История Средних веков. Том 1

II

Достойно замечания, что каждая империя имела своих собственных варваров. Если германское нашествие начинается с Востока, оно там не останавливается и больше не появляется. Только Запад был обещан германцам; на Западе они приходят искать свой святой город; и они находят его в христианстве и на расчлененных землях римлян. Восток, кажется, принадлежит скифам и арабам. Аттила может нападать сразу на Валентиниана и Феодосия II. Этот враг рода человеческого не устоит против половины объединенного рода человеческого; но скифы-авары и болгары сменяют его и уже захватывают часть Востока. Арабы могут вторгнуться в Испанию и сражаться там в течение восьмисот лет; но они изгнаны христианами; они не были изгнаны из Греческой империи, равно как и турки, эти другие скифы, которых общая религия смешала с арабами.

Вспомним приход гуннов в 375 году и подчинение остготов и гепидов Баламиром; гунны с того времени господствовали к северу от Дуная, от Понта Эвксинского до Паннонии. Вестготы, спасаясь от рабства, вошли в империю с разрешения Валента, затем убили этого императора, чтобы наказать за притеснения его агентов. Их сдержал Феодосий, они еще несколько лет сражались за императоров и таким образом заслужили право остаться в империи, охраняя Дунай. У них был вождем Аларих, когда смерть Феодосия возвела на престол вместо него его двух сыновей, двух детей, Аркадия под опекой галла Руфина, Гонория под опекой Стилихона. Эти двое мужей были истинными императорами (395).

Стилихон, ставший римлянином по браку и по должности, казался способным спасти империю. Он показал себя с первых дней своего правления всем врагам Западной империи, пересекая Альпы в разгар зимы, пробегая берега Рейна и всюду получая покорность варваров. От страха перед его именем саксонские лодки больше не приближались к Арморике; пикты, сдержанные в Каледонии, уважали римские укрепления, даже франки подчинились. Не очень известно, каковы были замыслы Стилихона, хотел ли он императорского титула, власть которого у него уже была. Но он претендовал на опеку над двумя империями и погубил их, пожелав управлять ими.

Руфин не имел славы, еще менее гения, он был только жесток и ненавистен; он некогда получил префектуру Востока, обвинив и сам осудив префекта Татиана. Только что видели, как он пересек всю Азию от Константинополя до Антиохии, чтобы погубить под плетью префекта Востока, виновного в справедливом неповиновении. Он понял, что ему нужен титул императора, чтобы поддержать и оправдать свою власть. Он рассчитывал на брак своей дочери с Аркадием, чтобы прийти к империи. Вытесненный графом Бавтоном и евнухом Евтропием, он сохранял по крайней мере свое влияние; но он с ужасом узнал о притязаниях Стилихона. В страхе он призвал варваров на помощь, и началось вторжение[8].

Аларих, один из вождей вестготов, услышал Руфина, потребовал плату за свои услуги и появился перед Константинополем. Руфин, оплатив его, чтобы удалить от стен, и обеспечив Аркадия, не оговорил, что готы выйдут из империи. Они остались там сначала под защитой регента. Напрасно Стилихон, человек Запада, хотел спасти Восток. Он вел с собой армию, победившую Евгения, где были соединены войска обеих империй и даже варвары. Аркадий и Руфин, чтобы помешать ему победить, немедленно отозвали войска, принадлежавшие Востоку. Все, что смог тогда Стилихон, – это сговориться с солдатами, которых он был вынужден отпустить, о смерти Руфина, который был убит перед Константинополем. Но евнук Евтропий, сменивший Руфина, предпочел готов и их опустошения, быть может, заинтересованной помощи Запада. Аларих прошел всю Грецию; командиры городов имели приказ позволить ему действовать. Он гнал перед собой женщин и детей, окончательно разграбив Афины, разорив Пелопоннес, когда Стилихон явился во второй раз. Напрасно он запер его на горе Фолое и, дав ему ускользнуть по неосторожности, принудил бежать до Эпира; Евтропий прежде всего боялся Стилихона, он велел объявить его врагом Восточной империи и договорился с Аларихом. Вестготу дали титул магистра милиции в префектуре Иллирии; оттуда варвар видел Запад. Евтропий, который больше не боялся Стилихона, показал себя достойным наследником Руфина; он изгнал людей достойных и, сохраняя отбросы, осквернял почести, которые продавал, еще больше осквернял те, которые оставлял себе. Дурной вкус поэта Клавдиана не может ослабить энергию его протестов против Евтропия и против власти евнухов, начавшейся с него[9].

