Золото и сумрак

Шей Шуа

Золото и сумрак

Пролог

Из Закона Второй эпохи, том VIII «Хроники Темного Часа» от 2060-го года написания, хранимых в архивах Пятибашенного храма:

«И да будет ведомо каждому, кто ищет истину не в силе, но в сердце, что в Темный Час мир наш был спасен не мечом и не сиянием, но любовью – самой праведной из добродетелей.

В Темный Час, когда небеса и твердь слились в единый пламень, как было это до начала времен, Князь Ночи, Держитель Тверди, чья ярость иссушала моря и обращала горы в пыль, занес меч свой над родом человеческим, но так и не опустил на головы их. Не из страха и не из расчета – из любви.

В тот же час Светоч Дня, Держитель Неба, чья сущность была чиста, как первый рассвет, не отвернулся от тьмы, не укрылся в высоте своей правоты, но принял на себя бремя сделки, ибо любовь превзошла в нем страх перед забвением и гордость непреклонного света.

Так было заключено Соглашение, о котором сказано мало и с благоговейной осторожностью, ибо даже боги не вышли из него прежними. Каждый из Держителей отдал часть сердца своего, и тем был сохранен род людской, не по заслугам своим, но по милости любви, что связывает небеса, твердь и смертную плоть в единое целое.

С этого дня стало ясно тем, кто умеет видеть: как свет не рождается без жертвы, как тьма не существует без страстей, так нет и силы во вселенной, что была бы выше любви, ибо даже жесточайший из владык склонился перед нею, и даже светлейший из хранителей вошел в тень ради нее.

Потому Закон наш учит: не презирай падшего, ибо не знаешь, что удерживает его от гибели; не превозносись праведностью, ибо и свет однажды был вынужден склониться. И если боги заплатили сердцами своими, дабы сохранить мир, то какой возложен долг на смертного, получившего жизнь в дар от них?

Да будет помнить истину каждый, читающий сии строки, что мир наш был возрожден из праха не по милости, но из любви, и лишь любовью он может быть спасен вновь».

Глава 1. Феникс из Тиринваля

Лиара

Воздух Мрадагáра наполнял давно знакомый, густой запах дыма. Ностальгически приятный, но слишком тяжелый для человеческих легких.

Тени, охраняющие тронный зал, среагировали мгновенно. Вытянутые бесформенные силуэты сползли вдоль колонн, как смола, и сплелись клубком у моих ног. Они гладили кожу, волосы, признавая верную подданную в хрупкой человеческой оболочке.

На огромном троне восседал Князь Ночи. Его присутствие ощущалось, скорее, не как что-то реальное, а как невыносимое давление, заставляющее склоняться даже самых гордых.

Я остановилась у подножия трона, склонила голову и опустилась на одно колено.

– Владыка… – мой голос был мягок и вкрадчив, словно мелодия, убаюкивающая разум.

– Лиара, – ответ прогремел не звуком, а откликом в крови. – Мое острие в землях под бледной луной. Этот мир жаден и слаб, а смертные правители падки на похоть, золото, власть среди равных. Потому ты стала моим дыханием в их спальнях и советах, вырвала из их тел и уст множество тайн, что сделали Мрадагар сильнее.

Князь сошел по ступеням и остановился в шаге от меня.

– Ты доказала, что достойна. Прими же печать замысла Держителя Тверди.

Когтистые пальцы, обожженные черным пламенем, коснулись моей спины. Между лопатками вспыхнул жар, будто туда вбили осколок раскаленного железа. Огонь прорезал плоть, осветив зал алой вспышкой, и кровь агатовыми слезами упала на черный мрамор.

Я не вздрогнула, лишь стиснула зубы.

– Боль – это честь, – прошептала я. – Клянусь служить телом и кровью.

Князь вернулся на трон.

– Ты всегда питала симпатию к миру смертных. Как и мой сын, Каэлис. Он давно играет в игры, что могут погубить его. Или вознести. Я хочу, чтобы ты была рядом, следила. А если его амбиции станут выше моей воли… – Князь наклонился вперед, и мир потемнел. – Ты станешь той, кто решит его судьбу.

Впервые за долгое время я ощутила растерянность. Развязывать языки людей, шпионить, соблазнять – это искусство, которое текло в моих жилах. Но играть в подобное с седьмым принцем Мрадагара смертельно опасная затея. Я несмело подняла взгляд на Князя и тут же склонилась вновь. Усомниться в воле Держителя Тверди значило бы подписать себе приговор.

