НЕпокорная степь

Верзилу словно молнией пронзило от такого вида, а из-за пара от нагревающейся воды в очаге, эта полуобнаженная богиня казалась столь прекрасной и призрачной, что мужчина почувствовал жар в своем сердце и напряжение в паху. Огонь, объявший его тело заставил его позабыть, как дышать и все, что он мог делать, это пожирать эту диво-деву своими голодными и похотливыми глазами.

Мельком заметив, что-то постороннее и интуитивно почувствовав чей-то тяжелый взгляд на себе, Христя перевела свое внимание с распускающейся косы на стоящего у выхода мужчину и застыла как статуя, что даже ни один волосок на ней не мог пошевелиться. Их взволнованные взгляды снова встретились и в этот миг, время остановилось, а мир перестал существовать для них обоих. Багыр потерял свою голову, ему хотелось овладеть этой своевольной бестией здесь и сейчас, но ее магические глаза загипнотизировали его, заставив тело мужчины окаменеть и подчиниться, подобно тушканчику вставшим перед взором степной гадюки, осознавшего, что его смерть неизбежна и смиренно принявшего свою судьбу.

Оксана заметила, что Христя смотрит в сторону и, замерев, не отводит глаз от одной точки, будто бы застыла от невиданного заклятья. Сестрица тоже оглянулась и только сейчас увидела огромную фигуру за собой. Желтые, волчьи, горящие глаза, пронзали насквозь, а сам взгляд верзилы показался, как у обезумевшего вепря. Девушка завизжала и впопыхах стала прикрывать полу-обнаженную сестру сарафаном, а вот Христя и не шелохнулась даже, ведь в этот момент не замечала никого и ничего вокруг, кроме взирающих в полумраке на нее жадных огоньков, манящих своим светом и завлекающих к себе. Еще мгновение и девушка бы сделала шаг вперед навстречу мистическому притяжению, но произошло то, что нарушило магнитное поле…

Звонкий пронзающий девичий крик заставил Багыра очнуться от магических пут нефритовых глаз и он, словно спугнутый вор, бросил одежды девицам в ноги и выскочил из яранги, прямиком помчавшись к колодцу и по пути сбивая своих братьев по оружию. Возбуждение так велико в нем было, что он не мог с ним совладать, и только холодная вода могла остудить его жар и заставить упасть его жезл.

Добравшись до цели, мужчина разделся до пояса и принялся выливать на себя студеную воду из колодца. Охая от того, что температура воды была такой низкой, что дух захватывало, Багыр остуживал свою голову, пытаясь забыть то, что видел, но упрямо соблазнительная картинка полуобнаженной иноземки, заставляющая его чресла пульсировать от напряжения, не выходила у него из головы и сводила сума. Позже, когда вода смыла с него навязчивое наваждение, воину стало немного стыдно за то, что сам тумэнбаши сдрейфил перед девицей и сбежал как трус, хотя мог на правах господина взять то что хочет, но почему же тогда он дрогнул?

Багыр Бек никогда не был робким, и с самого своего рождения смело двигался к любым целям. Набивая себе шишки, он все равно не сбивался со своего пути и ,во всем, что ему казалось интересным, был упорным и целеустремленным.

Отец Багыра – главный советник хана, обнаруживший в своем первенце зачатки лидера и интерес к воинскому искусству, отдал пятилетнего мальчишку одному из самых лучших воинов в Эйджистане на обучение. Учитель не мог не отметить талантов своего юного адепта, особенно того, что мальчик схватывал новые знания на лету и смело шел в бой даже если его соперники были старше и в двое больше него. Маленький Багыр уже тогда, в своем малолетнем возрасте проявлял инициативу в военных игрищах и был зачинщиком всяких потасовок, сплачивая вокруг себя мальчишек разного возраста.

Подрастая и укрепляя свои боевые навыки и тело, сын первого советника добился больших успехов в поединках на саблях, стрельбе из лука и скачках, и во всем, за что брался он – был первым.

На праздник Халит, когда мальчиков, достигших четырнадцатилетнего возраста, при котором они считаются совершеннолетними, претендентов на звание воинов спустили в подземелья для благословления. Спящие боги-драконы из всех двухсот подростков даровали магическую силу только одному – Багыру, что ни у кого не вызвало удивление, ведь сын Кришин Бека, бесспорно был самым достойным среди юных воинов.

