Золото и сумрак

И вдруг я почувствовала, что не одна.

– Ты разочарована, – прозвучал знакомый голос.

Я вздрогнула. Из тени у окна вышел Каэлис. Белая сутана с золотой вышивкой солнц обтекала его изящную фигуру, словно сотканная из дыма, а зрачки горели огнем. В руках он держал книгу.

– Ты слишком часто появляешься там, где тебе не место, – сказала я, стараясь сохранить холод в голосе. – Или ты следил за мной?

– Наблюдал, – мягко поправил Каэлис. – Смотрел, как ты кусаешь губы, притворяясь, будто тебе важны его стоны. Как собираешь жемчужины тайн из уст ничтожного человечишки. И как гаснешь внутри, каждый раз касаясь его. И ради чего?

– Это приказ Князя.

– Князь… – он произнес это слово с такой насмешкой, что у меня по коже пробежал холод. – Ты слишком хороша, чтобы довольствоваться ролью орудия.

Я вскинула подбородок.

– Можешь предложить что-то лучше?

Он подошел почти вплотную, но не протянул руки. Только окутал пылающим взглядом, слой за слоем прожигая мою холодную маску.

– Истину.

Я усмехнулась прямо в лицо принцу и уже развернулась, чтобы уйти, но голос Каэлиса заставил остановиться.

– Ты думаешь, я просто забавляюсь? Орден ослабел, как и весь свет Эллиора. Старые догмы пошатнулись, грядет новая эпоха. И я не планирую наблюдать за переменами, я буду их вершить.

Он раскрыл книгу. На желтых страницах вместо букв тянулись искаженные строки, написанные темно-красными чернилами. Слова текли, ломались, переплетались, превращаясь в страшные заклятия.

– Это же… – я прищурилась. – Первый шепот?

– Багровый завет, – голос принца стал жестче. – Он станет новым законом. Для Мрадагара. Для Эллиора. Для бледнолунного мира. Его страницами я кую свою армию.

– Искажения, – с отвращением прошептала я.

– Да, но лучше прежнего. Я научился изменять людей так, чтобы они становились сильнее, быстрее и послушнее. Понимаю, ты видишь в этом уродство. Я же – силу. Они не равны демонам или ауринам, но их будет много. Настолько, что даже Держители почувствуют, как шаток их трон.

– Ты хочешь войны?

– Я хочу мира, Лиара. Всего мира.

Я отшатнулась.

– Ты безумец.

– Возможно, – кивнул принц. – Но в этом безумии есть место для тебя. Не как игрушки, не как рабыни долга. Как равной.

Я молчала. Его слова были сладким ядом, и, проклятье, мне хотелось поддаться ему.

– Я… не могу, – прошептала, отступая в сторону, к лестнице.

– Не можешь или не хочешь?

Я повернулась к Каэлису спиной и шагнула в тень.

– Тебя создали, чтобы править, меня – служить. Это никогда не изменится, а мы никогда не будем равны.

– Никогда для бессмертных значит “еще не время”.

Я снова попыталась уйти, когда за спиной раздался его голос.

– Стой. – Каэлис не кричал, но в сказанном было столько повеления, что тело не посмело ослушаться.

Я медленно обернулась. Принц стоял все там же, в полумраке, только теперь его глаза светились ярко, точь-в-точь как у отца…

– Слова – ничто, Лиара. Я слышал их тысячи раз. От служителей, от рыцарей, от женщин, клявшихся любить до конца. Все они предавали. Я не верю словам. Я верю поступкам. Поэтому предлагаю маленькое испытание.

Я сузила глаза.

– Испытание?

Каэлис протянул ладонь в сторону коридора, и в тот же миг тени начали шевелиться. Из дверей, что вели к погребам, вышли двое мужчин. Нет… уже не мужчин. Искаженные. Их тела покорежила темная магия, черные вены вздулись, глаза горели мутным желтым светом. Кожа потрескалась, словно обожженная, а изо рта рвались хриплые голоса, смешанные с рычанием.

