Золотой миллиард 2

Мы отъехали от Ельцин Центра ивозвращались той же дорогой, что приехали. Собственно, это единственная дорогана ближайшие тридцать километров до ближайшего дублера. Я сидел рядом с рядовымЕгором Вяземским, Костя сзади. Едем, едем. Я решил взять американскую «Тень» назапланированное дело. Внести немного иронии в жизнь генерала Лоутона, носначала, так как везде есть умные люди и это не должно было помешать, решил отправитьсуррогатов проследить ближайшие сутки за ним.

Костя наклонился к нам и спросил: -Товарищ полковник, мне уже можно говорить или из-за этого у нас еще могут быть неприятности?,- и скромно улыбнулся.

Вяземский чуть не прыснул, отвернулся иприкусил губу. Он еще не так чтобы закрепился в ближайшем окружении, егоСуровин от плена не спасал, поэтому шутить и смеяться он не рисковал.

- Отставить разговоры, - сказал Иван идальше едем, едем, едем…, - Что случилось на дороге!, - закричал он и уловил втумане движение. Возле дерева что-то есть, и он пошел навстречу страху инавстречу этому что-то, по привычке потянувшись к оружию и нашел, что оно наместе.

- Рядовые Юдин и Вяземский былипристегнуты, а я – нет. Лейтенант Гофман всегда настаивает на том, чтобы люди вмашине пристегивались. Это он спас им жизнь, а меня выбросило из машины, -мелькнула мысль, и он навел прицел на тень, уже догадываясь, что скоро увидит.Тень двигалась: не уходя далеко вперед, и не сокращая расстояние он шелпараллельно и скоро ее можно было разглядеть лучше. Суровин опустил оружие ивспомнил. На дороге он увидел свою фиолетовую статую из камня. Такую Лоутонпоказал в видео.

На дороге стояло несколько живых фигурфиолетового купира: они появились неожиданно и Суровин успел только сказать: -Это иллюзия? Тормози!

На спидометре было сто двадцать, околотого, на пустой трассе – это нормальная скорость. Водитель едва успелпритормозить, столкновения было не избежать и Суровин резко крутанул руль насебя. Удар был такой силы, будто они врезались в стену. Его выбросило черезокно. В груди что-то теплое, не болит, но волнует его и тянет. Может, рана.

Его фиолетовая «тень» шла дальше, а онза ней. Переговоры начались.

- Да я не признался, что тоже виделДушу мира, - сказал он вслух, - надо яснее выражаться! Мы договаривались, что ябуду, как человек. Я и поступил как человек. И вообще-то люди могут совершатьподлости, предательства, лгать, клеветать, не возвращать долги, непристегиваться в машине – тут согласен, мой промах. Ты сказала: дуй вЙеллоустон. Я как раз над этим работал. О признаниях нашего контакта ни словане было сказано, поэтому давай возвращай меня обратно или сама лети в свойЙеллоустон. Хотя какой твой? Сейчас он купировский и ты там ничего не можешьсделать. Верни меня!

Теньшла дальше, Суровин не отставал и ждал ответа и еще подбирал доводы, какфиолетовая фигура исчезла и появилась рядом с ним и клянется своим любимым подваломв «Расе», глаза у фиолетового истукана были гневными и знакомыми, как у тойженщины, что уже однажды танцевала перед ним у водопада. Каменная рука сделаларезкий выпад вперед и ударила его в грудь. Он согнулся и тяжело, со свистом вдохнул иувидел над собой красного Юдина и Виталю Гофмана.

- Он очнулся! Сюда!, - закричал Виталя.

Его снова отбросило к деревьям иболоту, снова Виталя. Подошли двое молодых мужчин в медицинской форме, а у негов руке торчит капельница.

- Везите меня в «Расу», - сказалСуровин. Его голос звучал слабо.

- Вам нужна…, - хотел было сказатьфельдшер.

- В «Расу» сказал!, - собравшись ссилами настоял Суровин и уже не так уверенно спросил: - Костя, где Вяземский?