– Да будет так.

Мир разорвала вспышка пламени, и я шагнула сквозь завесу.

Запах дыма исчез, его сменила сырость камня и ночной воздух, пропитанный дымом очагов. Я стояла на крыше, в порту Ти́ринваля, под луной, которая здесь была бледной и холодной, совсем не как в Мрадагаре. Волны били в деревянные сваи, корабли покачивались, жалобно поскрипывая мачтами.

Я втянула воздух и на мгновение зажмурилась. Людской мир всегда пах сладким разложением: страхи, желания, неуëмные амбиции. Все это манило.

Город растекся по берегам грязной широкой реки, будто чернила с золотой пылью фонарей. Узкие улочки, особняки знати, высокие башни храмов, сверкающих золотом даже ночью. Здесь правили не меч и сила, а ложь, похоть и коварство.

Я провела пальцем по плечу. Спина еще горела огнем, напоминая: сам Князь Ночи, держитель тверди, темное начало оказал мне великую честь, я – часть его великого замысла.

«Будь рядом… Следи… Реши судьбу…»

Я никогда не обдумывала приказы Князя, просто исполняла. Даже приняв печать замысла, я не задалась вопросом, что именно меня ждет. Меня никогда не влекло желание разгадать свой фатум, я знала лишь то, что была создана исполнять волю Князя, ибо я – орудие в руках Владыки.

Однако я слишком давно знала Каэлиса. И слишком хорошо. Его искусство притворства не уступало моему. Он мог быть святым для наивных людишек и демоном для тех, кто пойдет против. Его улыбка – нож, который обезоруживает, а взгляд – сеть, из которой не вырваться. Каэлис не отличался выдающейся силой среди семи принцев, но, сколько я его знала, всегда был увлечен придворными интригами, игрой смыслов и слов. И если Князь приказал следить за ним сейчас, значит, шутливые козни мальчишки превратились в хитрые интриги демона.

На мгновение я представила, чем все это может обернуться. Мне придется выбирать между отцом и сыном. Между двумя силами, каждая из которых перемолет меня в пыль, не придав особого внимания. Впрочем, размышлять об этом мало толку, когда есть приказ Князя.

Я натянула на плечи плащ и шагнула по черепичной крыше, спускаясь к оживленным улицам.

Город встретил меня шумом кабаков, запахом жареного мяса и кислого пива. Люди кричали, смеялись, спорили, дрались. У женщин глаза, наполняли усталость и алчность, у мужчин – похоть и жестокость. Но за ними крылось еще кое-что – тайны. Большие или маленькие, неважно. Их можно вытянуть, если знать, за какую жилку тянуть. Кто владеет информацией – тот владеет миром.

Теперь я улыбнулась иначе, чем в тронном зале. Здесь никто не знал, что я всего лишь пешка в чужой игре. Здесь у меня была настоящая власть.

***

Вскоре я получила новое задание, целью которого стал молодой заместитель сенатора. Он недавно вступил на службу, но успел отличиться находчивостью и подвешенным языком. Его особняк возвышался над городскими окраинами. Построенный из светлого мрамора, он сочетал в себе строгость и изящество. Высокие колонны у парадного входа украшала позолоченная резьба в виде мифических существ, будто охранявших хозяина от невидимых врагов. На вершине фасада сиял герб семьи Овéрнас – серебряный феникс, символ чести и благородства.

Внутри всë кричало о статусе хозяина. Просторный зал встречал гостей холодным блеском мраморных полов, отражавших мерцание многочисленных стеклянных люстр. С потолков ниспадали тяжелые бархатные драпировки, окрашенные в глубокий синий. Большинство прислуги уже разбрелось в свои комнатушки, поэтому я спокойно скользнула по широкой лестнице на второй этаж.

Шелковая занавесь на окне покоев дрожала от ночного ветра. Однако в комнате было душно, пахло дорогим вином и мужчиной, что спал за тяжелыми портьерами. Я разделась, скинув одежду на пол, и остановилась у изножья постели, вглядываясь в лицо молодого заместителя. Смазливый, холеный, амбициозный – и беззащитный в собственных простынях.

Я забралась к нему в постель, откинула простынь и коснулась плеча. Заместитель вздрогнул, резко открыв глаза.

– Кто вы?

Я улыбнулась, склонившись к его уху.

