Золотой миллиард 2

Ван Гог сделалвид, что идет по своим делам и по-английски напел: - Ах, эта девушка –красотка, несу ей подарок. Пригляжу, пригляжу за ней, ей, ей.

Суровин хотелбыло просто показать знаками, чтобы тот передал приказ вызвать Гофмана илиЩукина, или Борова на худой конец, этот невинный приказ никак не мог ни на чтосущественно повлиять, но его сразу взяли в кольцо, не плотное, но взяли. Совсякого ракурса виден и он отказался от этой идеи.

Глава 16

Газовский «Тигр» мягко летел по значительно потрепаннойдороге. Попав в глубокую яму, кузов тряхнуло, водитель дал направо ивыровнялся. Итого полторачаса езды по пустым, заросшим дорогам, которыми теперь ездят редко. Зубров короткосказал, что это объездная дорога и поедем так. Телефоном просили непользоваться. И даже для Жоры не сделали исключения. Итого, кроме Зубровадесять человек приехало его сопроводить в штаб. И девочка одна с медицинскиминашивками. У Суровина не было ни одного приличного варианта зачем могла потребоватьсятакая помпезная доставка до штаба. Если б хотели отстранить, то это делается однимросчерком пера и просьбой с пожитками на выход. Он не в том положении, чтобывгрызаться и что-то требовать. Ушел бы тихо.

Джеки вернулась? Отношения с американцамисделали новый виток? Нашли говорящую голову Паблутти и она срочно потребовалаСуровина? Что у вас там случилось? Его молчаливые спутники вглядывались вклубящуюся под колесами пыль и осталось думать на перестраховку штабных и нато, что этим молодцам стало грустно и скучно и они захотели прокатиться понашей прекрасной земле. Всё: бобик сдох, без дополнительных данных тупик и онрешил тоже расслабиться и смотреть на клубящуюся под колесами пыль, леса, поляи уходящую вдаль витиеватую дорогу и скоро задремал, и проснулся от того, чтомашина забралась на пригорок и поехала по трассе, а впереди виден Екатеринбург– столица Урала. Этот въезд он знает и неизменно внутренне поеживается от егонеприветливости. Ван Гог прав в том, что беженцы скучают по родным местам.Сейчас бы брусчатку, Неву и адмиралтейский флаг. Другой воздух, другаяатмосфера. Как писал классик:

«Во глубинесибирских руд

Храните гордоетерпенье,

Не пропадет вашскорбный труд

И дум высокое стремленье»

Там, в Питере он бы чувствовал себя в «своейтарелке» и имел какое-никакое преимущество того, что он дома. В тоже время емуне хотелось быть неблагодарной сволочью, которая в чем-то обвинитпредоставивших приют и защиту уральцев. Во многих фильмах, проигрывающихсценарий глобальной эпидемии, встречается агрессивность жителей незараженныхтерриторий. Их могли бы просто не пустить: никто ж ничего толком не знал овирусе, это после по крупинкам собирали. А вот эти мысли крутятся, потому чтоего везут не понятно куда после приказа со странной оговоркой не отдаватьникаких приказов.

Колонна из двух машин свернула налевона самом въезде города и поехала по пустым улицам. Эта часть Екатеринбурга нежилая, стекла целые, дома законсервированы, на подъездах синим скотчемнарисован крест. Судя по повреждениям в одном высотном здании на верхнем этаже,произошел взрыв, обломки убрали, здание законсервировали. По пути попалсямужичок с тележкой, шел не спеша и подбирал, что плохо валяется, надеясь, чтопервые сумерки скроют его незаконный шоппинг.

Народ в «Тигре» переглянулся, ноостанавливаться не стали. Через два перекрестка колонна остановилась возле подземнойпарковки.

- Это не штаб, - коротко сказалСуровин.

- Все на выход, - нервно сказал Зубров,стараясь не смотреть на полковника.

- Если взять водилу в заложники, можнои уйти, - подумал Суровин, а еще подумал, что будет странно взять в заложники кого-тоиз своих, а потом окажется, что там его ждет Жора с «русалками» или кто-то изпомощников Серова с важной информацией. Но ведь ведут его! Не надо заканчиватьвоенных академий, что попять: ведут! Он только вышел и уже оказался вненавязчивом круге и встретившись взглядом с Зубровым, непроизвольно потянулсяк оружию. Тут его кто-то ухватил за руку. Эту хватку он знает очень хорошо. Вовторой машине ехали суррогаты.