Позже, когда Багыру исполнилось двадцать, он заменил своего учителя Вракан Бея и стал во главе элитного отряда сотен воинов, а дальше, благодаря своим заслугам по защите Эйджистана от воинственных соседей, он смог улучшить свое положение и стал тысячником в армии бывшего хана Залибак Тура Могучего, а пять лет спустя он стал тумэнбаши – генералом всей десятитысячной армии. И все, казалось, жизнь удалась, почуй на лаврах и наслаждайся жизнью о которой мечтал, но внезапная смерть хана и последующее восхождение на престол его сына Залибека нарушила намеченный план Багыра вверх по карьерной лестницы. С приходом к власти нового более жадного хана, который нашел умелое применение магических умений тумэнбаши, вместо защиты Эйджистана, что являлось благородным делом, Багыру пришлось заниматься разбоем и грабежом других миров для пополнения казны, что не очень нравилось ему. Доблестный воин во главе десятитысячного войска, присягнувший новому хану и давший ему свои клятвы, не мог не подчиниться приказу, к тому же, смерть ханствующего прекурсора (предшественника хана Залибека, то есть его отец), прокатилась волной по советникам и принесла им ужасы. Многие из первых лиц государства, преданные бывшему хану были казнены включая и главного советника Кришин Бека – отца Багыра и Салима, за то, что не поддержали новые реформы наследника престола. Смерть отца стала темным пятном порочившим всю династию Беков, и Багыр, как старший сын, желал восстановить справедливость и вернуть династии Беков былую славу, которую он мог заслужить только верной службой. Благо, новый хан был благосклонен к великому и непобедимому тумэнбаши, заслужившему почести, и обещал ему вернуть имя, земли, почести, славу и даже выделить в своем замке место для всех будущих поколений династии Беков, что означало бы пожизненный почет и признанную власть за потомками Беков.

Собственно говоря, замок и проживание в нем – это то, к чему стремился Багыр, и шел он к своей заветной цели не сбиваясь со своего намеченного пути, и на этом пути ему было все понятным и привычным, но, дожив почти до тридцати лет он и не думал, что что-то может пойти не так и нарушить его планы… Встреча с солнцеликой риднянкой сместила пучок его внимания с поставленной цели на себя и заняла все его мысли. Теперь, в данный момент, главной идеей фикс Багыра стала первоочередная цель – обуздание дикарки.

Час спустя, абсолютно мокрый и до костей продрогший, словно мокрая мышь командир степных воинов, возвратился обратно, но уже со своим братом. Девушки к этому моменту были чисты и переодеты. Верзила, указал на Салима и, обращаясь к младшей из сестер, сказал:

– Ты пойдешь с моим братом в его шатер и будешь его рабыней. Он не тронет и будет защищать. Иди.

Оксана хлопала глазами, т.к. и слова не понимала. Салим, видя, как напряжен его старший брат, схватил девушку за предплечье и потянул к выходу.

– Как это понимать? – Возмутилась Христя, представ перед верзилой и одновременно загородив путь вору, что бесцеремонно пытался утащить ее родную кровинушку.

– Я обещал, что она будет в безопасности, и я сдержу свое слово. – Ответил широкоплечий варвар.

– Но нас нельзя разделять! – Еще громче, бунтовала воинственная красотка с распущенными волосами, которые Багыру хотелось взять в ладонь и, уткнувшись в них носом, почувствовать их аромат.

– Я и не разделяю. Шатер Салима недалеко от моего, и я позволю вам часто быть вместе днем. – Пояснил он, промолчав о том, что по ночам старшая из сестер будет принадлежать только ему.

Оксанка, как испуганный зверек, с мольбой смотрела на сестру, а Кристина не могла ничего поделать, ведь верзила в плотную подошел к ней и тем самым сменил роли. Теперь он преградил ей дорогу, очищая путь для брата и его новой яремницы.

– Оксана! Оксана! – Кричала девушка.

– Христя! Христя! – Отзывалась сестра.

– Уводи быстрее! – Приказал Багыр Салиму, видя, как разлука мучительна для родных сестер.

Через миг, в шатре тумэнбаши остались только двое: Багыр и Христя, а все лишние, по мнению верзилы, исчезли, наконец оставив их наедине.

Девушка была очень разозлена и свирепым взглядом кошки смотрела на него, будто хотела вцепиться в глаза эйджийца и вырвать их из его глазниц.