- Его увезли. Он выживет, рукуподлатают. Нормально всё, - сбивчиво сказал Юдин, сморщился и чуть не зарыдал,- я так рад, что вы живы, полковник! Вы мне как отец и всегда присматриваете…

- Да потом! Ему сейчас не до этого. Иди вмашину, к водителю, - приказал Виталя и подбодрил Ивана, - все будет хорошо, мытебя вытащим. Ты больше не уходи, говори со мной.

- В «Расу», - напомнил он.

- Да, да. Как скажешь: на скоройдоедем. Там тебя наши подлатают. Родные стены лечат. Юдин, покажешь дорогу!, -крикнул он, залезая в машину. Его завезли на каталках и скоро они поехали.Перед ним несколько раз появлялось то же болото, он слушал и местами не слышалВиталю, но старался возвращаться к нему и сказать хоть что-то односложное, какбудто слова связывали его с этой жизнью, в целом с жизнью и с пульсом. Виталяпо дороге звонил и по приезду его быстро везли на каталке и появилась Ирина,медбрат, два их спеца из умников, у которых медицинское образование и онизабрали Суровина. Его последний раз откинуло в болото и когда он вернулся, топонял, что это окончательно и почувствовал себя удивительно бодрым и страшносказать, энергичным.

Так он пришел в себя в операционномкабинете Прокопьевой. С него состригали ножницами одежду, и он впервые осмотрелсебя. Обувь слетела! Обуви на нем не было. Штаны рваные, грязные, в траве, земле икрови. В его само собой.

- Смотрите на меня, - приказала Ирина ифонариком посветила ему в глаза.

- Мне уже лучше, я могу сам раздеться,вы меня быстренько осмотрите, потом я приму душ и перео…

- Здесь командуя я и будет, как яскажу, - уверенно и спокойно сказала она, - почему вы отказались от больницы?

- Терпеть их не могу. В прошлый разхватило. Сама меня подлечишь, отлежусь.

- Типичный мужчина, - вздохнула Ирина.С него состригли брюки и рубашку, белье оставили. Потом на каталке подкатили каппарату УЗИ. Из частного центра привезли из Перми специально для нее. Если бона знала, какой в тот момент была красивой! И собранной, и так по-деловомуморщилась, как его жена. Как хотела его жена.

- Где болит?, - спросила Ирина.

- Ни где. Все хорошо.

- Ящик. Противошоковый набор. Привяжитеего, - отдала приказы Ирина и на кресле с колесиками подъехала к столу, гдележал листочек из скорой. На нем фельдшеры оставили, что успели в него влить.

- Вам не ставили обезболивающего. Пятьюпять?

- Двадцать пять, - ответил Суровин, незамечая никого кроме нее.

- Имя?

- Иван.

- Где вы находитесь?

- В «Расе» - секретном, военномучреждении Уральской республики. Ты очень красивая, когда я тебя в первый разувидел у меня полдня дымился, - признался Суровин и не увидел в этом никакойнеловкости.

- Пациент не чувствует боли. Бредит.Других признаков шока не вижу. Вы потеряли много крови.

- Что ж теперь сделать. Будешь кормитьменя с ложечки вареньем?

- Конечно. Лежите смирно, я гляну вашуначинку, - сказала она и стала водить по его животу аппаратом. Она долговсматривалась в экран, и наконец спросила: - Последние две недели были какие-тотравмы?

- Нет.

Онаубрала аппарат и внимательно посмотрела на него, потом обратилась к коллегам свопросом: - Пациент принимает какие-то экспериментальные препараты?

- Я об этом ничего не знаю, - послышалсяголос Миронова Павла.

- Я тоже, - ответил специалист научногоотдела «Расы».

- У них недостаточный уровеньсекретности, - пошутил Суровин, а они так серьезно переглянулись.

- Уйдите все. Останется толькоПрокопьева, - продолжил он в том же духе, и они поверили и пропали за дверью.