– Я – твоя маленькая тайна, которую ты давно жаждал раскрыть.

Он сглотнул. Дыхание стало тяжелым. Я провела пальцем по его губам.

– Я… я позову охрану…

– Позови. Если сможешь отвести от меня глаз.

Я прильнула грудью к его плечу, скользнула губами по шее, и одновременно с поцелуем задала вопрос:

– Расскажи, мой феникс, кто готовит новый налоговый закон? Назови имя.

Заместитель сенатора выдохнул так, словно вместе с воздухом отдавал жизнь.

– Сенатор Лоренцо… он хочет снизить сборы на оружие… из-за Ордена… на западе собирают священное войско…

Я поцеловала снова, позволив пальцам вторгнуться под его ночную рубашку.

– А кто помогает ему? – мой голос был мягок, почти певуч.

– Губернатор с севера… Адэлис, кажется… и… – он застонал, потерял нить мысли, когда моя рука скользнула по напряженным мышцам на животе.

Каждое имя срывалось с его губ между стонами. Каждое признание вытекало, как мед из пробитого сосуда. Тело мужчины дрожало, пока он цеплялся за меня, словно тонущий за соломинку.

Я целовала его снова и снова. Каждый поцелуй – кинжал. Точный, острый, и холодный, как сталь. Ни капли жара. Ни искры внутри. Лишь отточенное временем мастерство.

Заместитель сенатора изнывал. Он уже отдал мне и тайны, и тело. Отдал бы даже свой особняк, которым дорожил больше всего на свете. Но к чему он мне? Я никак не могла наиграться с молодым телом, чувствуя власть, будто держу не мужчину, а марионетку на ниточке. Я игриво смеялась, пока он безжалостно сжимал дорогущие простыни и умолял: «Ещë... Еще, прошу!». Его похоть и грязные желания насыщали меня. Кажется, я наконец-то ощутила хоть немного удовольствия от процесса.

Заместитель оказался крепким, его хватило мне на несколько часов. Но когда речь мужчины превратилась в бессвязное мычание, я отстранилась, вытерла руки о портьер и еще раз взглянула на него. Глаза затуманены, губы приоткрыты, а тело уже не принадлежит ему.

Я никогда не чувствовала меры с игрушками, часто ломала их хрупкие тела и души. Эта «игрушка» не стала исключением.

Я оставила заместителя в полудреме, измученного бредом, с губами, которые беззвучно звали меня. Затем поднялась с постели, надела платье. Заместитель протягивал руки, будто ребенок во сне, искал мое тело, но не находя, продолжал вопить.

– Спи, мальчик, – прошептала я, – ты уже не будешь прежним.

Я подошла к окну, высматривая постовых, и прикоснулась к губам. Сухие, как земля в лето без дождей. Такими губами целует безумие или смерть, но точно не живая женщина.

Наверное, это понял бы всякий смертный, если бы не терял рассудок от моего шепота.

Эрéмы – лучшие орудия Мрадагара. Мы обаятельны, похотливы и всегда желанны. Мы творение Князя, вылепленные из огня и тайных желаний человечества. Наша природа – потакание тьме, как она есть. Ненависть, любовь, долг, честь – все это меркнет рядом с вожделением, с неудержимой жаждой обладать. Люди никогда не утолят этого желания, не найдут покоя, разрываемые страстями своих мимолетных жизней.

Но иногда мной овладевал странный интерес. Я хотела стать человеком, на денек, не больше, чтобы узнать, каково это, тонуть во власти чувств. Ибо для эремы чувства лишь необходимость, пища, продлевающая жизнь.

***

Спустя время я шла по узким улочкам, пока не оказалась перед храмом Истины, возвышавшимся над городом, будто белая свеча. Высокие башни сияли золотом, витражи переливались огнем факелов, а толпа слеталась к площади перед храмом, словно мотыльки на пламя.

Я вошла внутрь через боковой проход. Молчаливые коридоры пахли ладаном и воском, но этот аромат был лишь завесой, иллюзией, за которой прятались ложь, грех и порча.

Отец Дамиан стоял у алтаря. Белая сутана облегала его тело, а волосы сияли платиной. Он походил на аурина, такой же прекрасный. Люди падали на колени, некоторые даже плакали, когда слышали его слова о смирении, чистоте и всепрощении. Для них они звучали как музыка надежды, обещающая спасение. И в этом вся ирония мира смертных: сын Князя Ночи, седьмой принц Мрадагара Каэ́лис Дамианáр, он же отец Дамиан, читал проповеди с бóльшим трепетом, чем настоящие священники.

