Золото и сумрак

Солнце пробивалось сквозь высокие окна, ложилось бледными пятнами на мраморный пол, на гобелены, на лестницу с начищенными перилами. Но тепла в этом свете не было. Он будто не грел, а только обнажал пустоту.

Слуги стояли вдоль коридора, как статуи. Кто-то делал вид, что занят делом, кто-то смотрел в пол, кто-то украдкой на нас. Стоило встретиться взглядом, как они тут же отворачивались. Не из страха даже, из каких-то своих суеверий. Как будто мы были плохой приметой, которую лучше не замечать.

– Кто-нибудь из вас заметил что-то необычное? – спросил я, остановившись посреди зала. – Перед тем, как милорду стало плохо были какие-то гости? Послания? Еда? Лекарства? Что угодно.

Они переглянулись.

Старая экономка, тощая, как высушенный корень, шагнула вперед.

– Все было, как всегда, милорд, – сказала она и поспешно поправилась: – господин охотник. Работа у милорда очень много, целыми днями бумаги, приемы. Ел он то же, что и обычно. Пил… милорд вообще почти не пил.

– Почти не считается. Никто посторонний не заходил? Ни лекарь, ни жрец, ни знакомый без приглашения?

Она покачала головой.

– Нет. Никого такого.

Я прошелся взглядом по остальным.

– Может, кто-то слышал разговоры? Странные просьбы? Милорд жаловался на сны? На голоса?

Ответом была тишина и опущенные глаза.

– Ясно. Тогда отведите нас к нему.

В спальне было куда приятнее, никакой суеты и шепотков.

На постели лежал хозяин поместья, Кассий Овернас, человек в зените жизни. Еще вчера он сиял на приемах, окруженный придворными дамами и льстецами. А теперь выглядел так, словно за одну ночь прожил пару десятков лет. Кожа серая, как зола. Глаза впали. Руки дрожали, вцепившись в смятую простыню, будто в спасательный круг.

– Милорд… – осторожно начал Габриэль.

Овернас дернулся. Потрескавшиеся губы зашевелились, и из горла вырвался сиплый, сорванный хрип.

– Она… – прошептал заместитель сенатора. – Она нужна мне… Я же… я отдал… все отдал… все… лишь бы… еще…

Мари подошла ближе, приложила ладонь к его лбу и со скорбной ясностью покачала головой:

– Я уже не смогу помочь. Он выжжен.

– Выжжен и сломан, – добавил Род, глядя на Овернаса с плохо скрытой ненавистью. – Вот что эти твари делают с людьми.

Я присел рядом и посмотрел в глаза мужчине. Там не осталось ничего человеческого, только обугленная пустота, в глубине которой тлел жар ненасытного желания.

Я прислушался. Задержал дыхание и позволил мраку приоткрыться ровно настолько, чтобы он не сорвался с цепи.

Это чувство всегда напоминало мне щелчок замка внутри груди. Не распахнутую дверь, нет, лишь тонкую щель, в которую хлынуло ощущение. Мир вдруг стал резче, отчетливее, будто с него сорвали мутную пленку.

Зрение обострилось первым. Тусклый свет в комнате стал ярким, как солнце в зените июльского дня. Теперь я видел пыль под складками занавесей, мельчайшие трещины на стенах. Я видел, как расширяется и сужается зрачок Овернаса, как едва заметно подрагивает жилка у его виска. Слышал стук сердца каждого, кто был на этаже, скрип половиц под ногами суетливых слуг. И среди всего этого шума я уловил слабое, почти невидимое эхо чужой силы.

Нити.

Они тянулись паутиной сквозь пространство, сквозь камень и плоть. Тонкие, липкие, едва ощутимые следы демонической воли. Единственная польза моей проклятой крови это возможность видеть их. Там, где демон касался мира, всегда оставался этот хвост, как послевкусие.

В следующее мгновение тьма перед глазами вспыхнула видением: губы, касающиеся кожи, дыхание, холодное и одновременно обжигающее, шепот, вкрадчивый, уверенный, не терпящий отказа.

Видения еще одно мое проклятие. Я редко понимал их, но сегодня, кажется, повезло.

Демон внутри заклокотал, признавая эхо сородича. Я почувствовал, как мышцы налились силой, мягкой и соблазнительной. А следом жжение. Светлые руны, вшитые под доспехом, мгновенно ответили на просочившуюся тьму. Боль от них была не слишком сильной, скорее, раздражающей. Она гарантировала, что тварь внутри не обманет сознание и не выберется наружу без моего приказа.