– Эхо бездны Мрадагара, – произнес Каэлис, почти ласково. – Мои самые верные последователи, которых я переплавил. Их кровь кипит, их души жаждут битвы.

Искаженные двинулись на меня, неуклюже, но с неумолимой яростью.

– Убей их, Лиара, – приказал Каэлис.

– А если откажусь?

– Тогда они тебя разорвут. – Принц чуть наклонил голову.

Я развернулась к монстрам, и они тут же бросились вперед, сшибая мебель и ломая стены. Внутри вспыхнула тьма.

– Хорошо, – сказала я тихо, расправляя плечи. – Хочешь лишиться новых игрушек? Я это устрою.

Каэлис смотрел, не моргая, только облизнул губы кончиком языка. Он хотел видеть мою кровь, мою слабость, но увидит победу.

Первый монстр прыгнул прямо на меня, когти царапнули воздух. Я резко шагнула в сторону, почти скользя, и его удар лишь разнес в щепки дверной проем.

– Быстрый, – прошептала я и сбросила внешность служанки, позволив крыльям вырваться наружу. Черные, гладкие, как обсидиан, они рассекли воздух. Удар – и тварь впечаталась лицом в каменный пол, оставив в нем трещину.

Второй был умнее. Он не бросился слепо, а зашел сбоку. Затем рванулся вперед, я – назад. Его кулак ударил по камню в паре дюймов от моего лица. Крошки едва не попали в глаза, запутавшись в волосах.

Этот был силен.

Я вцепилась в его запястье обеими руками и позволила тьме хлынуть наружу. Моя кожа нагрелась, на ладонях проступили рунные узоры. Его плоть задымилась, а искаженная магия зашипела под моей хваткой. Монстр взревел, переходя с визга на утробный рык и булькающее клокотание.

Первый поднялся, шатающийся, но живой. Его лицо представляло собой месиво из кусков плоти и торчащих обломков костей, однако он шел вперед, словно кукла на нитях.

– Они не чувствуют страха, – раздался за моей спиной голос Каэлиса, холодный и довольный. – Они лишь хотят исполнять приказы хозяина. Мои маленькие рыцари.

Я ударила коленом в живот тому, чью лапу все еще держала, и с хрустом вырвала ее из сустава. Он упал, завывая, но даже без руки пытался подняться.

Первый уже был рядом. Я резко развернулась, и, вместо того чтобы оттолкнуть, шагнула к нему, прижалась грудью, направив дыхание к уху. Он замер на миг. Этого хватило.

– Даже изуродованные твари остаются порочными, – прошептала я, а затем вогнала когти прямо в его шею.

Монстр захрипел и рухнул, содрогаясь в предсмертной конвульсии.

Второй, обезумевший, бросился на меня со всей оставшейся яростью. Я взмахнула крыльями и взмыла вверх, к самому потолку. Искаженный влетел в стену, расколов ее пополам. И прежде чем успел развернуться, я опустилась, вонзив ему когти прямо в череп.

Искаженные лежали у моих ног, заливая каменный пол черной дрянью, что текла по их венам вместо крови.

Каэлис медленно захлопал в ладоши.

– Прекрасно, – сказал он, – истинная дочь Мрадагара.

Я обернулась к нему, вытирая черноту с лица.

– Если еще раз пошлешь на меня своих уродцев, я вырву аплодисменты из твоей глотки.

Он улыбнулся. Мягко, но глаза пылали огнем.

– Только не говори, что они не смогли тебя впечатлить.

Смогли.

Но я предпочла оставить это при себе и тяжело опустилась на край сломанного стола, дыхание рвалось хрипами. В груди все еще бушевала тьма. Тело трепетало не только от усталости, но и от того, что черная кровь искаженных до сих пор пахла человечиной. Горячо. Сладко.