Без сомнения, Восток, призвавший, защитивший, разместивший варваров, первый понес за них наказание. Другие готы-союзники, которых император имел в Азии, начали говорить громко. Гот Гайна, убивший Руфина, хотел заменить Евтропия. Он поднял восстание готов во Фригии, щадил их, когда надо было сражаться, объявлял их непобедимыми и советовал выдать Евтропия, чьего падения требовали мятежники. Пришлось уступить. Евтропий был сослан на Кипр и вскоре казнен за то, что запряг в свою повозку коней из Каппадокии, чья порода принадлежала императорским колесницам. Затем возникла другая опасность. Гайна объявил себя врагом Евдоксии, надменной Августы, которую чтили наравне с императором, он вызвал императора в Халкидон, заставил дать себе титул генерала и консула и, возвращаясь в Константинополь, потребовал церковь для ариан. Так как ему отказывали, он удалил из города всю императорскую стражу, оставив там только своих готов; но он провалил все свои проекты. У людей Востока еще была какая-то энергия. Гайна был вытеснен из города и пришел умереть за Дунаем от руки Улда, царя гуннов (400).

401. Вторжение на Запад. Все зло готского нашествия перешло на Запад. Аларих велел провозгласить себя царем готов. Он удвоил свои силы, вооружил их за счет арсеналов Иллирии. Пока римские войска сражались в Реции, Аларих перешел Альпы и появился у венетов и лигуров. Готы, не встречая сопротивления, стали самыми жестокими из всех людей. Все города, которые они брали, они разрушали, оставляя там и там башню, ворота или какой-нибудь жалкий след того, что было. Они убивали всех, кого встречали, стариков и юношей, женщин и детей. Италия век спустя еще была обезлюдевшей[10]. Так возвестилась для римских граждан месть варваров. Уже бежали в лагуны Адриатики. Гонорий хотел покинуть Милан ради Галлии, трепетали за Рим. Один Стилихон ободрил императора, он восстановил стены Рима; поспешил в Рецию, подкупил других варваров, которых присоединил к римлянам. Эта кампания была шедевром. Стилихон отвлек Алариха от Асти обещанием поселения за Альпами, но преследовал его при отступлении. Вестгот остановился у Полленции, чтобы отпраздновать Пасху. Стилихон застиг его врасплох, захватил его лагерь, захватил его жену и детей. Но Аларих хотел остаться на Апеннинах, и в отчаянии мог двинуться на Рим; ему вернули жену, чтобы заставить уйти, но снова преследовали. Поскольку Аларих шел недостаточно быстро, его разбили вторично под Вероной. Вестгот видел империю, не хотел покидать ее, пытался достичь Галлии через ретийские Альпы. Стилихон блокировал его у подножия холма, у Алариха не было продовольствия; римляне показывали ему его детей-пленников; готы, подкупленные золотом, массами дезертировали, Аларих по крайней мере не сдался. Он ускользнул и вернулся в Иллирию[11].

Запад мог считать себя освобожденным. Гонорий пришел праздновать триумф в Риме, посадил Стилихона рядом с собой и не позволил сенату идти перед своей колесницей, ибо восстановил достоинство римского имени. Но ни Рим, ни Милан не казались ему более надежным убежищем. Он предпочел Равенну, которую нельзя было взять ни флотом, ни сухопутной армией. Корабли не могли пристать к берегу, защищенному скалами; реки, спускавшиеся с гор Галлии, окружали Равенну со стороны суши. Утром море, как глубокая река, подступало к городу и покрывало равнину. Тогда лишь были возможны торговля и подход, но надо было знать час, чтобы отступить без ущерба[12]. Императорское достоинство укрылось под защитой этих рек, этих скал и этого непостоянного моря.

406. Радагайс. Вскоре появились свевы, дикий народ, самый многочисленный и самый воинственный в Германии, как некогда говорил Цезарь. Их славой было не иметь соседей и оставлять себе для границ обширные пустыни. Это означало, что они много разрушили и сами их нельзя было достичь. Радагайс, который тогда увлекал их к Альпам, как некогда Ариовист к Рейну, встретил там вандалов, народ неопределенный, наполовину германский, наполовину славянский, который истощил своими опустошениями берега Балтики и шел на юг искать новую добычу. К ним присоединились несколько племен аланов, и три народа обещали себе Италию. Часть под командованием Радагайса штурмовала Альпы. Это был новый ужас, радовались только язычники. Рим понесет наказание за свои разрушенные храмы и погибнет со своим христианством, бичом государств и погибелью вселенной. Стилихон, опять один, организовал оборону. Он опять противопоставил варваров варварам и прогнал Радагайса, осаждавшего Флоренцию. Запертый в горах Фьезоле, Радагайс пытался спастись один, но был взят и обезглавлен; его голова пала на глазах его варваров, которые подчинились. Стилихон продал их, как скот, по золотой монете за голову. Пришли болезни и избавили покупателей от неудобных и опасных рабов.

