Золотой миллиард 2

На следующийдень он отвез своих железнодорожных гостей на вокзал. Они тепло распрощались ипри других обстоятельствах он бы сел, поехал с ними на север и неделькупокатался в кабине машиниста.

После обеда, ближе к двум расовцы собрались вГрадоуральск. Только Юдин остался в бомбоубежище – всех, кто был двенадцатогосентября возле Чертова городища на время расследования отстранили от службы иему дома в дождь скучно, а тут кормят и приставка. Пообещал присмотреть заАней, как будто няни мало.

Перед уходомСуровин по-отечески назвал Костю задротом, которому пора бы уже с девушкой житьи приказал заправить все спальные места, на которых спали гости, перемытьпосуду, потом может гонять на приставке или как там это правильно называется.

В Градоуральскрасовцы поехали на Газельке, а так как он собирался вещи перевезти ему нужныбыла своя машина, а своя машина на ремонте в гараже «Расы», и он пока не знаетотремонтирована она или нет. И вот что случилось! У Жоры случилась жадность! Онничего ему не дал! Сказал, что прошлая «Гранта» разбита в хлам и на месте Суровиннайдет на чем доехать обратно. Также он припомнил гранотомет!

- Ты в прошлыйраз поехал взял два?!, - сказал Яровой по телефону, - я вот представить немогу, как один человек может использовать два гранатомета? У тебя на складе ихдостаточно.

- А вдругкамни, - неуверенно попытался Суровин.

- Да, да, а ты с ящиком гранат, и двумягранатометами. Короче, как хочешь: один верни и огнемет тоже. У тебя на складеесть и то, и другое. Я давно с людьми работаю, знаю такой момент у всехначинается и фиг закончишь: надо все, как хомяку набить и чахнуть над златом.Тебе еще ходоки много чего сдавать стали. Я знаю. Так что это принципиальныймомент.

- Но я все внесв программу и поставил на учет, как положено.

- Я не обвиняютебя. Вижу. Но вечером жду обратно. Номера вышлю…Танечка вышлет. Бывай.

В Градоуральскехали неспеша, не больше пятидесяти километров в час по пустой трассе присильном дожде и ветре. Немного градом по крыше постучало. В середине путиостановились посмотреть на небо и засняли странное природное явление: дождьхлещет, а облака будто заворачиваются рулетом и светятся, и снова грянул гром иразлетелся по небу мелкими искрами. Искры сверкнули и медленно потухли. Грохот,молния собралась молнией и ударила в землю с такой силой, что по ощущениемземля качнулась.

Виталя развезвсех по домам, прежде чем они с Большовым и Суровиным подъехали к воротам«Расы». Сразу бросились в глаза новые лица. Охрану усилили. И перекрывали натрое суток, как при прошлом инциденте у Чертова городища. Приехали они только вполовине пятого, середина сентября, но из-за нависшего почерневшего неба,которое, казалось, решило грохнуться на землю по ощущениям наступила ночь.Черная-черная ночь. В его части здания окна темные.

- Борованазначили временно исполняющим обязанности. Он в основном здании обосновался,здесь сказал ничего не трогать, - пояснил Виталя и вздохнул, - я тебе вчера нестал говорить, чтобы настроение не портить.

- Ну, -внутренне сгруппировался Суровин.

- ПолковникГорбовский со своими приезжал, опять перерыли все. Его назначили вестирасследование.

- Он жесвязист, - сказал Суровин, - на все руки мастер.

- Что тутдумать. Уже не просто связист. Это ты ему нос снес?, - спросил, проспавший всюдорогу старлей.

- Да.

- Это жзакономерно, - грустно рассмеялся Большов, - он точно тебя восстановит.Договариваться надо, мосты наводить.

- Порапотрошить, - загадочно сказал Виталя.

- Когопотрошить?, - заинтересовался Большов.

- Никого. Ты жспал, - заметил Виталя.

- Не, почему онне договаривает? Я – могила, - возмутился старлей.

- Схрон у насесть. Будешь знать и, если, что пропадет, спросим. Интересует?,- сказал Суровинтак, что это выглядело, как шутка, чтобы посмотреть на реакцию.

Пройдя дежурныхони включили везде свет и старлей ушел собирать, что ему приказано собирать.Гофман уничтожил все фото и записи в тайной комнате в подвале. Иван сложилАнины вещи, свои вещи, а их немного. В спальне он замер у зеркала, осмотрелсебя и бороду. На встречу он в военной форме не пойдет. Суровин переоделся вджинсы, футболку, достал летнюю ветровку и чувствовал себя паршиво из-за всехэтих переодеваний и переобуваний.