Демон взвыл где-то в глубине черепа, и я резко захлопнул замок.

Мрак отступил, мир снова потускнел, звуки стали обычными, запахи терпимыми. Но тело еще долго будет гудеть, как после тяжелой лихорадки. Вся мерзость этого чувства сначала свернулась плотным комком в животе, а затем растеклась по позвоночнику.

Я медленно выдохнул и открыл глаза, осмотрев лица отряда. Не заметили.

– Эрема, – сказал я. – Хуже того, разумная.

– Ну наконец-то настоящая охота! – вскинулся Габи.

– Не стоит недооценивать врага. Особенно такого. Эрема не дает второй попытки.

Я поднялся не сразу. Некоторое время еще смотрел на Овернаса, словно надеялся, что пустота в его глазах вдруг дрогнет, и оттуда выглянет хотя бы тень человека. Не выглянула.

И что дальше?

Самый простой путь – храм. Идея переложить ответственность на тех, у кого больше людей и меньше сомнений выглядела заманчиво. Но если это действительно эрема…

Я оглянулся на коридор за дверью спальни. Слуги снова суетились, делая вид, что заняты делами. Опущенные взгляды, неестественно ровные шаги, напряженная тишина.

Демон мог быть кем угодно.

Служанкой, что подает воду. Писарем, что перебирает бумаги. Старухой, что шепчет молитвы.

Если эта тварь умна – а она умна, – она не будет торчать рядом с жертвой дольше, чем нужно. Коснулась, извратила желание, вытянула, что хотела и ушла. Все как любят мрадагарские выродки.

Я скривился.

С другой стороны, почему она выбрала знать?

Заместитель сенатора человек на виду, за него обязательно спросят. Если бы целью было насыщение, демон выбрала бы кого-то попроще. Нет, здесь что-то другое. Я почти уверен, что есть какая-то закономерность, что-то, что мы упускаем.

Я посмотрел на Родерика. Потом на Мариану. Потом на Габриэля, который уже нетерпеливо сжимал пальцы, будто представляя, как вонзает клинок в невидимого врага.

– Свое задание мы на этом выполнили, – сказал я наконец. – Следует доложить об эреме в храм. Но есть еще вариант.

Отряд повернулся ко мне.

– Можем сделать вид, что ничего не поняли. Не будем поднимать шум, и посмотрим, кто начнет дергаться.

– Хочешь выманить тварь? – Габи усмехнулся.

– Вроде того. Неправдивая история выходит, хочу разобраться. Эрема не стала бы выставлять свою охоту без причины. Она либо собирает информацию о чем-то, либо готовит что-то, либо нарочно провоцирует. Подобные случаи происходят давно, значит, демон здесь осела. Значит, она еще рядом.

Мариана нахмурилась.

– Это опасно, Арден.

– Знаю. Наше ремесло не бывает безопасным. – Я снова посмотрел на Овернаса, на то, что от него осталось. – Столкнуться с разумным демоном лицом к лицу действительно опасно. Но если донесем все сейчас, начнется чистка, а эта тварь явно очень изворотливая, осторожная и хитрая. Она ускользнет или заляжет на дно. В общем, так проблему не решить.

– А если ты ошибаешься? – тихо спросил Род.

Я пожал плечами.

– Тогда мы просто потеряем время. В любом случае, в храм придется заглянуть. Может, нам повезет и их охотник тоже в городе. Лишние руки не помешают.

– Опять эти храмы, – скривился Габи. – Разве мы не справимся сами?

– Эрема крайне коварный демон. Меч не спасет от ее шепота.

– Командир прав, малой, – вмешался Род. – Я видел, как воины гибли не от стали, а от собственного искаженного рассудка. Да вон, на заместителя посмотри. И с Арденом я согласен, надо выманить тварь.

Я кивнул.

– Тогда решено.

***

Храм Истины возвышался практически в центре города. Величественный и строгий, будто вырезанный из белого камня самими богами. Золотые шпили башен, увенчанные солнцами, рассекали серое небо, а на площади уже собирались люди.

– Похоже, это он, – шепнула Мари, указывая вперед.

Тяжелые двери распахнулись и на площадь вышел мужчина в белой сутане. Высокий, статный, с лицом, отливающим благородством аристократа, а не служителя веры. Его глаза, глубокие, темные, будто видели каждого и в то же время никого. Он улыбался тепло, почти по-отечески, поднимая руку для благословения. Люди тянулись к нему, и каждый, кто попадал под взгляд, словно расцветал изнутри.

