Золото и сумрак

Он задумался. Я даже почувствовала, как он осторожно, почти бережно подбирает слова.

– Было, – признал он наконец. – И не раз. Бывает так, что кажется, будто все против тебя. Сама жизнь.

– И что ты делаешь тогда?

– Ищу смысл. Пусть маленький. Иногда хватает случайного слова, взгляда, прикосновения, чтобы понять, все не зря. Иначе… иначе это чувство давно поглотило бы меня.

Я отвернулась, чтобы скрыть лицо. Его слова были слишком близки к моим собственным мыслям, но что хуже – к моим страхам.

– А если все же поглотит?

Каэлис молчал, не спеша с ответом. Я почувствовала, как его ладонь на мгновение коснулась скамьи рядом, будто он хотел поддержать, но не решился.

– Тогда нужно, чтобы рядом оказался тот, кто не даст утонуть.

Мне показалось, что эти слова разорвали мое черное сердце на части. Потому что мне придется толкнуть его в эту бездну. Стать тем сомнением, что утянет вниз.

Я встала, боясь, что еще миг, и Каэлис обо всем догадается.

– Мне нужно идти.

Каэлис поднял тревожный взгляд, но не стал удерживать, лишь сказал:

– Приходи к вечерней службе. Я буду ждать.

Слова догнали меня уже у дверей.

Я вышла из храма и остановилась на площади. Воздух был свежим, утренним. Люди спешили по своим делам, сновали мимо, и ни один не замечал, как внутри меня все крошится на осколки.

Я редко видела Каэлиса таким. Обычно на его лице играла маска. Заносчивая, властная, даже насмешливая. Словно у него нет права быть кем-то, кроме седьмого принца Мрадагара. Но сегодня, во время проповеди, и особенно в тот миг, когда он говорил со мной, маска исчезла. Остался он, настоящий.

Я не помнила, чтобы Каэлис когда-то позволял себе быть таким с другими. Но со мной почему-то мог.

Я вцепилась пальцами в край плаща, сжимая ткань, словно в ней можно было утопить всю эту бурю. Но легче не становилось. Если бы я только могла исчезнуть. Пропасть в тени, раствориться в безвестности. Может, даже Князь не отыщет меня быстро, если бы я ушла правильно.

Тело застыло, пронзенное этой мыслью. Я была готова отбросить все, лишь бы не приносить боль Каэлису. Откуда взялась эта странная привязанность? Когда?

Я села в тени деревьев. Шум голосов и стук колес по брусчатке смешивались в единый гул, но до меня он почти не доходил. Внутри воцарилась тишина. Тишина, которая казалась страшнее любых слов.

Всю жизнь я была оружием. У оружия нет будущего, нет сомнений, нет надежд. У него есть хозяин и цель. Просто и удобно. Князь всегда напоминал мне об этом. Все напоминали, даже я сама. Выходит, я была верна не потому, что хотела, а потому что не знала ничего другого. До этого момента.

Глупая. Какая же глупая…

***

Вечерний свет стекал сквозь витражи тонкими алыми лентами, окрашивая пустой зал храма в оттенки заката. Скамьи стояли ровными рядами, но ни один человек не пришел к вечерней службе. Только я и Каэлис.

Он стоял у алтаря, как настоящий служитель Истины, а его голос звучал почти певуче:

– Сегодня, похоже, лишь одна душа нуждается в исповеди. – В глазах мелькнула лукавая искра.

– Ты знаешь, я не из тех, кто ищет утешения, – осторожно ответила я.

– Это храм Истины. Сюда приходят не за утешением, а за ответом, – Каэлис шагнул к ближайшей скамье и сел, жестом приглашая меня занять место напротив. – И раз ты пришла, значит, тебя что-то гложет. Может, гордыня. Может, зависть. А может, слишком много мыслей о том, о ком не следовало бы думать.

Я не шелохнулась. Маска коварного принца вернулась на слишком красивое для мужчины лицо.

– Если хочешь, я выслушаю, – продолжил Каэлис, чуть склонив голову набок. – Обещаю быть милосердным. В пределах возможного.

Я все-таки села, стараясь держаться прямо, как на допросе.

– Ты опять лукавишь, Каэлис.

– Разве? Или же я даю тебе то, в чем нуждается твое бедное сердце? Слушателя. Такого, рядом с которым можно позволить слабость.

– Слабость мне не положена.

