История Средних веков. Том 1

Аттила, король гуннов, появился уже два года назад (433); человек, мощный встряхнуть народы грозной славой, которую он распространял перед собой. Он был величав в походке, поводя глазами туда-сюда, выражая движениями тела надменную гордость своей власти; любитель войны, грозный на совете, он не был неумолим к молящим; он был милостив к покорным побежденным. Воля богов, казалось, была на его стороне. По следу окровавленной ноги телки пастух нашел ему меч бога войны, само божество, которое окроплялось кровью врагов[19]. До него гунны довольствовались подчинением варварских рас; господствуя от Танаиса, к северу от Дуная, до Паннонии, они царствовали над соседними славянами, но ничего не отняли у империи, несмотря на свои угрозы. Роль Аттилы состояла в том, чтобы сражаться и побеждать одновременно римлян и варваров; он походил в этом на Гейзериха; он сравнялся, или скорее превзошел вандала в наказании римлян презрением не менее, чем поражениями; ибо он свел обе империи на положение данников и забавлялся их унижением. Гейзерих и Аттила на время объединились против остального человечества, и их имена неотделимы в истории этого карающего потрясения, которое раздавило древний мир; оба, не понимая собственных слов, называли себя служителями небесного гнева. Иди против тех, кого Бог хочет покарать, – отвечал Гейзерих своему кормчему, который спрашивал его перед отплытием о цели его пути. Аттила, спрошенный о себе и своих замыслах, ответил епископу святому Лупу: Я бич Божий. Оба, по той же причине, уважали людей и вещи, которые казались им исходящими от Бога, и мы увидим, как они иногда склоняются перед словами епископов и пап. Наконец, подобно всем бичам, предназначенным преобразовать человека, они прошли, карая, но не длились; Бог сокрушил их, когда они исполнили Его волю. Империя Аттилы прожила человеческую жизнь. Гейзерих сам позаботился о том, чтобы его королевство не прожило более века; подобно тому как тигр пожирает своих детенышей, Гейзерих заранее растерзал свою семью своими убийственными законами; и собственными опустошениями он открыл свои владения оружию греков и счастью Велисария.

Гейзерих, вторгшийся первым, без труда завершил завоевание; никакая значительная сила не охраняла в Африке последние остатки римского господства. Аэцию достаточно было сражаться на всех точках Галлии. После того как он навязал мир Гундикару и его сыну Гундиоку с императорским союзом (436), он сражался менее удачно против Хлодиона, который взял Баве (438), он спас Нарбонн из рук вестготов; но мир, который он велел заключить между Валентинианом и Теодорихом, содержал отказ от Новемпопулании. Гейзерих, соблюдавший договор четыре года, решил в 439 г. возобновить войну: он завладел Карфагеном внезапно и начал с того, что потребовал золото, серебро, драгоценности и утварь. Тогда проявилась вся его ненависть к римскому имени; он разрушил театры, храм Мнемозины и всю улицу Урании. Примешивалось арианское фанатичество, он разрушал церкви, изгонял католических епископов и ссылал все, что еще было славного в Африке. Некоторые просили остаться на этой земле: Я решил истребить ваш род, – сказал Гейзерих, – а вы недовольны изгнанием! С большим трудом его удержали, он бы велел бросить их в море. Когда он обезлюдил страну, он взял себе часть земель, отдал другую своим солдатам, оставил остальное, но худшее, прежним жителям и еще обложил их огромными налогами. Подчинив Гетулию, он назвал себя царем земли и царем моря, и поддержал этот последний титул. Карфаген снова стал морской державой, и Гейзерих сделался предводителем пиратов. Он начал с Сицилии и продолжил другими островами Средиземного моря. Однажды он похитил с Закинфа пятьсот жителей, посадил их на корабль и, когда оказался в открытом море, изрубил их на куски и выбросил в воду. Так он появлялся на Востоке, на Западе, не зная сам, по какой причине он пришел, ни в какое место пристал; но всегда уверенный найти что-нибудь взять и какой-нибудь народ покарать.