Две победы Стилихона над Аларихом и Радагайсом не избавили империю. Только Италия пострадала. Вторжение перекинулось на Галлию и Испанию и вновь обрушилось на Италию. Гражданская война его усложнила; Стилихон погиб в этой сумятице, которая решила распад римского мира.

Вторжение в Галлию и Испанию. Другие свевы, вандалы и аланы, узнав о поражении Радагайса, присоединились к бургундам и двинулись на Рейн. В Галлии не было римской армии. Франки, которые жаждали этой страны, объявили себя союзниками империи и хотели остановить вторжение. Они убили короля вандалов, но были истреблены конницей аланов. Рейн был форсирован, и бургунды тотчас же обосновались в Гельвеции, где и остались. Остальная страна была пройдена тремя другими народами и изменилась от разорения. Только два города оказали сопротивление – Лан и Тулуза. Тогда устрашились легионы Британии. Поскольку они не видели императора и хотели остаться римскими, они выбрали себе императора, Константина, который объявил себя мстителем Галлий (407). Галлы восторженно приняли его, и он разбил сразу и варваров в стране нервиев, и войска Стилихона под Валансом: затем он обосновался в Арле, послал своего сына Константа захватить Испанию; Гонорий был вынужден признать его своим коллегой, ибо сам был тесним Аларихом.

Вестгот нетерпеливо ждал в Иллирии, он хотел увидеть Рим; вот самое жгучее желание германцев: монах, умоляя Алариха отказаться от убийств и кровопролития; тот ответил: Это не я хочу идти вперед, но есть некто, кто побуждает меня каждый день, мучая и говоря: Иди, разграбь город римлян[13]. Сначала, опасаясь не суметь войти врагом в Италию, он искал союза со своими победителями и, как гарантию своей верности, обещал им свою помощь для захвата Иллирии у Восточной империи. Этот проект был задержан вторжениями других варваров, и Аларих, устав ждать, явился в Рецию, требуя 4000 фунтов серебра в возмещение потерянного времени. Сенат, собранный в Риме в присутствии императора, был удивлен, что Стилихон поддерживает требование варвара, и, ворча, согласился на эту сумму (408). У Алариха больше не было предлога не возвращаться в Эпир; но император и его придворные сделали больше, чем нужно, чтобы привлечь его во второй раз в Италию: они напали на его друзей, начиная со Стилихона. Уже давно льстецы Гонория не могли простить победителю при Полленции, Вероне и Флоренции высокой репутации и безграничной власти, которые поддерживала его слава; они начали говорить, что спаситель Италии хочет стать единственным властелином империи; они упрекали его за вторжение в Галлию и узурпацию Константина; они представляли варваров-союзников, которых он заставил служить против самих варваров для защиты Рима, как столько же преданных его замыслам наемников и самых опасных врагов трона Гонория. Другое обвинение казалось более основательным. Евхер, сын Стилихона, был воспитан в язычестве, и можно было подумать, что его отец рассчитывает на язычников, чтобы возвыситься до императорского титула. Друг, известный святому Августину, Олимпий, без сомнения, уступил этому подозрению, но он погрешил, применив насилие, которое не одобрил бы святой Августин: он внушил свои опасения императору. Не было труднее склонить римских солдат, завистливых к варварам, которых Стилихон предпочитал им. Римская армия, собранная в Павии, первая восстала и, не дожидаясь приказа императора, перебила у него на глазах всех друзей Стилихона. Министр был в Болонье с армией союзников; он не мог сомневаться в собственной опасности; он знал, что союзники, как и он, предназначены к смерти, однако он не хотел идти против императора и оставался в нерешительности, когда его собственные союзники, заподозрив, что он предает и их в свою очередь, обнажили против него мечи и заставили бежать одному в Равенну: Олимпий ждал его там; он приказывает схватить его, велел вытащить из церкви и заколоть на пороге (408). Так погиб Стилихон от рук тех, кто был ему обязан жизнью. Клавдиан не преувеличивает, сравнивая его с Камиллом или Марием[14]. Аларих и Радагайс были не менее трудны для победы, чем кимвры и тевтоны, и Стилихон не имел, подобно Марию, для поддержки своих талантов ни умения старого римского сената, ни древней энергии народа-победителя, не менее неутомимого в защите своей завоеванной добычи, чем в ее приобретении. Он был один, и ему приходилось делать все сразу; успокаивать трепещущих римлян, восстанавливать стены, организовывать армии, противопоставлять варваров варварам, управлять и сражаться. Если честолюбие примешалось к этим великим мыслям, если он хотел быть императором, почти хочется сказать, что слабость Гонория и трусость его врагов оправдали его. Однако Олимпий, погубив друга Алариха, помешал выплате 4000 фунтов серебра и велел перебить жен и детей всех варваров-союзников. Те бежали к Алариху; вестгот, овладев их ненавистью, перешел с ними Альпы и двинулся прямо на Рим. Двенадцать ворот, окруженные варварами, больше не впускали продовольствия, и посланники сената напрасно теряли слова, вызывая Алариха в его лагере; они пришли, чтобы поставить условия, а получили те, какие угодно было назначить Алариху: 5000 фунтов золота, 30 000 серебра, 4000 шелковых туник, 3000 кусков пурпура и 3000 фунтов перца. Что же вы оставляете жителям? – спросили они. Я оставляю им жизнь, – ответил победитель, и он снял осаду еще до того, как выплатили этот выкуп.