“Отец Дамиан. Храни его Солнце!” – доносился шепот зевак.

Толпа ликовала, словно перед ними стоял не священник, а сам Держитель Неба. Я долго смотрел на него, и какое-то странное чувство не давало покоя.

Мы вошли внутрь. Воздух тяжелым сладковатым маревом окутывал прихожан. Каменные стены отражали каждое слово проповеди, будто сам храм вторил голосу священника. Отец Дамиан стоял у алтаря, руки его были раскрыты, словно он держал невидимую книгу, а голос звучал, как поток родниковой воды.

– Истина, братья и сестры, – сказал он, и в зале разлилась тишина, полная ожидания, – это не просто слово, не просто закон. Это свет, который ведет нас даже тогда, когда кажется, что все вокруг тьма. Истина не дается снаружи. Она рождается внутри. В каждом из вас.

Люди слушали, затаив дыхание. Даже Габриэль, обычно нетерпеливый и циничный, смотрел с любопытством. Род нахмурился, но не сводил глаз с проповедника. Мари и вовсе, будто растворилась в его словах. Взгляд ее стал мягким, умиротворенным. Я впервые за долгое время видел ее без тени тревоги.

– Истина, – продолжал отец Дамиан, чуть опустив голос, – это не только знание о мире. Это принятие самого себя. Отвергая себя, вы теряете путь. Признаете – освобождаетесь.

Его взгляд вдруг упал на меня. Я застыл, как парализованный.

Священник продолжал говорить, но глаза его не отрывались от моих. Будто он видел сквозь меня. Сквозь плоть, сквозь доспех, сквозь мой страх. Видел то, что сидело под замком, мою тьму, демоническое отродье крови. Готов поклясться, он смотрел прямо на него.

Губы Дамиана произносили слова утешения для паствы, но глаза говорили мне лично:я вижу, что ты такое.

В животе зародилась волна дурноты. Демон внутри зашевелился, дернулся сильнее, чем когда-либо прежде, заставив руны обжечь тело.

– Каждый из нас должен пройти путь к истине, – продолжал звучать голос отца Дамиана, – и путь этот лежит сквозь мрак…

Я больше не мог слушать. Резко поднявшись, я оттолкнул скамью и, почти не видя дороги, рванул к выходу. Люди оборачивались, кто-то зашептал молитвы. Я выбежал наружу, вдохнув полной грудью холодный воздух. Мир качался не хуже палубы в шторм, в ушах стоял звон.

Демон бился, как зверь в клетке. Извивался, царапал когтями ребра, вгрызался в желудок. Я согнулся, уперевшись руками в колени, и едва не теряя равновесие.

Этот священник… Дамиан точно что-то увидел…

Ноги подкашивались, и я опустился на каменные ступени, тяжело дыша. Демон не унимался, от его протеста все мышцы сводило судорогой. Я вжал ладони в лицо, стараясь вернуть контроль над телом, но пальцы не прекращали трястись.

Мари выбежала почти сразу. Она опустилась рядом, коснулась моего плеча:

– Арден… – голос ее был полон беспокойства. – Что с тобой?

Я не ответил, только покачал головой, чувствуя, как по виску скатываются струйки пота. Мари сжала мою руку, но даже ее тепло не унимало дрожь.

Толпа в храме еще долго гудела, словно улей. А когда двери распахнулись, хлынула наружу, будто горная река, огибающая меня и Мари.

Отец Дамиан появился не сразу, словно нарочно позволил мне насладиться тишиной и собственной слабостью. Его белые, как у старика, волосы мягко колебались на ветру. Он подошел ближе и протянул мне платок.

– Иногда даже сильные нуждаются в том, чтобы вытереть пот со лба, – сказал священник.

Я поднял взгляд. Лицо проповедника было спокойным, а глаза пронзительные, глубокие. В них я снова увидел то же, что и во время проповеди. Знание. Словно он видел меня насквозь. Рука едва заметно дрогнула, но я взял платок.

– Благодарю.

Отец Дамиан чуть улыбнулся, но не двинулся с места. Лишь склонил голову, изучая меня.

– Вы несете тяжкое бремя. Оно куда больше, чем вы позволяете себе признать.

Я сжал платок в ладони, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

Теперь сомнений не осталось, он знает.