- Что ты там увидела? Могла быприласкать пострадавшего при исполнении.

- У вас множественно свежих разрывоввнутренних органов: больше всего пострадала печень. Вся покрыта затянувшимисяразрывами. Может вас оперировали, но это уже вскрытие покажет.

- Очень смешно. Я еще, пожалуй, поживу.Душа мира не против, она меня и вытащила, - и они встретились долгим взглядом.

- Что вы принимаете?

- Я не могу сказать, - шепнул он ипотянулся было дотронуться до ее халатика, но руки у него привязаны к тележке,о чем он благополучно забыл.

- Противопоказания?

- Никаких нет. Коли что хочешь.

- Всё очень серьезно, полковник. Явведу вас в кому, подпишите согласие на протокол.

- Нет. Тогда никакого кваса…

- Ваша дочь может остаться круглойсиротой. Подпишите, - она снова откатилась на кресле и вернулась уже на своихдвоих стройных ножках и протянула ему до боли знакомый бланк.

- Передай Львовскому, что если уж никакпо-другому, то по первому протоколу.

- Я буду рядом. Зашью раны. Это крайнийвариант, - пообещала она и накрыла его ладонь своей ладошкой.

- Конечно, - ответил он, про себя«ласково» вспомнив Душу мира, которая подлатала его как-то не оченькачественно. Ирина нажала на кнопку вызова и снова появились ушедшие умники иему что-то вкололи и сказали считать до десяти. Он досчитал до семи ипровалился в сон.

Наш герой уснул, а планета продолжилакрутиться вокруг солнца. День сменился ночью, и снова день сменился ночью иснова сменился, люди продолжали жить и работать, а кто-то влюбился, а кто-то заэто время успел родиться.

К нему приходила Аня со своей новойняней, с ним говорили друзья и Ирина, как обещала «заштопала» раны. А еще кнему нагрянули двое человек, зашли, осмотрелись и ушли. Эти двое проверяли насамом ли деле полковник Суровин попал в аварию и находится в искусственнойкоме, потому что вечером того же дня, как произошла авария, в американскоепосольство нагрянули десятка два крепких мужчин в балаклавах и разгромилиздание. Пострадали охранники, а посольство перенесли в другое место, подальшеот оживленных кварталов, на время усилив охрану местной службой реагирования.

Вечером первого сентября Суровин открылглаза и чувствовал себя также хорошо, как перед тем, как его усыпили, разве чтопотребовалось немного времени, чтобы вспомнить все последние события,сообразить, осознать и полноценно вернуться в свою жизнь. Быть или не быть вего мыслях сменились актуальным: провели протокол или не провели?

К двери кто-то шел, шаги скореемужские. Он закрыл глаза и притворился спящим. Вошел медбрат, поправил что-то укапельницы и, посчитав пульс на руке, медбрат ушел, Суровин продолжилнаблюдение.

Он очнулся не в ванной, не в отсекеподготовки, в капсуле, он лежит привязанным к столу в процедурной, где обычно осматривали«туристов» и одобренных претендентов в протокол. Его руки, видимо, отвязывали,скорее всего несколько раз, потому что правую он легко освободил, потом резкорванул капельницу, так что игла отлетела и лекарство каплями тихо закапало напол. Левая рука закреплена на совесть, поэтому он подтянулся к медицинскомустолику, откинул тряпки из стилизатора, скальпелем освободил руку и облегченновыдохнул, будучи уверенным, что медики в большинстве своем скрытые извращенцы.Протокол не провели! Он по пояс наг, ниже пояса топорщится белая простыня. Оноблегченно выдохнул и сказал: - Хвала Богам, я человек!

У суррогатов, за исключением одного,эрекция не возникает. Ему хотелось кого-нибудь увидеть и расспросить, как долгоон спал и в тоже время не хотелось никого звать. Он встал с тележки ичувствовал себя превосходно голодным и полным сил. В синем боксе на подоконникеу Прокопьевой нашлись бутерброды с куриным рулетом, он тоже такие любит,поэтому бессовестно объел свою спасительницу и сделал музыку по радио потише ипогладил себя по подбородку. Оброс, надо бриться. Над раковиной круглое зеркалои он решил оценить внешний вид и удивленно застыл у зеркала.