Именно в этих обстоятельствах Гонорий признал Константина своим коллегой; но в то же время, чтобы уменьшить свои затруднения, он уменьшил размер империи (409). Он объявил Британию свободной; то же сделал и с Арморикой; так называли всю страну между Сеной и Луарой. Он соглашался потерять эти две страны, чтобы отнять их у Константина, но не мог отнять у него остальную Галлию и Испанию: правда, по бессилию оставляли Константину ужасную империю. Варвары-союзники, которые помогли Константу подчинить Испанию, найдя ее хорошей для удержания, призвали свевов, аланов и вандалов, которые не заставили себя ждать. Вторжение в Испанию было жестоким. Сначала они грабили деревни: жители бежали к городам и покидали земледелие. Города, вскоре переполненные жителями, дали ужасные зрелища голода. Мать съела своих четырех детей. Тогда некоторые бежали из городов в горы, предпочитая общество диких зверей. Между тем поля были покрыты трупами. Волки пожирали их, а затем, привыкнув к человеческому мясу, набрасывались на живых. Все это превзошла чума. Были города, где она не оставила ни одного верующего. Епископы могли покинуть свои церкви.

Однако Гонорий упорствовал в том, чтобы бросать вызов этим варварам, которых он больше не умел отражать. Он осмелился не выполнять условия договора, заключенного с Аларихом, и вестготы вновь появились перед Римом во второй раз (410). Аларих снова соглашался договариваться; но глупые офицеры Гонория поклялись его жизнью, что не примут никакого соглашения с готами, и утверждали, что нарушить их клятву – значит поставить под угрозу жизнь императора перед Богом. Аларих, однако, взял Порто, объявил императором префекта Аттала; Аттал не принял бы даже Гонория как коллегу, он оставил бы ему жизнь на каком-нибудь отдаленном острове, с пенсией. Рим, наконец, теснимый голодом, услышал этот крик: Пусть продадут человеческое мясо и установят на него цену. Тем не менее Аттал, желая быть императором, не служа Алариху, наскучил вестготу, тот снял с него диадему и приблизился к Равенне, чтобы договориться с Гонорием. Но переговоры были нарушены готом Савром, врагом Алариха, который служил в императорской армии. Аларих вновь появился перед Римом, и третья осада стала решительной. Город был сдан, грабеж разрешен, жители едва пощажены; не пощадили даже все церкви (410).