Аттила делил с братом Бледой командование гуннами. Хотя его дядя Ругила внушил достаточно страха Феодосию II, чтобы получить от него дань под именем пенсии, Аттила пренебрег начать сражением с империей, он охотнее нападал на варваров. Ничто не останавливало бег его коня по равнинам Тартарии и Сарматии. Там не было ни городов, ни укреплений, которые надо разрушать с трудом, ничего не унося, только люди, то есть то, что убивают ударом сабли, или что уводят стадами. Он подчинил азиатских варваров, татар-геугов, он подчинил славян и восточную Германию, затем вернулся в свою Паннонию после шести лет отсутствия, нося на челе рога преемников Александра и говоря: Я, Аттила, сын Денгизика, внук великого Нимрода, милостью Божией, король гуннов, мидийцев, готов, данов, ужас мира; это по совету отшельника он добавил: бич Божий.

Паннония, стан наблюдения всех варваров, вторгавшихся на Запад, от гота Максимина, который был императором, до венгров IX века, была при Аттиле центром варварства, чьим господином он был. Туда стекались маркоманы, свевы, квады, герулы, тюринги, ругии и два готских народа, некогда покоренные Баламиром, остготы и гепиды. Их короли составляли совет Аттилы: Дитмар, Виттимар, готские князья, не очень могущественные, но всегда короли, над ними храбрый Ардарих, король гепидов, знаменитый своими подвигами; Валамир, король остготов, и выше всех, наконец, Аттила, король королей, который повелевал знаком и наблюдал за повиновением.

Восточная империя процветала под управлением Пульхерии, римские законы, собранные в сборнике, который еще называется Кодексом Феодосия, обессмертили имя Феодосия, но этот слабый принц имел лишь одно достоинство, ему принадлежащее, – он писал разборчиво, и сами греки заклеймили его именем Каллиграф. Его бездеятельность была крайней; нельзя было гордиться тем, что обманули его, до того это было легко. Пульхерия однажды велела ему подписать акт, по которому его жена отдавалась в рабство, и показала его потом, чтобы заставить покраснеть. Император не исправился и отдался евнухам, которые слишком пользовались его мягкостью, чтобы когда-либо противоречить ему. Он удалил свою жену Афинаиду, удалил Пульхерию, позволил управлять собой Хрисафию (440). Аттила и Бледа явились тогда требовать перебежчиков-гуннов и увеличения дани, выплачиваемой Ругиле. Феодосий удовлетворил их и с ужасом узнал, что перебежчики повешены. Следующей весной (442) гунны предали огню и мечу всю Верхнюю Мёзию; они взяли Сирмий, разрушили Наисс, и, сожгши Сердику, распространились по Фракии. Феодосий оплатил их отступление второй данью; но ничего не сделал, чтобы предотвратить их возвращение. Положение гуннов на Дунае непрестанно приглашало их грабить Греческую империю; наглость Аттилы, кроме того, не уставала предупреждать императора об опасности: он посылал в Константинополь всех, кого хотел обогатить, и они всегда возвращались оттуда с подарками. Император прежде всего занимался цирковыми партиями; зеленые, голубые, белые, красные вступили в рукопашную в Константинополе и смешали со своей кровью кровь зрителей (445).

Валентиниан III был удачливее: вестготы и бургунды были приведены к миру. Аэций усмирил франков во второй раз. Хлодион вошел (445) в Арденнский лес, он взял город Турне; в Камбре он умертвил всех римлян мечом; удерживая этот город, он продвинулся до Соммы; но Аэций напал на франков, когда они праздновали свадьбу одного из своих вождей. Светловолосые супруги бежали, и увидели сверкающими на повозках свадебные приготовления, взятое в плен мясо и котлы, увенчанные цветами[20]. Бритты, покинутые Римом со времен Гонория, теснимые пиктами к морю и отбрасываемые морем к пиктам, умоляли победителя франков. Их послание начиналось словами: Аэцию, трижды консулу, стенания бриттов. Аэций переплыл море, сражался и победил за них; чтобы обеспечить результаты своей победы, он посоветовал им образовать союз между всеми кланами, выбрать себе главу страны, бретвальду или пентерна, который защищал бы их соединением всех их сил. Бритты последовали этому совету, они поставили во главе себя Вортигерна; но они предпочли бы восстановление римского господства; они сочли новым оставлением уход Аэция (449). Разграбив Британию в течение 400 лет, говорят галльские анналы, цезарианцы отправились обратно в землю Рима, чтобы отразить вторжение черной орды. Такова действительно отговорка Аэция, две империи боролись с Аттилой.

