Золотой миллиард 2

- Wake up, - послышался осточертевший голос.

- Фак ю, - ответила Джеки и подумала, - и вот так каждыйдень.

Грымза сорвала с нее одеяло, и перекатила на бок. Привыкшаяк подобным маневрам Джеки поставила руку на пол и сказала: - Отвали.

- Нужно соблюдать распорядок дня, - строгозаявила Грымза.

Сначала за ней следила американская девочка, знала бы Джеки,оставила первую. В знак протеста против заключения по фиктивным причинам, окоторых ей не посчитали нужным рассказать, Джеки говорила с ней исключительнона русском языке и пока о ней помнил, кто-то там наверху, распорядившейся еесудьбой, американку поменяли на Ольгу – молодую женщину, лет тридцати, подтянутую,загорелую, с безупречным хвостом на голове. Бесстрастную, как ледник на севере.Она русский знает безупречно, потому что русская. Больше о ней ничегонеизвестно. Она почти не говорит с ней, только слушает, а когда всё-такиговорит, то на американском, которым тоже прекрасно владеет. На службу онаодевает все черное даже в жару, на поясе висит дубинка, наручники,электрошокер.

Не дожидаясь, пока Джеки сядет, она быстро вышла в коридор ипринесла поднос с завтраком. Кормят хорошо. Ветчина, сыр, хлеб, чашка кофе,йогурт, миска с хлопьями.

- И тебе доброе утро, - сказала Джеки своему отражению,выпила стакан воды и позавтракала. А потом по расписанию – свободное время.Немного потянувшись, она открыла на телевизоре ютюб: уроки русского дляиностранцев. За время жизни в России у нее было много разговорной практики, аписьменной – почти никакой. Теперь, чтобы скоротать вечность с пользой онаучилась читать и писать на русском с утра, после обеда прогулка – лекции поорганической химии и вечером снова свободное время – тренировка по записи ичтение художественной литературы или фильм. Комедия. От драм, ужасов итриллеров она не может уснуть и начинает рыдать, и не знает куда себя деть вэтом огромном мире, сузившимся до одной комнаты.

Засмотревшись на шоссе и погрузившись в воспоминания, она очнулась,когда прозвучали финальные титры урока и перемотала обратно. Закончив справописанием мягкого знака на конце после шипящих, Джеки достала бумагу и ручкуи стала писать. Это она тоже делает каждый день или почти каждый день: в своемобращении к человеку, к которому случайно попадет это послание, она короткорассказывает свою историю и просит отнести послание в крупное СМИ. На властинадежды нет: она никого не убила, ничего не украла. Почему она должна сидеть вэто камере, как преступник?

- Прогулка, - коротко сказала Грымза.

Джеки переоделась в принесенную одежду, до этого спрятаводну записку в носке и одну в лифчике. Грымза никогда не досматривает ее, носкорее всего знает. Одна стена ее комнатки прозрачная и за ней – другая такаяже комнатка, а в ней висят на стене камеры. Одна надежда, что Грымза где-тонедосмотрит.

По пустому коридору они спустились с третьего этажа напервый. Эта часть здания не используется, внизу маленький дворик огороженвысоким забором. Иногдаво время прогулки больные подходят к ограде и сидят на лавочке с той стороны,куда она кидает записки.

Во времяпрогулки начинается развлечение: в здании напротив видны люди: они живые, ходят, говорят друг с другом,звонят родным. Понимая всю тщетность попыток докричаться, она не старается привлечь внимание, только наблюдает.Вот этот приятный толстячок, мед брат, кружку из рук не выпускает, у него точнокофейная зависимость. А вот эта женщина-доктор – ее ровесница, они примерно водно время родились, пошли в школу, закончили колледж, только она – там, аДжеки – здесь.