Мужчина, не в силах сдерживаться, мокрый и холодный, стирая капли воды с щек, что падали с его волос, сделал выпад и подобно коршуну, хватающему свою добычу, ухватив девушку за плечи и притянул к себе. Он накрыл ее губы своим ртом.

Кристина запаниковала. Теперь ей стала ясна настоящая причина, почему их разлучили с Оксаной. Не то, чтобы риднянка не догадывалась о мотивах главнокомандующего варвара, просто она до последнего надеялась, что ей хитростью удастся избежать этой участи.

Девушка своими ногтями впилась в шею эйджийцу и царапнула ее, но мужчина, могучими своими руками сковал ее запястья, обездвижив свою жертву, продолжая хозяйничать в ее ротовой полости. Кристина не желала сдаваться и, даже скрученная по рукам и ногам, она все равно могла дать отпор проходимцу. Для этого девушка стиснула свои зубы и прикусила нижнюю губу мужчины да так сильно, что у него выступила кровь. От боли верзила выпустил девчонку из своей мертвой хватки и стер кровь с губы. Он тяжело дышал, словно перед Кристиной был вол, а вовсе не человек.

Освободившаяся риднянка с кошачьей прыткостью отскочила к краю яранги и сверкая глазами, в которых плясали бесята, схватилась за первое, что подвернулось ей под руку, чем она смогла бы обороняться. Посуда – стала тем средством защиты по средством которой девушка смогла бы выиграть эту битву, или хотя бы тянуть время, пока силы сопротивляться жгучему желанию и борющемуся в ней любопытству не иссякли.

Хотела ли она быть сломленной этим мужественным, по-своему красивым и сильным дикарем, на происхождение которого она наплевала с первого же взгляда, как только увидела его могучую фигуру? О, да, она этого только и желала, воображая, как окажется в его крепких объятиях, дрожа и сгорая от каждого его прикосновения, тая от его горячего дыхания, вздрагивая от шепота его хрипловатого, но такого дразнящего и возбуждающего голоса… но недавний разговор с сестрой, все же заставил выйти из омута ее потайных фантазий и понять, что, без ее сопротивления его победа будет слишком легкой, а в глазах ее сестры и вовсе все бы выглядело так, будто Христя сама капитулировала.

«Других парубков я месяцами изводила прежде, чем дать поцеловать себя в щеку и то, так негодовала при их неловких прикосновениях, что они уши прижимали, боясь снова разгневать меня! А этому что, себя на блюдечке подавать, мол держи пока тепленькая? Ха-ха! Как бы ни так! Так просто я не сдамся!» – Про себя свирепствовала Кристина, смеясь своим же мыслям.

– Только попробуй, я разобью это об твою голову! – Грозилась она, целясь глиняной пиалой в мокрую черноволосую голову верзилы.

Стерев кровь с губы, Багыр игриво почесал свою бороду, т.к. ее угрозы, еще больше разжигали в нем вожделение.

Мужчина специально отстегнул ножны с кинжалом и бросил их в сторону так, чтобы между ними обоими и оружием, было одинаковое расстояние. Сделал он ловушку потому, как был уверен в своей силе и скорости. Если девушка кинется к кинжалу, то он успеет взять его первым, и она окажется в непосредственной близости от него самого, что позволит ему завладеть ею.

Кристина поглядывала на ножны с нетерпением, она выбирала момент, который ей позволит обзавестись средством защиты, но пока приходилось отбиваться тем, что было.

Верзила сделал небольшой шаг навстречу девице, чтобы проверить ее намерения и пожалел, т.к. девчонка рефлекторно, без раздумий, швырнула глиняную посуду в него. Варвар смог закрыть свое лицо рукой и таким образом отразить удар. От второго предмета он тоже увернулся, но вот третья глиняная миска прилетела ему прямо в лоб, доставив ему небольшую боль.

– Эй! С ума сошла, язва? – Возмутился тумэнбаши, потирая шишку.

– Я предупреждала! Не двигайся! – Рявкнула злобно девица, замахнувшись еще одной тарелкой.