III

Император Востока Аркадий оставался бесчувственным к бедствиям своего брата и Запада, более занятый преследованием патриарха Иоанна Златоуста, чем защитой собственной империи; он позволил гуннам пройти Фракию, исаврам опустошить Азию, малым безымянным народам тревожить Триполитанию, Ливию и Египет и осаждать в Кирене правителя Киренаики[15]. Феодосию II, его сыну, было всего семь лет, когда он сменил его в 408 г. Поддерживаемый умением мудрого Анфимия и союзом с сасанидским царем Исдегердом, юный принц бросил вызов угрозам Улда, царя гуннов, и победил на Дунае несколько тысяч варваров. Однако Анфимий не смотрел на Запад, где Римская империя казалась разрушенной. Британия и Арморика были покинуты. Константин держал большую часть Галлий; вандалы и свевы грабили Испанию. Италия была в руках вестготов; но все еще был император. Он смирился с расчленением, если мог внести в него какой-то порядок и сохранить несколько провинций. Римлянин Констанций, преемник всесилия Стилихона, взялся за это дело.

Он начал с гражданской войны. Константин-мятежник нашел мятежников в своих солдатах и в своем генерале Геронции, который осадил его в Арле. Констанций явился в Галлию, призвал к себе солдат Геронция, заставил того покончить с собой и, осаждая Арль, несмотря на армию франков, взял Константина и в свою очередь убил его.

То было время, когда вестготы прибыли в Галлию. Аларих умер после взятия Рима (411). Атаульф, его шурин, сменивший его, сперва замышлял заменить Готскую империю Римской. Но он сообразил, что готы, еще не способные к дисциплине, не понесут ига законов. Он увидел особенно, среди пленников Алариха, Плакидию, сестру Гонория, полюбил ее и, чтобы завоевать ее сердце, пощадил ее брата, стал союзником империи и ее защитником (412).

Он нашел сначала в Галлии узурпатора, Йовина из Майнца, обосновавшегося в Трире, который взял в сотоварищи своего брата Себастьяна. Атаульф обещал их смерть за определенное количество пшеницы. Он взял Себастьяна в Нарбоне и предал его смерти, Йовин, настигнутый в Валансе, был послан префекту Галлий, который обезглавил его своей рукой.

У Гонория больше не было римского соперника, оставались варвары. Нельзя было их изгнать: надо было, признав их поселение, держать их в зависимости. Начали с бургундов. Они были самыми кроткими из варваров: римляне были не их подданными, но братьями во Христе; они вели среди них тихую и мирную жизнь. Констанций договорился с ними, он оставил им то, что они завоевали, с титулом союзников (413). Бургунды тогда выбрали себе короля Гундикара, которого им надо было вознаградить. Так возникло королевство бургундов.

Затем пришел черед вестготов, свевов и вандалов. Атаульф, плохо оплаченный за свои услуги, взял Тулузу и Нарбон; отраженный от Марселя, он женился на Плакидии, выставив на своей свадьбе все трофеи Рима и вновь выставив того Аттала, которого Аларих сделал царем. Ему предложили поселение в Испании, по эту сторону Эбро. Ему не оставляли ни кораблей, ни свободы торговли с иностранцами, его особенно посылали против варваров, грабивших полуостров. Это был его преемник Валия (417), который выполнил этот проект для римлян. Он разбил вандалов под Кордовой; разбил аланов в Лузитании и заставил остатки их смешаться с вандалами[16]. Он готовил ту же участь свевам, когда они попросили мира у Констанция, обещая жить мирно под защитой империи. Мир им был дарован. Так началось королевство свевов, откуда выйдет столько бедствий для Испании (419).

Наконец, и у вестготов появилось королевство. Валии, в награду за его услуги, отдали всю страну между Гаронной, Пиренеями и Океаном. Его столицей стала Тулуза (419).

IV

Таким образом, политика Констанция, узаконив образование трех варварских королевств, позволила Западной империи вновь опознать себя и отдохнуть мгновение. Все эти поселившиеся варвары не могли объединиться; повсюду они находили между собой римлян; Констанций получил в награду руку Плакидии и имя Августа. Восточная империя сохраняла свое спокойствие благодаря умению Анфимия; постоянный денежный фонд, предназначенный для закупки пшеницы, предотвращал задержки александрийского флота: укрепленные города Иллирии, Константинополь, окруженный более толстой и высокой стеной, бросали вызов угрозам варваров. После Анфимия (414) Пульхерия, старшая сестра Феодосия II, взяла, несмотря на свою юность, опеку над империей и императором. Она подала пример добродетели во дворце, дав обет безбрачия, и удалила от юного принца евнуха Антиоха, который взялся обучать Феодосия, чтобы сделать собственную карьеру; она всеми силами боролась наставлениями религии с дурной натурой своего брата, чья слабость делала его доступным всем порокам, всем интриганам; ее восхищались за управление и любили за благодеяния; она основывала и наделяла из государственной казны госпитали для бедных и иностранцев; позднее, когда она была в опале, она унесла с собой сожаление людей достойных; мы увидим ее царствующей после Феодосия[17].