Наблюдение за жизнью в соседнем корпусе может показатьсякому-то скучным, но Джеки очень ждет эти полчаса, чтобы посмотреть на живыхлюдей. Грымза остается за прозрачной дверью и смотрит на нее, но тоже человек,то телефон достанет – поиграть, позвонить, написать, то даже до туалета сходит.Выждав момент, когда Грымза – уррра, отлучилась до дамской комнаты, а такаяудача далеко не каждый день случается, миссис Суровина, перебросила обе запискичерез забор, села на прежнее место и довольно пожмурилась на солнце.

- Мяу, - послышалось сверху.

- Кошка, - удивленно сказала Джеки. Белая кошка с ошейником на шее – видно, что домашняя –забралась на забор и спрыгнула на скамью возле Джеки.

- Привет.

- Мяу.

- Какая ты красивая, - сказала Джеки и погладила ее. Наошейнике указана кличка «Фрости» и номер телефона хозяев.

- Ты тоже осталась без семьи, да? Иди ко мне на ручки.Думаешь, как эту девушку в окне зовут? Я думаю, она переживает тяжелоерасставание или ... наркотики. Красивая, да? Но не будем о грустном. Придумаемей красивое имя. Харпер. Я в детстве, хотела, чтобы меня звали Харпер: уродителей вообще фантазии не было назвать меня Джеки, потом думала: ладно, кимени привыкла, назову Харпер сестру. Но она так и не родилась. Да, тогда ярешила, когда-нибудь назвать так дочку. Но появилась Аня и это самое лучшее имяна Земле. Я обязательно вернусь к ней. Думаю, она скучает, потому что я…тоскую.Чокнуться можно, как хочу ее видеть. Я вернусь к своей семье – всё для этогосделаю.

- Мяу.

- Прости, у меня нет ничего вкусного.

- Мяу.

- Точно. Могла бы и догадаться, что ты заглянешь в гости.

Джеки пожалела, что выбросила обе записки за забор. Можнобыло попытаться спрятать одну под ошейник. И кошку прикормить нечем, там бы онаможет быть еще пришла.

- Мне бы хотелось на часок стать кошкой, как в Гарри Поттере.Убежать отсюда, пробраться на самолет. Я не храбрая, к сожалению, нет. Или ксчастью. Один раз связала простыни, одежду и не рискнула спуститься с третьегоэтажа. Сейчас я тренирую руки, придет время, и они станут сильными, тогдапопытаюсь еще разок. У меня тоже был кот, уезжая в Европу я оставила Бильбоотцу. Как там два моих старичка поживают? Мне не разрешили позвонить. Да, неразрешили, - грустно сказала она и погладила кошачью шерстку.

- Откуда кот?, - спросила Грымза, открыв дверь.

- Через забор перелезла. Кошка. Фрости. На ошейнике телефонхозяев. Позвонишь?

Грымза решила, что животные – это нейтральная сторона иответила: - Передам персоналу. Оставь ее здесь. Осталось десять минут.

Она попросила, а это было морально трудно – просить Грымзу,оставить Фрости хотя бы на денек, но тщетно. Белая кошка осталась во дворике, апотом Грымза ее унесла, но такой вариант нужно держать в голове. После обедаона посмотрела новости, само собой – «первые полосы» отданы борьбе с купиром идемографической проблеме. Показывали Йеллоустону: фиолетовая точка с воздуха –территория, занятая купиром. Похоже на декорации фантастического фильма. Потомкрутили одну смешную передачу: дебаты каких-то политиков. Джеки по уважительнымпричинам какое-то время не отслеживала политическую жизнь в родной страны, ихимена ей ничего не сказали. Так вот, они обсуждали кто же в итоге виноват втом, что купир в принципе случился. Виноваты оказались русские. Прямо так несказали, но подвели к мысли, что вот если бы в России была демократия, то некимсилам не пришлось бы ломать голову над тем, как защитить свою страну. В общем,ничего нового и полезного сегодня не показывали. Она хотела уже было хотела выключитьтелевизор и развлечься фармакологией, как на экране мелькнуло знакомое лицогенерала Лоутона. Говорили об его успешной операции в Иране в тридцать пятомгоду, тогда он был в другом звании и моложе. В памяти всплыл его внимательныйвзгляд, даже радостный, когда он смотрел, слушал и не слышал, когда ей вкололипропофол и как куклу затолкали в самолет. Пожалуй, она ненавидит его. Такой жевнимательный взгляд был у русских, когда их снимали с вагона в России бездобавки в виде радости, но их можно было как-то понять. Своего соотечественникаона тоже понимала, оттого и ненавидела, и долго выразительно смотрела в окно вполном, удушающем молчании.