– Но ты уже позволила ее. Иначе не сидела бы здесь, напротив меня, с таким угрюмым видом. – Он медленно провел ладонью по поверхности скамьи, будто по тайной причине это движение должно было меня заворожить. – Так что, Лиара, хочешь покаяться?

Я упрямо посмотрела на Каэлиса, стараясь держать лицо непроницаемым.

– Говоришь, я могу признаться тебе в том, что меня гнетет? Но если я это сделаю, ты превратишь мои слова в оружие.

Каэлис мягко рассмеялся, будто мой протест был ему даже приятен.

– О, разве не в том парадокс настоящей исповеди? Ты отдаешь свое самое сокровенное тому, кто может уничтожить тебя этим. Знаешь, но все равно делаешь.

Я прикусила губу. Не хотела, не должна была, но из меня все же вырвалось:

– Поэтому я и боюсь тебя.

Мгновение тишины.

Каэлис не отстранился, не усмехнулся хищно, как я ждала. Наоборот, он чуть склонил голову, будто мое признание его задело.

– Страх и влечение всегда идут рука об руку.

– Это не то, что я…

– Конечно, нет, – перебил он мягко, словно не хотел слушать оправданий или точку зрения, отличную от его. – Ты сказала больше, чем хотела. Но я услышал именно то, что должен был.

Каэлис откинулся на скамью, переплел пальцы, словно заключил мой секрет в замок. Я отвернулась, стараясь отдышаться, но его голос снова окутал меня, как теплый шелк, в котором так легко было запутаться.

– Знаешь, Лиара, впервые я вижу в твоих глазах то, что не купишь и не вырвешь силой. Настоящую тебя.

Он чуть подался вперед, и между нами осталась всего пара шагов. В витражных отблесках его лицо казалось слишком прекрасным и близким.

– Твой страх, твоя дрожь… Они честнее любой присяги. – Он встал, шагнул ближе и почти коснулся моей щеки, но не позволил себе этого, остановился в полудыхании. – Завтра, в это же время. Ты снова придешь. И мы продолжим.

Я подняла глаза, желая возразить, но он лишь добавил, чуть тише:

– Не лгисебе, Лиара.

Я резко отвернулась, не позволяя губам ответить. Сердце билось слишком быстро, чтобы можно было солгать себе. Не сейчас. И не рядом с ним.

Глава 6. Багровые сумерки

Лиара

Сумерки застилали улицы мягким золотом. Каменные мостовые блестели от недавнего дождя, редкие прохожие спешили домой, заворачивая плащи потуже. Я шла медленно, почти лениво, но каждый шаг отдавался эхом внутри.

Всю дорогу я убеждала, что могла остаться дома. Но сердце отвечало с мягкой улыбкой терпеливого наставника: нет, не могла.

Мир вокруг словно повторял мое смятение. Фонари загорались один за другим, бросая на стены длинные, колеблющиеся тени. Их пляска напоминала Каэлиса, когда он строил из тьмы образы, дразнил, заставлял гадать, где шутка, а где правда. Я чувствовала, что опять стала частью его игры. И все же шла.

Мимо пронесся мальчишка с корзиной спелых, душистых яблок.

Обычная жизнь.

Простая, тихая, которая всегда проходила мимо. Я вдруг поймала себя на том, что впервые завидую. Завидую тому, что у мальчишки есть завтра, полное яблок и смеха.

Ударил колокол. Гул прокатился по крышам, по мостовым, по моей груди, будто звенел прямо в костях. Я остановилась на мгновение, подняла голову и увидела шпиль храма, горящий золотом на фоне умирающего заката.

– Безумие… – шепнула я, но шагнула вперед.

С каждым поворотом улицы храм приближался. Толпа редела, и казалось, будто город сам выталкивает меня из привычного шума в тишину, туда, где меня ждал принц, из прихоти облаченный в сутану проповедника.

В зале было тепло и тихо. Только сладковатая дымка неспешно текла куда-то вверх, к сводам.

Каэлис медленно обошел алтарь и встал у ближайшей скамьи.

– Сегодня у меня снова только одна прихожанка. Одна, зато особенная.

Каэлис откинулся на спинку ближайшей скамьи, раскинув руки и будто приглашая занять место рядом. Взгляд при этом не отрывался от меня, цепкий, внимательный, полный непрошеной близости.

– Так что же? – спросил он. – Чего боится лучшее орудие Мрадагара? Или о чем тайно мечтает?

– Я ничего не боюсь, – произнесла я сухо. – Бесстрашие – часть моей природы.

Каэлис усмехнулся уголком губ, чуть склонив голову.

