вы снова исчезли…

– Я вышла повторно замуж четыре года назад, и муж увез меня с дочкой на Север… На побережье. У него был небольшой рыболовный промысел… Но я все равно ничего не понимаю, простите…

– Зофра, не знаю, слышали ли вы мою историю, но я с вашего позволения расскажу ее с самого начала. Так будет понятнее, почему я сегодня нарушила ваш покой своим визитом. Почти 16 лет назад меня похитили прямо из дворца по приказу адмирала Чендлера и, лишив имени, спрятали в женском исправительном лагере «Иннос» на одноименном острове в Холодном море. Более похожее на чертоги Бога Тьмы места, пожалуй, трудно найти. Безликие, обритые, изнуренные, полуголодные женщины, день ото дня вели там тяжелое существование, терпели всяческие лишения… насилие. И я оказалась в их числе. Никто, даже сам Император, не знал о том, что я на тот момент уже была в положении. Если бы об этом знали похитители, вероятно, меня бы не оставили в живых. Но они не знали… Я попала в тюрьму под грифом особо опасной преступницы. И меня поселили в барак к тем, кто отбывал на Инносе наказание за тяжкие преступления. Негласной главой среди них была ваша мать – Талли Эмбо… мама Талли. Так ее все звали…

Габриэлла замолчала, пытаясь справиться с эмоциями. Внешность ее собеседницы вместе с воспоминаниями о самом страшном периоде ее жизни заставили голос дрогнуть… Она знала, что слез не будет… Но тяжелое с примесью ужаса ощущение нехватки воздуха в груди и тошнота могли настигнуть. Поэтому она дала себе немного времени, а потом снова заговорила…

– Ваша мать взяла меня под свое крыло, спасая от многих страшных вещей… Только благодаря ее помощи я смогла выносить принца. Мамы Талли не стало за неделю до его появления на свет. Она умирала у меня на руках и очень просила, если мне удастся выбраться, найти ее дочь, Марийку… То есть вас…

Женщина потрясенно смотрела на королеву.

– Я ее не помню… Совсем. У меня даже фото нет. Да что там… Я даже тетку родную, у которой жила, почти не помню. Она рано ушла к Богу всех Богов. А я попала в приют… потом в первую приемную семью, которая меня очень быстро вернула обратно. Во второй я задержалась подольше… Но приемный отец погиб на фронте, а мать слегла после известия о нем и уже больше не поднялась. Третья приемная семья взяла меня уже старшим подростком, больше как рабочую силу, чем дочь… А когда мне исполнилось 18 лет, я вышла замуж за отца моей Нэлли, – она кивнула на притихшую девочку.

– Вы любили его?

– Не знаю… Наверное. Он был добр ко мне. И дитя наше берег… Долгожданная она у нас была… Какое имя, вы сказали, мне дали при рождении?

– Марийка, – Габриэлла, спохватившись, вынула из бокового кармашка сумки кулон и положила на стол перед женщиной. – Вот. Мама Талли просила отдать это вам…

– Солнце Богов? – женщина взяла кулон в руки.

– Ваш отец был из меабитов. Это прозвучит нереалистично, но они познакомились в Юкатане на празднике в честь моего рождения. И он уехал вместе с вашей матерью в Империю… Она помнила о вас… Мучилась неизвестностью, хоть и не показывала вида. И велела передать, что вы желанный ребенок, плод ее единственной любви…

– Почему же она бросила меня? – резко спросила Зофра.

– О, нет-нет. Она не хотела этого. Так получилось… Они с вашим отцом убегали от погони. Его смертельно ранили, и мама Талли не смогла его оставить умирать одного. Скорее всего, у нее произошло временное помутнение рассудка. Очнулась уже в камере…

– Чем они промышляли?

– Контрабандой… Были довольно известными в то время, насколько могу судить. Я нашла в архиве их дела. И привезла вам. Там подшиты фотографии…

Габриэлла достала из сумки две тонких серых папки и протянула своей собеседнице. Женщина осторожно открыла первую. Молодая красивая женщина с насмешливо-колким выражением лица посмотрела на нее с бледного от времени фото.

– И правда, мы похожи…

– Зофра, лагерь «Иннос» давно сравняли с землей. Но кладбище осталось, – она вынула из сумки еще одно фото. Там на большом светлом мраморном надгробии, кроме имени, было выбито Солнце Богов. А внизу тонкой строкой шла молитва: Virtu viva, miabitu rondo. Virtu viva, vrtu beninturo. Terra arte, terra korte, terra iminobele. – Я навещаю ее каждый год в день поминовения.

Дочь Талли посмотрела на фото.

– Разве моя мать исповедовала вашу веру?

– Перед смертью мама Талли попросила меня прочесть над ней молитву меабитов. Она хотела оказаться в Чертогах Богов рядом с вашим отцом. Я прочла… И читаю всегда, когда приезжаю к ней. Хотите, я могу отвезти вас туда?

