НЕпокорная степь

Оставив кувшины, служившие сестрам ширмами, девушки двинулись к лошадям. Вернее сказать, Кристина потянула свою пугливую, трясущуюся от страх младшую сестру, убеждая ее в том, что другого такого шанса может и не быть и раз они прошли так далеко, глупо уже останавливаться или ворочаться назад.

– Чего же ты боишься, дуреха? – Возмущалась старшая из семейства Вятко.

– А что если нас поймают? Нас убьют!? – Пищала девица, чуть не плача.

Макушка Оксаны была покрыта старой выцветшей косынкой, что делало ее вылитой матушкой, от чего Христе, чувствующей некую вину за смерть родных, еще пуще прежнего хотелось спасти сестрицу, словно бы избавление ее от рабства могло воскресить их, что было невозможным. Хоть вернуть к жизни девица никого не могла, все же она держала в сознании некую идею отмщения и неповиновения, мол, спасение сестры будет воздаянием роду, ведь она не даст последней Вятко сгинуть на чужбине под гнетом варваров и тем самым прекратить линию пращуров.

– Да не уж-то смерть не лучше жизни в неволи? Или ты всю жизнь решила прислуживать этим дикарям? – Гневалась Кристина на упирающуюся сестрицу.

– Но, ты сама говорила, что родителей уже не вернуть и нам нужно приспособиться жить по-новому. А тут кормят хотя бы. – Пожала плечами скромница.

Христя всегда знала, что, в отличии от нее самой, у ее сестры очень и очень маленькие запросы, но она все равно удивлялась тому, что Оксана миски с едой могла противопоставить все свое будущее. Для нее это выглядело так, словно, если продать себя, но продешевить… и это в ней рождало возмущения, подобные морю в самую жуткую непогоду.

– И что теперь? За краюху хлеба в ноги им кланяться, да пресмыкаться? Нет уж! Мы вольными родились, вольными и помрем! Свобода – наша матушка, а свет – отец наш! Не должны мы на коленях стоять перед ворогами нашими! Не уж-то ты считаешь их лучше себя? Если помирать, так вольной риднянкой, чем от пахоты в кандалах! – Настаивала Христя прибегнув к своим трагеди-комедийным умениям, и, потянула сестру в гущу лошадей.

Животные без интереса продолжали щипать сухостой и совсем не реагировали на приближение девушек. Кристина из всего обилия четырехногих выбирала такого иноходца, который бы смог с легкостью унести двоих и ей на глаза попался самый крупный и резвый на ее взгляд жеребец, черная шкура которого вся лоснилась от здорового блеска. Благо мускулистый мустанг был совершенно спокойным и не подавал нервного вида, а совсем наоборот фыркал от возбуждения, желая порезвиться в вольном галопе.

Девица освободила передние ноги коня от пут, помогла сестре взобраться ему на спину и сама, схватившись за гриву, запрыгнула на него, умостившись впереди сестры, и тут же завыла, т.к. каждая клеточка тела еще отдавала болью из-за проведенной ночи с дюжим удальцом, превратившим ее в женщину.

Наконец, оседлавшие резвого скакуна девушки, ухватились покрепче за гриву цвета воронового крыла. Христя, шлепнула своими пятками по бокам и конь, чьи мускулы дрожали в предвкушении, подчиняясь приказу, понес наездниц вперед по степной глади, в ту сторону, где верховодившая им девушка увидела на горизонте что-то наподобие скалы или каменных образований, как ей показалось на тот момент.

Справившись со своей задачей, в шатер вошел Багыр Бек. Он хотел узнать о самочувствии своей сладкоголосой наложницы, но не обнаружил в своем жилище ни ее, ни ее сестру, что была прислана служить Христе, пока той не здоровилось. Выйдя наружу, он спросил у брата, куда подевались девчонки, т.к. брат был самым его доверенным лицом и всегда сопровождал его, как телохранитель. Но ни брат и никто из войска не знали, куда подевались девчонки. Лишь один из воинов видел, как несколько невольниц шли к колодцу за водой, так он решил из-за того, что в руках у девушек были кувшины, но как они шли обратно не видел, потому как был занят загрузкой гужевых повозок.

Убедившись в том, что рабынь нет в лагере, и они исчезли, у Багыра глаза налились кровью, а желваки так и затанцевали на его скулах.

