НЕпокорная степь

Преодолевая стыд, интерес и вину, которую Христя чувствовала за то, что ублажает врага, девушка вновь запротестовала, ведь узрела его диковинную пугающую дубинку с мешочками и почувствовала вязкую жижу, выступающую из кончика шляпки на своих пальцах, что ее очень напугало.

– Нет!

Поняв, что по-хорошему не получится, Багыр перешел к поцелуям, т.к. только таким образом она расслаблялась и становилась покорной. Для этого, он силой раздвинул ее ноги своим коленом и умостившись между ними, накрыл ее своим горячим телом, и их губы сомкнулись.

Еще с минуту, сопротивляющаяся Христя мычала, выказывая свое нежелание приклониться перед ним, но когда его пальцы коснулись ее влажного лона и накрыли ее чувствительный бутон, девушка застонала сквозь поцелуй, т.к. ощутила, как какое-то непонятное ей, но приятное чувство разливается от ее впадины по всему телу, заставляя голову опустеть. Ее кожу словно пронзали удары молнии, а сладостные ощущения волной накрывали ее, учащаясь и нарастая с каждым приливом, которые, движениями своих пальцев, полностью контролировал мужчина.

«Это точно магия! По-другому и быть не может!» – думала про себя риднянка, расслабляющаяся и утопающая в глубине экстаза.

С каждым поглаживанием мужских пальцев ее бутон, Христя становилась податливее: мысли, превратившись в сплошную кашу и вскоре утихли так же, как и она сама таяла под тяжестью варвара и его дурманящего запаха. Каждая клеточка ее тела вскипала и растворялась под негой его ласк.

Багыр, не желая больше терпеть это сводящее его с ума напряжение в головке и, чувствуя, как выстроенные ею баррикады ослабли, он прицелился своим копьем к ее священным недрам и поглаживая своей головкой бутон, тем самым усиливая ее наслаждения, выстрелил точно в цель, словно бы выпустил стрелу из лука.

Что-то твердое резким рывком проникло в самые глубинные места Кристины, о которых она даже не подозревала и моментально заполнило ее и это было так туго, что девушке казалось, будто ее вот-вот разорвет. Она вскрикнула от острой боли, выгнулась и задохнулась. Боль от грубого проникновения молнией пронзила ее насквозь. Ответы на его поцелуи стали хаотичными и в них она задыхалась, пытаясь освободиться от болезненных ощущений. Своими маленькими кулачками она била его по груди и плечам, кусала его губы, щипала и царапала его шрамированную кожу, как кошка, желая прекратить эту агонию, но этому истукану все было ни почем. Жадно и с наслаждением он поглощал сладость ее тела, заставляя стонать, задыхаться и хныкать от его глубоких тугих толчков, распирающих ее изнутри.

Христя никогда не думала, что соитие двух тел настолько болезненно, но через череду толчков, по мимо боли, она чувствовала что-то, что заставляло ее трепетать, подчиняться его воли и вбирать в себя его твердый, как камень орган, насаживающий ее, как куропатку на вертел. Девушку всю трясло от непонимания и нарастающего удовольствия, от которого ей становилось страшно, ведь ранее она даже и представить не могла, как боль может быть приятной.

– А-а-а-а. – Вырвался из ее горла томный стон.

– М-м-м-м. – Отзывался Багыр, подминая ее под себя и нежно вколачивая ее в матрац.

– Нет! Я больше не выдержу. – Вскрикивала девица, когда его пальцы скользили по ее бутону, приближая что-то странное, из-за чего ей казалось, что она может обмочиться.

Багыр больше не слушал и не подчинялся ее капризам, наоборот он делал все ей в противовес, т.к. заметил, что, когда он касается ее «ягодки», девушка становится чувствительней и сильнее выгибается, позволяя ему проникнуть в глубины ее священного Грааля, доставая до самого чрева, из-за чего из ее плоского живота появлялся бугорок. Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее разжигала в нем огонь, жаждущий спалить ее своей острой нежностью изнутри.

Находясь в эпицентре бури эмоций и страсти, и, охваченные инстинктом размножения, заставляющим двигаться в ритме Вселенной, оба участника плавились от жара и наслаждения, дурманивших им головы и сжигающих их сердца. Эти бессмысленные, но приятные движения продолжались не очень долго, но для Кристины, взмокшей от пота и слез, они казались вечностью, но вскоре толчки усилились, приближая апофеоз соития. Христя, под напором его стержня вся вжалась в матрац. Ее бутон взрывался от чувствительности и напряжения, казалось, что все ее нервы были оголены и вот, почувствовав приближения чего-то острого и пугающего, но чрезвычайно приятного, все ее мышцы сократились, подчиняясь приближению чуда. Во-о-о-от оно-о-о! Кристина окаменела от напряжения, ее внутренние мышцы сжали фаллос Багыра так тесно, что он не мог даже двигаться.