По трассе неслись автомобили. В середине седьмого стемнело.Грымза принесла ужин и Джеки неожиданно поймала себя на мысли, что рада видетьее. Рада видеть хоть кого-то живого.

- Посиди со мной, - попросила Джеки. Она поставила поднос настол и сказала: - Завтра принесу журналы.

- Какие?, - уцепилась за возможность поговорить Джеки.

- Какие будут. Ешь, - и ушла.

И ей пришлось ужинать в одиночестве, решив разбавить скуку, онавыбрала русскую сказку. Не пошло. Диснеевская русалочка тоже не пошла.

- Я безнадежно повзрослела, - сказала она вслух и крикнула,- как там Фрости?

Грымза никогда ей не отвечала, и в этот раз не сделалаисключения. Промотав вечер на старого доброго Пуаро, поотжимавшись от спинкикровати до пота и приняв душ, Джеки выключила свет и легла в кровать. Сон нешел. Настало самое нелюбимое время суток. Время страшных и пугающих мыслей. Кактам Иван? Он наверняка, зол и расстроен. Помнит ли он ее? А Анечка? Что он ейответил на вопрос: куда пропала ее мама? Что будет дальше? А если егошантажируют и он согласится – его не простят, а если откажется – какая судьбаждет ее? И не лучше ли набраться смелости и вылезти с третьего этажа напростыне. Разобьется – значит, судьба такая. Под завывания таких страшныхмыслей, она уснула и проснулась оттого, что в комнате включился свет.

- Вставай, - приказал мужской голос.

Джеки протерла глаза. В комнате находились двое молодыхмужчин, одетых одинаково. Как люди в черном, только костюмы у них серые.

- Говорить с Иваном Суровиным по телефону будешь?, - спросилодин из них.

- Да, - ответила Джеки.

Они вышли в соседнюю комнату, и через стекло Джеки видела,как они сначала с кем-то созвонились, доложили, что «на месте, к разговору готова»и ждали. И она ждала. И ждала. Потом у них зазвонил телефон, они что-товыслушали и молча ушли.

- Куда? Почему?, - она молча опустилась на стул и так сиделакакое-то время, чтобы понять, как люди сходят с ума. Совсем вылетело у нее изпамяти, как она взяла этот самый стул и бросила его в стекло, как колотилакулаками по двери и требовала вернуться и отдать ей телефон. Грымза пришла неодна, с медбратом из соседнего корпуса, ее скрутили и вкололи транквилизатор.На следующий день она отказалась от еды на целый день, не в силах затолкать всебя хоть что-то. Распорядок хоть как-то державший ее в здравом уме и трезвомрассудке летел ко всем чертям. Джеки до полудня пролежала в кровати,уставившись отсутствующим взглядом в окно, за которым проезжали машины. Синийгрузовик, серая, серая, белый пикап, скорая с включенными мигалками. Они едут,а ее жизнь остановилась. Лучше б ее в настоящую тюрьму запихали, там по крайнеймере можно говорить с людьми. В начале первого дверь распахнулась и Грымзаприказала: - Вставай! Прогулка!, - и положила на кровати джинсы, белую футболкуи белые кеды.

- Ты когда-нибудь любила?, - глухимголосом спросила Джеки.

Грымза отвернулась и поторопила ее: -Шевелись уже.