Мариана замерла, бросая взгляд то на меня, то на священника, не понимая, почему воздух вокруг натянулся, как струна.

– Я… не нуждаюсь…

– Всякий нуждается, – мягко перебил Дамиан.

Его слова звучали так, будто он говорил со мной не как с чужаком, путником, которого, возможно, видел первый и последний раз, а как с тем, кого давно знает. Я ощутил, как Мари напряглась, ее пальцы сжали мое плечо крепче.

– Отец Дамиан, – голос ее дрогнул, но она сразу нашла в себе твердость. – Жители отзываются о вас, как об очень светлом и чистом человеке, потому мы пришли к вам за помощью. Скажите, при вашем храме есть охотник?

Дамиан на мгновение задержал взгляд на Мари, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся спокойной улыбкой.

– Охотник, – повторил он тихо, будто пробуя это слово на вкус. – Необычная просьба для прихожан.

– Мы тоже охотники, направлены в Тирнваль по указанию Ордена.

Дамиан вновь перевел взгляд на меня. Такой внимательный, что стало не по себе. Тьма опять заворочалась.

– Вот как, – наконец произнес он. – К сожалению, нашего охотника сейчас нет в городе. Но я постараюсь вам помочь.

Проповедник сделал паузу, чуть склонив голову, и продолжил:

– Приходите через три дня. После вечерней проповеди. Поговорим без лишних ушей.

Его голос был спокоен, однако в воздухе витало что-то, от чего по спине пробежал холод. Священник мягко развернулся и направился обратно к дверям храма. Мариана нахмурилась, ее пальцы дрогнули на моем плече:

– Через три дня…

– Придется ждать. Выбора у нас все равно нет.

Я посмотрел на закрывающиеся двери храма и сжал белый платок так, что пальцы свело от усилия. Все нутро кричало, что нужно бежать от этого священника, как можно дальше.

Глава 3. Маски

Лиара

Ночь в столице была влажной и липкой, словно промокшие портянки. В такую погоду я бы с радостью осталась под крышей, растянулась рядом с камином, может, даже откупорила бы бутылочку вина, привезенного еще несколько лет назад с Южного Пояса. Вяжущего, сладкого, как те синие ягоды, из которых его делали.

Но, увы, на смену Овернасу мне указали новую цель – одного из богатейших купцов Койгнавена, Симеона Гравви. Признаться, я немного удивилась. В последние десятилетия Князь направлял меня к смертным только в тех случаях, когда другие эремы не справились бы из-за юности. Задание поступало раз в несколько месяцев, а то и реже, в остальное время я была вольна заниматься своими делами, но те редко выходили за пределы столицы. Да что уж – редко даже за пределы домишки и храма Истины.

Вспомнив о Каэлисе, я поморщилась.

Не думай. Не думай. Не думай…

Гравви суетился в своем кабинете, как жирная крыса у зерна. Пересчитывал, нюхал, пробовал на зуб желтые бляшки, будто золото могло ответить взаимным поцелуем, слаще, чем тысяча женщин. Многие смертные так делали: трогали, щупали, убеждали себя, что владели тем, что уже давно владеет ими. Обычно меня забавляло подглядывать за ними в такие моменты, но не сегодня.

Соблазнить одного из богатейших купцов столицы звучало просто, даже скучно по началу. Однако этот Симеон Гравви оказался очень подозрительным и осторожным. Чтобы подобраться ближе, я должна была стать тенью в его доме, частью быта, незаметной, как пыль в книжном шкафу.

Мой выбор пал на молодую служанку.

Маленькую, щуплую девчонку, которая каждое утро выходила за хлебом к городской площади. Я следила за ней целый день: изучала походку, голос, привычки. В ее зеленых глазах жила тягостная усталость. Видимо, слишком много работы валилось в слабые руки. А еще животный страх перед господином. Он делал ее молчаливой. Ни подруг, ни даже хороших приятельниц среди остальных служанок я не заметила. Несчастный одинокий человечек, влачивший существование в тени длинных коридоров особняка алчного богатея. Исчезновение таких не вызывало вопросов. И на следующий день она не вернулась домой.

Моя кожа легко приняла чужой облик. Мягкие черты лица, пухлые губы, нос картошкой, жесткие рыжие волосы, собранные в тугой узел. Лишь глаза никогда не меняли свой цвет.

Так несколько дней назад я оказалась перед воротами особняка Симеона Гравви. Высокие стены, узкие окна. Дом, больше похожий на крепость.