План простой.Прийти на встречу, поговорить о том, где держат его жену, сделать вид, чтоповерил, попросить помочь с трансфером до штатов, взять с собой трехсуррогатов, в воздухе по возможности захватить судно. Если не получится, выбитьдверь – суррогаты втроем с этим справятся и прыгать желательно где-то влесистой местности недалеко от населенного пункта. Нормальный план, осталосьтолько разобраться с парашютами. В армейке он прыгал три раза, потом дляадреналина пару разу с братом прыгали.

Отзвонился механик:сказал, что подкатил машину с прицепом, как и договаривались. Виталя пошел еевстретить.

В коридорепослышались шаги. Пришел поздороваться Денис Боров, Юля и лейтенант Щукин.

- Мы уже скорозаканчиваем. Они останутся, я уеду, - сказал Суровин.

Юля нервнорастирала ладони и сказала: - До вас было не дозвониться.

В последнеевремя она нервничает и недовольна, впрочем, он не сильно отслеживал, потому чтостало скучно следить за эволюцией простеньких эмоций.

- Не штатнаяситуация, - коротко сказал Суровин, - сходим до мемориала, я только письмонапишу.

- У насперерыв, мы перекусим, - сказал Денис, а Саня нечего не сказал, руку не подал,отделавшись «С прибытием», и, кажется, не рад этой встрече, также тихоспустился за Боровым.

В кабинете,достав бумагу и ручку, Суровин бросил Юлю. Коротко и ясно, давно к этому ушло,а она расплакалась, разбила лампу. Между прочим, хорошая лампа, СССровская,такую попробуй найди, и он еще как дурак пытался ее успокоить. Назревалаистерика, в превентивных целях он вылил на нее воду из графина. В романах,наверное, так не делают. Глаза у нее засияли от ярости, и тогда уже хвалабогам, она ушла, громко хлопнув на прощание дверью. Убрав последствия горячегорасставания тряпкой для пола, он сел писать письмо Ирине. Поблагодарил ее завсё, что между ними было, выразил надежду, что от кваса у нее не будет проблемс фигурой и она найдет себе другого, от которого захочет и детей и будет с нимсчастлива. Запечатав письмо, он как-то задумался над ним, и так просидел, покане вернулся Виталя и Большов не доложил, что он все подготовил, а выделенныйсуррогат уложил нужный груз в машину и надежно зафиксировал. И огнемет, ивторой «мёт» тоже.

Перед отъездомони впятером вошли в основное здание, где разбили временный мемориал в память опогибших. Сначала хотели на улице организовать мемориал, но погода этомупомешала: четвертый день идет непрекращающийся дождь. Среди картин Вяземского иВан Гога сотрудники «Расы» установили двухступенчатую конструкцию, обитую темнымполотном, и в рамочках поставили фотографии погибших.

- Я можносказать побывал на том свете и должен что-то сказать им, приободрить. Потомучто сейчас для них это важно. Я верю, что они могут слышать и видеть живых.Сорок дней ведь откуда-то взялось. Ван Гог говорит, что примерно столько временитребуется создавшейся надстройке, которую люди называют «личность» и «психика»,чтобы гармонично слиться со временем. Это он так помягче обрисовал очищениедуши.

Желая затенитьэту часть общего пространства, на окна повесили черную материю и как-топрикрепили к стене и раме, отчего возле мемориала образовался полумрак. Лица нафото подсвечены маленькими фонариками на прищепках, оттого они кажутсясветящимися.

После минутымолчания, Суровин сказал речь о том, что гордится их подвигом, о том, что онипогибли не зря и после того дня были сделаны выводы о суррогатах, способныедать людям существенное преимущество в борьбе с купиром. И пожелал им легкогоперехода, очищения и возвращения в этот мир.

- Хорошо, чтоты не при делах с этим умником. Наворотил дел с протоколами, - тихо сказалБоров, - я вообще его фото хотел убрать, - кивнул он на Львовского, - Убрать?

- Люди с нимработали, не поймут, - тихо ответил Суровин.

- Думаю, скоротебя восстановят. Ты-то не в чем не виноват.

- Саввупоставили главой научного отдела?

- Так точно,его.