- Ладно, не любила. Но скучала? Прямсильно? Чтоб тоска и жить не хочется?

- Время!

- Ну хоть тройничок-то был?, -истерично рассмеялась «кукла» с синими глазами и одеваясь приговаривала: - Менянезаконно здесь удерживают! Я требую адвоката. Без адвоката я ничего есть небуду: умру с голода, так и передай своим хозяевам. А когда появится адвокат…, -запнулась Джеки, натягивая джинсы и посмотрев в открытую дверь и отвернувшуюсяк окну Грымзу, - когда появится адвокат, я к чертям засужу вас и буду жить наэти деньги на собственной ферме до конца жизни не зная нужды, - закончила онаодеваться, соскочила с кровати и метнулась через открытую дверь к следующей,потом по коридору добежала до двери, которая открывает проход к лестнице вниз.Дверь безнадёжно закрыта! Ольга спокойно вышла в коридор и с нотками триумфа вголосе сказала: - Бесполезно. Иди сюда и на прогулку.

- Сука!, - выругалась Джеки и быстроподошла к ней.

Опасаясь нападения, Грымза сняла спояса электрошокер. Раз, два, три. Как-то Джеки пыталась дать ей в нос иубежать. Она увернулась, ухватила ее руку и больно вывернула за спину.Подготовленная мадам.

- Я готова. Прекрасный денек длязагара, - сказала Джеки, проходя мимо с улыбкой.

На скамейке ее ждал стакан кофе исэндвич. Трудно представить бомжа, который бы сжалился над пленницей и притащилвсё это сюда.

- Накормить меня решила, - с теплотойподумала мисс Санрайз, - так и формируется Стокгольмский синдром.

Ольга осталась у стекла, медбрат опятьтаскался с кружкой по зданию, ее ровесница закрыла жалюзи от солнца, а возлемаленького дворика послышались шаги и смех.

- Будешь?, - спросил мужской, ещесильно молодой голос.

- Конечно, - ответил его спутник. Тожемолодой и мужской. Скоро запахло анашой, и они врубили колонку. Заиграластарая-старая песня – Venus, Shocking Blue. Второй день подряд у нее гости: то кошка, то подросткизалезли к заброшенному зданию курнуть и провести время. Можно было закричать,только это психушка вряд ли они поверят ей, но попытаться стоит. Ольгараспахнула дверь и неожиданно плечо Джеки дернулось и затанцевало, а следом заплечом все тело. Колонка орала! Парни гоготали, Ольга молчаливо, как статуя«Родина Мать» указывала куда ей топать, Джеки танцевала, шаг влево, шаг вправо.Шизгарэ, ё бэйби, шизгарэ. Никогда еще она не танцевала, так живо чувствуякаждую ноту, каждое слово. Парни увидели идущего к ним охранника, которогоуспела вызвать Грымза, и бросились вдоль здания и вдоль огораживающего забора.Музыка затихала. Затихал танец. Она выберется отсюда! Выберется.

Вечером Грымза пригрозила, что, если Джеки не будет есть, ей поставят зонд ибудут кормить насильно. Ее состояние, видимо, было не настолько тяжелым, чтобы решится на принудительное кормление и в тот вечерона угрозу с зондом отложила. Но все не то. Долго так продолжаться не может. Надо думать,думать и замечать. В кино частенько герои выпутываются из передряг благодарясвоей наблюдательности, только Грымза видимо тоже эти фильмы смотрела и окна после неудавшегося побегазафиксированы с помощью защиты от детей на ключ и теперь даже в окно не спуститься.

Ночью ее опятьразбудили те двое мужчин в одинаковых костюмах.

- Садитесь, мисс Санрайз, - сказал один из них и сел застол, и положил на него черный чемоданчик.

- Слушаю, - сказала она, понимая, что ничего хорошо ждать неприходится.