То, что началось, как детская шалость, было готово перерасти в настоящую кровавую битву, и это не радовало хозяина шатра, ведь перспектива лишиться посуды не так его пугала, как возможность получить увечья, да еще и от кого, от мелкой пигалицы, которая-то и оружия в своей жизни не держала, в то время, когда он – ратных дел матер, сражался с тех пор, как научился крепко стоять на ногах. Узнай об этом его соплеменники, то засмеяли бы, после чего со статусом тумэнбаши можно было бы попрощаться…

Как бы комично не выглядела вся эта ситуация, но эту антрепризу нужно было прекращать, пока веселый капустник не привлек нежелательных зрителей или же не перерос в драму с элементами принуждения и насилия.

Багыр Бек решил брать этого злобного пучеглазого бесенка нахрапом. Он нахмурил брови и прикрываясь локтем от летящей в него домашней утвари, двинулся вперед.

Кристина запаниковала. Ее часто и громко стучащее сердце подступило к горлу, норовясь разорваться. Она осознала, что если кинжал не окажется в ее руках здесь и сейчас, то возможности защитить свою честь и отомстить убийце может и не подвернуться. Девушка последний раз кинула в бугая пиалу и кинулась в сторону к кинжалу, но этого охотник только и ждал. Как только оружие оказалось в ее кулаке, Кристина оказалась в крепких руках дикаря. Мужчина с такой же легкостью, как и отобрать игрушку у ребенка, вырвал из ее кулачка ножны, и отбросил их подальше, а сам повалил риднянку на лежбище и своим могучим телом и пригвоздил ее к матрацу.

– Нет! – Крикнула девчонка борясь и трепыхаясь под ним, подобно пойманной пташке, но чем больше она сопротивлялась, тем больше теряла силы, но сдвинуть такую ношу было так же сложно, как и упавшую скалу.

– Не нужно противиться. Эйджийцы славятся своими умениями в вязке. Я могу доставить тебе удовольствие. – Поглаживая по голове, словно пытался успокоить встревоженную лощадь, томно шептал ей на ухо разгоряченный мужчина.

– Нет! То, что ты хочешь сделать со мной это мерзко и грязно! – Заявила обездвиженная девушка часто и тяжело дыша.

Багыр, сдерживая ее от лишних движений, свободной рукой убрал растрепанный из-за их сражения медовый локон волос с ее прекрасного лица, что выражало тревогу и страх, и погладил по щеке, думая про себя, какая она красивая и, что под ним еще не оказывался столь прекрасный и редкий экземпляр. Он ощутил мягкость и гладкость ее теплой кожи, которая была бела и нежна словно пух и так отличалась от сухой и загорелой кожи эйджийских женщин. Заглянув в ее большие обеспокоенные цианового цвета глаза, он растворился в них, т.к. они манили и гипнотизировали, что не хотелось отводить от них взгляд. Ее губы, пересохшие от волнения подрагивали. Они, словно опасный улей диких пчел, манили своей сладостью, но напоминали о том, что их нектар получить не так уж легко и даже болезненно, но это его не могло остановить. Мужчина потянулся своими губами к ее. Христя хотела протестовать, но все слова застряли в ее горле, как только его горячие губы накрыли своим теплом. Волнение в ней усилилось, ведь вместе со страхом и боязнью она ощутила кое что другое, что прокатилось по ней горячей волной и, заставив затвердеть ее соски, сконцентрировалось у нее между ног. Неопознанное раннее чувство заставило ее кожу покрыться мурашками и с этими приятными ощущениями, словно шепчущими о том, что ей следует расслабиться, Кристина, притихла.

Горячий скользкий язык Багыра ворвался сквозь мягкие жемчужные створки, он нащупал ее уже податливый язычок и ласками заставил отвечать на свой призыв, посасывая его и изучая на нем каждую пупырышку. Это продолжалось так долго, что ее голова закружилась, а воздуха перестало хватать.

Вскоре девушка поймала себя на том, что все это время слияния их губ, она неосознанно постанывала, давая понять, что ей нравится все, что делает с ней этот мерзкий… тяжелый… крепкий… сильный… смелый… мужественный… статный… красивый… соблазнительный… волнующий, и такой нежный дикарь…

Ведомый ее стонами Багыр стал действовать смелее. Его свободная рука скользнула по ее шее и, изучая каждый ее изгиб, она спускалась все ниже и ниже, сминая упругие груди через одежду и щекоча ее, тем самым разжигая в ней интерес к происходящему и получаемому удовольствию.