Суровин пару месяцев назвал его Дизель.Потрепанный, молодой, лысый и сидел на дури до эпидемии, после сталкером искалдурь по заброшенным аптекам, больницам, пограничники и нашли его под этим деломна каком-то складе Перми. Протокол избавил его от зависимости. Они встретилисьвзглядом и суррогат чуть ослабил хватку и опустил глаза.

- Полковник, вы должны сдать оружие исредства связи, - хмуро сказал Зубров. Испытывая расположение к личности Суровина, Зубровуоказалось сложно говорить ровно, оттого вышло как-то даже драматично: - Оружиеи средства связи нужно сдать на время.

- Ты что спятил?!, - вспылил Иван и приказалсуррогату, - отпусти руку, - сам отпустив оружие. Суррогаты точно выполняютприказы: ему приказано забрать оружие, в случае, если Суровин за ним потянется.Если больше не тянется, можно отпустить. Воспользовавшись этой заминкой, Иванбыстро отступил назад и выхватил пистолет из уже расстёгнутой кобуры.

- В приказе – явиться. Про сдачу оружияни слова, - пояснил Суровин, держа его на мушке.

- Это было сказано на словах. Вас приказано задержать до утра безсвязи и оружия. Не усложняйте. Утром вам все объяснят: вы прекрасно знаете, ктоя и что у меня нет ни одной причины желать вам зла. Просто нет. ПолковникЯровой в курсе, - сказал он собравшись с духом и протянул руку, предлагаядобровольно сложить оружие.

- Я тебе не верю! Отошли!, - сказалСуровин, неприятно чувствуя себя вот той долбанной мышкой в клетке, из которойеще можно бежать и сделал предупреждающий в воздух. Дизель рванул вперед,выхватил родной Макаров и отбежал. А ты попробуй удержи что-то в руке, когдакаменные кости вырывают.

- Вы можете уйти, мы вас удерживать небудем, - серьезно сказал Зубров, - но вернуться в «Расу» после неисполнения выне сможете.

Суровин вгляделся в присутствующих. Вот этого пару развидел, и этого с обезображенным ухом и Зуброва само собой. С другой стороны,чего рыпаться? Если своигрохнут, то это случается с героями чуть чаще, чем хотелось бы и всяко лучше,чем когда камни рвут. Он сдал телефон и рацию.

- Вам приготовили ночлег, ужин. Что-то еще?, - спросил Зубров.

- Бумага, ручка.

- Это есть на месте. Письмо вы можете написать толькоодному известному лицу, при первой возможности его передадут, - говорил Зубров, когда они спускалисьвниз по подземной парковке. Внутри прохладно, горит верхний свет, бетонныестены по правой стороне заливает водой, трубу прорывает, и стена не успеваетпросохнуть. По пустой парковке эхом разносятся их шаги и голоса.

- Что-то еще?, - спросил Зубров имиролюбиво оглянулся и получив в ответ молчание гостеприимно указал рукой нараспахнутую железную дверь на парковке.Дверь ведет в небольшое техническое помещение, квадратов можетдесять-двенадцать. Притащили свежее белье на местную, еще державшуюся кровать,внутри на тумбочке сухпаек, ручка, стопка бумаги.

- А еще, - остановил его Зубров передвходом, - оставьте снаружи обувь и ремень.

- Боятся, что я самопокинусь, - подумалИван, «тронутый» такой заботой, сдал ремень и оставил обувь. Дверь сзадизахлопнулась.

Двоих Зубров оставил караулить узника, и понизив голос,перед уходом тихо сказал:

- Проверяйте каждый полчаса. Не нравится мне как суррогаты…, - дальше стало не слышно, и он отбыл хочется верить, что докладывать Серову,а не кому другому. Например,Лоутону.

- С чего бы мне вешаться? От страха что ли, от нервишек?Бред. Так. Как говорил пухляш с пропеллером: - «Спокойствие, толькоспокойствие». Выгоды от моей смерти нет вот вообще никакой. Алло коммутатор,конец света еще вчера был, сегодня запасаемся воздухом и быстро дышим. В лес быпослали, мутантов истреблять, если сильно надоел. Там люди тоже долго не живут,или вон в протокол к Львовскому. Горбовский не посмел бы так открыто сводить счеты, лейтенант Зубров сказал: приказСерова, значит, в этомнаправлении думать надо.