Девушка, вцепившись руками в матрац, с криком «Нет!» и стонами встретила взрыв удовольствия и изгибаясь, и вертясь, как уж на сковородке под могучим телом Багыра, затряслась, но вскоре ослабла и обомлела. Неосознанно она обняла его плечи и прижалась к его раскаленной коже.

Мужчина, удовлетворив невольницу, тоже забился в экстазе. О его кульминации сообщали пульсирующие толчки его жезла, что исторгали горячее семя в женское лоно. Со стонами и удовлетворенным вздохом, верзила упал на ее тяжело вздымающуюся грудь.

В затуманенных глазах Христи сверкали искры, а сердце ее колотилось, как у напуганного зверька, а сама она тяжело хватала воздух, т.к. еще не могла прийти в себя и осознать, что с ней происходило под чарами иноземного мага. Сам же волшебный кудесник, заставивший девушку ощутить первый в своей жизни оргазм, так же прибывал в беспамятстве, ведь ему никогда так не было хорошо, настолько хорошо, что Багыр не спешил вынуть свое орудие «пыток» и убрать его в ножны, тем самым прервав их связь.

В жизни бравого командира ханского войска было много женщин, в том числе и невольниц, но никто из них не вызывал в нем такой интерес и голод по своему телу, ведь все они лежали под ним, как бревна, ожидая скорейшего окончания коитуса, и даже ни одна из них не смогла зачать и подарить ему детей, что Багыра угнетало, но не настолько, чтобы печалиться. В последствии тумэнбаши выбрал для себя подчиниться судьбе и не ломать себе голову вопросами «почему?» и «за что?», а сконцентрировался на своей военной карьере, действуя во благо своего народа.

Отстранившись от сладкой и сочной риднянки, мужчина потянулся к своему походному меху и испив из него, спросил ее, не испытывает ли она жажду.

Христя в этот момент, с растрепанной косой лежала на спальнике, представляющем из себя уложенные мягкие шкуры, одеяла и подушки на матраце. Щеки девушки горели пунцовым румянцем, а ее опухшие от поцелуев губы блестели в полумраке. Неловко она прикрывала свои груди белыми руками и старалась скрыть ногами свое священное лоно, что было запачкано кровью.

Вид бледнокожей красотки в соблазнительном виде, все еще тщетно пытающейся спрятать наготу под покровом целомудренности, но с лисьими игривыми глазами, вновь приковал к себе взгляд и взволновал сердце мужчины.

Получив положительный ответ от тяжело -дышащей девушки, он набрал небольшое количество прохладной жидкости в рот и не отдавая себе отчет, а действуя по желанию души, обнаженный Багыр наклонился к ней и напоил через поцелуй.

Коснувшись ее языка и чувствуя ее теплый возбуждающий запах, мужчину вновь обуяло желание овладеть ею, что он и пытался сделать.

Христя не ожидала такого и удивленно посмотрела в желтые глаза эйджийцу, что смотрели на нее с вожделением. Несколько капель воды пролились из ее рта и, прежде, чем вновь заточить ее в объятья своего поцелуя, верзила стер их с ее подбородка своими пальцами. Прикованный магнетизмом ее тела и особенно глаз, Багыр накинулся на девушку так же рьяно, как волк с голодухи пожирает мясо, и так же жадно, стал пожирать ее своими поцелуями, покрывая каждую клеточку ее кожи своими губами, не забывая ласкать еще языком. Риднянка больше не могла сопротивляться той страсти, что молнией просилась между ними и таяла в его руках, как сосулька под весенним солнцем. Она более охотно отвечала на его поцелуи и проникновения, неумело учась подстраиваться под его ритм тела и подмахивать бедрами, терпя боль в своем лоне ради последующего за ней взрывом наслаждения.

Их сплетающиеся вместе тела, образовавшие узел в этот момент были едины, как и их души, стремящиеся друг другу, слились в одно целое. Христя, отбросив все свое смущение и скромность, поддалась порыву и растворившись в неизвестных чувствах к дикарю, обуявших ее, сцепила его талию своими стройными ногами, не желая прерываться ни на секунду.