Никогда в жизни девушка не испытывала такое блаженство и волнение. Наблюдая за вязкой животных, кажущееся ей болезненной и срамной, она испытывала некую неприязнь к совокуплению и даже зарекалась, что это противное и богомерзкое действо будет избегать. Когда же ей пришло время выходить замуж, то она рада была, что ее избранник не хочет много детей, и для нее это значило, что ей не придется часто это испытывать, а уж один раз за жизнь, ради зачатия чада, она могла бы потерпеть, но не больше! Но то, что происходило сейчас между ней и командиром эйджийского войска, разнилось с ее представлением, ведь это было сродни самому крепкому вину. Его действия языком и руками опьяняли и завораживали, и Кристина грешным делом подумала о том, что возможно он применил к ней свою магию и то, что она поддается этому непонятному желанию, это вина ворожбы, не иначе. Риднянка даже не представляла, что есть что-то таинственное, промежуточное между объятиями и зачатием, но то, что делал Багыр никак не входило в ее представление о совокуплении.

Закончив исследовать ее тело через одежду, верзила, не отрываясь от поцелуя, рукой потянулся к подолу традиционной эджийской длинной юбки черной с золотистым орнаментом, что была на девушке. Он задрал ее и проскользнул своими грубыми пальцами по ее гладкому бедру, ища то самое вожделенное лоно. Не торопясь, подбираясь к секретному месту, что увлажнилось от его ласк, мужчина встретил сопротивление, так и не добравшись.

– Нет! Нельзя! – С отчаянием забилась опьяненная Христя, оторвавшись от сладострастных поцелуев: таких мокрых, глубоких, но таких приятных.

Мужчина немного опешил, т.к. не понимал, чего она заартачилась, когда мгновение назад таяла под его ласками, словно масло в расколенной жаровне.

– Ты моя рабыня. Это мне решать, что можно, а что нельзя. Я хочу оседлать тебя сейчас. – Произнес он томным хрипловатым голосом, которым вызвал новую, более сильную волну мурашек по телу девицы.

Багыр вновь потянулся к ее губам, но риднянка не дала ему этого сделать.

– Это неправильно! – Протестовала она убегая от нового волнительного поцелуя, боясь, что он снова затуманит ее разум, и она поддастся усыпляющему ее сознание колдовству, что сулили его полные вожделения сверкающие в полумраке глаза.

Верзила нахмурился. В эйджийской культуре не было ничего «правильного» или «неправильного», все просто существовало само по себе, поэтому люди этого мира не знали, что значит корить себя или анализировать свои действия: они просто делали, не задумываясь о последствиях, по крайней мере так делали сильные мира сего, к которым относился и сам выдающийся воин.

– Что это значит? – Поинтересовался он, желая, как можно скорее приступить к тому же, от чего его оторвали.

– Мы даже не в браке, ни муж и жена, а делать такое до свадьбы это презренно и неправильно! – Сообщила девушка, пытаясь отдышаться и жадно хватала воздух губами.

– Эйджийцы берут все, что хотят, и если я хочу тебя покрыть, то сделаю это! – Сказал дикарь, желая этой фразой отсечь все ее сомнения и потянулся за поцелуем.

Красавица не сдавалась:

– Если хочешь покрыть меня, то женись! – Заявила она на полном серьезе.

– Что значит «женись»? – Спросил он т.к. ему стало интересно, чего она от него хочет.

Девушка задумалась, не погорячилась ли она с таким заявлением, предложив своему заклятому врагу вступить с ней в брак, но мысль о том, что она его может изжить со свету в браке, ей показалось не плохой идеей.

– Это значит, – задумалась она, подбирая слова, – что ты выбираешь меня на всю свою жизнь. У нас будут обязательства друг перед другом. Ты будешь заботиться обо мне, а я, как жена, буду принимать твою заботу и рожать детей, и мы должны будем всю жизнь быть верными друг другу. – Закончила она.

Христя увидела, немой вопрос на лице у Багыра и попыталась рассказать о браке по подробнее.

– Ну, мы навсегда будем принадлежать лишь друг другу до самой смерти. Ты не пожелаешь другую женщину, а я другого мужчину…

С каждым словом лицо тумэнбаши мрачнело и мрачнело, а после он разразился непродолжительным хохотом.

– Эйджийцы не нуждаются в «женись». Мы седлаем женщин каких хотим и когда хотим. Я еще ни разу не встречал степного воина, который бы покрывал одну и туже женщину на протяжении всей жизни. Эйджийцы не нуждаются в жене, у нас есть гаремы в которых полным-полно рабынь. – С усмешкой говорил Багыр, не бросая попыток завладеть своей невольницей-красоткой.