- Хотите поехать в Йеллоустоун, повидаться с полковникомСуровиным?, - спросил первый человек в черном и дальше говорил только он, а второйбольше молчал.

- Что?, - не веря своим ушам, шепнула она, - вы отпуститеменя? Правда?

Первый достал из чемоданчика несколькофотографий и положил перед ней. Целая серия получилась: вот ее муж сходит страпа самолета, вот стоит возле какого-то здания, вот прислонился к стене, арядом с ним незнакомые молодые мужчины в военной форме.

Жестоко играть на чувствах. Если им мама нерассказывала, как жестоко играть на чувствах, то Джеки не так наивна, чтобысейчас начать им об это говорить и пытаться воззвать к совести. Мужчины вечново что-то играют, а войну придумали даже не из-за денег: главное, не испытыватьскуки. Её муж защищает свою Родину, эти двое защищают свою и это кажется ейсейчас странным и каким-то противоестественным, потому что если сесть идоговорится, то дураку понятно, что станет не нужно ничего защищать, а еслимужчины с начала времен не сели и не договорились, значит, им это не нужно. Имнужно защищать и воевать.

Эти двое ее не пожалеют: она частьигры, полезная фигура на доске и интересная игрушка, еще и новая. Можно было быопять сказать «атата», какие плохие. Надо быть хорошими. Но Джеки не скажет,просто не понимает эту игру и смотрит на фото дорогого человека и думает, чтопосле такой долгой разлуки он не то, чтобы прямо незнакомец…вот, вот, вот нужноеслово: как в первый раз его вижу и, пожалуй, она готова влюбиться в него второйраз заново и это будет приятная и волнительная для нее игра. Не то что все эти«защиты».

- Наша дочь тоже с ним прилетела?, -спросила Джеки, не увидев на фото своей девочки.

- Про нее нам неизвестно. Вы знаете,что ваш муж разрабатывал для русской армии суперсолдат на основе купировскихкамней?

- Нет. Меня уже спрашивали много раз. Яничего об этом не знаю. Он ничего не рассказывал о работе. Так он в штатах инам можно увидеться?

- При условии сотрудничества. Вы готовы сотрудничать сразведывательным управлением?

- Что нужно сделать?

- Ничего особенного. Рассказывать всё, что видите и слышите.Выполнять маленькие поручения, - предложил он шикарные условия.

- Да я свалю от вас при первой же возможности, - подумалаДжеки и кивнула, стараясь скрыть радость.

- Хорошо, - как-то многозначительно сказал незнакомец, -осталась малость – подписать договор. Вы готовы подписать договор осотрудничестве?

- Да, - уже более уверенно ответила Джеки.

Второй незнакомец,который молчал и предпочел стоять, достал из чемоданчика наполненный мутной жидкостью шприц.

- Вы сами сможете подписать или вам помочь?, - спросилпервый.

- Я же не слезу с этого никогда, - умоляюще прошептала она.

- Вы сами сможете подписать или вам помочь? Или может быть,передумали?, - переспросил первый.

Глава 19

30 августа 2041 года(пятница)

С прошлого вечера шел дождь. Ночью он усилился, а к утру чуть притих. Сегодня оченьважный день – его пригласили участвовать в международной встрече на уровневоенных министерств уцелевших стран. Само собой под председательствомСерова, с американской стороны генерал Лоутон со своими людьми, китайскаясторона – там Суровин больше по наслышке знает, штабные с ними ведут диалог, икое-кто планировал прилететь с Южной Америки и Северной Африки, но с учетомзапасом топлива и новых обстоятельств не сложилось. Двое последних будутприсутствовать виртуально, через монитор. Главная тема предстоящего мероприятия– купир и разработка способов его нейтрализации, параллельно обменяются свежимипотерями, убытками и формами развития вируса. Жора прислал фото с живымидинозаврами! Дроны засняли стайку мелких велоцирапторов на территориях южногоКазахстана. Настоящие, живые хищники. Умники говорят, что, не добившись успехас ныне существующими хищниками, купир поднял из небытия тех, кто когда-то жилна этой планете и судя по тенденциям продолжит в этом направлении.