Старшая служанка встретила меня злобным взглядом, изучила с головы до ног, но ничего не заподозрила.

– Живо за работу, шалопайка. Хозяин сегодня не в духе, – бросила она, и я склонила голову, изображая смирение.

Я двинулась по коридорам, запоминая повороты и двери. Особняк был как лабиринт, где каждая комната – шкатулка с чьей-нибудь тайной. Затем была столовая с тяжелыми дубовыми столами. Кабинет, пахнущий чернилами вперемешку с дорогим табаком. И спальня хозяина с занавесками из бархата и широким ложем, где по вечерам Гравви валялся, как мешок репы.

Слуги не обращали на меня никакого внимания. Для них я была одной из десятка девок, таскающих воду и стирающих белье. Но я наблюдала. Я видела, какие бумаги купец бережно прячет в ящиках стола. Слышала, чьи имена бормочет пьяным голосом за ужином. Каждый его день был расписан предсказуемо, и я знала, скоро наступит ночь, когда я окажусь ближе к нему, чем всякая из любовниц.

А пока я смиренно мыла полы и прислушивалась к стенам. В них заключали сделки, кровавый след которых тянулся к Каэлису. Каждый раз, слыша имя седьмого пинца, я улыбалась, тихо, сама себе, даже не понимая до конца, почему. Но потом вспомнились слова Князя, произнесенные вслед за заданием.

– Симеон Гравви, не просто погрязший в грехе. Он нить в куда более сложном узоре. Он контрабандой переправляет золото и рабов, снабжая ими Каэлиса.

Имя резануло меня, как лезвие.

– Мой сын полон амбиций и уверен, что достоин править. – В глубине слов, за холодной сталью, сквозило хищное удовлетворение. – Каэлис мечтает сместить меня. Это естественно. Мой срок на исходе, я чувствую. И он тоже. Но Мрадагаром правит сильнейший. Мальчишка слишком самоуверен, нетерпелив, как малое дитя. И я знаю отчего.

Князь подался вперед. Его глаза, как два бездонных провала, вонзились в меня.

– Он верит, что сила и власть заключены в короне, армии и, конечно же, троне. Но все это лишь оболочка. Захватить власть легко, удержать – совсем иное дело. Мрадагар – это не только легионы и пламя, Лиара. Это сеть уз, сделок, жертв и долгов. Один неверный шаг и все обратится прахом. Каэлис умен, но он не понимает главного. Власть – не то, что ты получаешь, а то, от чего способен отказаться ради нее. Он не знает цену и не умеет предвидеть последствия своих капризов.

Собравшись с духом, я все-таки спросила:

– Почему вы говорите об этом мне, повелитель?

– Каждому знанию свое время. Сейчас мне нужно, чтобы Симеон Гравви пал. Его конец должен стать уроком всем гордецам под бледной луной. Пора бы напомнить, что их место у моих ног.

Я склонила голову.

– Будет исполнено, Повелитель.

Князь поднялся. Его шаги не звучали, гремела сама земля. В одно мгновение он оказался передо мной. Когтистые пальцы заставили поднять голову.

– Вглядывайся в Каэлиса. Смотри глубже, чем способны глаза. И помни, его судьба в твоих руках.

Никогда прежде я так не хотела понять замыслы Князя, как теперь.

Я смотрела на Гравви и думала совсем не о нём. Смертные – пепел. Мне не жаль пепел. Но приказ, в котором Каэлис становился частью узора, а не его хозяином, скрипел внутри, как несмазанная калитка. И всё же, глядя, как Гравви облизывает пересохшие губы над своими сундуками, я вдруг задумалась, а что, если дернуть эту нить слишком резко? Порвется ли узор? И тут же грустно ухмыльнулась. Нет, конечно. А вот урок вместо Каэлиса получу я.

***

Сумерки опустились на особняк, и он словно выдохнул. Шум дневных дел стих, свечи загорелись в коридорах, а слуги суетились тише мышей в амбаре. Хозяин любил вечерами сидеть в кабинете и никому не позволял мешать.

А я знала, что сегодня мне нужно быть именно там. Не слишком близко, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы раскусить его фантазии.

Старшая горничная сунула мне поднос с графином вина и кубком.

– Отнеси. Только быстро. И не вздумай таращиться, – прошипела она.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. “Не таращиться” было именно тем, что я собиралась сделать наоборот.

Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Я легонько толкнула ее бедром и шагнула внутрь.