Аттила убил своего брата и царствовал один; еще в 447 г. он получил от Феодосия титул римского генерала, и почти сразу же его посланник пришел сказать двум императорам: Мой господин и твой приказывает тебе приготовить ему дворец. Яростная атака расстроила Восточную империю. Аттила сокрушает две армии, проходит без препятствий Фракию, Дакию, Мёзию; берет 70 городов и останавливается только у Фермопил. Асимонт сопротивлялся; будучи, однако, вынужден выдать перебежчиков, он добился возвращения своих пленных. Но унижение других городов заставило Феодосия заплатить за мир 6000 фунтов золота и ежегодную дань в 2000. Перебежчиков снова выдали.

Столь страшное унижение было нелегко перенести даже для греков; они взялись избавиться от него великим греческим средством – изменой. Хрисафий посоветовал убить Аттилу, и к нему послали посольство; но они были разоблачены до прибытия, их унизили еще больше. Они хотели стать лагерем на высоте, им приказали спуститься, потому что Аттила стоял лагерем на равнине и им не подобало становиться выше. Их привели к королю, они посмотрели на его маленькие глаза, приплюснутый нос, маленький рост и большую голову, широкую грудь. Все это ужасно говорило о его скифском происхождении. Когда один из послов протестовал, что в империи больше нет перебежчиков: Лжец, – сказал ему Аттила, – не будь права народов, ты был бы повешен и отдан стервятникам, и, указывая на греков: Я никогда не потерплю, чтобы мои рабы сражались против меня. Затем он заставил их идти до своего деревянного дворца близ Дуная с его деревянными башнями и оградой из досок. Он унизил их за своим столом, дав им последнее место. Был подан великолепный обед. Всем дали серебряную посуду, но Аттила хотел только свою деревянную посуду и ел только мясо. Он оставался серьезным и мрачным во время песен, прославлявших его победы, и шуток двух шутов; он сказал только одно слово в конце, и то был приговор императору: Аттила и Феодосий оба благородного рода; но Феодосий унизился, став рабом Аттилы. Как злой раб, он хотел убить своего господина: Аттила прощает ему при условии, что он выдаст Хрисафия[21].

Феодосий II успокоил его подарками и умер в 450 г. Его сестра Пульхерия сменила его, выйдя за Маркиана. Утверждают, что этот храбрый солдат ответил на требования Аттилы: У меня есть золото для друзей и железо для врагов, и гунн удалился из уважения. Лучше верить, что Аттила достаточно пограбил Восток, чтобы больше туда не возвращаться. Гейзерих призывал его на Запад против Рима и против готов, ибо Гейзерих тоже был врагом римлян и варваров. Предлог для вторжения был жалок. Гонория, сестра Валентиниана III, шестнадцать лет назад обещалась Аттиле; он потребовал ее, и по отказу императора двинулся к Галлии. Он говорил римлянам, что хочет только вестготов, вестготам – что хочет только римлян; он никого не обманул. Валентиниан попросил помощи вестгота Теодориха I против тирана мира, который объявил себя врагом всей природы. Но в ожидании Аттила форсировал Рейн, разрушил Страсбург, который запретил восстанавливать без своего позволения. Он разграбил Майнц, Трир, Тонгерен, Аррас, Сен-Кантен. Труа был спасен твердостью святого Лупа. Женевьева, пастушка Нантерская, показала жителям Парижа помощь в молитве и опору на небе. Аттила прошел мимо, но осадил Орлеан. Епископ Аниан (святой Аньян) восстановил стены и дал знать о своей опасности Аэцию. Римский генерал и Теодорих собрали многочисленные силы: франки под командованием Меровея, сарматы, армориканцы, бургунды, саксы, рипуарии и другие кельтские и германские народы, и даже остаток аланов, которых Сангибан сохранял в Арморике. Аниан все молился, спрашивая, не видно ли чего идущего. Они появились наконец сквозь пыль. Орлеан был спасен, Аттила отступил, но лицом к врагу, до Каталаунских полей. Этот уголок мира стал как гумно, где перемололи бесчисленные народы[22]; варвары обеих сторон, римляне и варвары. Бой был долгим и упорным, в нем погиб Теодорих. Но Аттила, побежденный, нашел убежище только среди своих повозок. Он уже готовил там костер из седел своих лошадей: Аэций дал ему ускользнуть, и он вернулся к границе, сопровождаемый святым Лупом, чья добродетель казалась ему охраной.