Тут что-то другое, вот прям крутиться какая-то догадка,подсказка. Иван мерил каморку шагами пытаясь расслышать тихий голос интуиции, потом простоотжимался, чтобы злость схлынула пока руки не заныли и, нагуляв аппетит, подкрепился горячим чаем в термосе,разведенным пюре и сухим гуляшом из коробки.

Писать совсем расхотелось, хоть и надо было бы, не стоИт теперь на это ни разу. Суровинпоел, завалился на кровать, уставился в потолок и слушал. Двое дежурных вкоридоре тихопереговаривались о чем-то обыденном и простом. Вчера хлеб выдали за два днявперёд, немного похолодало, соседская Иринка опрокинула кастрюлю супа на пол ис горя рыдала полвечера (грустно посмеялись, потому что целая кастрюля!),травили анекдоты, байки, про новенькую в штабе с вырезом, пытались заговорить сИваном, он промолчал, проверили не помер ли и ушли.

Время тянулось, потом шло, потом снова тянулось молчанием.Прошло не менее трех часов от момента ограничения свободы. Охрана убивалавремя, как могла: с часок поиграли в симуляцию, координируя действия командамивроде: - Левее. За ящиками проверь. Им быстро надоело. Это у Суровина люкс с кроватью, а людямвсю ночь на одно скамейке сидеть. Один, тот, что с калеченным ухом пошел по соседним,заброшенным помещениям и оттуда сказал: - Похолодало сильно.

- Да не, просто под землей прохладней, чем снаружи, асистема вентиляции выключена.

Потом эти двое разглядывали находки, гоняли крыс: сделалирогатку, при себе имелась резинка и стреляли в них.Молодые еще. Ивана сморило в сон, а когда проснулся, охранник остался толькоодин. Он не успел крякнуть от скуки, чтобы разговаривать сам с собой, поэтомубыло тихо. Впомещении похолодало, и снаружи похолодало: ветер бился о стены, трепал вывески, пахло морозцем и в раз пошелсильный град.Иван грустно усмехнулся: надо же, вокруг тоже не дураки, какоказалось. А жаль. Теперь стала понятна цель его задержания и странныеприказы.

После бегства жены, за ним на всякийслучай установили прослушку. Мало было проверить игрушки, и стены, и мебель. Онне переплюнул людей, которые прослушке всю жизнь учились. Серов знает про Аню! Яровойтоже знает и звонил сегодня, и ждал, что Суровин откроется другу и расскажет, аон промолчал, поэтому Жора и не возражал против задержания. От этого открытиястало даже как-то легче: сколько можно в одного тайну тащить.

Тот, что за дверью включил музыку на телефоне и решил сновапройтись по соседним помещениям, как погас свет. Вырубился светильник на тумбочке, и в коридоре тоже погас: до этогосвет проникал через щелку под дверью. Остался караулить Ивана тот, что спораненным ухом, это его голос громко выругался: - Что за черт!, - и надосказать, такая же мысль прозвучала и в голове Суровина.

- Полковник, вы кактам?

- Жив, - сухо отозвался он.

- Света нет.

- Проверь щиток у входа.

Послышались шаги, ушастый поковырялся в щитке и доложил: -Тут все нормально. Нас отрубило от внешнего источника, Серега скоро вернется, -с нотками тревоги отозвался ушастый.

- Серега дверь запер?

- Так точно, запер.

- Ключи у тебя?

- Да, вторые, запасные.

- Открывай. Связь?

- Здесь не ловит, рация у Сереги…аамм, - задумчиво закончилон свою мысль.

- Вырубай музыку. Доставай оружие. Оружие-то хоть есть?, - с ирониейспросил Иван, одевая рубашку и на ощупь застегивая пуговицы.

- Так точно, есть.

- Спокойно. Сядь, где сидел.

- Может, открыть вас?

- Ты тоже это слышишь?, - спросил Иван.

Скрипнула и открылась дверь, ушастый подсветил свое лицо фонариком и с ужасом сказал: - В бункеректо-то есть. Идет сюда, - и вошел в комнатку охранник фигов.

- Так ходить могут только камни, а теперь очень тихо, -приказал Иван, огляделся, и распаковал ручку. Ничего другого для самообороныпоблизости нет. Ручка хорошая, если успеть в глаз засунуть, то можно выигратьвремя, но лучше пока поискать что-то более подходящее и оглядеться.

Глава 17

До поворота в коридоре метров десять. Откуда камень идет по звуку шагов не понятно: толи прямо коридору, то ли явится из правого своротка. Вроде как пока далеко:шаги эхом разлетаются по пустым коридорам, прикрываясь бушующим снаружи дождем иградом. Еслипопробовать подстрелить камня в коридоре, то при лучшем раскладе будет три попыткивыстрелить. Это хороший вариант для боя с очень хорошими шансами, но пока уйдем-ка вглухую оборону.