Крылья подрагивали, однако я не спешила прятать их. Пусть Каэлис видит, что во мне есть сила. Пусть знает, что я могу обрушиться и на него.

Он не торопясь двинулся в мою сторону. Золотые солнца его сутаны забрызгало чернотой.

– Ты сражаешься, как богиня войны, – сказал принц, остановившись так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

Я резко подняла взгляд.

– Осторожнее, Каэлис. Со мной твои игры не пройдут, я сама такой же игрок, а не...

Он усмехнулся, протянул руку и, не касаясь, очертил кончиком пальцев линию вдоль моего лица.

– Сколько я могу твердить, ты не игрушка. Ты равная. Та, ради которой седьмой принц Мрадагара готов сжечь все миры.

Я попыталась оттолкнуть его руку, но сделала это слишком медленно, и Каэлис поймал мое запястье.

– Твоя дрожь, – прошептал он, – от усталости? От ярости? Или от того, что часть тебя почти приняла мое предложение?

Я хотела рассмеяться, но в горле пересохло. Каэлис был слишком близко. Его энергия буквально обволакивала, и я не могла понять, это магия или он сам.

– Я не приму твой огонь.

Прозвучало не так уверенно, как хотелось.

Его губы коснулись моей щеки. Легкое, почти невинное касание прожгло меня до самых костей.

– А по-моему, просто боишься, что примешь слишком легко.

Я рванулась было встать, но Каэлис навис надо мной, как туча. Ладони его уперлись в стол по обе стороны от моих бедер. Радужки почернели, а зрачки горели пламенем тысячи солнц. Он больше не собирался сдерживаться.

– Каэлис… – мой голос дрогнул. – Не смей…

– Посмею, – перебил он. – Потому что знаю, ты чувствуешь то же самое. Иначе… иначе не было бы той ночи.

– Это всего лишь…

Он не дал мне договорить, накрыв губы поцелуем. Резко. Жадно. Без намека на прежнюю мягкость. Этот поцелуй был требованием, вызовом и признанием одновременно. Я сопротивлялась ровно миг. А потом внутри вспыхнуло то, чего я сама очень долго избегала. Голод. Жажда. Желание.

Проклятье. Между нами ничего не могло быть, да и не было, кроме одной ночи. Не из страсти, не из потребности даже – случайность. Все началось, как игра. Каэлис предложил, а я согласилась. Я ждала чего угодно: жестокости, давления, силы. Но встретила лишь странную нежность, которую, казалось, даже сам Каэлис открыл у себя впервые. Глупо, наверное, но где-то между его объятиями я поняла, что наша близость была неизведанной и для меня. После той ночи нас связала тонкая нить, которую мы никак не решались обрезать. А может, не хотели. Я не верила и не верю Каэлису. Но почему-то здесь, сейчас, в его руках мне было слишком хорошо. Будто всегда оголенный клинок наконец нашел свои ножны.

Да гори оно пламенем Мрадагара.

Я впилась в принца, прижавшись к нему так, что даже воздух между нами исчез. Он отвечал. Тихие стоны, вырывающиеся мне в шею, сводили с ума. Его тело под плотной тканью сутаны ощущалось не так явно, как хотелось бы. Но твердое, как камень, естество я чувствовала отчетливо. Руки Каэлиса скользнули по моим плечам, задержались на груди, и остановились на крыльях. Стоило ему коснуться их основания, как по телу пронеслась волна наслаждения, а из легких вырвался непрошенный стон.

Каэлис улыбнулся, все еще целуя.

– Вот она… единственный соблазн искусителя.

Его руки прижимали меня так, словно хотели вдавить в тело принца. Пару раз я попыталась выскользнуть, но, когда он касался моих крыльев, внутри вспыхивало пламя, над которым у меня не было власти.