Вскоре он восстановил свою армию. Он хотел снова перейти в Галлию, чтобы наказать аланов Сангибана, но вестготы преградили ему путь и отбросили к Альпам. Аттила перешел их, Валентиниан бежал до Рима. Варвар осадил Аквилею, его меч не оставил там ни жителей, ни гарнизона. Милан, метрополия Лигурии, некогда царский город, был разорен без жалости. Павия пала с той же участью. Гунны разрушили всю северную Италию. Напрасно Аэций уничтожал некоторые отряды, переходившие По, Аттила уже совещался, идти ли ему на Рим. Пришлось снова сказать потоку: Ты не пойдешь дальше. Папа Лев I пришел к Аттиле, подобно святому Лупу, он предстал грозным в своей молитве. Аттила даровал мир, но скрежеща зубами. Он наложил дань и пригрозил вернуться, если ему не отдадут Гонорию и половину империи.

Он не вернулся. Гунны нашли его мертвым однажды утром в своей палатке. Они иссекли себе лица и сказали жалобным тоном: Аттила, величайший король гуннов, простер свою власть дальше, чем какой-либо принц до него. Он заставил трепетать две империи, наложил на них дань, и если не разрушил их, то потому, что они заплакали, чтобы жить. После этого они облекли его труп в гроб железный, другой серебряный, третий золотой. Они похоронили с ним вражеское оружие, драгоценные сбруи и зарезали рабов, выкопавших могилу. Кажется, читаешь нравы скифов в четвертой книге Геродота (453).

Империя не имела времени возрадоваться; союзник Аттилы, Гейзерих, заменил его. Валентиниан, убив Аэция, был сам убит сенатором Максимом. Убийца взял трон и жену Валентиниана, Евдоксию: но когда он осмелился признаться ей в своем преступлении, он погиб: Евдоксия призвала вандалов к своей мести; и Гейзерих двинулся на Рим (455). Первым погиб Максим, побитый камнями на улицах. Древний Рим погиб с ним. Вандалы грабили четырнадцать дней и четырнадцать ночей. Наполовину сорвали позолоченную бронзу, покрывавшую храм Юпитера Капитолийского. Не больше пощадили и трофеи Иерусалима, принесенные некогда Титом. Вот как остатки древних религий рушились под варварской рукой. Христианство, более могущественное, по крайней мере спасло кое-что. Папа Лев I вымолил жизнь жителям; но если победитель и не убил всех, он увел многочисленных пленников, Евдоксию и ее дочерей, и столько других, что госпитали Карфагена не вмещали их. Епископ Деограциас превратил церкви в госпитали[23].

V

Две империи, последовательно разоренные Аларихом и одинаково униженные Аттилой, не подверглись, однако, той же участи. Константинополь видел вестготов под своими стенами, не будучи тронут ими, и его господство не было затронуто ни одним варварским народом; Западная империя, напротив, теряла свои провинции по частям, и Рим в течение сорока пяти лет (410–455) был дважды разграблен. Он мало выиграл от принятия свевов, вестготов и бургундов в союзники или от их победы рукой Аэция. Свевы неутомимо выходили из Галисии, чтобы грабить Испанию, и проносили свои опустошения до Испалиса и Картахены. Бургунды, владея Секванией, отброшенные из Бельгии Аэцием, получили по крайней мере в возмещение Сапаудию (Савойю, Шабле, Бресс), и их король Гундиок, возведенный Максимом в звание магистра милиции в Галлиях, велел украсить своего сына именем патриция. Вестготы после битвы с Аттилой, меньше для римлян, чем для себя, давали жестко почувствовать важность своей дружбы, и Торисмунд, первый преемник Теодориха, властно требовал свою долю добычи. Только франки, казалось, оставались в покое. Их вождь Меровей, возможно, сражался на Каталаунских полях; но о остальной его жизни ничего не известно, и этот основатель, считающийся царственного рода, от которого, кажется, ведут свое имя Меровинги, едва известен историкам самих франков. Григорий Турский говорит о нем одно слово: Полагают, что Меровей, который имел сыном Хильдерика, был из рода Хлодиона.