Они с ушастым осмотрели все находки караула: коробкагвоздей, сгнивший сапог, сдутый резиновый мяч, книга с открытками. На этом фонеручка «весит» куда больше, как возможное оружие. Суровин осторожно прикрылдверь, изнутри она не закрывается, засов отсутствует. Чтоб ее! Потом жестами велел компаньону по несчастью забраться под кровать, и забралоружие. Ушастый отдал его спокойно. Потом подумал, что по Уставу передаватьличное оружие можно только в оговоренных случаях и, пожалуй,…

- Лезь!, - с нетерпением приказал Иван, и забрал еще телефон и фонарик. Лучшая позиция в углу, оттудахорошо просматривается дверь, и он максимально отдален от входа. Если каменьвойдет сюда, включить фонарик и стрелять.

- Сними пароль, подсвети дверь, - шепотом приказал Суровин и сунултелефон обратно под кровать.

Готово. Шаги, судя по звукам, стали вроде как ближе. Ближе?Или нет? Ровные, тяжелые, кувалдой бьющие по нервам.

Включить фонарик, стрелять. Шаг, шаг, шаг. Какие могутбыть сомнения: я их перебил стопками, еще одного грохну легко! Суровин стал считать шаги и досчитавдо пятидесяти уверенно отметил про себя, что имеется несоответствие междуколичеством сделанных шагов и тем, как почти также или даже совершенно такжедалеко находится источник шагов. Другими словами, камень не удаляется, ниприближается, что наводит на мысль об аудио записи. Эхо тоже может бытьзаписанным. Может Серега так решил подшутить над приятелем? Так, он размышлял, как вдруг ушастый тихо сказал:

- Я вижу у двери чьи-то ноги.

- Мерещится.

Звук шагов незначительно изменился. Ни ближе, ни дальше. Будтотеперь идет по чему-то мягкому, вроде ковра или лужайки.

- Это может быть запись?, - спросил Суровин.

- Не могу знать. Не слышал о таком. Если только тебя хотятзапугать.

Иван задумался и быстро отказался от этого предположения,как от бессмысленного.

- Ноги всё там же, - с сомнением в собственных глазахпрошептал ушастый.

- Мерещится, - тоже с сомнением повторил Иван и фонарикомобшарил все углы их укрытия. Пусто. Никого нет. Только что-то маленькое, серебристоеблеснуло на подушке. Шаги смешались с другими шагами. Дверь отворилась. Иванмедленно выдохнул и опустил господина Макарова. На пороге стоял Зубров срядовым «Серегой».

- Рядовой Федотов, доложите обстановку, - приказал растеряевшийся Зубров. Ему стало неприятно, что его подчиненный лежит под кроватью того, кого должен был охранять.

- Зачем так подкрадываться? Чуть не пристрелил ведь, - подумалИван, и только сейчас вслушался в шаги. Шаг, шаг, шаг. Тише и тише, и затихаетпрямо во мне тихой грустью прощания. Ушастый, он же рядовой Федотов вылез из-подкровати, поправил форму и доложил:

- Докладываю. Свет отключился, я услышал звук приближающихсяшагов и выполнил приказы полковника Суровина: передать ему оружие, телефон изалезть под кровать.

- Подтверждаю, - сказал Иван, положил вещи Федотова на кроватьи взял часы с подушки, надеясь, что этот жест не привлечет внимание.

- Чьи часы?!, - спросил Зубров и подозрительно прошелся пофигуре Ивана, словно ища какие- либо перемены с последней встречи, котораяслучалась, случилась – да, девять часов назад. Сейчас доходит шесть утра.

- Мои. Брат отдал перед смертью, - ответил Суровин ипокрутил серебристые часы «Победа» на коричневом, потертом ремешке. Отцовскийсослуживец подарил ему на юбилей, да, на тридцать лет подарил. Они как-то неверили в приметы и спокойно дарили и принимали в подарок часы. Когда отец женился на матери Ани,Иван жить с ними отказался, у него тогда еще возраст был такой туповатый – нитуда, ни сюда, переходный называется. Остался жить у бабули.А у бати тоже характер не с бантиком был – взял при всех и отдал вот эти часы Витьке. Наказал, значит, такстаршего сына. Что было, то было. Иван повертел часы в руках, протер от свежейгрязи простенькую надпись на задней стенке: СуровинуВ.С. на память.