«Обманула меня, коварная!» – подумал он про себя и ринулся к колодцу, но не обнаружив Христю и там, он свистнул в небо.

Вскоре на невзрачном небесном своде показалась темная точка, которая в последствии приближения приобрела очертание ястреба, а его писклявый клич, оповестил своего хозяина о том, что он услышал его зов. Птица сложила крылья и падая камнем с небес, вскоре опустилась на плечо своего господина.

– Найди мне светловолосую девчонку! – Приказал разгневанный тумэнбаши своему пернатому питомцу на известном ему языке.

Ястреб понял приказ и издав клич, вспорхнул с насиженного места, и, взмахивая своими крыльями, стал стремительно набирать высоту. Поднявшись высоко в небо, питомец генерала направился в сторону драконьего хребта и крикнул три раза, указывая путь своему хозяину к обнаруженной им добычи.

Багыр сорвался на бег и понесся прямиком к пасущемуся табуну, среди которого не смог отыскать своего верного коня по прозвищу Ветер, что своей могучей фигурой был под стать своему хозяину.

Скакун не отзывался на свое имя и даже не подавал никаких признаков присутствия, а вот обнаруженная на земле кожаная бечевка, что увидел командир степного войска, служили подтверждением того, что его четвероногого друга похитили, так сказать весомая улика.

Распутав ноги другой быстроходной лошади, мужчина вскочил на нее и, ухватившись за гриву, всем телом прижался к ее спине и крикнул ей «адча», погнав в сторону хребта. Лошадь повиновалась приказу тумэнбаши и, выбивая из-под своих копыт пыль, на всех парах понесла седока вперед, взрывая сухую землю под своими копытами и выбивая ритмичный глухой топот, что словно гул отдавался в ушах озлобленного всадника.

Сестры в это время стремительно отдалялись от лагеря бандитов-кочевников, но как бы быстро не скакал черный, словно измазанный в смоле конь, скалистые зубья не становились ближе, от чего Христя даже подумала, что горы ей померещились.

Час спустя, когда черногривый конь от беспрестанного галопа стал выдыхаться, а его бег замедлился, зачинщица бегства занервничала, ведь, скалы на горизонте наконец стали увеличиваться и судя по размерам горный хребет был весьма велик и длин и больше напоминал скелет какого-то гигантского существа с тремя головами. Кости этого исполинского животного были такими громадными, что под ними могло уместиться полсотни таких кочевых лагерей, а пики хребтов скелета, утопленного на половину в красной из-за глины земле, казалось доставали до самого неба. Макушки черепов слегка выглядывали из земли и судя по поросшим на них растениям, умерло это существо очень и очень давно.

Из-за отсутствия преследования за собой уже продолжительное время, сестры Вятко даже немного расслабились и почувствовали себя свободней, ведь страх отступил и вселил в них уверенность, что их побег проходит удивительно гладко. Обе кровные родственницы в минуты спокойствия болтали о мирских суетах и строили планы на будущее, но не тут-то было и их призрачная идиллия разрушилась так же легко, как и зародилась.

Ветром, до ушей Кристины донеслись странные звуки. Девушка оглянулась и увидела, как в дали за ними на рыжей лошади скачет всадник крепкого сложения тела.

«Это точно он!», – подумала девушка про себя и посмотрев на огромный скелет, как на спасительное убежище, погнала коня вперед, забив по его выпирающим бокам своими пятками.

Четвероногий мерин припустил еще быстрее от чего Оксанка чуть не слетела с его спины, но сестра смогла удержать ее от падения, умудряясь одной рукой цепко держаться за конскую гриву, как клещ. Движение коня и перелив его мускулов отдавались в теле Кристины неистовой болью, из-за которой риднянка хотела взвыть, особенно это чувствовалось промежностью, но она не могла дать заднюю и сдаться, когда свобода была так близка. Желание быть вольной, как ветер, придавали девушке сил бороться не только с болью, но и с самой судьбой и ее коварным планом.