Смерть Аттилы снова принесла пользу лишь Восточной империи. Это скифское господство, образовавшееся так быстро, держалось жизнью одного человека и силой его власти. Когда он умер, народы, которых он объединил в единодушном подчинении, отказались в том же повиновении его сыновьям Денгизику, Ирнаку и Эллаку; Ардарих, король гепидов, возмутился, что с ним обращаются как с рабом, и подал сигнал всеобщего восстания. Тотчас народы взялись за оружие к своей гибели, и война началась в Паннонии у реки Недад. Увидели сражающегося гота с яростным мечом, гепида, ломающего в своих ранах вражеские стрелы, свева с легкой ногой, гунна с быстрой стрелой, алана с тяжелым вооружением, герула с легким оружием. После многочисленных сражений, которые были кровопролитными, удача склонилась к гепидам[24]. Эллак был убит, и Ирнак увел гуннов в Азию, где их имя потеряло свое значение и где, возможно, из их обломков сформировалась нация турок. Ардарих взял со своими всю страну между Тиссой и Днестром и основал таким образом королевство гепидов, которое мы увидим разрушенным через век лангобардами. Остготы под началом своих трех вождей Валамира, Видимира и Теодемира тоже сражались против гуннов; они затем побоялись бороться с гепидами и, вместо того чтобы попытаться на рискованное завоевание, попросили у императора Маркиана территорию. Маркиан дал им Паннонию между Верхней Мёзией на востоке, Далмацией на юге, Нориком на западе и Дунаем на северу; Сирмий и Виндобона были их главными городами. Так император Востока, избавленный от гуннов, одним этим даром проявлял превосходство над остготами; он принимал их как союзников и защитников своей границы[25].

Это новое средство заставить варваров сражаться против варваров могло дать большое преимущество; старому римскому населению противопоставляли таким образом не менее энергичных защитников вторгавшимся. После смерти Аттилы, еще больше, чем прежде, у императоров Запада, казалось, не было недостатка в союзниках. Бродячие варвары всех имен, всех племен, не имевшие ни земли, ни вождя, способного вести их, укрывались у императоров, у которых не было больше солдат: они сражались против империи с королем гуннов, они теперь обязывались защищать ее; но их помощь была лишь вероломством. Мы увидим тысячу знамен следующими за римскими орлами; бастарн, свев, паннонец, гунн, гет, дак, алан, ругий, бургунд, остгот, сармат и многие другие составят императорскую армию. Так считает силы императоров Сидоний Аполлинарий. Печальная участь панегириста, который видит зло и называет его именем добра, который понимает поражение и слабость и хочет верить в победу и могущество. Главой всех этих варваров будет варвар, свев Рицимер, возведенный в титулы графа и магистра милиции. Поэт воспевает и непобедимого Рицимера, к которому обращаются общественные судьбы. Он любит говорить, что он свев по отцу, гот по матери, вдвойне враг вандалов. Валия, его дед, возвещал его славу, когда на полях Тартесса он сокрушил вандалов и аланов и покрыл трупами западную Кальпу. Один Рицимер мощной рукой отбрасывает пирата, бродящего по равнине, который бежит от победителя и битвы. Потому что его боятся, Норик сдерживает остгота, Галлия сковывает марса с Рейна; но он один, и один человек может отсрочить все эти опасности, он не может избавить от них мир. К тому же Рицимер не хотел спасать империю, а хотел сделать себя могущественным. До него Стилихон и Аэций, оба варвары, как и он, представляли империю, затем умерли от рук римских солдат или от руки императора. Сегодня это варварская рука, это Рицимер, который управляет и который убивает; было четыре императора, которыми Рицимер распоряжался за восемнадцать лет (455). Конфедераты-варвары лишь слишком хорошо подражали ему; они-то и разрушили Западную империю через 26 лет после взятия Рима Гейзерихом.

Союз бургундов и вестготов был не более надежным для императоров. Оба народа, в самом деле, продолжали свою роль союзников римского народа, но ни один не предполагал делать это безвозмездно. Сидоний Аполлинарий, восхваляя добродетели вестгота Теодориха II, называет его столпом империи; он изображает его окруженным почестями всех варварских народов и обращающим эту мощь на пользу римлян, которые ждут своего спасения от его защиты. Это Гаронна, говорит он, защищает слабый Тибр. Если какая-то буря пронеслась на Севере, от Теодориха ожидают гибели скифских народов. Но не следует принимать всерьез эти похвалы, которые, быть может, имели целью отвратить от Оверни честолюбие варвара. Все услуги вестготов и бургундов слишком дорого оплачивались, чтобы империя чувствовала от них пользу; до катастрофы последнего императора Запада они приобрели силой или по уступке большую часть Галлий и Испании.