– Но я риднянка и по нашим законам женщина не может возлечь с мужчиной, если он не ее муж. – Отвергая ласки Багыра, поставила ультиматум грозная Христя. – Или я твоя жена, или не прикасайся ко мне!

Игры в кошки-мышки быстро наскучили мужчине. Мужской затвердевший орган говорил о его нетерпении овладеть ею без всяких условий или законов. Его выражение лица изменилось, а томные волчьи глаза превратились в две сверкающих щели.

– Ты уже не в своем мире, девочка, а значит ты должна подчиняться законам моего мира, если хочешь выжить. Без меня – твоего господина, тебе не выжить, так что будь добра и подчинись мне, как положено рабыни. С напором, Багыр жадно вцепился в губы своей мятежной недоналожницы и, не взирая на ее нежелание и сопротивление стал ее спешно раздевать, пока девушка не оказалась абсолютно обнаженной, от чего сгорая со стыда раскраснелась.

Командир Всадников Смерти немного отстранился, чтобы раздеться самому и замер т.к. белизна девственной кожи риднянки и ее стройное и упругое сногсшибательное тело приковало к себе его взгляд своими плавными изгибами и округлостью форм, приказывая смотреть не отрываясь. Тело девушки и сама она, как и ее характер, так сильно отличалась от женщин его мира, что владение ею было сравни владению самого драгоценного сокровища, которое манило своим блеском и ароматом. Ее взволнованное и прекрасное румяное личико, розовые набухшие соски, бездонные сияющие глаза и белизна ее кожи, освещаемая красным золотом раскаленного очага завораживали и прожигали ее образ в его разуме. Не сумев с собой совладать, он обнажился сам и, не отрывая от ее наготы глаза, отбросил свои одежды в стороны, представ перед ней во всей своей могучей и грубой красоте.

Играя своими мышцами на свету от раскаленных камней, Багыр, сознание которого покинуло, поддавшись соблазну, потянулся к Кристине рукой и прикоснулся к ее теплой молочной коже.

Христя взволнованно дышала, она осознавала, что сейчас произойдет необратимое и очень боялась этого момента, но нежные прикосновения грубых пальцев Багыра к ее коже, заставили ее прогнуться и стонать от миллиона пробегающих мурашек.

Когда он предстал перед ней нагишом, от волнения у нее пересохло во рту, ведь вся ее жидкость перешла к ее лону, а сама она замерла в ожидании.

Впервые риднянка могла видеть нагое мужское тело так близко, и оно ей представлялось диковинным. Его огромные плечи, нависающие над ней, казались необъятными и были испещрены глубокими шрамами, его большие рельефные руки и кубики на торсе сплошь были покрыты светлыми линиями от былых ран, контрастирующими с его бронзово-желтой кожей. Своей могучей фигурой и черной густой растительностью он отличался от мужчин – крестьян из ее мира, чем и вызывал в ней интерес, но особенно приковывал ее взгляд, похожий на могучий гриб, торчащий между его ног пунцовый корень с фиолетово-синей шляпкой.

От вида голого, тяжело дышащего мужчины, нависшего над Христей и томного замутненного страстью взгляда светящихся волчьих глаз, у девушки прошел мороз по коже, но не от страха, а от вожделения и трепета.

Багыр заметил ее испуганный взгляд, но решил, что она замерла от восхищения его мужской силы и формы. Он взял ее руку и насильно приложил к своему эрегированному жезлу, от чего глаза девушки стали еще больше, а ее тяжелое дыхание сбилось.

Как только тонкие изящные пальцы Христи коснулись горячей гладкой кожи, исчерченной вздутыми венами и, насколько могли обхватили твердое древко, ее саму пронзил жар, словно бы на нее хлынула раскаленная лава и прожгла ее сердце. От волнения ладони девушки вспотели и ей захотелось отдернуть руку, но сильная мускулистая мужская рука не позволила ей сделать это. Варвар навязчиво вложил в ее ладонь свое горячее копье, чтобы девушка смогла ощутить его размеры, тяжесть и форму мошонки. Своей рукой он направлял ее ладошку вверх и вниз по стволу, постанывая от приятных ощущений, которые ему дарили ее нежные пальчики, заставляя ее, словно нерадивую ученицу, изучить его анатомические формы.