Преждевременная смерть Констанция (421) разрушила его дело умиротворения, и вторжение возобновилось. Гундикар Бургундский уже волновался в Галлии; вандал Гундерих водворялся в Бетике силой; свевы бегали по Галисии, а преемник Валии Теодорих I угрожал городам Аквитании. Гонорий умер в 424 г., Феодосию II, который должен был сменить его по праву родства, не нужна была Западная империя; нотарий Иоанн осмелился взять порфиру и, чтобы поддержать себя, просил помощи гуннов. Феодосий отказался признать его; он дал юному Валентиниану, сыну Констанция и Плакидии, титул благороднейшего, самой Плакидии – имя Августы и поручил ей управлять Римской империей во время малолетства ее сына. Узурпатор был легко побежден; выданный собственными войсками, он лишился правой руки и был выставлен в цирке Аквилеи на осле, на посмешище толпе[18]: один из его сообщников, скиф Аэций, был пощажен за признанную ловкость. Он был возведен в графский титул и стал самым храбрым защитником римлян. Западная империя, чтобы не погибнуть снова, нуждалась в столь же искусном генерале; франки собирались присоединиться к уже поселившимся варварам, Гейзерих и Аттила начали свои опустошения на суше и на море. Аэций сражался двадцать лет за Рим, он одержал верх над франками, бургундами, вестготами, сокрушил мощь Аттилы и затем погиб от руки императора.

Феодосий II продолжал царствовать в Константинополе, а Валентиниан III – в Риме, вестготский король Теодорих нарушил мир и осадил Арль в 425 г. Разбитый Аэцием у стен и при отступлении, он вернулся в 429 г., чтобы потерпеть новую неудачу. Почти одновременно север Галлии подвергся вторжению вождя франков Хлодиона (около 430). Этот король, очень знатный и очень доблестный, первый из вождей франков, занявший несколько городов по эту сторону Рейна, возобновил в землях амбианов эти рискованные набеги, некогда сдерживавшиеся первым Констанцием или Юлианом. Аэций победил его и навязал ему вместе с миром необходимость больше не тревожить римские владения. Это поражение самого воинственного германского племени достойно начинало счастье Аэция; но защищая север, он терял юг. Это была непоправимая ошибка, и самые прекрасные успехи ее не возмещали. Завидуя графу Бонифацию, правителю Африки, он обвинил его в измене перед Плакидией, затем написал ему, что разгневанная Плакидия не простит. Он посоветовал восстание, которое Бонифаций принял как единственное средство спасения. Африка еще не видела варваров, Бонифаций призвал туда вандалов, Африка была потеряна, и с ней многие другие провинции (429). Справедливо назвали Аэция и Бонифация последними римлянами; их соперничество не оставило после них римлян. Гейзерих, король вандалов, попрощался с Испанией достойным его образом; он истребил армию свевов и ушел, оставив на память руины Картахены. Те, кто следовал за ним, вандалы, аланы, даже вестготы, намеревались обогатиться, ибо он обещал это, и грабеж был жизнью вандалов. Раскаяние Бонифация пришло слишком поздно. Напрасно Августин, епископ Гиппонский, призвал его к покорности, и Плакидия простила. Когда Бонифаций просил вандалов покинуть Мавританию, Гейзерих возмутился оскорблением и развернул войну на истребление. Он убивал мужчин, вырубал деревья, жатвы; у тех, кто прятался в пещерах, не было иного спасения, кроме смерти от голода. Он осаждал крепости до их разрушения и вырезал пленных. Бонифаций, рискнув дать открытое сражение, был разбит и, осажденный в Гиппоне, видел смерть Августина, а с ним и славу Африки. Несколько подкреплений, пришедших с Востока, вернули ему мужество; но вторая проигранная битва решила гибель Гиппона от огня: империя сохранила только Цирту и Карфаген. Аэций продолжал свои услуги на севере; он разбил Гундикара, бургундского короля, который, владея всей Секванией, угрожал второй Бельгии. Однако Валентиниан счел благоразумным договориться с Гейзерихом, и за ежегодную дань уступил проконсульскую провинцию, кроме Карфагена, Бизацену и все, что варвар завоевал в Нумидии (436): это значило отказаться от всей Африки.