– Пусти, – выдохнула я, голос растворялся в дыхании. – Ты не понимаешь, Каэлис…

– Я понимаю больше, чем думаешь, – он прижал меня к столу, дорогое дерево скрипнуло. – Ты дрожишь вовсе не потому, что хочешь убежать. Ты дрожишь, потому что боишься остаться.

Я закрыла глаза, стараясь найти хотя бы крошку холодного рассудка. Перед внутренним взором всплыл трон, алые глаза Князя, взгляд, от которого я всегда склоняла голову.

Но когда морок рассеялся, передо мной были только горящие огнем глаза Каэлиса. Он действительно смотрел так, будто я не слуга, не орудие, а само сердце его замысла.

– Я поклялась… – шептала я.

Он наклонился ближе, скользнув губами вдоль линии шеи и сорвал стон прежде, чем я успела его сдержать.

– И что значит эта клятва длятебя? – горячее дыхание вновь обожгло кожу. – Князь сделал тебя шпионкой, бросая в объятия всякого мусора, словно ненужную вещицу. Настраивал против меня. Думаешь, он не знает о нашей связи? Не знает, что было и есть между нами?

Я зажмурилась. Правда сейчас ощущалась особенно остро. Сердце билось слишком быстро, голова перестала соображать вовсе, и я боялась, что вот-вот утону в омуте желания, которое так старалась подавлять.

– Каэлис… – мой голос надломился. – Ты просто рушишь меня.

Он поднял мое лицо, заставив посмотреть прямо в глаза.

– Нет, Лиара. Я не рушу. Я собираю тебя заново. Моей силой, моим желанием, моей любовью.

Дыхание перехватило.Любовь? Могут ли два демона до конца понять смысл этого слова? Оценить его важность и силу? Нет, конечно, нет. Но тогда что происходит сейчас между нами? Что происходит со мной?

Пальцы Каэлиса опять скользнули по крыльям, и я едва не вскрикнула. Вся сила внутри меня дрогнула, пошла рябью, словно он одним прикосновением мог вырвать темную сущность из этого слишком чувствительного тела.

– Ты же хочешь этого, Лиара, – не переставал шептать Каэлис. Его губы ловили каждый мой вдох, и я чувствовала, как он не просто целует, он пьет меня, впитывает, делает частью себя. – Признай, наконец, что хочешь меня.

Я хотела сказать “остановись”, но вместо этого вырвался стон, очередной, предательский и жгучий. Настойчивость Каэлиса ломала мои баррикады, да и я сама помогала ему в этом. Выгибалась, искала опору в его руках, забывала, кто я и чьей стороне принадлежу.

Мое сердце металось. Я видела глаза Каэлиса, не просто золотые, а словно два солнца, готовые сжечь мою вечную ночь. Он клялся, что не сломает меня, а построит заново. Это пугало и будоражило одновременно, потому что я чувствовала, что это правда. Ему под силу.

Я почти сдалась. Почти позволила его огню сжечь всю тьму внутри. Мое тело тянулось к нему, губы жаждали ответить на безумие, пальцы опускались от сильной груди к животу и ниже...

Но вдруг ледяная рука сомкнулась на моем сердце. Перед глазами вспыхнул образ: трон из черного камня, на нем силуэт, перед которым сама вечность склоняет колени. Глаза Держителя Тверди. В них не пламя и не жажда, лишь абсолютная власть.

Я оттолкнула Каэлиса с силой, которой сама от себя не ожидала. Воздух прорезал жадный вдох, крылья вздрогнули и прижались к спине.

– Нет! – мой голос прозвучал глухо, но твердо. – Я не твоя.

Каэлис растерянно замер, его дыхание было таким же тяжелым, а глаза горели ярче глубин Мрадагара.

– Ты лжешь себе, Лиара, – сказал он тихо, с плохо скрываемой злостью. – Ты уже сделала шаг.

Я облизнула губы. Да, Каэлис прав, я сделала шаг. Но за следующим меня ждет не он, а бездна.