– Звучит красиво, но знаешь, в исповеди красота не нужна. Там нужна правда. – Он подался вперед, и его взгляд пронзил меня, будто читал то, что я так старательно прятала под слоем холодности. – А правда в том, что ты дрожишь. Не снаружи, внутри.

Я стиснула пальцы, почти до боли.

– Если я и дрожу, то лишь от того, что слишком долго смотрю в твои глаза. – Голос был колючим, но фраза прозвучала двусмысленно.

– О, – Каэлис тихо рассмеялся, – тогда тебе стоит привыкнуть. Потому что я не собираюсь отводить взгляд.

Тишина легла между нами плотным покрывалом. Я чувствовала, как защита трещит. Князь хотел, чтобы я стала сомнением Каэлиса, его слабостью. Но сейчас все было совсем наоборот, именно он был моим сомнением.

– Ты уверен, что способен заставить говорить любого, – наконец произнесла я, пытаясь уйти в иронию. – Но это не значит, что я поддамся.

Каэлис улыбнулся мягче, чем я ожидала.

– Лили, – я почти вздрогнула, он очень редко называл меня так. – Я не хочу, чтобы ты поддавалась. Я хочу услышать, что прячется в тебе. Даже если это раздражение, ненависть или страх, – он замолчал на миг, в глазах снова мелькнула искра.

Слова ударили в самое сердце. Я отвела взгляд, но Каэлис не отступал:

– Самые страшные грехи, Лиара, не те, что совершают руки. А те, что рождаются в сердце. Так чего ты боишься сильнее: отбросить глупую верность или признать, что хочешь меня?

Мое спокойствие дрогнуло, едва заметно, но ощущалось это, как удар в грудь.

– Ты слишком самоуверен, – ответила я, не поднимая глаз. – Подобные желания удел смертных.

– Забавно. Потому что именно так ты сейчас выглядишь. Как смертная, которая боится признаться себе в очевидном.

Он поднялся, немного прошелся, затем вернулся. Шаги разносились по пустому храму. Я заставила себя не отпрянуть, когда Каэлис приблизился.

– Ты сильна, – его голос стал ниже, мягче, – но сила не в том, чтобы прятать слабость. Сила – в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Хотя бы на миг.

Я подняла голову. Его глаза смотрели прямо в мои. Там не было лжи или притворства, только огонь, притягательный и пугающий.

– Я не позволю себе сломаться, – прошептала я, больше себе, чем ему.

Каэлис наклонился ближе, так, что я почувствовала его дыхание у виска.

– Я и не хочу, чтобы ты ломалась, Лили. – Его губы едва коснулись моего уха. – Я хочу, чтобы ты жила.

На миг показалось, что весь храм исчез. Остались только мы двое, только взгляд, только голос, заставляющий мое сердце биться все быстрее. Я закрыла глаза, будто это могло вернуть хоть немного контроля.

– Очередная игра, – выдохнула я. – Ты снова играешь.

– Всегда, – улыбнулся Каэлис. – Но сейчас играют двое.

Пальцы судорожно сжались в складках платья. Здравый смысл требовал оттолкнуть его, встать, отстраниться, но тело будто не слушалось. Я попалась в капкан. В ловушку, которую сама же и ставила для других.

Каэлис не торопился. Он ждал, выстраивал напряжение, словно знал, стоит ему невовремя протянуть руку, и я отшатнусь.

– Скажи, Лили, – он говорил почти шепотом, – что страшнее для тебя? Стать моим орудием? Или стать моей?

Я резко втянула воздух. Его близость жгла. Ответить сразу было невозможно. Но и молчание он истолковал по-своему. Его ладонь коснулась моей щеки, горячая, уверенная, слишком нежная для демона в облике человека.

– Я не твоя, – прошептала я в очередной раз.

– Пока что, – поправил принц с улыбкой и провел большим пальцем по линии моей скулы.

Все, что казалось несокрушимой броней, рухнуло. Я почувствовала, как сердце заходилось в своем бешеном пульсе. Оно точно знало, стоит сделать еще шаг – и пути назад не будет.

Каэлис опустился ближе, наши дыхания смешались. В его глазах вспыхнул огонь. Огонь желания, который отражался и в моих собственных.

А когда его губы коснулись моих, весь мир растворился.

Долг, страх, сомнения – ничего не осталось. Лишь двое, запертые в своей игре, где каждый по-своему проигрывал и побеждал.