- Проследи,чтобы вписался человек. Он по характеру мягкий, закрытый, мозги варят. ЖенаЛьвовского помогала ему в научной работе, оформляла бумаги. Много знает,слышала. Пристрой ее помощником в научный отдел. Будет лучше, если онаостанется в этих стенах. Это сейчас кажется, что труд Львовского был напрасными даже вредительным, но кто знает? Может, если купир исчезнет, это будут оченьполезные протоколы.

- Так точно, -сказал Боров и с уважением посмотрел на Суровина. Он до таких мудрых решений быне додумался.

- Пока менянет, поддерживайте прежний порядок. Вы люди опытные, надежные, - сказал он,попрощался и один вышел через недостроенный переход, который сейчас при такойнепогоде очень бы пригодился. Строители успели возвести треть от намеченного поплану строительства и прикрыли свою работу пленкой. Оставив у дежурных письмоИрине, он вышел через главный вход административного здания и уже завел машинуи развернулся, как в окно постучались.

Дождь хлещет,лица не видно. На человеке капюшон и он открыл окно.

- Вернисуррогатов, тебя сразу восстановят. Это твоих рук дело?, - ткнул лейтенантЩукин в небо.

- …, -уклончиво промолчал Суровин.

- Ясно! Улетишьс америкашками, я тебя сам найду и вальну! Без обид!, - выпалил он, зло хлопнулпо двери и ушел обратно в дождь.

Машинаотстраненного от службы начальника охраны выехала из «Расы», ворота закрылись.Не находя себе места от выходки Щукина, Иван порылся в бардачке, впервыеиспытав что-то похожее на желание затянуться и вспомнил, как Ван Гог говорил отом, что человек под влиянием расширяющейся вселенной будет расти во всем, чтонайдет под рукой и так Суровину захотелось чуток забыться, потому что лейтенантЩукин, как покойный Гиркин, лезет не в свои дела, что он было просил авторанарисовать пачку вонючих палочек в бардачке, но их там не было, потому что ониостались в бомбоубещише и обсуждать тут ровным счетом нечего!

Не надо ломатьстрой повествования из-за расширяющейся вселенной. Автор, итак, этот строй еледержит, к тому же имея нечто похожее на женскую солидарность, после вот такогофееричного расставания ничего рисовать не будет!!

На выезде изГрадоуральска под грохот молний и чрезвычайно странной, сверкающей в небе сеткии салюта, машина свернула в садовое товарищество «Морской». Данное товариществобыло названо «Морским» в качестве сопричастности к санаторию с таким женазванием, расположенным в паре километров от него. Никакого отношения к морюни санаторий, ни товарищество не имело, кроме разве что мечты о море, котораясейчас странным образом воплотилась. Товарищество залило. Пытаясь справиться стьмой одиноко горели фонарики на приличном расстоянии друг от друга.

Сколько быловозможно машина проехала по разбитой временем и запущенностью дороге. Суровинпосигналил, поморгал фарами захватил переносной холодильник и контейнеры седой. Навстречу ему вышел Ван Гог в резиновых сапогах и под зонтом.

- Рад васвидеть, полковник, - с улыбкой сказал пропавший из-под отчетности суррогат икогда в небе снова бабахнуло, глянул наверх и добавил, - погода дождливая, - ивзял холодильник с компонентами крови для суррогатов.

- Есть такое.Тоже рад тебя видеть, расскажи по обстановке, - ответил Суровин, шлепая пощиколотку в грязи и размытому щебню.

- Итэн пыталсябежать. Мы дали ему прогуляться до рыбного хозяйства, там он подвернул ногу. Мыпомогли ему вернуться в безопасное место.

- Причиныпобега?, - про себя усмехнулся Суровин.

Вот Яровой неправ. Он ни как хомяк! Он запасливый и предусмотрительный. Если штабногополковника американские миллионеры не заинтересовали, то он бережливо ихприпрятал, дела переписал. Крематорий не досчитался две горстки пепла и поэтомуслучаю сильно не переживает. Миллионеры на дороге не валяются, чтобы вот такпросто взять и не использовать по случаю. Приказ будет приведен в исполнениечуть позже, а ему не придется прыгать с парашюта. Потому что вот этот план сзахватом самолета и парашютом очень ненадежен, слишком много не контролируемыхпеременных.

- Все былонормально. Мы кормили их, включали шедевры мировой киноиндустрии, музыки,литературы. К сожалению, они не знают русского языка, а все развлечения нарусском. Шашки им надоели, в шахматы они мне постоянно проигрывают. Вы думаете,надо было поддаться?

- Попробуйкарты, - предложил Суровин и открыл дверь в садовый домик, некогда бывший здесьроскошным пентхаусом по сравнению со скромными соседскими домишками ибытовками.