Я побежала прочь, не доверяя собственным глазам. Каждый удар сердца отдавал тяжестью, казалось, что все пространство тянуло меня обратно. Я выскочила из особняка, точно зная, что в следующий раз у меня не хватит сил оттолкнуть Каэлиса.

***

Я захлопнула ставни и задернула шторы, будто темнота могла скрыть от седьмого принца. Он все еще рядом, я чувствовала. Его дыхание, его слова, обжигающее касание губ преследовали меня всю дорогу.

– Ложь, – шептала я, – всего лишь игра. Игра…

Я знала ее правила лучше прочих. Эремы рождены искушать, а не поддаваться.

Почему? Ну почему рядом с ним мои мысли становятся неподвластными, а клятвы хрупкими, как первый лед?

«Ты не игргушка…» – голос звучал так явственно, будто сам Каэлис склонился к уху. В этом шепоте не было насмешки, лишь опасная уверенность.

Я прижала ладони к лицу, стараясь спрятаться от самой себя. Но вместо тьмы видела его глаза.

Если я поддамся, предам Князя.

Я его тень, его воля, его оружие. Оружие не может желать.

Клинок не выбирает, в чью плоть войти, и не дрожит, когда слышит имя. Его куют, правят, точат. Его несут в ножнах, поднимают по приказу и опускают по приказу. Все. У клинка есть форма, есть острие, есть память порезов на стали, но нет воли. Воля – у руки.

Я всегда была сталью в руке. Мой кузнец – Держитель Тверди, Князь Ночи. Он выжег из меня мягкость, закалил в огне подозрения, окунул в воду долга. Я резала, когда велено, и отступала, когда приказывали. Так было легче. Не думать, не мерить решения последствиями, не путаться в собственных желаниях. Металл не сомневается.

Но сейчас во мне шевелилось нечто, что не похоже на приказ. Теплое. Пульсирующее.Живое.

Это не хватка руки, а хватка сердца. А если клинок научится хотеть, то перестанет быть оружием. Станет просто существом. Уязвимым, способным ошибаться, готовым уклониться в последний миг ради того, кто стоит по другую сторону удара.

Желание – ржавчина для стали. Сначала тончайшая паутинка налета: одно имя, один взгляд, один шепот“ты моя”. Потом сколы по кромке: ты уже не режешь так чисто, не входишь в цель под верным углом. А дальше – трещина. Одно неверное “да”, одно несказанное “нет”, и клинок ломается как раз тогда, когда на него больше всего рассчитывают.

Парадокс в том, что я – эрема. Мое оружие и есть желание. Но оно было направлено наружу, как стрелы. Я выращивала его в чужих сердцах, чтобы в конце оно сожрало хозяина. А теперь это же желание повернулось внутрь и нацелилось на меня. Я чувствую его острие у собственного горла.

Тень не должна тянуться к свету источника. Тень повторяет форму, но не стремится обнять ее. Если я потянусь, если поддамся, то стану пленницей. И тогда чья воля поведет меня? Каэлиса? Моя? Или та, что я поклялась считать единственной – воля Князя?

Я могу убедить себя, что это ловушка. Что голос Каэлиса – просто правильный градус тепла, чтобы металл потерял твердость. Могу. Но истина, как пробный удар по лезвию: звон открывает скрытые трещины. Я слышу их во мне.

Есть ли у меня выбор? Нет. Как и не было права сомневаться.

Я должна снова стать сталью. Заточить лезвие, уйти в ножны, когда внутри поднимается пламя. Ибо в тот день, когда клинок полюбит, он забудет, что создан резать, и станет украшением. А украшения на войне недолговечны.

Глава 4. Отголоски

Арден

Солнечный свет пробивался сквозь щели ставней и ложился на пол длинными полосами. Родерик еще спал, натянув одеяло до самых ушей. Габриэль что-то бормотал, переворачиваясь на другой бок, а Мари сидела у окна, бормоча утреннюю молитву.