Полумрак встретил меня запахом табака, пыли и перебродившего вина. Гравви сидел за столом, увалистый, тяжелый, с красным расплывшимся по тугому воротнику лицом. На его коленях лежала раскрытая книга счетов, но глаза были мутные от выпитого и давно перестали видеть цифры.

Я поставила поднос на стол, чуть наклонившись так, чтобы прядь волос упала на лицо. Гравви поднял голову. Его взгляд лениво скользнул по мне, однако в нем было больше настороженности, чем интереса.

– Новенькая, – пробормотал мужчина, и я услышала, как в словах мелькнуло подозрение. – Мне не говорили, что у меня служанки с такими глазами. Точно яшма или янтарь.

Я опустила ресницы.

– Простите, милорд. – Голосок испуганно дрожал. – Я всего лишь принесла вино.

Он хмыкнул и отхлебнул из кубка, не сводя с меня взгляда.

– Вино хорошее. Да и ты после него ничего.

Я сделала вид, что смутилась. Пока все было слишком просто. Обычный мужчина, привыкший брать то, что пожелает. Мужчина, у которого слабость к удовольствиям сильнее разума.

– Иди, – махнул он рукой, но в глазах мелькнула лукавая искра. – Завтра останешься подольше. У меня будет настроение.

Я согнулась в поклоне и вышла, стараясь не показать, что уже знаю его мысли. Они были грязными и каждая липкой нитью тянулась ко мне.

В коридоре я остановилась на секунду, приложив ладонь к стене. Дом пропитан пороками владельца, одним из которых стану я. Сегодня лишь служанка, что принесла вино, а завтра та, кто выпьет глупца до дна.

***

Следующая ночь была теплой и тихой. Я снова несла вино, только на этот раз медленно, с шагом чуть мягче и игривее, чем требуется служанке. В коридоре было пусто, потому как никто не осмелится заглянуть в кабинет, когда хозяин пьет.

Я вошла, тихо прикрыв за собой дверь. Симеон Гравви сидел за тем же столом, но уже без книги. Ждал. Его глаза при виде меня заблестели, а пальцы нервно барабанили по крышке стола.

– Ты… – протянул он, усмехаясь. – Я уж думал, не придешь.

Я опустила взгляд, будто бы смущенная.

– Госпожа горничная сказала принести вам вино, милорд.

Гравви взял кубок, но не отпил, лишь наблюдал за каждым моим движением. Я чувствовала, как мысли, неуклюжие и жадные, постепенно заполняют его заплывшую жиром голову. Они царапали мужское естество, приоткрывая двери в мир фантазий.

Я поставила поднос, и когда повернулась, позволила плечу чуть-чуть оголиться, будто случайно, будто ткань соскользнула сама.

Гравви засопел, как конь.

– Подойди ближе, – приказал он хриплым голосом.

Я сделала шаг. Еще один. И остановилась на расстоянии вытянутой руки, чувствуя, как сеть моих чар затягивается вокруг купца.

– Милорд, – я наклонила голову, – если я слишком смела, простите меня.

– Смела? – он коротко рассмеялся и облизнул толстые обветренные губы. – Ты даже не знаешь, что такое смелость.

Его пальцы потянулись ко мне, влажная и слишком мягкая для мужчины пятерня коснулась моего запястья. Я улыбнулась уголками губ, склонилась еще ближе, так, чтобы он почувствовал запах моей кожи.

– Я… я хочу узнать вас лучше, – прошептала я, вкладывая каждое слово ему прямо в разум.

И он сломался. Слова посыпались, будто зерно из дырявого мешка – имена, сделки, тайники, связи. Между хрипами и неловкими попытками поцеловать меня он отдавал больше, чем понимал. Я слушала и запоминала, продолжая водить Гравви по краю. Наконец он тяжело откинулся назад, выжатый, но довольный. Я поднесла кубок к его губам, словно заботливая служанка.

– Вы очень щедры, милорд, – прошептала я, и в голосе моем прозвенела тень насмешки.

Он уже не услышал. Его веки сомкнулись, а дыхание стало тяжелым.

В коридоре стояла тишина. Я вышла, прикрыв за собой дверь и остановилась, прижав ладонь к груди. В этот раз я почему-то совсем не насытилась, но продолжать игру с этим Гравви совершенно не хотелось.

Я прошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, хотя знала, весь дом давно спал. Тяжелые шторы глушили лунный свет, и оттого каждый шаг в полутьме казался предательски громким.