***

Его губы еще касались моих, когда тяжелый скрип ворот вдруг разнесся по пустому залу. Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув, но Каэлис уже действовал. Его рука мягко и настойчиво подтолкнула меня в сторону бокового пролета между колоннами.

– Тихо, – прошептал он, и голос его прозвучал совсем иначе, не игривый, не обольстительный, а властный и холодный, привычный тон принца.

В распахнувшиеся ворота вошли четверо. Их шаги разносились эхом.

Охотники.

Я задержала дыхание и прижалась к холодной колонне, позволяя себе лишь узкую щелку обзора.

Впереди шел хорошо сложенный мужчина, вероятно, командир. Лицо его было мрачным и осунувшимся, как от тяжелой болезни. Он старался держаться ровно, но я уловила дрожь в его ногах. Похоже, бедолагу не первый день мучила хворь. Позади шел старый вояка, судя по маршевой походке. Он был выше остальных, как минимум, на голову, с уродливым шрамом, стянувшим левую половину рта вниз. Рядом вышагивал напротив, совсем юный парнишка, на вид не больше восемнадцати лет. Замыкала отряд женщина, светловолосая, с непоколебимым выражением лица, какое можно было часто встретить у фанатиков. Чем-то она напомнила мне Серану, если бы та вдруг решила стать служительницей Эллиора.

Каэлис – уже в облике отца Дамиана – стоял у алтаря, величественный и статный, словно сама Истина воплотилась в этой фигуре. Ни намека на то, что мгновение назад в его глазах горел совсем иной огонь.

– Отец Дамиан, – голос командира был низким, с приятной хрипотцой, – мы пришли поговорить о неприятных событиях в городе. Сначала заместитель сенатора, теперь крупный купец из Белой гильдии.

Каэлис чуть склонил голову, словно приглашая продолжить.

– Мы были в особняке Гравви, – продолжил охотник, – и видели изуродованных темной магией людей. А еще следы демонов. Двое. – Он на секунду задержался, будто выбирая слова. – Оба не просто твари, а разумные. Эхо одного из них встречалось мне раньше, в особняке Овернас. Подозреваю, это разумная эрема.

Каэлис слушал неподвижно, но я заметила, как напряглась его рука на подлокотнике кафедры. Он сделал вдох медленнее, чем нужно.

– Вы обещали помощь, – тихо продолжал охотник, – и мы ждали. Но три дня – слишком много. Демоны совсем не скрываются, значит, уверены в своей безнаказанности. Нам нужно действовать быстрее.

Он поднял глаза прямо на Каэлиса. Взгляд, от которого я сама невольно отступила глубже в тень. Черные, усталые, и в то же время твердые, как алмаз глаза.

– Если вы не солгали, пообещав поддержку, она должна быть завтра, – произнес командир. – Не позже.

Тишина упала тяжелым камнем. Я заметила, как на долю секунды у Каэлиса дернулся уголок губ, будто он сдерживал усмешку. Но в глазах его мелькнуло ледяное раздражение.

– Завтра, – повторил он ровно, так, будто это решение принял сам, а не под требованием. – Все вопросы будут решены завтра.

И хотя голос Каэлиса оставался непробиваемым, я чувствовала, что он едва удерживал в узде нечто гораздо большее, чем раздражение от наглости командира. Я видела, как его пальцы на мгновение сжались в кулак. Но и охотник заметил это. Я уловила, как его взгляд задержался на “отце Дамиане” чуть дольше, чем требовалось для уважительной беседы. В этих уставших глазах промелькнула какая-то неприятная тень.

Я прижалась к камню колонны, более детально рассматривая дерзкого охотника. Темно-каштановые волосы, небрежно спадали на лоб, едва прикрывая уши. Смуглая кожа, натянутая, будто вечно обожженная ветрами и дорогами. Но больше всего настораживали глаза. Темные, почти черные, они не сверкали и не горели, как у большинства людей. О, нет. В этих глазах жила бесконечная усталость. Глубокая, вязкая, как трясина, и в ней что-то еще. Тьма. Та, что не распознают простые смертные, но которую я чувствовала нутром.

Охотник медленно кивнул. А уходя, все же бросил взгляд в глубину зала, туда, где стояла я. Мимолетный, короткий. В этом взгляде не было ничего, кроме холодного признания: “я тебя вижу”.

Когда ворота сомкнулись за незваными гостями, в храме воцарилась тишина, словно даже каменные стены с облегчением выдохнули.

Я посмотрела на Каэлиса. Он стоял все так же уверенно, но челюсти смыкал настолько плотно, что тень под скулами почернела.