Я проснулся раньше них, еще задолго до рассвета. Наверное, на новом месте плохо спалось. А может, после дома Овернас спокойствием теперь не пахнет даже в столице.

– Пойду осмотрюсь, – коротко бросил я, натягивая плащ.

Тиринваль просыпался. Торговцы выкладывали товар на прилавки, мальчишки носились с корзинами, женщины выносили кувшины к колодцам. Я шел среди них без цели, позволяя инстинктам вести тяжелые ноги по узким улочкам. И вдруг ощутил тонкую нить.

Эхо.

Оно вилось и кружило, как слабый ветерок, иногда мерцало, будто дым, поднимающийся от земли. Я шагал по призрачному следу, пока не вышел к храму Истины.

Белые стены сияли белизной, витражи переливались на солнце. У ворот толпились люди. Одни искали милостыню, другие утешение. Служители кормили нищих, перевязывали раны. Картина была какой-то до приторности безупречной.

Я медленно обошел храм по периметру. Внимательно изучил окна, башни. Но взгляд возвращался к стенам: гладким, холодным, будто дышащим чем-то невидимым. Я остановился у одной из них, вытянул руку, не отдавая себе отчета, провел ладонью по холодному камню.

И в то же мгновение мир сорвался.

Перед глазами взметнулась тьма. Не просто мрак, а нечто живое, пульсирующее, бесконечное. Она росла, заслоняя все, что только могли видеть глаза, а я сам не был хотя бы песчинкой под ее ногами.

Тело скрутило невыносимой судорогой. Демон внутри заревел всей своей сущностью, малодушно трепещал. Я и сам хотел заорать от необъятного ужаса, накрывшего с головой, но дыхание застыло в горле. В темноте клубились образы. Искаженные лица, бесконечные ряды блекло-желтых глаз, павшие города, горы трупов. Выжженная пустошь.

«Старый порядок истлеет».

Голос, нет, целый хор, звучал отовсюду и одновременно из ниоткуда. Он растянулся вдоль моих костей, как ледяная рябь.

«Огненные колеса пронесутся под бледной луной. Сменятся принцы. Опустеют престолы».

Я пытался оттолкнуться от стены, но пальцы не слушались, словно приросли к, казалось, раскаленному камню стен. Шепот проглатывал меня, а грудь изнутри будто рвали медвежьи когти.

«Мир переродится».

И внезапно снова тишина.

Она опустилась на меня саваном и потащила куда-то вниз, как хомут. Мир распадался кусками, сознание гасло, точно пламя свечи на сквозняке.

Последнее, что я помнил, как ударился лицом о холодный камень.

***

Шум. Сначала далекий, словно я лежал под водой. Потом все ближе. Голоса. Тревожные выкрики. Шаги.

Я резко вдохнул, обжигая легкие воздухом. Руны жгли кожу волнами зудящего тепла. Тело лихорадочно трясло, виски пульсировали напряжением.

– Смотрите, он очнулся! – заверещал ребенок.

– Не трогай, иди за служителем! – женский голос, тревожный.

Я попытался подняться, но мышцы не слушались. Будто вместо них мое тело заполнили полужидким студнем. Сначала пошевелил рукой. Камень под пальцами был сухим и чистым. Вероятно, я лежал на плитах у подножия храма.

Надо мной склонилась тень. Мужчина в белых одеждах, расшитой солнечными символами, лицо строгое, глаза внимательные.

– Тебе плохо? – спросил служитель, протягивая руку. – Ты упал прямо у храма.

Я не сразу понял, что он говорит, слова доходили сквозь вязкий туман, и с трудом кивнул.

– Его нужно отнести внутрь, – сказал кто-то еще.

– Нет! – голос мой прозвучал неожиданно хрипло, испугав даже меня. – Все нормально, я сам.