Оксана краем глаза тоже увидела, что за ними идет погоня и очень испугалась. Она тихо молилась Отцу Красно-Солнышку и иногда вопрошала у старшей сестрицы, что им делать. Христя была полна решимости и пусть на тысячи лиг вокруг не было ничего, кроме огромного скелета древнего чудовища, девушка, все равно верила в благоприятный исход и в свою удачу. Ей казалось, что если, они с сестрой смогут добраться до этого самого скелета, чьи кости под действием времени превратились в камень, то их ждет спасение, но она не могла предугадать исход…

Стремительно приближающийся воин выкрикнул своему коню «харконе, Арзы! Харконе до!», что значило на эйджийском «стой, Ветер! Стой, дружок!» и конь остановился, как вкопанный, внемля приказу своего хозяина. Из-за резкой остановки, девушки поддавшись вперед и чуть не слетели с коня вниз головой, но удержались.

Кристина ударила мерина по бокам и приказала «но, пошел!», но упрямый скакун больше не слушал ее, как бы она не старалась и не била его. Тогда риднянка спрыгнула с черногривого четвероногого:

– Слезай скорее! Бежим туда! – Приказала она своей сестре, указывая на гору костей огромного трехголового чудища.

Младшая сестра засомневалась, но подчинилась сестре и, позабыв о узелке с припасами, бегом на своих ногах, помчалась к костяной скале, чтобы укрыться там от назойливого преследователя.

Багыр Бек верхом приблизился к своему взмыленному коню, что влип в землю и недвижимо стоял, как заколдованный, ожидая приказа хозяина. Возбужденное животное с блестящей черной шкурой хлопало глазами и помахивало хвостом, мышцы его подрагивали. Вздымающиеся ноздри указывали на то, что конь устал и пытался отдышаться.

– Стоять, мальчик! Вот так, молодец, Ветер! – Похвалил его Багыр, похлопав по загривку, когда приблизился к коню на расстоянии вытянутой руки и, спешившись, оставил двух лошадей позади, а сам стремглав бросился за беглянками, одновременно вынимая тяжелый кожаный хлыст из-за своего пояса.

Уже с самого начала погони было понятно, кто будет победителем забега, ведь воевода Всадников Смерти был чуть ли не в двое больше и в четверо сильнее риднянок, дерзнувших от него сбежать, плюс, ко всему прочему, у него было преимущество в оружии, когда девчонки даже не обзавелись оборонительными средствами.

Христя подгоняла свою неуклюжую спотыкающуюся сестру, подбадривая ее словами о свободе:

– Быстрее, Оксана, ну же! Нам хотя бы до тени добежать, а там и спасение. – Ну же, Оксанка, торопись!

– Не могу больше, помру сейчас! – Отзывалась задыхающаяся сестра, запинаясь о каждый взбитый пук ковыля, густо растущий в этой части степи.

Девушка едва стояла на своих отяжелевших от страха ногах. Ей казалось, что к ступням ее были привязаны пудовые железные колодки, и это они не давали отрываться ее ступням высоко от земли, и поэтому, каждый шаг ей давался с огромными усилиями, а каждая кочка или густой куст травы задерживал ее. Благо сестра, готовая помочь, всегда была рядом и своей сильной рукой выдергивала ее и выталкивала из препятствия. От куда только силы брались у Кристины, когда она сама задыхалась и тряслась на слабых ногах, но в отличии от младшей сестры, страх попасться к злодею в руки был для нее той движущей силой, что слепо толкала ее вперед и не давала ей оступиться…

Правду говорят в Риднах, что у страха глаза велики, ведь если бы Христе завязали глаза, она бы бежала так быстро от своего мучителя, словно газель, не касаясь земли.

Как только сестры достигли костяной пещеры, образовавшейся в трещине огромного окаменевшего черепа, их присутствие было замечено теми, кто крепко спал во мраке черепного убежища.

Из тьмы глазниц сверкнули два желтых огонька. Жуткий гортанный рык, поднявшийся из глубин тьмы донесся до незваных гостей, что пожаловали в обиталище хищников, облюбовавших кладбище древних монстров.

За одним рыком поднялся другой и еще… и еще, что уже нельзя было понять сколько зверей притаилось во мраке. Рядом с двумя огоньками зажглись и другие, и вскоре, из глазницы показалась оскаленная морда пятнистого зверя похожего на собаку и лису одновременно, только в два раза превышающие в размере. А вслед за одной особью, показались и другие размером поменьше.

Девушки вскрикнули, когда над их головами четыре оскаленные собачьи морды блеснули своими острыми клыками, усеявшими их широкие пасти и угрожающе залаяли на них из черепной пещеры. Семеро степных шакалов, защищавших свою территорию вылезли из разных щелей на помощь остальным членам своей стаи.