С собой Суровин решил взять Гофмана и ЕгораВяземского – художника и дизайнера: у них интеллигентные лица, хорошо впишутся в«посидеть на стуле с умным видом» и на всякий случай Костю Юдина, как русского,побывавшего в американском плену. Также поедет небольшая группа сопровождения:мало ли какая провокация случится со стороны Лоутона, пусть будут. Подписавперед отъездом бумаги, он собрался уже выходить, как в дверь постучались. Ожидаяувидеть на пороге Александра Щукина, оставшегося сегодня за старшего офицера,он крикнул: - Да, входи. Я уже закончил

Дверь открылась и вошла Ирина Прокопьеваи он сразу вспомнил, как не хотел ее брать в «Расу» из-за половойпринадлежности. Женщина ведь, а работа морально тяжелая в некоторых аспектах:людям приходится, как бы помягче, недоговаривать о том, что их ждет. Ее где-тов больницах Львовский отыскал и крайне рекомендовал, как хорошего специалиста,а хороших спецов и до эпидемии было по пальцам, а теперь тем более. Красныйдиплом Екатеринбургского меда, хирург, сегодня распустила деловой пучок иуложила волосы локонами, подкрасилась, халатик накинут на облегающее синееплатьице, так что хорошо видна точеная фигурка.

- Доброе утро, - сказала она не какобычно, а помягче, и положила на стол коробку с маленьким бантиком, - разрешитевам сделать подарок. Говорят вы уезжаете, я надолго не задержу.

И глазами смотрит, зырк-зырк, как будтохрабрости для чего-то набралась.

- Неожиданно. Без повода? Или есть то,чего я не знаю?, - спросил Суровин и сами собой в глазах вспыхнули игривыеискорки.

Она мягко улыбнулась и у нее тожевспыхнули искорки:

- Откройте, пожалуйста А лучшеприкиньте, тот размер, нет?

В коробке лежала синяя рубашка,хорошая, и родная упаковка дорогая. Раньше была дорогой: теперь такое можносебе позволить, только как воспоминание того, что раньше можно было бы купитьза деньги. Деньги перестали быть самоцелью, и роскошь осталась воспоминанием.Так бывает, когда на кону стоит выживание. Откинувшись на стуле и не зная,почему вот эти искорки до сих пор в глазах, он сказал: - Мой размер. Жаль одетьнекуда.

Она взволнованно улыбнулась, пожалаплечами и предложила: - А оденьте ко мне? Устроим вечер: я в платье, вы безформы, ну то есть в рубашке.

- Меня приглашают на свидание! Этоприятно, - подумал Суровин.

- Что вы любите пить?, - спросила Иринас горящими щеками и накрутила на палец локон.

- Квас, - сказал он, не отводя от нееглаз. Интересно же, как женщины приглашают на свидание. У него проблем сженщинами особо никогда не было. Всё просто: говоришь с ними, говоришь, как смужчинами только помягче, темы подбираешь, какие могут быть интересны обоим икрасивые слова – их много, можно взять любые на свой вкус и потом бах вы голыев постельке. Главное кредо с женщинами: не создавать им проблем и вовремявытаскивать средства защиты. Это он с первой женой расслабился, потому решилбросить якорь. Но вот так целенаправленно, открыто и краснея его первый разприглашают.

- А я комедии люблю, - сказал Ирина, -может посмотрим что-нибудь веселое под квас.

- Надо же выручать даму. Где вашаПитерская галантность, Иван Викторович?, - подумал Суровин, и так чтобыпозволить ей не сильно потом себя донимать за смелость, участливо кивнул: -Почему бы нет? Как-нибудь можно и квас с комедией. Спасибо за подарок, Ирина.

И они задержались друг на другевзглядом, как в кабинете вошла Аня с новой няней.