Служитель нахмурился, но руку не отдернул. Я ухватился за нее, отметив, насколько та холоднее моей ладони, и поднялся на ноги. Мир качался, как после недельного похмелья, но устоять относительно ровно все-таки получилось.

Вокруг собралась толпа. Несколько нищих, пара торговцев, дети, что бегали неподалеку. Для них я был просто странным путником, упавшим посреди улицы.

Служитель склонил голову чуть набок.

– Если у тебя хворь, храм поможет. Мы не оставляем страждущих.

– Со мной все в порядке.

Он задержал на мне взгляд, будто хотел возразить, но потом отступил. Я развернулся и побрел прочь, не чувствуя ног. Толпа расходилась, ее шепот провожал меня, но разум был не в силах разобрать слов.

Я плелся узкими улочками, пока не оказался в тени переулка, где, наконец, позволил себе прислониться к холодной, влажной стене и закрыть глаза. В голове продолжало грохотать ужасное видение. Оно не хотело отставать, въедаясь клеймеными знаками прямо в мозги. Легионы искаженных тварей. Выжженные пустоши. Смерть. Напоминало конец света, которым издавна пугали служители.

Но что это было на самом деле?

Наваждение? Кошмар? Или предупреждение? Отец Дамиан всю проповедь не затыкался об истине, которая настигнет каждого. Может, он тоже виделэто?

Демон тоже странно отреагировал.

Он был удобным инструментом, покорным и смиренным. Я ковал его повиновение годами. Страданием, потом, кровью. И он покорился. Молчал, когда положено, рвал только по команде, жил в моей тени. Однако в последние дни стал вести себя иначе. Все ещё не рычал и не нападал, но скалился, всматривался и грыз прутья клетки. Будто проверял границы, крепки ли они как и раньше. Это уже не тренированный помощник, а тварь, что вновь учится охоте.

Возможно, дело в Тиринвале. Здесь слишком много жаркого дыхания, ниш и зазорных улиц, где пороки оседают на душах людей, как копоть. Город, где стыд и желание не прячутся в подворотнях, а выставляются напоказ. Что если место питает тьму, как кормилица дитя? Демон чует порок. Он голоден и потому рвется с цепи.

Сколько я его уже не “кормил”? Как ушли на запад, всего раз было, да и то, не слишком удачная партия подобралась. Девица оказалась замужней, сбежала, едва заслышав вопли разъяренного муженька, а я так и остался с исколотой сеном задницей и без особой радости. Оно к лучшему, конечно. Некрасиво получилось бы, обнаружь муженек благоверную на сеновале в компании охотника, которому он же заплатил за зачистку лесов в округе. Но демона отсутствием таких проволочек не убедишь. Ему либо крови подавай, либо секса. Видимо, для мрадагарских тварей что зачатие, что убийство – одного поля ягода.

Итого получается чуть меньше трех месяцев. Долго. Но перспективы утолить голод “напарника” в ближайшие дни, а может, недели не предвиделось. Сначала нужно выполнить задание, а там уже можно и покутить немного.

***

Когда я, шатаясь, дошел до трактира, солнце давно перевалило за полдень.

Я толкнул дверь и вошел в комнату, стараясь не выдавать слабости. Внутри пахло хлебом и тушеной капустой, но от запаха еды меня замутило. Габриэль что-то громко рассказывал, жестикулируя так, что едва не опрокинул кружку. Род сидел ближе к стене и точил нож.

– О, наконец-то! – воскликнул мальчишка. – Я уж думал, ты сбежал от нас, командир. Город большой, мало ли куда занесло.

Я натянуто усмехнулся.

– Не надейся. Просто хотел осмотреться.

– А чего такой вид? – Родерик поднял глаза от ножа, впившись взглядом. – Будто не по улицам ходил, а через пекло Мрадагара.

Старый пес, а такой глазастый...