Одиннадцать степных голодных псов, брызжа слюной, были готовы кинуться на сестер, дабы отобедать ими, но славный широкоплечий воин, в руках которого хлыст превращался в смертельное орудие, лишь одним взмахом длинной плети отразил атаку, ударив свирепых хищников по мордам. Раненные плотожоры, чьи шкуры треснули от натуги кожаного шнура выпали из своего укрытия и, скуля и неистово ревя от боли, посунулись обратно к своему логову, не желая встречаться с более сильным противником, чье оружие больно жалило. Крупный и смелый вожак встал на защиту своих раненых собратьев. Игнорируя девушек, он выпрыгнул из мрака убежища, пролетев над их головами и в одно мгновение оказался перед могучей фигурой врага. Остальные члены его стаи, что не познали укуса шелопуги, тоже последовали примеру своего лидера и, покинув убежище, взяли в кольцо нарушителей их спокойствия.

Двое живоглотов рыча и угрожающе клацая зубастыми челюстями приглядывали за остолбеневшими от страха девицами, не нападая, ведь жертвы их ничем не провоцировали и не пытались сбежать, а остальные шестеро, во главе со своим альфа-самцом накинулись на сопротивляющегося местного жителя.

Размахивая своими вздутыми из-за мышц руками, Багыр виртуозно управлялся с хлыстом, заставляя плеть танцевать в воздухе, подобно ленточке, гуляющей на ветру, и направлял ее точно в цель. За резкими свистящими ударами следовал душераздирающий животный вопль, но израненные шакалы с рассеченными до кости шкурами не спешили убираться восвояси прижав уши. Один за другим, опытные охотники прыгали на здоровенного эйджийца, пытаясь взять его измором и ожидая, когда тот потеряет все силы в борьбе, в которой численное преимущество было на их стороне. Но не тут-то было: верзила, отличающийся своей силой, прыткостью и ловкостью, с легкостью отражал любую атаку, успевая своим свободным кулаком приложиться к шакальей морде, а иногда работал ногами, раздавая нападавшим хороших пинков.

Хоть шакалы Сапгира были похожи на тех, что водились в верхнем мире Ридны, все же некоторые отличия у этих двух видов были существенные. Это не только касалось их окраса, но и размер степных обитателей был куда больше, да и свирепостью своей они отличались от иноземных собратьев, предпочитавших вести одинокий образ жизни, когда здешние хищники жили стаями, ведь только так можно было выжить в суровых условиях бескрайних степей.

Борьба не продлилась долго, так как, не смотря на численный перевес, эйджиец оказался куда более сильным и кровожадным противником для плотоядных, чем они ожидали, поэтому, получив серьезные увечья и лишившись трех своих сородичей, вожак решил отступить и, призывным воем увел свою стаю обратно в темноту черепушки, служившей им домом, дабы члены его стаи могли зализать свои раны и восстановиться. По крайней мере этой ночью голодными мохнатая шайка не останется, ведь в их рядах хоть и появилась брешь, зато убиенные тушки собратьев гарантировали, что в желудке уцелевших не будет пусто несколько дней.

Оставшись наедине с Багыром перепуганные девушки взялись за руки от радости, что опасность миновала, но Христя, увидев с каким злобным выражением победитель перепалки глядел на нее, поняла, что самое страшное их ждет впереди.

Не отдавая себе отчета, девушка рванула мимо логова шакалов, утаскивая сестру за собой, словно бы у нее был запасной вариант для спасения, но по факту никакого плана у Христи, естественно, не было, как и другого пути.

– Хардкоре, акана! – Крикнул вдогонку тумэнбаши, чьи слова с эйджийского переводились так: “Стой, идиотка!”.

Его ноздри, как и грудь, широко вздымались, пытаясь отдышаться после схватки, а его настроение красноречиво выражало, что ему ужасно надоели эти игры в прядки и, попадись ему эта иноземная “акана” в руки в этот момент, он бы не задумываясь ее придушил бы.

Главная зачинщица побега не посмела остановиться, ибо по перекошенному от злости лицу мужчины, на котором нервно вздрагивали желваки и вздувались вены, поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому, что было сил, тянула за собой балласт в виде своей изможденной сестренки.