-Хорошего дня, полковник, - сказала Ирина, кивнула на выходе вошедших и ровношагая на каблуках отправилась в свою часть «Расы».

- Ну что, Анна Викторовна, проводишьменя, - сказал Суровин и подхватил дочь на руки.

- А куда ты поехал?

- Говорить с важными дядями, - короткообозначил он цель.

- Ты и здесь можешь поговорить. У наскуча дядь.

- Там очень важные дяди.

Аня вздохнула и иронично закатилаглаза: - Поверь, это бесполезно.

- Откуда такая горькая уверенность?, -спросил он, когда они шли по коридору, а перед этим Юля взглядом мелькомнедовольно прошлась по подарочной коробке.

- Не знаю. Пошли лучше погуляем: еслидяди умные, то и без тебя додумаются, а если нет, то объяснять им бесполезно, -выдала девочка.

- Интересная позиция, но пассивная. Неодобряю. Юля, проследите, чтобы наша подопечная сегодня хорошо погуляла, и вы сней, - обернулся Суровин, чтобы подбодрить ее взглядом.

- Конечно. Погода отличная, порисуем наасфальте. Да, малышка?, - отозвалась девушка.

- Мы с Ван Гогом лучше посидим у пруда.Он говорит у меня хороший глазомер и интересные мазки.

- Юля предупреди лейтенанта Щукинаперед прогулкой. Он в курсе, - сказал Суровин, ставя Аню на землю и потрепалдочь за ушко.

- Конечно, - пообещала она, и так какее позвал дежурный за какой-то посылкой, она быстро вернулась в здание. Машиныуже ждали. Они едут с Гофманом, Юдиным и Вяземским. Последний по случаю сегодняводитель Жориной «Гранты», а остальные на Газельке. Поездка мирная, техникувыгонять из гаража не стали.

- Ну все, Анна, веди себя хорошо. Мояжена приготовила тебе подарок, вечером его заберу, - щедро пообещал Виталя.

- О, спасибо, только я целый деньтеперь буду думать, что мне подарят. И вообще-то я всегда себя хорошо веду,прямо идеально. Да.

Виталя откашлялся ивопросительно-неопределённо сказал: - Да? Ну что ж в дорогу.

- Юля обещала мне пирог с яблоками навечер испечь. Мы будем есть пирог, приезжайте: мы поделимся.

- Юля – хорошая девушка, в последнеевремя прямо расцвела. Влюбилась, наверное, в кого-то, - выдал Гофман и веселопосмотрел на друга.

- Да?, - удивилась Аня и оглянулась надверь, через которую скоро должна была появиться Юля и забрать ее, - а в кого?

- Ни в кого! Дядя Виталя шутит. Помашинам.

Так они разошлись каждый по своимделам: машины поехали на серьезную, хотя может и правда, бесполезную встречу, аАню, как Суровин заметил в стекло заднего вида, забрали Щукин и Юля и повеливнутрь. В дороге больше молчали. Пролистывая присланные Жорой бумаги повстрече, Иван смутно представлял, о чем его могут спросить, как не осуррогатах. Серов их рассекретил и обсуждать это решение поздно и бессмысленно.Важно, имея никакой опыт в подобных встречах, не сказать глупость и не сказатьлишнего, поэтому он заранее накидал для себя список, о чем точно стоит молчатьи пробежался по возможным вопросам от Ярового. День обещался бытьконтролируемо-теплым, как обычно этим летом. По пустой дороге Вяземскимдомчался до «Ельцин центра» меньше, чем за час. На пропускной пункте онипоказали пропуск, и охрана сегодняшнего мероприятия назвала им места на парковкеи предупредила, что, если они ошибутся, машины могут увезти на штрафстоянку.

- С ума посходили. Какая штрафстоянка?Еще скажите, штраф за скорость, - беззлобно проворчал Виталя.

- Возражаете?!, - взвыл один изпринимающей охраны.