– Нет, – Зофра отодвинула документы. – Спасибо, Ваше Величество, что почтили меня своим визитом. Но я ничего не испытываю к этим людям. Возможно, немного любопытства. Не более.

Габриэлла внимательно посмотрела в ее поникшее лицо.

– Зофра, скажите, могу ли я что-то сделать для вас? Вы уж простите, но я знаю о вашем положении. Вы второй раз овдовели… Я могу поддержать сейчас вас? Для меня это будет большой радостью, поверьте.

– Спасибо, Ваше Величество… Но мне ничего не нужно…

– Спасите моего брата! – никак не участвовавшая в их разговоре девочка вскочила и, обежав стол, опустилась на колени перед Габриэллой. В молитвенном жесте сложив ладошки на груди, она быстро-быстро заговорила.

– Мама уже не верит в хорошее, но вы сегодня приехали, и я сразу поняла, что теперь все изменится. Вы можете помочь, я знаю. Пожалуйста, спасите его. Он еще такой маленький…

Габриэлла удивленно посмотрела на хозяйку дома. Та сидела пунцово-красная и, казалось, впала в оцепенение. Королева-мать ласково положила ладонь на голову девочки.

– Что с твоим братом, дитя? И где он?

– Он болен, Ваше Величество, он очень болен. Ему уже два годика, а он не ходит и все время болеет. Маме врачи говорят: «Ты сама виновата». Но мама очень любит нас, и заботится. И все время молится Богу всех Богов. Но ничего не происходит… Вы же можете помочь? Вы ведь приехали помочь?

– Конечно, милая, конечно. – она погладила девочку по голове. – Если мама не против, я бы познакомилась с твоим братом. На последних словах, она вновь посмотрела на Зофру. Та молча кивнула.

Габриэлла, вслед за хозяйкой дома, вошла в маленькую светлую спальню. В глубине комнаты у окна, в детской кроватке, неловко свернувшись калачиком, спал худенький мальчик. Солнце теплым утренним лучом уткнулось ему в реденькие каштановые волосики, подсвечивая полупрозрачное ушко.

– Чем болен ваш сын? У него есть диагноз?

– Нет, Ваше Величество. Сказали, последствия родовой травмы. И больше ничего…

Габриэлла осторожно, чтобы не разбудить ребенка, вернулась в гостиную и поманила за собой женщину и девочку.

– Зофра, если вы захотите, у вашего мальчика будет лучший медицинский уход и обследования. А вы сможете всегда быть рядом. Но, скорее всего, вам придется переехать из этого дома в центр. Разумеется, о расходах на переезд вам думать не надо, ваша жизнь будет полностью обустроена. Нэлли сможет ходить в хорошую школу… Я все сделаю так, чтобы вам было удобно… Ну что вы, что вы…

Женщина стояла напротив королевы-матери, запросто очутившейся у нее в доме, как соседка, забежавшая с утра на чай. Смысл сказанного восхищал и пугал одновременно. Уехать… Уехать?! Лечить Ставри! Бессонные ночи и дни у кроватки малыша, одиночество рыбацкой жены, суровые ветра северного поморья, тяжелый на руку и скупой на ласку муж… Буря, вдовство, бедность… Все это загудело в ней тугой ржавой пружиной, и она зарыдала, сотрясаясь всем телом, прижимая ладони к груди, будто боясь потерять обожженное болью сердце.

Габриэлла решилась и сделала то, чего ей хотелось больше всего с первой минуты в этом доме: шагнула вперед и крепко обняла ту самую Марийку, которую столько лет искала.

– Вы моя чудесная, моя дорогая. Теперь все будет хорошо. Души близких доносят до нас свои любовь и заботу через руки других людей. Будем считать, это мама Талли привела меня к вам сегодня…

***

Под брюхом крейсера плыл неугомонный город. В полдень, освещенный ярким, но уже по-осеннему неласковым солнцем, он переливался и вибрировал жизнью сотен тысяч людей.

Габриэлла откинулась на спинку кресла, рассеянно скользя взглядом по яркому урбанистическому пейзажу. Встреча с Марийкой-Зофрой принесла одновременно радость и опустошение. Столько лет невыполненная клятва, данная маме Талли, оставляла приоткрытой дверь в ее прошлое. Но похоже, теперь наступил финал этой истории.