- Хэллоу, Джек, Итэн. Хай ар ю?, - спросилон, готовясь к тонне жалоб и нытья и чтобы подсластить пилюлю попросил Осинцеваразогреть временно живым гостям принесенную нормальную еду, вместо привычногосухпайка. Ну что он не человек что ли, не понимает, как надоела однообразная еда. Жгучая ненавистьбез срока давности к инвесторам Паблутти не распространяется на обычных людей,«туристы» засыпают в «Расе» с твердой уверенностью, что скоро проснутся ивернутся к прежней жизни. Все хотели бы вернуться к прежней жизни. Вопрос:почему им можно, а мне нельзя незаметно стал классикой наравне с «Кто виноват ичто делать».

Эти двое родились удачно, вложились удачно,меняли женщин, машины, дома, ну баловались чем-то на грани извращения и когдастало совсем скучно отправились на сафари в выжженные земли далекой страны,застряв в такой глуши, где даже местные уже не ходят.

Загар с обоихслез, однообразное питание вылезло на лицах серостью и осмысленностью вовзгляде. Ухудшение питания вызвало резкий и короткий всплеск сообразительности.Джек одет в железнодорожные штаны, растянутый, вязаный свитер и носки скатышками. Обувь у обоих изъяли, чтобы не убились, пытаясь отсюда выбраться. НаИтэне трикошки и видавшая виды тельняшка. Он лежит на еще к слову вполнеприличном диване и пытается играть на своем телефоне, в убивающее время игру.

- Лепота, - степлотой подумал Суровин, снял ветровку и подал знак Менделю.

Как и ожидалосьДжек затараторил о том, что условия тяжелые, что вот эти люди, судя по всему,не люди и всё происходящее всё меньше похоже на спасательную операцию.

Мендель принескамеру и был он при этом какой-то умиротворенный, как обычные суррогаты.

- Стоп!, -приказал он Джеку и спросил Ван Гог: - Почему он такой спокойный?

- Тоже удивлен.Не могу ответить точно. Может действие дождя, или мантры – я подарил емубеспроводные наушники. Что-то настраивает его на привычный для суррогатов лад.

- К Ксюш…, -недоговорил Суровин. Ван Гог интенсивно покрутил головой. О Ксюше не надовспоминать.

- Хорошо.Продолжай в том же духе, - сказал он и предложил американцам сначала поесть.Они согласились. Горячие котлетки с подливой, картошечкой, сыром, огурчиками икапусточкой ели жадно и с удовольствием. Наевшись оба, закатили глаза отудовольствия, благодарили и улыбались. Еда меняет состояние. То, что голодныйпримет нервно и в штыки, сытый оценит по-другому.

- Я понимаю,что условия тяжелые, - сказал Суровин, оглядывая вполне себе хороший загородныйдомик. Он бы от такого не отказался, - но вы не на пикнике, а я очень рискую,помогая вам. Вы подставили меня, Итэн. И эта последняя ошибка, которую я могувам простить. Следующий ваш побег станет последний и неудачным.

- Простите, я…, - вспыхнул Дэвис. Суровин остановил его знаком и подал заготовленную речьГордону.

- Вы прочитаетеэто на камеру. Я вышлю по указанному вами адресу, - выдержал паузу Суровин,чтобы тот ознакомился и пока есть время настроил камеру.

- Вы хотите незаметно ввезти в штаты каких-то людей. Террористы?, - мелькнула рыбка-догадка вглазах Гордона.

- Я вас умоляю,оглянитесь. Какие террористы, Джек? Это уже не актуально. Генерал Лоутонотказался вывозить своих соотечественников, опасаясь новой волны купира. А выне одни, кого мы спасли от незавидной участи. Другие такие же несчастные люди,дети, - добавил Суровин с трагичностью в голосе, потому что дети куда ни вставьпридают всему трагичности.

Ван Гогговорит, это из-за того, что в детях преобладает время со всеми его признаками.Они искренны, наивны, беззащитны и не понимают законов причинно-следственногомира.

- Сначала мывывезем их! Вы полетите вторым рейсом. Помогайте мне, потому что вам никтодругой здесь не поможет, - глубокомысленно заметил Суровин и с третьего дубляполучил нужное видео и попрощавшись с американцами велел им пить побольшеморса. Из подвала суррогаты достали банки с вареньем, а поить простывших людейне догадались. Гордон и Дэвис привиты, поэтому болеют. Они испробовали питье, ионо им в отсутствие других напитков, кроме воды вроде даже понравилось. К чужойкухне на голодный желудок привыкать легче.