Ох как же эйджийцу хотелось сейчас же переломать все косточки этой упрямой, скользкой, хитрой, лживой гадюки: обхватить ее горло своими сильными пальцами и сжать их с силой, пока не послышится хруст девичьих костей, но представив ее бледную бархатистую кожу под своими ладонями и ее чарующие глаза, с поволокой взирающие на него из-под вороха темных ресниц, как по его чреслам разлилось приятное тепло, а в голове стали всплывать картинки прошедшей ночи, когда чувственная наложница вскрикивала от каждого его толчка и хваталась за его плечи, как тонущий в зыбучих песках, ищет спасения в любой соломинке, попавшейся ему в руки.

От еще свежих воспоминаний ярость в мужчине поутихла, и, чтобы не упустить своею добычу, он пустился преследовать удирающих риднянок, желая вернуть себе ту, что была с ямочками на щеках. Что касается младшей невольницы, Багыру было все равно, что с ней станется: съедят ли ее хищники, умрет от изнеможения или просто исчезнет, но главное, чтобы она не путалась под ногами и не становилась между им и его наложницей.

Верзила легко нагонял беглянок, что были похожи сейчас на двух напуганных зайчат, удирающих от лисицы. Когда расстояние между ними сильно сократилось, мужчина воспользовался кнутом. Он взмахнул плетью и резко, со свистом, разрезал воздух, направляя своеобразное лассо на ту, что не давала ему покоя.

Лисьи глаза Христи, потерявшие свою игривость и превосходство, с надеждой и тревогой вглядывались в спасительную костяную скалу, выискивая в ней убежище. Сама старица природа давала все своим потомкам для выживания: в скелете, что был восемнадцать аршинов вверх и пятьдесят в длину, было полным-полно полых пазух, размером с рослого ребенка, где как в лабиринте можно было затеряться, и именно туда намеревалась попасть риднянка для спасения, напрочь позабыв о том, что в недрах ее может ждать кто-то более опасный, чем разгневанный любовник.

Своей рукой Кристина тянулась к темным пещеркам, что образовались в костях ископаемого монстра. Девица полагала, что скрывшись в одном из темных лазов, побег удастся легче, и еще резче подгоняла сестрицу вперед. Но лишь ее пальцы коснулись окаменевшей и посеревшей от времени исполинской кости, как что-то тяжелое, похожее на змею обвило ее ногу и, обронив ее на землю, потащило прочь от искусственной горы.

Заметившая исчезновение сестры, Оксана обернулась и вскрикнула от отчаяния, увидев, что старшая родственница захвачена. Долговязая девушка, страшащаяся и измотанная тут же упала на колени и припав головой к земле, завопила. Кристина к этому моменту была уже в руках злодея, на чьем лице была гримаса гнева и жажда мщенья. Его глаза, налитые кровью испепеляли свою добычу, что по сравнению с ним выглядела как мышь, испуганно взирающая на кота. Мышцы на лице эйджийца тряслись от злости, и чтобы не свернуть шею взбесившей его девчонки, он грозно и с силой встряхнул ее да так, что голова ее чуть не отскочила, а после встряски он водрузил плененную красотку себе на плечо, не обращая внимания на ее кулачки, которыми она тарабанила по его спине.

Не обращая внимание на вторую девицу, Багыр направился к лошадям и подойдя к ним, вскинул на спину своему коню сопротивляющуюся девчонку, которая, раздосадованная тем, что ее надежды не оправдались, ругалась на чем свет стоит.

Воин оседлал черного коня и уже более спокойно, придерживая рыжую кобылку за гриву, приказал:

– Домой, Ветер и ты, Заря не отставай.

Чуть переведшие дух кони спокойно двинулись с места, неспешно переставляя свои уставшие от длительной скачки ноги. Христя осознавшая, что недруг возвращает ее в лагерь, сообразила, что вернуться он хочет только с ней и запротестовала:

– А как же моя сестра?

– Степь заберет ее. Это достойное наказание за побег. Пусть ее смерть в мучениях от жажды и голода будет в назидание другим рабыням.

– Но меня ты забираешь, почему? Оставь и меня тоже! – Бунтовала девица, поднимая свою голову, подобно шипящей змее и не желавшая смиренно лежать на лошадином крупе.

Багыр нахмурился и в следующую секунду хмыкнул, придавливая непослушную добычу, чтобы та не рыпалась, а лежала смирно.

– Ты мне пока еще нужна. Мне понравилось объезжать тебя. – Сказал он без утайки, чем вызвал еще больше обиды в глазах непослушной невольницы.