Не осталось никого, кому бы она не ответила щедрой благодарностью за помощь во время ее заключения. Пять лет назад не стало старушки Дивал, нянечки тюремного детского дома, которая была так к ней добра. Королева-мать обустроила ее жизнь в первый же год после своего возвращения. Но на похороны не поехала, не желая смущать ее близких. Ограничилась компенсацией расходов. Лора, лагерная медсестра, так и осталась работать в клинике доктора Саммерлера. Потребовалось много времени, чтобы уговорить ее принять подарок и переехать из дешевой ночлежки в купленную специально для нее квартиру рядом с клиникой… Семьи девчонок из шестого отряда, погибших в день ее побега…

Лица всех, кто в лагере помогал ей выживать и спасать сына, вереницей мелькали в ее сознании, а она все отодвигала их, ища одно, самое желанное и ненавистное одновременно. Быть королевой и ни разу не поддаться соблазну узнать, где он и чем занимается, требует больших усилий. Впрочем, один раз она все-таки не сдержалась… Ничего, кроме боли, досье о нем не принесло. И тогда Габриэлла навсегда распрощалась с Би внутри себя. Больше некому было ее так называть…

Телефон на столике перед ней неожиданно резко разразился вибрирующей дробью.

– Мама, привет! – требовательный голос принца вывел ее из оцепенения. – Мама, ты проверишь сегодня все? И ты обещала сама быть распорядительницей праздника. Я хочу рассказать уже всем друзьям. Ты же сможешь, да?

– Здравствуй, сыночек. Конечно, я сегодня все проверю. И ты смело можешь рассылать приглашения.

– Ты приедешь сегодня?

– Да, я буду во дворце через полчаса. Зайду сначала к твоему отцу, а потом можем пообедать все вместе.

– Ну тогда, до встречи, мам.

– Пока, обнимаю.

Но сын уже отключился. «Мой мальчик, когда ты успел так вырасти», – подумала королева-мать.

Почти год назад, когда Илиасу исполнилось 15 лет, его отец, Император Шан, настоял, чтобы сын из загородной резиденции, где жил с матерью, переехал во дворец. Габриэлла до последнего сопротивлялась этому, считая не обязательным приобщать ребенка к хитростям управления государством на расстоянии от нее. Но когда сам Илиас попросился жить во дворце, она сдалась. Теперь они виделись реже, чем хотелось бы…

Переходя из коридора в коридор к кабинету бывшего мужа, королева-мать мысленно готовилась к сложному разговору. Обсуждать воспитание наследника спокойно у них в последнее время совсем не получалось.

Император приветливо поднялся ей навстречу. Она протянула ему руку, и он мягко пожал миниатюрную ладонь.

– Рад тебя видеть. Выглядишь, как всегда, великолепно.

– Спасибо. Как тут у вас дела?

– Мне кажется, что ты гораздо лучше меня осведомлена о делах во дворце.

Королева-мать сняла плащ и села в кресло у камина.

– Ты про праздник для Илиаса?

– Да, и ты прекрасно знаешь, что я против.

– Вот поэтому ты и узнаешь в последний момент! Ну скажи мне, что такого, если мальчик немного отвлечется от учебы? Все лето ты заставлял его заниматься, не отпустил в Юкатан к морю. И я промолчала. Сейчас он сдал все свои дисциплины на высшие баллы. Почему бы теперь ему не отметить это с друзьями?

Шан возмущенно поднял ладонь.

– Нет, нет, подожди. Не надо делать из меня мучителя. Я тебе напоминаю, что наш обожаемый сын получил лето без отдыха в обмен на разгильдяйский семестр, где он вместо учебы создавал только ее видимость. Лгал тебе, мне, преподавателям и в итоге провалил экзамены. Как я должен был поступить? Пожалеть его и сказать: «ничего страшного»? Габриэлла, он принц. Наследник двух сверхдержав. Я просто не могу позволить ему превратиться в легкомысленного идиота. В купе с властью и деньгами – это страшная смесь.

Она закатила глаза:

– Не сгущай краски, пожалуйста. Всего лишь один единственный вечер. Под моим личным присмотром. С хорошими детьми.

– А то, что вы ведете себя как заговорщики за моей спиной, по-твоему, нормально? Какой ты пример ребенку подаешь? Учишь обманывать отца?

– Даже в мыслях не было. Я пообещала вечер в обмен на успешные экзамены, а последний он сдал вчера. Вот и все.

Император не ответил ей. Нахмурившись, Шан сидел за своим столом. Пальцы в тяжелых перстнях раздраженно отбивали дробь по столешнице, покрытой нежной темно-коричневой замшей.

Габриэлла поднялась и подошла поближе.

– Шан, Илиас не вырастет похожим на твоего старшего брата. Он хороший мальчик. Просто у него сложный возраст…

– А ты вспомни себя, Габриэлла. Разве не ты рассказывала мне, какой объем занятий ты вывозила в его возрасте?

– При этом веселье из моей жизни никогда не исчезало.

– С девочками проще, а парня такой подход может увести только в пороки. И пока я в своем уме и добром здравии, беззаботной жизни у Илиаса не будет.

Она было собралась возразить, но Шан снова предостерегающе поднял руку.

– Хватит. Один праздник. Под твоим присмотром. И больше никаких заговоров и гулянок без моего ведома.

Королева-мать с улыбкой прижала ладонь к сердцу.