- Давно умер?, - спросил Зубров.

- Кто?

- Брат.

- Недавно, - сказал Иван, чувствуя, как к горлу подступаетком вместе с ожившим прошлым, и быстро убрал часы в нагрудный карман.

- Соболезную. Вам приказано явиться в штаб. Следуйте замной, - сказал Зубров и по темному коридору, подсвечивая фонариками, они вышли поднялись состоянки наверх.

- Тут есть два запасных выхода, но все переходы закрыты, - сказалЗубров, - вы точнослышали шаги?

- Так точно, слышали, - отозвался Федотов.

- Пошлем группу, проверим, - пообещал Зубров и чувствуя недосказанностьво всей истории с шагами и часами, задержал взгляд на Суровине.

- Наверное, из-за погоды обрыв случился. Днем тепло было,вечером резко налетело со снегом и градом. Никогда такого не видел, я до стоянки дойти не смог из-за ветра, а сейчас– смотри – опять тепло. Только лед не успел с луж сойти, - показал СерегаФедотову на подмерзшие лужи.

- Погода шалит. Истино глаголю: это к концу света, - выдалЗубров и заржал, прям как Жора. До Жоры, конечно, далеко – того никто непереплюнет и тут вспомнил: -Полковник Яровой говорил, что вы приехали на Урал с сестрой. Откуда брат?

- В личном деле записано, - не оченьлюбезно ответил Суровин и больше не стал с ним говорить. Молчал и по дороге, поудивительной дороге, когда под восходящим летним солнцем жались укрытыекорочкой льда лужицы. Град повредил навес уличного магазина, оставил вмятины наброшенных авто и по мелочи поколотил в окна, чтобы утром рассеятьсявоспоминанием. В штабе пришлось тоже прождать: Зубров отвел его в «кафе»: назавтрак давали пюре с нарезкой и овощным салатом. Поймав себя на мысли, чтоесть совсем не хочется, а с Серовым предстоит тяжелый разговор он слушалЗуброва и медленно пил предложенное пойло, названное «Новый кофе». От кофе небыло даже запаха, помоями тоже не назвать: бурда на основе цикория и какой-тодобавки из трав.

- Когда вернут моё оружие и связь?, -спросил он в конце завтрака.

- На выходе.

- Я отойду, доедай, - сказал Суровин иотлучился в уборную. Там он достал часы и повертел в руках. Сомнений быть неможет: отцовские часы, последний раз он видел их на руке брата еще в Питере. Сума сойти! Может брат в его видениях – это не галлюцинация. С Аней душа мираобщается, вселяясь в нее, с ним, с Суровиным через знакомый ему образ. Этагаллюцинация как-то заявила, что разум везде. У этой головоломки не хватаетнескольких элементов и их предстоит найти, и найти нужно быстро. Вскоре ониспустились на лифте на уровень ниже.

На этом уровне Иван был пару раз и это место изменилосьтолько тем, что появились иностранцы. Просторное помещение уставлено техникой,датчиками, светящимися кнопками и оживлено снующимися туда-сюда людьми в белыххалатах, а другие люди в белых халатах наоборот, никуда не бегут,сосредоточенно смотрят в мониторы и думают, и сравнивают, и анализируют. Здесьи русские, и китайцы, и американцы и Бог знает, кого еще сюда судьба занесла.Переводчиком у них выступает искусственный интеллект. За стеклами мечутся,спят, помирают, скребут по стеклу самые свежие изобретения купира – новинки,мутанты всех мастей. Совместный проект по изучению мутаций, вызванных купиром.Из-за витрины с огромным слизняком весом с анаконду, выскочил полковник Яровой,отхлебнул давно забытый кофе и закричал:

- Какие люди! Ты только посмотри!!! Иван, хочешь чашечку,прямо из Бразилии? Одни хорошие люди передали, дай им Бог здоровья. Водкипросто не было, или жмут. А куда вы идете? Лейтенант Зубков!

- К Серову. Я – Зубров.

- Я так и сказал, - возразил Яровой.

- Будь тоже хорошим человеком, отправь в «Расу» банку этогопорошка, - сказал Иван, обогнул Жору Ярового, прихватил оставленную им на столекружку с настоящим кофе и дальше, дальше, по широкомукоридору два поворота.