Потом они с ВанГогом вернулись в машину и там, выкраивая моменты тишины в небе, Суровин дал дальнейшиеуказания. Кое-что нужно припрятать. Кое-что – это золото, драгоценности идоллары, выменянные у погранцов за водку или изъятые у «туристов» за простотак. В этой стране эти ценности не имеют ценности, но туда, куда он намереннаправиться, где кое-как сохраняется избыточность, всё это поможет приобреститранспорт, пищу и одежду, чтобы слиться с местным населением. Всё этоблагополучно погрузил Большов и вывез из «Расы» Суровин, потому что его «Ниву»не досматривали.

Получив местонового схрона, Ван Гог уже собирался уходить, взялся за ручку, остановился исказал: - Я скучаю по профессору. Мне жаль остальных, особенно рядового ЕвгенияКравцова. Он тоже со мной говорил, и краски принес и сам рисовал. У него хорошополучалось. Когда это пройдет? Я понимаю, что эти люди были только образами вмоей голове, а так как люди болезненно теряют образы, то это чисто физическоеявление, но оно тяжелое.

- Да, - тихокивнул головой Суровин, - тяжелое. Оно таким и останется, со временем горечьстанет меньше, грусть светлее, но никогда не исчезнет насовсем. Никогда не покинеттебя. Только время. Никак по-другому, сурр. Никак.

- Спасибо. Ждуновых приказов, - тихо сказал Ван Гог и выгрузил нужный груз. Машина выехала изсадового кооператива.

Обратная дорогадо бомбоубежища была просто адской. Молния била по полям, по дороге, подеревьям и, казалось, вот-вот случайно зарядит по одиноко едущей машине и надотолько прицелиться как следует. И это была только половина сложности, потомучто временно отстраненный начальник охраны рассекреченной военной организациииспытывал сложности с управлением транспорта. В памяти прокручивалась недавняяавария, непередаваемое ощущение столкновения металла и камня и когда он,наконец, добрался до конечной точки, то моральны был совершенно выжат.

На дороге емуне встретилось ни одного автотранспорта, ни одного человека. Венцы природы предпочитаютпрятаться в такое время от природы. Автоматические ворота заклинило, и онвызвал дежурного. Тот открыл ему дублирующие, механические ворота. Немногоотдышавшись, он загрузил на спину рюкзак с вещами, взял огнемет и гранатомет,оставив кое-какие вещи в прицепе. Эти кое-какие вещи можно было там оставлять.

Первым делом ондошел до кабинета Жоры, которого там не оказалось, и он сдал под роспись егопомощникам требуемое днем добро и уже с одним рюкзаком спустился вбомбоубежище.

Юдин подскочили доложил, что заправил постели и помыл посуду. И, получив вольно, дальше селза общий стол собирать с Аней и ее няней огромный пазл. На столе лежит многомелких частей одной большой картины. В итоге должны получиться котята наполяне.

- Ты днемспала? , - спросил он Аню.

- Немного.

- Ела?

- Немного, -все еще сонно и отрешенно сказала она. Но уже лучше, чем было. Уже лучше.

- Приходилврач, осмотрел девочку. Добавил в рацион витамины, - сказала няня и невыдержала взгляд промокшего, бородатого мужчины с диковатым, наверное, сейчасвидом, потупила глаза.

- Доктор многоговорил о плохой погоде, - как бы между делом добавил Костя.

- Врет. Невылазит из кабинета. Отличная погода. Аня поправится и пойдем гулять, - заметилСуровин.

- Пап, -позвала Аня отца, когда он раскладывал вещи из рюкзака по полкам шкафа вспальне.

- Да, - ответилИван.

- Папа.

- Суровинслушает. Говорите.

- Папа, мы,конечно, выжили в лесу, и всё такое, но костер так

и не развели.Давай разведем большой костер и посидим, - сказала Аня и, забыв про вещи,Суровин вышел в зал.

Няня испуганновжалась в стул, Костя надул щеки и не знал куда себя деть, глядя на Суровина.Иван застыл, с гневом соображая, что это заявление могло бы значить! В ее устахжелание костра очень мощное заявление. Пожалуй, сейчас даже глава Пентагона немог бы так сильно напрячь выжившее человечество желанием что-то поджечь.

- Обязательно разведем,- набрав остатки спокойствия сказал он, - папа только отдохнет и кое-кудаслетает. Потом посидим.