- Теперь это будет сложно объяснить, -подумал он. Нельзя каждые полгода молодеть на пяток лет. Зато шраммужественный. На правой щеке один длинный шрам от уха до горла и ниже двапоменьше и потоньше. Отращу побольше бороду, подстригу и оставлю, так будувыглядеть посолидней, постарше.

Он открыл повернул кран, налил в стакани напился только после второго, как в коридоре послышались шаги. Кто у насходит на низких каблуках по «Расе»? Решив напугать Ирину, он выключил свет ивстал за дверью. Что вы хотите? Человек только очнулся после тяжелой аварии, вего картине мира вполне себе вписывалось очнуться после такого дела полным сили хотеть жить, а если у кого не так, то тут он ничего сказать не может, потомучто ДТП в мире пост апокалипсиса случаются редко.

Если бросить в море угловатый камень,то вода сотрет углы, отшлифует его в зависимости от породы за минуту или засотни лет, но отшлифует. Человека трансформирует прожитый опыт. Раз накатило,вроде бы тот же самый, два, три…десятый и это уже другой человек. Разница отпервого и условного десятого «наката» ощутима. Единственное, не всегда этиизменения поддаются общему правилу и логически линейны. Внутренняятрансформация человека частенько не подчиняется причинно-следственным законам итрансформируется, как Бог на душу положит. Но признаться, трансформацияСуровина обскакала всякие ставки и не осознав, что где-то потерял взрослуюкритичность и стал чем-то похож на Менделя, схватил Ирину сзади, когда она потянуласьк выключателю, зажал рот и весело сказал: - Не кричи! Мертвых разбудишь.

Отчего Прокопьевой Ирине, какбольшинству взрослых людей в этой ситуации захотелось кричать, и она ударилаСуровина локтем в грудь, но вышло не сильно. Он отпустил ее и включил свет.

- Что за мальчишество?, - пригладиларастрепанные волосы Ирина.

- Прости, - весело сверкая глазамисказал он, - просто я почему-то был один, а ты обещала быть рядом.

- Я дежурю возле вас третьи сутки.«Туристов» привезли, я осмотрела их в основном здании. Львовский хотел позжеприйти вас проведать.

- Не подпускай его ко мне особенновместе с Саввой когда я беззащитен.

- Вы подозрительно хорошо выглядите дляпострадавшего при исполнении, - стараясь выдержать строгий тон сказала она, нопо глазам же видно: рада и осматривая своего пациента она опустила взгляд нижеи озадаченно наморщила лоб.

- В Средние века кровопусканием лечилиболезни. Может быть даже молодели.

- У меня нелестное мнение о медицинеСредних веков. Сядьте, пожалуйста, на каталку, у вас рана на плече покраснела.Надо обработать.

Суровин взобрался обратно на каталку иследил как она двигается, как достается из шкафа бутылек, эстетично нагнувшиськ нижней полке, как отщипывает ватку и подходит со всем этим набором к нему.

- Сначала подуй, - бархатно попросилон.

- Я не узнаю вас, полковник, - сказалаона и усмехнулась и в глазах тоже рыбки плещутся.

- Может я влюбился.

- Может просто соития хотите. Хотя«может» в данном случае лишнее, - сказала она, подула на шрам и жидкостью промокнуларану.

Он ухватил ее за руку, притянул к себеи уже серьезнее спросил: - Ты работу любишь. Хочешь от меня родить?

Она не смутилась: - У вас красивая иумная дочка. Хороший материал, надо брать. А я с мужчиной жить не смогу. Этофакт. Жалко, что ли? Сделал и свободен. Отваливаться у мужчин хорошополучается.

- Для хорошего человека ничего нежалко. Только безотцовщиной ведь расти будет.