– Ты слишком хмуришься, – сказала я, делая шаг ближе.

Каэлис обернулся.

– Хмурюсь? Нет. Просто думаю о том, какими наглыми бывают смертные.

Он подошел ближе, легко коснувшись моей щеки, и в его голосе зазвучала теплая, почти ласковая угроза:

– Если посмеют даже подумать о том, чтобы навредить тебе, я заставлю их умирать медленно. Так, что они будут молить об огне Мрадагара, лишь бы вырваться из моих рук.

Я опустила взгляд.

– Они и на твой след вышли. Вот, что бывает, когда совершаешь импульсивные поступки.

Эти слова повисли между нами. Я не стала уточнять, о чем именно речь, Каэлис и так все понял. Он провел пальцами по моим волосам и почти нежно улыбнулся:

– Иди домой, Лиара. Отдохни. Я зайду позже.

Я хотела возразить, но в его взгляде не было места спору. Потому пришлось молча кивнуть и направиться к выходу.

Мои шаги разлетались в пустом храме эхом, а за спиной оставался Каэлис. Он молчал, не снимая усмешки. Но я давно изучила все оттенки его маски. Внутри он кипел от ярости.

***

Дом встретил меня тишиной. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла, вбирая это зыбкое спокойствие. Оно не приносило облегчения. Напротив, каждое мгновение ожидания усиливало тревогу.

Я зажгла свечу, опустилась к столу, но руки не находили покоя. Пальцы перебирали края пергамента, скользили по пустой чашке, то и дело возвращались к вискам, будто пытались остановить нарастающий шум мыслей.

Я боялась, что Каэлис натворит глупостей. Да, он умен, расчетлив и хитер, но в моменты ярости, разум покидал его. Чего стоил только его взгляд на охотника.

На заданиях я никогда не скрывала своей сути, мне было плевать на то, кто узнает о моих деяниях, когда цели будут достигнуты. Охотники, храмовники, да хоть паладины – все одно. Я умела путать следы, умела внести сумятицу в головы преследователей, увести их по ложному следу. И сейчас я переживала совсем не за себя.

Может, это начало испытания Князя? Вдруг он специально направил охотников по нашему следу, чтобы спровоцировать Каэлиса? Смерть целого отряда, да еще в Тиринвале, столице Койгнавена, точно привлечет внимание Ордена. А если они узнают о том, что Каэлис седьмой принц…

Свеча потрескивала, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я склонилась вперед, подперев щеку рукой, и позволила себе шепотом произнести то, что не решалась при Каэлисе:

– Ну почему ты всегда заставляешь меня переживать?

Я чувствовала, как медленно сжимается сердце. С каждым часом, что он не приходит, тревога становилась все острее. Не выдержав, я рванула к двери. И тут она тихо скрипнула.

На пороге стоял Каэлис, а в руках держал сверток из темной ткани.

– Куда-то убегаешь? – спросил он, входя внутрь. – Я же говорил, что зайду.

Он подошел ближе, не давая мне ни времени, ни пространства отступить, и развернул ткань. Плащ. Алый, как закатное море, с золотыми нитями, которые складывались в замысловатые узоры из цветов. Они будто оживали, мерцая и переливаясь в свете свечей.

Прежде чем я успела что-то сказать, Каэлис обошел меня, остановившись позади. Немного прохладная после улицы ткань легла на плечи. Тяжелая и в то же время мягкая, как дыхание огня.

– Это мой маленький подарок, – произнес Каэлис, почти касаясь губами моего уха. – Он будет напоминать всем, кто посмеет взглянуть на тебя, что ты под защитой.

– Благодарю, конечно, но… – Я обернулась через плечо, встретив его взгляд. – Я не за себя тревожусь. Я боюсь за тебя.

– За меня? Лиара, я – принц Мрадагара. Сын Князя Ночи, Держителя Тверди, темного божества. Мир дрожит под моей поступью. А ты боишься, что какие-то людишки причинят мне вред?

Я не отвела взгляда.

– Меня не пугает их сила. Я боюсь, что ты сделаешь выбор, о котором придется жалеть.

Молчание повисло между нами. Каэлис склонился ближе, его пальцы чуть сжали ткань плаща на моих плечах.

– Тогда просто доверься, – произнес он так, будто давал обет. – Мне по силам защитить и тебя, и себя. А если мир решит встать против нас, он падет первым.

Дыхание перехватило, и я лишь кивнула, едва заметно.