Каэлис держал в руках четки, будто правда молился. Но стоило его взгляду скользнуть над головами паствы, как в глазах мелькали темные искорки. Уголки его губ едва заметно изгибались, когда он видел, как толпа готова отдаться ему без остатка, лишь бы урвать кусок обещанного счастья. Могу спорить, что в эти минуты он ощущал такое же упоение, что и я в покоях вельмож.

Служба закончилась, прихожане разбрелись, но я не спешила выходить из тени. Каэлис, разумеется, заметил меня и ничуть не удивился. Будто всегда ждал визита.

– Какая радость видеть тебя, – его голос стал другим, все еще низким и властным, но с капелькой нежности. – Решила приобщиться к истине?

– Знаю я, какую «истину» ты несешь.

Легкая ухмылка принца стала самодовольной.

– Тогда зачем ты здесь? Скучала по моим проповедям… или по мне?

– У меня приказ, – холодно ответила я.

– Приказы, приказы. Всегда долг, всегда служение. Но что же ты сама хочешь, Лиара? Каково твое самое заветное желание?

Я замерла. Ответ сорвался прежде, чем я успела подумать.

– Власть.

Сколько бы Орден не насаждал людям идею о честности, как о главной добродетели, правда оставалась оружием Каэлиса.

Мой ответ позабавил принца. Он тихо рассмеялся.

– Власть… Да, это подходит тебе. Я могу дать ее. Могу дать больше, чем отец, если ты станешь моей княгиней.

Каэлис не шутил. Да, слова были обернуты в игру, как и всегда, но за ними стоял очень жирный намек.

Я прищурилась.

– Твоей княгиней?

Его глаза сверкнули. На мгновение в них появилась та сущность, которую он скрывал ото всех: не просто демон, не просто сын Князя Ночи, а хищник, жаждущий проглотить целый мир. Может, даже не один.

– Ты всегда умела слышать больше, чем другие. Подумай, Лиара. Ты можешь быть пешкой в чужой игре, а можешь играть вместе со мной.

Я отстранилась, сохраняя маску холодности.

– Я служу твоему отцу.

– Пока что.

Мы обменялись не просто взглядами – игрой, где каждое движение было выпадом, блоком, парированием. Зрачки Каэлиса сверкнули золотом, а радужка стала черной, как густой деготь. Принц всматривался в меня, в самую суть. От его взгляда становилось одновременно страшно и щекочуще приятно. Он это знал, потому приблизился и прошептал мне практически в губы:

– Когда придет время, Лиара, ты сама попросишь у меня власти. И я подарю тебе ее вместе с короной.

Печать зазудела, как рой диких пчел, обжигая кожу. Я встрепенулась и отпрянула от Каэлиса:

– Твой отец далеко не толпа фанатичных людишек. У тебя мало сил и влияния, чтобы бросать ему вызов.

В ответ принц лишь улыбнулся, как игрок, который заранее знает партию.

– Посмотрим.

Я кивнула и стремительно направилась к выходу, застыв на ступенях храма. Слова Каэлиса звучали в ушах колокольным звоном. Похоже, он и правда задумал переворот. Глупец… Князь размажет его, как надоедливую муху

А если все-таки нет?

Пальцы непроизвольно сжали плащ. Если Каэлису удастся захватить трон, его речи о союзе превратятся из громких обещаний мятежного принца в заманчивое предложение Князя.

Я обернулась, взглянув на храм.

– Посмотрим…

Глава 2. Эхо Эремы

Арден

Мы остановились под стенами Тиринваля. Его башни нависли, как зубы старого зверя, который еще не решил, проглотить нас сразу или для начала погрызть.

– Стой! – окликнули сверху. – Кто такие? Откуда?

Я поднял голову. На стене маячили два силуэта в шлемах.

– Охотники, – ответил я. – Мы прибыли с западной границы по поручению Ордена.

– Бумаги есть? – крикнул другой голос, суше и злее.

Я достал эмблему и поднял ее так, чтобы факелы отразились в серебре. Пронзенный крылатый змей вспыхнул холодным светом.

– Этого достаточно?

На стене повисла пауза. Потом один из стражников фыркнул.