В эти мгновения, она, доверившись судьбе выпустила свои желания на волю и не думала ни о чем, ведь во всем мироздании существовали только она и он и само мирозданье, и все трое сливались воедино. Ощущение целостности и всепоглощающей любви наполняли их и не давали им оторваться друг от друга и так на протяжении всей ночи.

Закончив, Багыр начинал по новой, а все потому, что стоило ему прилечь с ней рядом, разгоряченным и потным, как изгибы ее тела манили его к себе. Ее слова «хватит», «я обессилена», «нет, не могу больше» или «сейчас помру», для него означали новый призыв. Ему еще никогда не было так голодно и жадно, что он старался насытиться девушкой меняя позы с одной на другую и вертел ее как волчок. Закончив быть сверху, он пристраивался к ней сзади, как это делают животные, а после поднимался с ней и удерживая ее на руках, опускал на свой могучий стержень до упора, от чего девушка изнывала от боли и еще больше цеплялась за него и молила сжалиться.

Багыру казалось, что он одержал победу, т.к. раскрыл ее тайну и смог сломить ее внутренний стержень, на который она опиралась, но как только он извергался и выпускал ее задыхающуюся и раскрасневшуюся из своих рук, невидимая сила его снова и снова тянула к ней и нектару, что сулило ее сладкое лоно. Мужчина сходил с ума и почти рычал от того, что обезвоженный до основания, поддавался этому зову и как мотылек летел на ее гибельный свет костра и каждый раз сгорал в ее пламени, а она – коварная бесовка одерживала победу над ним. Чем больше он старался отстраниться, тем больше путался он в паутине ее соблазнительности, расставленной ею вокруг, подобно ловушке.

Измученные до изнеможения, с распухшими и пылающими от боли телами, Багыр и Христя упали на шкуры, когда запели петухи на рассвете. Они еще долго задыхались и продолжали смотреть друг на друга, не понимая какая мистическая сила их связала вместе, но ощущали каждой клеточкой своего тела ее влияние и то притяжения между друг другом, которым она спутала их. Все было так просто и понятно: он желал ее, а она желала его и им двоим больше не нужно было ничего.

Багыр, под действием этой необъяснимой силы своими пальцами изучал ее прекрасное лицо и щеки с ямочками, нежные перламутровые губы и изгибы ее курносого носа, словно изучал самую прекрасную ценность, коей обладал только он. Христя же улыбалась ему своими томными глазами, утопая в его светящихся янтарях, как в трясине. Так они и уснули изнеможённые и нагие, лицом друг к другу в объятиях, и кожа касалась кожи, а ее кулачек был в его кулаке.

8

Не сумевший докричаться до брата, Салим, заподозривший неладное, вошел в шатер и увидел, как на могучей волосатой груди брата мирно покоится белоснежное лицо красавицы-риднянки. Тело ее было прикрыто одеялом из шкур, но и оно не могло скрыть соблазнительные формы тела девушки, от вида которой у младшего брата тумэнбаши пересохло в горле.

Молодой мужчина присел на корточки и постучал по плечу своего командира.

– Багыр. – Тихо позвал он, чтобы не будить прекрасную деву.

Сквозь сон, воин, почувствовавший чужое присутствие, резко высунул из-под подушки руку, в которой было холодное оружие и приставил к горлу брата кинжал.

– Эй, свои, свои. Ты чего? – Отстранился Салим.

Спящая риднянка продолжала тихонечко сопеть, ни посторонние звуки, ни шевеления ее «подушки», не могли развеять ее крепкий сон. Она лишь поморщила носик, перевернулась на другой бок и продолжала прибывать в плену грез.

Багыр аккуратно выбрался из-под одеяла и поднялся, продемонстрировав младшему по званию свое крепкое обнаженное тело со следами бессонной страстной ночи. Нагой вид командира заставил младшего брата смутиться и отвернуть глаза.

– Какой уже час? – Поинтересовался сонный мужчина, пытаясь прийти в себя.

– Примерно полдень. Час сокола давно прошел.

– Почему не разбудил раньше? Сегодня на рассвете мы должны были сняться с места. – С ноткой укора пробубнел старший, жадно глотающий воду из ковша.