Ирина выбросила ватку в контейнер длямусора, вернулась к пациенту и сказала: - У меня большая семья: три брата,сестра, куча племянников. Не соскучится.

- Какая продуманная, - мягко сказал он,расстегивая медицинскую куртку и спуская с плеч.

- А ты как будто нет? Молоденькую любовницув бесплатные няньки записал и доволен.

- Один – один, - признался он и онипоцеловались и это было то, что нужно в тот момент обоим. Стянув штаны вместесо всем, что было под ними, голенькая и прекрасная Ирина выключила свет изалезла на героя этого вечера сверху. Каталка прямо сказать не приспособленадля любовных утех, она беспорядочно двигалась по процедурной и шумела, и онивдвоем засмеялись, когда каталка грохнулась о медицинский столик, потом Суровинмужественно взял каталку на себя, уцепившись за шкаф. Такая Камасутра неснилась и Камасутре, поэтому покинув неудобную каталку, он подхватил ее на рукии посадил на стол. На столе дело пошло веселее, радостней и громче. Апроцедурная, она же смотровая находится через стенку с дежурными, пусть стена крепкаяи широкая, но находится очень близко с трезвыми людям при исполнении. Иринадотянулась до радио и не с первого раза сделала его погромче, направляя своеголюбовника и подстраиваясь под ритмичные движения. А потом они испробовали окно,оно в этом здании низкое с широким подоконником, и удобное для использования непо назначению, на нем и закончили «акробатику» под веселенькую песню издевяностых. Отдышавшись, Суровин мягко укусил ее за ушко. Ирина натянула насебя брошенную им простыню.

- Мне нужна одежда. Принесешь? В первойспальне от кабинета на вешалке.

- Ааа, сейчас, - расслабленно протянулаона и собравшись с мыслями не хотя оделась, вышла в коридор и скоро вернулась сзапасной формой.

- Можешь поспать в своей ординаторской,я под утро зайду, - пообещал он, одеваясь и уловив смущение между ними, решилсразу все выяснить, - что-то не понравилось? В следующий раз я буду лучшестараться, - снова пообещал он.

- Все понравилось, но стремительномежду нами…нет?, - спросила она, завязывая женский пучок на голове.

- По-моему все отлично. В среду, - ткнул онкалендарь на стене, взял со стола карандаш и обвел, - выходной, полные сутки.Приглашение на квас в силе?

- Да.

Как последнюю ласку в самый первый разон погладил указательным пальцем по ее шее, и поцеловал и когда убирал рукузаметил, что от его руки к шее Ирины тянется серая, темная тень, как будто ончто-то вытягивал из нее рукой. Он резко отдернул руку, и она вскрикнула.

- Что? Что? Больно? Ты в порядке?Ирина?, - потряс ее за плечи Суровин.

- Да просто волосы зацепил, -поморщилась она, внимательно посмотрела на него и добавила, - знаешь, ты послеаварии. На это спишем: отдыхай побольше. Тебя дочь заждалась, проведи с нейвремя и спи, я сама утром тебя навещу. Там и решу, когда тебе можно повторитьне ратные подвиги, - и еще раз оглядела шрам на руке и шее, поцеловала его вгубы. Очень приятно и даже нежно.

- Да еще: где моя старая форма? Тамбыла одна брошюра, - вспомнил Суровин.

- В операционной в пакете.

- Принеси ее утром, - попросил он, иполучив обещание, вышел в коридор. Тихо. Второй этаж пустой. С невозмутимымвидом он поздоровался с дежурными, обменялся парой фраз и не успел сказатьбольшего, как на звук его голоса из подвала выбежала Аня и побежала к нему,распахнув руки для объятий.

- Ты проснулся!, - закричала Аня,обняла и поцеловала его в щеку, - ты сейчас бородатый, но зато живой, - изаболтала, затараторила, как она скучала и приходила говорить с ним и будилаего, как она плакала и приезжал дядя Жора и снова подарил ей игрушки и привезтетю Марту, ее вторую няню и теперь эта тетя тут всем командует и не дает Юлекрасить ее блестками.