– А может, вы ее украли. Сейчас таких умельцев хватает.

Род рядом со мной медленно выпрямился в седле. Он был в очень завидной форме для своих лет, а в голосе старика всегда жило что-то, от чего люди вспоминали про хрупкость своих костей.

– А ты спустись, птенчик, и попробуй украсть что-нибудь у охотника, – сказал он так, что бдительные постовые переглянулись.

– Род, – одернул я.

В наших интересах не привлекать к себе лишнего внимания и по возможности держать меч в ножнах. Второй постовой ткнул своего подозрительного напарника локтем.

– Не нарывайся, идиот. – Потом добавил громче: – Открыть ворота!

Цепи заскрежетали, створки поползли в стороны, и Тиринваль впустил нас внутрь.

Ночь в столице пахла так, будто город ел сам себя и запивал это кислым вином. Факелы на стенах чадили, выдыхая в небо серые хвосты дыма, а тени от них тянулись по брусчатке длинными пальцами, словно пытались ухватить нас за сапоги.

После недели дороги столица казалась сном наяву. Лесная грязь еще не высохла на плащах, а запах демонической гнили въелся в кожу так, что и святая вода его уже не отмоет.

С конца лета и до самой весны демоны всегда становились активнее. Мы гоняли по западной границе всякую мелкую дрянь целых три месяца. Иногда по приказу Ордена, иногда по просьбе тех, кто мог наскрести пару лишних медяков, чтобы их деревню не съели заживо. Орден такое не одобрял, но Орден и не ночевал под дождем с прокушенным сапогом и пустым желудком. А вот мы да, поэтому я одобрял.

Тиринваль встретил нас шумом, который не стихал даже ночью. За узкими окнами каменных домов кто-то смеялся, кто-то ругался, где-то плакал ребенок, и все это смешивалось в один густой, липкий гул. Улицы были узкие. Между домами висели веревки с бельем, мокрым и тяжелым.

– Добро пожаловать в сердце Койгнавена, – буркнул Род, глядя по сторонам из-под нависших бровей. Он всегда выглядел как высеченный из надгробия, такой же радостный.

Мари ехала позади всех и уже пересчитывла остатки припасов в седельных сумках.

– Вот это домищи, – восхищался Габи трехэтажной застройкой. – В одном таком полдеревни заселить можно.

Он вертел светловолосой головой, пытаясь разглядеть все и сразу, как щенок, которого впервые вывели за ворота.

– Смотри на людей, а не по сторонам, – сказал я. – В городах вроде этого бывает опаснее, чем в северном лесу ночью. В конце концов, не зря же они вызвали нас.

Трактир мы нашли быстро, «Третий сын», вывеска которого держалась на честном слове и двух ржавых цепях. Изнутри тянуло сносным пивом и чем-то съедобным, а значит, место было вполне подходящее, чтобы скоротать ночь.

За стойкой нас встретил человек, который видел слишком много усталых лиц и слишком мало честных денег. Он уже приготовился сказать, что мест нет, когда я положил на стол эмблему.

Его взгляд изменился. Сначала настороженность, потом узнавание, а затем та самая благоговейная жадность, которую я видел десятки раз.

– Охотники… – прошептал он. – Защитники спокойствия нашего. Конечно, проходите! Пиво за счет заведения.

– Спасибо за гостеприимство, хозяин, – сказал я. – Но сначала нам нужна комната, ужин и овса лошадям.

Я вытащил из сумки небольшой кусок черного сургуча и металлическую печать. Сургуч был особый, храмовный, с примесью редкого кристалла, что придавал ему бледно-голубое сияние, если нагретт. Я поднес сургуч к свече, дождался, пока он размягчился, и капнул на лист учетной книги трактирщика. Потом прижал печать. Крылатый змей вдавился в еще теплую массу.

Этот маленький отпечаток давал нам кров и пищу, а хозяину гарантии. С ним трактирщик пойдет в ближайший храм, и служители выдадут ему одному серебряннику за каждый день нашего здесь пребывания.

– Береги это, – сказал я, убирая печать. – Потеряешь – будешь кормить нас за свой счет.

Мужик закивал так усердно, будто боялся, что мы исчезнем, если он перестанет.

Я не любил, когда на меня смотрели как на святого. Но любил, когда за меня платили. Так Тиринваль, со всеми своими кривыми улицами и темными душонками, уже начинал казаться чуть менее враждебным.