Молодой воин округлил свои узкие глаза и прочистил горло перед тем, как сказать:

– Из-за того, что мой шатер самый близкий, я сам не мог уснуть до рассвета… – С упреком отреагировал Салим, а после добавил. – Вижу, у тебя получилось осуществить задуманное, – хмыкнул молодой мужчина, разглядывая расцарапанную спину брата, пока его генерал натягивал свои шаровары на голый зад. – Ты словно боролся со степным котом всю ночь. Между прочем, пол лагеря не спали до зари из-за ваших воплей.

Багыр проигнорировал упрек и махнул рукой, указывая младшему Салиму на выход. Сопроводив его за пределы жилища, великан заговорил:

– Да, ты себе и представить не можешь братец. Эта чертовка выжала из меня все соки. – Похвастался он, хлопнув младшего по груди и при этом с такой довольной волчьей улыбкой, что Салим от такой патоки в интонации Багыра, даже скрежетнул зубами, пока его командир умывался колодезной водой, что стояла в кубышке у его жилища.

Младший испытывал радость, видя каким Багыр может быть счастливым, но между тем, он ему немного завидовал, ведь из-за похода сам давно не чувствовал тепла женского тела, а рабыни доступные ему были слишком скучны и неинтересны.

– Я сам удивился тому как долго ты спал. Чтобы генерал и не явился на зорницу? Такого раньше не бывало. – Заговорил Салим, чтобы узнать подробнее, что же так нарушило обычный ход событий в жизни его дисциплинированного брата. – К тому же ты не слышал, когда я тебя звал… Неужели иноземка могла так вымотать великого Багыр Бека? – Спросил брат напоследок, разглядывая, как опухли искусанные губы тумэнбаши.

– Не то слово! Такой жаркой ночи, как прошлая, у меня еще отродясь не было, братец. – Ответил Багыр с довольной мокрой мордой, закончив водные процедуры.

Салим задумался и бросив краткий взгляд на ярангу брата, вернулся к делам обыденным:

– Так, когда будем сниматься с места?

Багыр откинул свою черную как смоль косу за спину и сказал:

– Завтра на рассвете. Придется идти южнее, чтобы скот не голодал. Этот путь к Эйджестану будет дольше, но так мы сможем сохранить больше скота.

Мужчины даже не замечали, что у их разговора был тайный слушатель, что сквозь щель наблюдал за ними из главного шатра.

Христя к этому моменту уже не спала. Она, услышав басистые мужские голоса, укутанная в одеяло из шкур, подползла к краю жилища и подслушала все, о чем говорили братья. Узнав о том, что весь отряд должен сниматься с места, ей пришла в голову идея, ведь такой шанс может и не представиться для побега, а тут, пока воины будут заняты сбором, вряд ли кто-то будет беспрестанно следить за ней. Оставалось только несколько «но»: забрать Оксану, собрать еды в дорогу, украсть лошадей, и сам генерал с братом… ведь, чтобы сбежать нужно было их как-то спровадить.

Мужчины закончили разговор и Багыр вернулся в свой шатер, где Христя, приняв прежнюю позу, притворилась спящей.

– Вставай. – Громко позвал девушку ее господин, и приказал. – Приготовь еды!

Христя потянулась и закряхтела. Все ее тело нещадно ныло от боли. Притворяться спящей больше не имело смысла, поэтому она, кряхтя, привстала и схватив свои разбросанные вещи умыкнула их в кокон из одеяла.

– Что ты делаешь? – Поинтересовался Багыр, наблюдая за ней, как за диковинным зверьком.

– Что, что? Одеваюсь.

– Почему под одеялом?

– Потому что негоже приличной девушке одеваться в присутствии мужчины, тем более, если он не ее муж. – Заявила она с упреком.

Воин хмыкнул.

– Я уже там все видел. Там нет такого, чего не было у других женщин, и даже твоя щель отнюдь не поперек. – Посмеялся мужчина, чем вызвал в девице красноту лица и прищуренный, полный ненависти взгляд. – Не стоит стыдиться своей наготы при мне, тем более, что видеть твое тело я буду каждую ночь, ведь оно услада для моих глаз. – Закончил он с вожделением разглядывая ее, и при этом почесывая бороду, скрывающую хищную улыбку.

В голове у риднянки пронеслись мысли, наполненные страха: «да не приведи Отец- Красно Солнышко! Если он меня будет каждую ночь вот так мучить, то я и месяца не протяну… Нет, нужно срочно бежать от этого черта желтоглазого, пока еще ногами могу волочить!»