- Уже поздно. Давай-ка я тебя уложу, -сказал Суровин и настало время радостной встречи, потому что из подвала вышелЩукин, всплеснул руками и воскликнул «Живой! Встал!», и Юдин, они по очередипожали ему руку. Последней появилась счастливая и раскрасневшаяся Юля и онивпятером тепло посидели и поужинали. На время Суровин забыл обо всем, чтослучилось и пообещав позже вернуться отнес Аню наверх и на ночь прочитал ейинструкцию по выживанию в лесу: коротко прошелся по навыкам выживания.

- Папа, - засыпая спросила девочка, - азачем ходить в лес, чтобы выживать.

- Мало ли придется.

- А давай сходим в лес и выживем, -попросила она.

- Давай, - согласился он и от избыткачувств спел ей «Баю-баюшки баю» и тогда в темноте и тишине вернулся к главнымзадачам. А главная задача сейчас как-то попасть в Йеллоустон, потому что Даматак решила и ждет, так ждет, что едва не угробила его в аварии. Самый быстрый илегкий способ – согласиться с предложением Лоутона. Эта мысль так органичнородилась в его голове, что несмотря на то, что была тут же прикончена,заставила задуматься, как она могла родиться. Не обязательно же с Лоутоном?Есть капитан Стоун, грамотно сыгравший в игру: плохой Лоутон – хороший Стоун. Ивсе же поприятней, если другого выхода не будет. Но за этим вариантом тянетсямерзкий шлейф. Надо писать. Надо писать! Он осторожно высвободил руку, открылдверь и увидел Юлю на стульчике возле двери.

- Мне надо работать. Иди спать, - сухосказал он, поцеловал ее в щечку и зашел в кабинет, закрыв за собой дверь. Тамон описал всё, что случилось на самом деле на дороге. Прочитав, решил, чтовышло плохо, потому что больше походило на фантастический рассказ, нежели нарапорт. Генерал – человек немолодой и замотанный международным общением. Надопопривычней его «слуху». Тогда он сократил и вышло: «Прошу отправить меня кконтингенту российских войск в Йеллоустон. Считаю, что могу принести пользу нановом месте несения службы и внести существенный вклад…».

- Да, - остановился Суровин ивстретился взглядом с Щукиным, - ты бы поспал, утром введешь меня в курс дела.Я поработаю.

- Я как раз по курсу дел. Тридцатоговечером посольство разгромили.

- Подожгли?, - уточнил Суровин.

- Нет, на сколько я знаю, поджога небыло.

- Кто-то не доволен. Подозреваемыеесть?

- Тебя приезжали проверять. О ходеследствия мне неизвестно. Думал, может ты пробьешь, интересно.

- Это не первостепенная задача. Ясобираюсь в штаты. Серов подпишет так или иначе.

- Аааа, - протянул Саня и добавил, -Виталя мне рассказал про контактеров. И про твоё выступление тоже рассказал, ипро Горбовского. Но, главное, про контактеров.

Иван отвел взгляд и кивнул: - Я судьбуне выбирал, а правильные слова, наверное, не подберу. Так что давай не будем.Ладно?

- Ладно. Только я с тобой полечу, - сказалСаня и коротко описал будние, повседневные дела в «Расе», прежде чем сноваспуститься в подвал, чтобы отоспаться. И никто не видел, как врач ИринаПрокопьева, проводив своего беспокойного и любвеобильного пациента, направляясьв ординаторскую в коридоре почувствовала себя плохо. У молодой, здоровойженщины помутнело в глазах, голова закружилась, она рукой оперлась о стену иостановилась и потом медленно дошла до диванчика в ординаторской, списав все наусталость последних дней, когда на ней лежала ответственность за жизнь начальникаохраны и попутно обычные обязанности. Добравшись до дивана, она быстро и крепкоуснула.