Общий зал гудел, как улей, в который сунули палку. Люди пили, спорили, смеялись.

Я сел спиной к стене, чтобы видеть всех сразу. Старая привычка, если уж суждено получить нож в печень, лучше хотя бы знать, откуда он прилетел.

Зал ломился от народа. Мелкие купцы с мягкими руками, стражники с обветренными лицами, какие-то юнцы, строящие из себя героев за кружкой эля. В общем, будничная картина. И все же именно здесь, в столице самого большого на континенте королевства, почему-то пропадали люди.

Исчезновения, «хворь», от которой разум рассыпался в труху. Здесь это было уже несколько лет. Слухи, как всегда, сваливали все на демонов, люди почти всегда так делают. Но Орден почему-то зашевелился только сейчас, после того, как Кассий Овернас, человек с хорошей фамилией и подозрительно безупречной репутацией, начал разговаривать с тенями. Ну, во всяком случае так утверждалось в прошении, которое прилагалось к заданию.

Поручение мне сразу показалось странным. Никакой конкретной цели, просто разведка. Ни то чтобы я против провести несколько дней в городе, на нормальных кроватях, с нормальной едой, выпивкой, а еще лучше с женщиной. Но охотники не разведчики, мы очищаем леса и дороги от темных тварей, жадных до человеческой плоти и крови. Наши навыки, знания, оружие мало пригодны для городов, особенно крупных, ибо обычная темная тварь выдаст здесь себя с потрохами. Разумные демоны совсем другое дело… Обычным охотникам с ними не тягаться. И чует мое гузно, если подтвердится влияние Мрадагара, то именно через разумных.

– Обычный, скучный город, – пробормотал Габи, глядя на зал. – Я-то думал в столице все живут шикарно, едят деликатесы, пьют лучшее вино, одеваются в дорогую одежду. А тут все, как везде.

– Мечтатель, – усмехнулся Род.

Трактирщик наконец принес еду, густое рагу и хлеб, которым можно было раскурочить брусчатку. Я поймал мужчину за рукав, пока он не ускользнул.

– Скажи-ка, друг, какие у вас тут есть храмы?

– Из крупных всего три, господин охотник, – начал он, явно гордясь знанием. – Храм Добродетели, храм Смирения и храм Истины. Но, признаться, теперь люди только о последнем и говорят. – он понизил голос и наклонился ближе. – Говорят, там сам Эннарий творит чудеса руками отца Дамиана.

– Чудеса, говоришь? – буркнул Род. – Эт какие? Неходячий побежал? Слепой прозрел? Мертвый ожил? Или просто люди забывают, кому денег должны?

Трактирщик неловко улыбнулся.

– Ну… всякое, наверное. Говорят, один рыбак после утренней службы в храме Истины узнал, что жена ему изменяет. Сразу все понял. Истина, она ведь такая.

– Угу. А потом, небось, пошел и утопил ее. Очень полезное знание.

Мужик дернул плечом.

– Зато по правде.

– По правде, – повторил Род, скривившись. – Знаешь, что я видел по правде? Людей, которые так уверовали в свою правоту, что резали соседей за косой взгляд. И все они говорили одно и то же: «Мне открылась истина».

Трактирщик начал мять фартук.

– Вы охотники, вам-то чего бояться? Если есть что-то нечистое, вы и разберетесь.

– Мы разберемся, – кивнул Род. – Вопрос только, сколько трупов останется, пока мы будем разбираться. И сколько из них будут такими же восторженными, как ты.

Я вмешался, прежде чем Род окончательно загнал бы бедняга в ужас.

– Сколько людей ходит в этот храм?

– Много, – слишком быстро ответил трактирщик. – Почти весь квартал. Особенно те, у кого дела плохо идут.

– Во-о, – протянул Род. – Лучшие клиенты для любого культа.

Трактирщик побледнел.

– Это не культ. Это вера! И как только с такими мыслями богохульными в охотниках оставляют?

– Именно за них и оставляют.

Трактирщик сделал вид, что ему срочно нужно бежать, и поспешил подальше от нашего стола.

Я проводил его взглядом. Была в глазах этого мужика какая-то искра, жадная вера. А уж она опасна ничуть не меньше монстров по лесам.

– Заглянем в этот храм после особняка Овернаса, – сказал я тихо. – Поглядим на чудеса отца Дамиана. Может, тоже прозреем.

***

Утро встретило нас в поместье.