В самый год (455), когда император Максим погиб от ударов вандалов, новый варварский народ предпринял вторжение в старую римскую провинцию. Британия, непрестанно тревожимая каледонцами, не находила более в себе сил успешно защищаться. Уже некоторые бритты искали убежища на западной оконечности Галлии, куда их предки некогда посылали помощь армориканцам против Цезаря; они начинали переносить свое имя, свои нравы и, так сказать, свои города в эту новую Бретань, которая упорствует еще сегодня сохранять их. Но их отъезд, укрывая их, еще более ослаблял тех, кого они оставляли лицом к лицу с ежегодными вторжениями скоттов и пиктов. Вортигерн, которого они все избрали своим единственным вождем, старался поэтому приобрести полезных союзников; он думал найти их в двух варварских вождях, которые тогда огибали Британию с авантюрными отрядами ютов и саксов. Хенгист и Хорса – так звали двух вождей – жадно приняли предложение сражаться с каледонцами и победили их. Они праздновали со своим покровителем радость победы и сидели за обильными пирами. Но горе дню, когда мы их полюбили, восклицают последние историки Британии, горе Вортигерну и его трусливым советникам. Согласно некоторым преданиям, Хенгист выдал свою дочь за Вортигерна и господствовал над своим зятем, как хотел; к хитрости он присоединял самую жестокую свирепость; он заманил на пир знатнейших Британии и велел заколоть триста из них. Так началось саксонское вторжение, самое жестокое, без сомнения, из всех вторжений. Хенгист и Хорса заняли Кантий и основали королевство Кент; это было первое из восьми варварских королевств, которым предстояло заменить бриттский народ и которые мы называем гептархией.

Римской империи больше нечего было видеть в несчастьях народа, которого она формально покинула; к тому же защита южных провинций была уже достаточно трудна. Вестгот Теодорих II, получивший трон убийством своего брата Торисмунда, царствовал уже два года, когда узнал о смерти Максима. У него при дворе был как посланник императора старый ритор, у которого он был учеником, арверн Авит; он сам провозгласил его и облек в порфиру. Авит, тесть Сидония Аполлинария, получил от своего зятя пышные похвалы в дошедшем до нас панегирике в стихах. Та же пьеса содержит и похвалу арвернам, этим людям, непобедимым в пешем строю, побеждающим верхом, когда хотели, чье упорное сопротивление достаточно было бы сделать бессмертной славу Цезаря, их победителя, и которые через пятьсот лет ничего не потеряли от этого упорства. Одни среди галлов они боролись против варваров-вестготов и бургундов; они все претерпели за империю, за жителей Лация, которые были им братьями; они претерпели голод, огонь, чуму. Они изнуряли себя постами, в то время как откармливали свои мечи вражеской кровью[26]; и когда наконец они были преданы, когда империя погибла, покинув их, они все еще показались грозными франкскому господству. Авит не был достоин этой расы, которая поддерживала его как согражданина, по патриотизму; он начал с того, что уступил вестготам все, что те смогут отнять у свевов в Испании. Теодорих потребовал от короля Рехиара отказаться от римских владений, и по его отказу перешел Пиренеи с помощью бургундов. Свевы были побеждены в Галисии, и их король, взятый в момент бегства в Африку, был предан смерти по приказу победителя; им был навязан правитель из готского народа, и посланные против Бетики достаточные силы получили без пролития крови подчинение этой провинции[27]. Некоторое время спустя Теодорих позволил свевам выбрать себе короля из своей расы, но оставил за собой Бетику, перешедшую таким образом от римского господства к готскому. Вандалы, которые по крайней мере не выдавали себя за союзников империи, продолжали свои ежегодные набеги: опустошенная Италия видела каждый год ярость Кавказа, выходящую из пылающей Бирсы[28]. Рицимер победил вандалов близ острова Корсики; перейдя оттуда в Сицилию, он победил их там вторично; но тотчас он осмелился воспользоваться этими успехами. Он воспользовался ненавистью, которую внушало дурное управление Авита, и взбунтовался удачно близ Пьяченцы. Император, будучи побежденным и низложенным, Запад оставался шесть месяцев без императора; Рицимер царствовал, хотя никто не носил титула его власти.