- Так долго. О,я нашла глазик серенького!, - обрадовалась Аня.

Оставив троицуразбираться с глазиком серенького, Суровин залетел в ванную, достал сигареты изакурил. То ли уже отпустило, то ли не помогло, момент упущен, он выкурилполовину и по старинке начал отжиматься и это тоже не отвлекало и не помогалосбросить настрой «не в своей тарелке». Из-за непогоды он пропустил встречу соСтоуном, вероятно, тот тоже выбрал еще пожить и отложил мероприятие. Если нет,его проблемы.

Потом онвключил теплую воду в надежде, что душа, которая не найдет себе места в теле,перестанет вертеться и чесаться. Это помогало не так сильно, как хотелось бы.Мелькали, проносились мысли о том, почему женщины не могут появляться, когдаони так нужны, и потом тихонько ждать своей очереди в череде серьезных, мужскихсвершений. Подумал он об этом не то, чтобы прямо серьезно, потому как человекочень даже неглупый знает о сложностях меж полового и меж личностного общения.

И потянувшись за вихоткой, заметил, какмелькнула тень от его руки к стене и от этого стало очень даже хорошо иприятно. Люди стремятся всячески повторить то, что делает им хорошо и приятно,поэтому он снова прикоснулся к вихотке и уже не одергивал руку.

А что у нас застеночкой? За стеночкой комната няни. А сама няня собирает пазлы. Это откого-то другого. Юлю такая тень не беспокоила, у молодости много энергии. Такаяже тень может появиться, когда Суровин просто идет на опросник и она слегка«щипает» от каждого встречного.

Получивжеланное душевное спокойствие, нарушенное угрозами лейтенанта Щукина и не вмеру разбушевавшейся грозой Суровин поставил на паузу сборку пазла, отправилняню отдыхать и они втроем взялись за ужин. Довольствие рассчитано на двухчеловек: у Ани появился аппетит, Суровин тоже за день только завтракал, своимотсутствием поделившись обедом с гостем. Надо что-то еще к столу. Мммм, сейчасбы свиную или говяжью вырезку и специи, и свежую зелень с молодой картошечкой ибутылочным легким пивом. Шашлыки с разными соусами и подливками, с лепешкой изтандыра и красным вином. В холодильнике набралось на жареную картошку, котораяхорошо пойдет с салом и зеленым луком и простой пирог на сметане.

Юдину довериличистить картофель, они с Аней мешали простенькое тесто.

- Может завтравернешься в «Расу»?, - аккуратно спросил Суровин, - машину отдам.

- Я же не умеюводить. Лейтенант Гофман обещал научить, но ему всегда некогда, а шофера недают. Говорят: машины казенные. Не будем учить.

- Я размешала,- доложила Суровина младшая.

- Форму длявыпечки найти и смазать маслом. Я договорюсь, тебя отвезут, - снова аккуратносказал Суровин, потому что завтра утром истекает время ультиматума.

- Я буду с вамидо конца, - твердо сказал Юдин и принялся безобразным образом нарезатькартошку. Суровин взял нож и показал, как правильно держать инструмент ирезать, чтобы получилось ровно и аппетитно и тихо спросил: - Вере все ещепишешь?

Он нервнодернул плечом и не стал отвечать. Не захотел говорить на эту тему, а Суровин нестал лезть под кожу.

- С Сабуровымуладил?

- Давно, онпросто застенчивый. Скрипку приносил, играл.

- Папа я давнохочу признаться, - сказала Аня, пролив масло на стол, - я очень хочу играть наскрипке, как Алена. Мы же сестры. Я стану талантливой скрипачкой?

- Этого никтоне может знать. От тебя зависит, от усилий. Насколько я заметил, творческиелюди погружаются в творчестве. Успех их волнует, но вторичен.

- А мы быладили с сестрой? Так непривычно: с сестрой.

- В основном, думаю, да, но братья-сестраиногда и ссорятся.

И они ещепоговорили о семье. Пока пирог грелся в духовке, картошка жарилась на плите импринесли скромный ужин, Иван показывал старые фото в телефоне и вспоминалистории, которые, наверное, не первый раз рассказывал. В середине ихспокойного, можно сказать семейного ужина в дверь постучались.

- Сиди, -приказал Суровин и сам открыл дверь.

Как и ожидалосьна пороге стоял Зубров.

- Приветствую,- напряженно сказал он и загнанно посмотрел на Суровина. Они не стали в четвёртыйраз повторять один и тот же диалог. Когда он говорит: - Вы желаете что-топередать генералу Серову?