Багыр подсел на корточки к копошащейся горе из шкурных лоскутов, сшитых в цельное покрывало и усмехаясь над ее забавным поведением, сказал:

– Я выбрал для тебя имя. Тебя будут звать Сайгуль. Это имя на моем языке означает «источник света», оно очень подходит тебе.

До разума девы только дошло, что она провела страстную ночь с мужчиной, который даже не знал ее имени.

“О, Боги! Какой позор!” – Молнией поразило ее.

Неожиданно гора из одеяла замерла, а из нее показалось удивленное лицо, что впритык своими ведьминскими глазами, уставилось в его улыбающиеся очи.

– Что еще за Сайгуль? Нет, однозначно! Я против! Меня зовут Кристина, а для близких: Христя! Это имя мне дали родители при рождении и я не обменяю его ни за какие коврижки! – Гневно заявила дева, скидывая с себя одеяло, под которым она была уже полностью одета.

Эйджиец поспешил объясниться:

– По традиции рабыни получают новые имена, т.к. они навсегда становятся частью моего народа.

– Мне все равно, что и кто получает, но я своего имени не поменяю никогда! – Без лишних церемоний заявила девушка и встав в полный рост с руками на бедрах, топнула ногой, но тут же пошатнулась.

Из-за проведенной ночи, ее натруженные коленки все еще дрожали, а ноги настолько ослабли, что казалось и вовсе превратились в холодец.

Хозяин юрты вовремя успел придержать девицу, иначе бы та упала.

– Так не положено! У тебя должно быть имя моего народа! – Нахмурил брови мужчина.

Видя несгибаемую волю риднянки, тумэнбаши впервые дрогнул от сомнений. Никогда еще никто не оспаривал его приказ, а не то, что противился его слову. У верзилы даже в мыслях не было варианта, что кто-либо мог ему не подчиниться, ведь в Эйджистане и за его пределами он был самый сильный, а сила в мире Сапгир не была какой-то шуткой, но похоже, что не для девчонки. Иноземка перечила и не повиновалась, словно непобедимый аспид, плюющий на всех ядом и осознающий свою неуязвимость.

– Плевать! – Несгибаемо стояла она на своем, опираясь на его руку и вытаращив на него свои искрометные глазища.

Медленно, но верно Багыр начинал закипать, но он решил проблему с именем оставить на потом, иначе в гневе мог просто убить ее одной оплеухой, поэтому, фыркнув, он махнул на нее рукой и заявил:

– Позже обсудим это, а пока позаботься о еде!

Кристину возмутил бесчувственный мужлан, что измучив ее за всю ночь, теперь эгоистично требовал от нее еще и готовки, когда каждый мускул ее тела дрожал и болел от напряжения.

Мученица сжала губы до синевы и, ощетинившись подобно бешенной собаке, попыталась отстоять свое право на заслуженный отдых:

– О еде? Сказано: мужик, только о жратве и можешь думать! Да я двигаться не могу! Все болит: и рученьки и ноженьки, головушка, спинушка, а… там все болит так, что даже вздохнуть горестно! – Утрировала хитрая дивчина, наигранно вознося свои ладони ко лбу и постанывая от каждого движения, а после заявила. – Вот кто довел меня до такого состояния, тот и должен позаботиться о еде. Ишь каков? Сам порхает, как юрок, выжав из меня все силы, а меня, которая еле ползает, заставляет еще и трудиться? Нет уж, помираю я, двигаться не могу и не сдвинусь с места! – Закончила она свою браваду.

Девушка улеглась на спальник плашмя, сложила белы рученьки на груди и закрыла глаза, прибывая в позе мертвеца.

Багыр был шокирован ее поведением. Ему хотелось показать девчонке, кто здесь хозяин, но он понимал, что обвинения ее неголословны и его вина тут есть, ведь она все ночь хныкала и билась в его объятиях, говорила, как ей больно и просила его остановиться и отпустить ее, чего он, естественно, не делал. Злиться на нее и спорить было бы не разумно, ведь она очень упряма, а он вспыльчив и мог бы ее придушить, продолжи он полемику по обязанностям. По этой причине, эйджиец уже дважды махнул на нее рукой и сказал:

– Ладно, сегодня отдыхай и восстанавливайся, этой ночью я тебя не трону, ведь завтра нас ждет долгий путь, но каждый следующий день ты должна мне служить, хлопоча по хозяйству, а ночью прислуживать в постели. Ты меня поняла?

– А-ха. – Вздохнула девчонка, продолжая прикидываться трупом, но внутри у нее все клокотало от пьянящего чувства победы.