Каэлис не спешил отстраняться. Его ладони остались на моих плечах дольше, чем позволяла простая формальность. Я ощущала каждое движение его пальцев через тяжелую ткань плаща.

– Знаешь, – тихо сказал Каэлис, склонившись ближе, так что мои волосы коснулись его щеки, – на тебе он сидит лучше, чем я себе представлял.

Я усмехнулась.

– И теперь я, как красный стяг. А каждый, кто увидит меня, будет знать, что я важная птица, под крылом еще более важной птицы.

– Так и должно быть. Пусть знают. Пусть даже боятся.

Я повернулась к нему лицом. Нас разделяло не больше одного дыхания.

– А если я сама этого не хочу?

Каэлис наклонил голову, изучая меня взглядом так, будто хотел заглянуть в самую суть.

– Ты просто боишься, Лиара. Увы, не плаща, а меня.

Я хотела возразить, но слова, будто выветрились из головы. Его близость, его голос, низкий, теплый, лишали сил спорить.

– И все же, – продолжил он мягче, – ты впускаешь меня в свой дом. Позволяешь касаться. Слушаешь мои обещания. Не это ли доверие вопреки всему?

Я спрятала глаза под ресницами, пытаясь отгородиться хотя бы этим. Но Каэлис осторожно перехватил мой подбородок и вернул взгляд к себе.

– Я могу уйти, – произнес он почти шепотом, хотя прекрасно знал, что я об этом не попрошу.

Каэлис медленно склонился ближе, и дыхание его коснулось моих губ. Сердце ударилось о ребра, будто вырывалось наружу.

– Ну вот опять дрожишь, – прошептал он, тянущим, почти игривым тоном, – словно мотылек в лапах кошки.

Я хотела ответить, съязвить, но слова не приходили на ум. Вся моя решимость рассыпалась, когда он оказался так близко.

– Вы слишком уверены в себе, мой принц, – все же выдохнула я.

– А ты слишком честна со мной, даже когда пытаешься лгать.

И в следующий миг он больше не оставил выбора. Его поцелуй властный, обжигающий, требовательный, как клятва, накрыл губы теплой влагой. Я на мгновение замерла, захваченная врасплох. Каэлис прижал меня ближе. Плащ соскользнул чуть в сторону, словно подчеркивая, кому теперь принадлежит мое дыхание. Ладонь принца скользнула по моей щеке, к затылку, удерживая меня, будто он боялся, что я вот-вот отшатнусь.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Его голос прозвучал почти шепотом, но в нем таилась та же уверенность, что и всегда:

– Теперь ты под моей защитой. И ни один смертный, ни весь Мрадагар не посмеет это оспорить.

Рука Каэлиса задержалась в моих волосах, пальцы перебирали пряди, и он тихо выдохнул мне в висок:

– Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого, Лиара.

Каэлис не спрашивал разрешения. В его голосе не было просьбы, только утверждение, что странным образом не подавляло. Напротив, в груди вспыхнуло нечто запретное, горячее, что я не могла назвать иначе, кроме как желанием.

Я хотела его.

Ладони принца медленно скользнули вниз, от моих плеч, укрытых алым плащом, к линии рук, затем обвили талию, прижимая ближе. Я ощутила, как ткань ложится по фигуре, но все мысли были прикованы лишь к Каэлису.

– Тогда, в этом проклятом особняке, – прошептал он прямо в губы, – тогда я позволил тебе уйти. Сегодня нет.

Он наклонился, снова целуя меня, глубже, жестче, чем прежде. В его движениях не было поспешности, только безграничная уверенность и право, будто он запечатывал каждое мое колебание своим дыханием. Я даже попыталась сопротивляться, сжала кулаки, напряглась, но собственное тело предавало. Губы ответили, дыхание сорвалось, и протест растворился в жаре, который разгорался в груди все сильнее.

Каэлис, заметив это, лишь усмехнулся сквозь поцелуй и прижал меня спиной к стене. Его пальцы, до того державшие ткань плаща, теперь касались кожи под ним. Осторожно, но жадно.

– Скажи мне “нет”, если не хочешь, – произнес он, касаясь губами моей шеи. – Только одного слова достаточно, и я остановлюсь.

Я прикусила губу, слова так и не сорвались. Вместо этого мои пальцы, дрожащие, сжали край его одежды, притянув ближе.

– Не останавливайся, – прошептала я.

Этого Каэлис и ждал. Он улыбнулся почти торжествующе и вновь впился в мои губы.