Глава 21

12 сентября 2041 года (четверг)

Белый ПАЗ «Вектор»выехал из гаража, проехался по территории «Расы»и остановился возлеадминистративного здания, где его уже ждал Львовский с двумя лаборантами ипомощником профессора, которого все звали «доцент» – молодыми мужчинами вгражданской одежде и поклажей. На испытание профессор взял два ноутбука скамерами, раскладные стулья, стол, садовый зонт от солнца, приготовленный женойтравяной чай в термосе и бутерброды в контейнере и само собой по егонаставлению отдельно приготовлена пятилитровая бутыль со свежей водой. Сам он навыезд одел светлый костюм с пиджаком и бежевой рубашкой поло с короткимирукавами и выглядел весьма элегантно.

Раннеесентябрьское утро ничем не отличалось от августовского и это еще никого

неудивляло. Жара набирала обороты, и как прелюдию выпустила на сцену духотуикомарье. Предвидя дождь, в небе наматывали круги чайки, выбравшиеся сообщитьобэтом людям из своей привычной затопленной шахты поблизости от бывшегохлебокомбината.

- Вы рано,профессор, - сказал Суровин, увидев сидевшего на скамье Львовского в окружениисвиты. Заподозрив себя в недисциплинированности, Иван взглянул на ручные,отцовские часы и нашел, что с дисциплиной все в порядке.

- Замечательноеутро, полковник, замечательное. Я сейчас редко бываю на улице.

- Гуляйте вобед. Свежий воздух полезен. Вы сегодня хорошо выглядите. Вам лучше?, - учтивоспросил Суровин и поправил на Ане розовую, джинсовую курточку. Она напросиласьс ним в лес «выживать», а так как они уже четвертый день проверяют реакциюсуррогатов из разных протоколов на Чертово городище, то сегодня он взял ее ссобой. Сегодняшний отцовским открытием стали долгие сборы и фраза «Что же мнеодеть? Надо правильно составлять гардероб» и далее в том же духе. Суровинпредложил простое решение – перешить военную форму самого маленького размера, иАня пришла в восторг, на будущее так и договорились, а сегодня она одела навыезд в лес джинсы, серые кроссовки, серую футболку, серую панаму с вышивкой иподаренную Виталей розовую джинсовку с блестками, перешитую специально для нее.

- Да, - сказалпрофессор, - уже лучше. Благодарю вас. У нас с утра были проблемы с входом всистему, лаборанты написали запрос в общий чат и поставили вас в копию напочте. Так понимаю, «Расу» пытались взломать?

- Спецыпосмотрят. Рано делать выводы. Работайте спокойно.

- Не мало лисопровождения?, - с сомнением посмотрел Филипп Филиппович на лейтенанта Гофмани Щукина, рядового Юдина и недавно приписанного к предприятию старлея БольшоваВладимира.

- Снами поедет расчет, вернее с вами. Усаживайтесь. Вещи они занесут, - сказалСуровин и дал знак дежурному, чтобы поторопил людей.

После аварииСуровин чувствует себя лучше и энергичнее, и может спокойно бодрствовать всюночь и днем после этого быть свежим и бодрым. Сегодня с отбоя до двух ночи онинтенсивно сдавал анализы в ординаторской. И все бы отлично, и эта женщинапритягивает его, только ночные смены после дневных даются ей тяжеловато. Вчераднем она потеряла сознание в переходе, поэтому на сегодня и на завтра онпоставил ей в расписании выходные, чтобы она как следует отдохнула. С двух дошести он опрашивал пятерых снятых со службы суррогатов. Его запрос был одобрен.Пятеро ныне живых суррогатов первого протокола ночью прибыли в «Расу». Можносказать исторический момент! Достаточно коротко пообщавшись с ними по опросникуи без, он заметил, что они, конечно, более похожи на людей, чем суррогатыпоследних и самых ходовых протоколов, но до Ван Гога и Менделя им далеко. Междуопросниками он встретил пришедших с задания «Бурана» и семерых суррогатов.