В этой битве она смогла одержать верх над превосходящим ее по силе верзилой, но война еще была не выиграна, и впереди ее ждали еще сложные сражения, где смекалка и хитрость были ее главным орудием…

Покидая свой шатер через несколько минут, полностью одетым, Багыр обернулся и взглянул на не подающую никаких признаков жизни девицу, сложившую руки. Вид изможденной невольницы вызвал в нем едва уловимое чувство вины и, сжалившись над ней, он сказал:

– Я позову твою сестру, чтобы она помогла тебе, но только на сегодня.

Услышав о сестре, Христя смягчилась и, охая, привстав на руках, поинтересовалась:

– А ты куда?

– Проверить провизию и скот. Нужно подготовиться к завтрашнему выступлению.

– А это долго? – Хитрая девушка сделала при этом такое лицо, что можно было подумать, что она заботиться о своем господине, что ему очень польстило.

– Думаю, не долго. Скоро вернусь, так что сильно не скучай по мне. – С игривой улыбкой, подмигнул ей господин прежде, чем исчезнуть за шерстяной дверью.

– Вот еще! – Возмутилась Христя плюя в след своему мучителю, но плевала она не долго…

Узнав о том, что в запасе у нее с сестрой не так много времени на побег, девушка прикинула, что медлить и искать подружек нет возможности и им с Оксаной нужно бежать налегке, как есть, ведь неизвестно, подвернется ли такой удобный случай еще раз.

В жилище тумэнбаши вошла Оксана с корзиной, полной провизии. Увидев сестру ее глаза покраснели, а брови съехались, выражая печаль. Она кинулась к сестрице и упав на грудь, запричитала:

– Родненькая моя, что же с тобой делал этот изверг, каким тебя мукам он подвергал, что ты так кричала всю ночь?

Кристина залилась краской. Она похлопала сестру по спине и успокоила ее, сказав, что не так все страшно, как казалось, потом поинтересовалась, не обижал ли Оксану младший брат верзилы и получив отрицательный ответ, встрепенулась. Девушка преодолела свою боль и встала с лежанки, подошла к выходу из шатра. Выглянув в щель и убедившись, что рядом никого нет, она подозвала младшую и сказала шепотом:

– Нет времени объяснять, но если мы хотим вернуться домой, то нужно бежать прямо сейчас, пока все войско занято.

Младшенькая съежилась.

– Ой, боязно мне, Христя. – Закусила Оксана губу от страха. – А что если нас поймают?

– Если сбежим сейчас, то нас долго не хватятся. – Сказала девушка и, позаботившись о том, что они будут с сестрой есть на воле, вывалила провиант из корзины в кусок ткани, что нашла в сундуке Багыра, и связала ее в узел. После, узелок с провиантом она всучила в руки сестре и, выглянула из юрты. Убедившись в том, что за главным шатром никто не следит и все заняты своими делами, девушка выскользнула наружу, увлекая за собой сестру.

Обе риднянки, озираясь как кошки по сторонам, перебегали от шатра к шатру, прячась и скрываясь за шкурами, бочками, кибитками и таратайками, иногда спокойно проходили мимо занятых воинов, делая вид, что направляются к колодцу. Для этого, они хватали кувшины, стоящие у юрт и, прикрывая лица, шли по направлению к своей свободе. Кристина не была уверенна в правоте своего выбора, но она верила, что сила рода защищает ее и это вера рождала в ней уверенность в наилучший исход, поэтому, когда девушка услышала ржание лошадей, она приняла это за благоприятный знак и повела сестрицу туда.

Христя всегда была своевольницей и уж, что затеяла – всегда добивалась своего и в этом ей словно сами Высшие Силы помогали, ведь в жизни девицы всегда все складывалось самым лучшим образом. Вот и окружающие, замечая, как удача сопутствует ей, говорили: “знать покровительствуют сей дивчине Силы земли и солнца”. Кристя и сама в это верила, но считала, что за ее везением стоят духи рода и, раз они непрестанно помогают ей, то значит и судьба у нее выдающаяся, и это давало ей право смотреть на всех сверху вниз.

Выйдя на лошадей, риднянка увидела, как на открытом пространстве степей, пасутся кони, сосчитать которых так наскоро не могла из-за их несчетного количества. Их передние ноги были стреножены, чтобы животные не смогли далеко уйти и, поскольку кругом была ровная, как поверхность зеркала степь, и животные были как на ладони, за ними никто не следил. Это был второй благоприятный знак для роковой риднянки.