У Кристины от его слов засвербело в груди, а вся ее кровь прилила к голове и это не только потому, что она весела вниз головой, а от воспоминаний, как девушка задыхалась под его могучим телом, изнемогая от боли и удовольствия.

– Нет, это не справедливо! – Вопия, причитала юная дева. – Сестра не хотела сбегать! Это я! Я заставила ее! Это меня нужно бросить в степи! Оксана не заслуживает такого!

Брошенка, не понимала, о чем говорят двое на лошади, и поэтому нервничала больше обычного, ведь мотив поведения господина ей был непонятен, а лошади тем временем с наездником и его трофеем отдалялись от этого злосчастного места, кишащего хищниками.

Оксана очень боялась оставаться одна, к тому же время шло к вечеру, и перспектива быть брошенной в открытой степи возле звериного логова, пугала ее до мурашек. Зареванная риднянка поднялась на ноги и нерешительно стала передвигать своими вялыми ногами, неловко ступая за всадником, и иногда ускоряла темп, дабы не отстать от лошадей, что, из-за своей усталости от скачек, шли неторопливо, скорее прогуливаясь, чем торопясь.

В какой-то момент, Багыр, под натиском своего болтливого трофея, сжалился над спотыкающейся ревущей девчонкой, что плелась позади и уступил ей свободную спину кобылы. Он жестами указал Оксане, что та может ехать верхом и даже молча помог ей взобраться, и после, трое продолжили долгий путь обратно, но кое кто из путешествующей троицы был опять не доволен.

Христя просила главаря разбойников сжалиться над ней и усадить ее, как подобает, а не висеть на спине жеребца, как мешок картошки.

– Ну будь же ты человеком! У меня уже голова болит, от того, что я торчу вверх тормашками. – Ругалась риднянка, поколачивая эйджийца по ноге.

– Вид твоей задницы, перед моим лицом успокаивает меня, – насмехался над ней верзила, поглаживая ее по двум выпирающим бугоркам.

Вскоре, уставший слушать девичьи причитания, Багыр вертикально умостил Христю впереди себя на лошадином загривке, так, что девушка своей спиной и бедрами чувствовала тепло его тела даже через одежду, и это ее очень волновало. Ерзая своими бедрами, она старалась отстраниться, дабы создать между ними хоть какую-то дистанцию, чтобы ей не было так стыдно. Тумэнбаши, сидящий позади, возвышался над отловленной девчонкой на целую голову и мог слышать ее запах, так похожий на запах степи ранней весной и так же чувствовать ее хрупкое и манящее тело, воспоминания о котором заставляли воина желать того же, что он делал с ней прошедшей ночью. Его достоинство словно пика, восстало, готовое атаковывать и завоевывать территорию ее тела снова, пока буйная девчонка не капитулирует под его натиском.

В лагерь Багыр и две изловленные беглянки вернулись уже затемно, когда часовые заступили в караул, а остальные отправилась почивать. У костров остались лишь самые стойкие, да и они, оставшись без своего тумэнбаши, были крайне пьяны.

Салим, завидевший всадников на лошадях и узнав в них брата и рабынь, подскочил с земли и направился на встречу.

– Все –таки нагнал? – Спросил он у брата, не сводя глаз с риднянки, ямочки на щеках которой, временно скрылись за пеленой недовольного смятения и было заметно, что девушка разочарованна и немного напугана.

– Неужели ты во мне сомневался, братец? – С надменной ухмылкой, вопросом на вопрос ответил Багыр Бек, напоминая о своем превосходстве и приказал ему отвести лошадей к остальному табуну и напоить их, пока он будет занят рабынями.

Младший брат послушно склонил голову, ведь так требовали обычаи Сапгира и высокое положение первенца, занимаемое в иерархической структуре власти Эйджистана. Но Салимом и его желанием – послужить брату, двигало не только близкое родство и приказ предводителя войска, которого молодой мужчина не мог ослушаться, а нечто большее, сравнимое с уважением. Да и как он мог неповиноваться приказу своего единственного старшего брата, которого любил всем сердцем, почитал, обожал и учился у него ратному делу. Салим надеялся на то, что станет похожим на своего брата, будет таким же сильным, мудрым, справедливым, и будет пользоваться уважением высших чинов, как его кумир, которому он поклонялся словно тот был одним из древних богов.