- Какой-то ты сегодня не разговорчивый,- в спину заявил Яровой и хмыкнул, - нагрелся что ли? Сами ходят: молчат,молчат, и потом слова не вытянешь! Друзьям можно всего не говорить, но Жорадолжен знать всё! Запомни это раз и навсегда!

Караульныесуррогаты открыли двери, забрали протянутую им кружку и Суровин один вошел вкабинет. Настенах висят бордовые гардины, за которыми нет окон, на полу лежат новые ковры,и посередине стоит овальный стол для переговоров – белый, с золотистой патиной.На столе – стаканы с водой и папки с бумагами. Серов здесь один.Поприветствовав как положено, Суровин остался на месте и ждал. Серов едвазаметно качнул головой и жестом предложил сесть рядом с ним. И тишина.

- Он не знает, что сказать, - была первая мысль Суровина, -и будет очень осторожен. Сдал наш генерал, не очень бодр и свеж: дети кого угоднодоведут, уже не молод полночи уговаривать шестилетнюю девочку вызвать дождь.Серов вздохнул, еще раз глубокомысленно качнул головой, достал из черной папкибелый конверт А четыре и по столу протянул визитеру. Конверт знакомый, на немего почерком написано: «Вскрыть после моей смерти». Фактически признание. Сейфвзломали, конверт вскрыли.

- Я понимаю, почему ты молчал. Я до сихпор думаю, не был ли град совпадением. И больше думать об этом не хочу. Запоследнее время Аня Суровина в роли шамана – единственно хорошая новость.Сотрудничать по новому направлению намерен?

- Так точно, только я тоже ни в чем неуверен.

- Хорошо. Правильно, в таком деле труднобыть уверенным. Очень важно не допустить на Урале зиму, - он достал из папкималенький пульт и включил широкий монитор на стене. Экран загорелся и появиласькартинка, другая, третья.

- Купировская паутина.

- Интенсивно распространяется при минусдесяти. У нас топлива в обрез обеспечить эвакуацию людей в восточную Африку.Что там делать без топлива, без семян, без запасов продовольствия? Объедатьаборигенов, - грустно улыбнулся он, - задача ясна?

- Так точно.

- Можешь быть свободен. Возвращайся в«Расу», - торопился избавиться от него Серов.

- Разрешите спросить?

- М?, - кивнул он головой, разглядываяследующие изображения на экране.

- Что происходит в Йеллоустоне?

- Кто бы знал, что там происходит.Купир пророс фиолетовой долиной, войти в которую можно, выйти – нет. Сближайших территорий исчезли животные: все, кто проходил через долину, всепогибли. Американцы пробовали бомбить: над долиной плотная атмосфера, сожгла кчертям все их хваленые ракеты. Не могут взять образцы на анализ. На земле роботыпри возвращении подвергаются химической ликвидации.

- Я бы хотел поехать туда?

Серов вырвался из своей задумчивости,внимательно посмотрел на подчиненного и спросил:

- С какой целью?

- Остановить купир.

- Пусть сами мир спасают: они это делолюбят. Занимайся «Расой» и дочерью. Ты никогда не покинешь эту страну: я не дамразрешения. Еще вопросы есть?!

- Вопросов нет, но вы подумайте,товарищ генерал, подумайте: единственный способ избежать массовой эвакуации –это остановить купир.

- И ты уверен, что сможешь?

- Нет, не уверен, но попытаться нужно.

- Еще раз нет. Выбрось эту мысль изголовы: мы должны защитить свой народ, а разгребают пусть те, кто эту тоннуотложил. Свободен, - ответил Серов, взял конверт и потянул к себе.

- Наша планета хочет избавиться от Сеятеля купира. Она мнесама сказала, и Робби правда общался с душой мира. Отправьте меня в Йеллоустон!, - выпалил Суровин.

- Вон! Спасать планету он собрался! Личныймотив!, - разозлился Серов.

- Слушаюсь, - сказал Суровин ипопрощавшись, как положено, вышел, отказался от протянутой суррогатом кружки снедопитым кофе и вернулся домой один на выданной Жорой мобильной «Гранте».Жора, правда, настаивал на сопровождении, но что он маленький до дома за«ручку» ходить. На складе он взял два гранатомета «Пламя» с боевым запасом,винтовку с огнем, двадцать пять гранат, огнемет и тряпичную куклу-лисичку отдяди Жоры с просьбой, чтобы иногда поливало дождичком, лучше через день. На Яровогосложно злиться, да и по большому счету не за что, он не спрашивал, невыпытывал, не въедался, требуя подробностей. Он теперь просто знал и это знаниелегко улеглось в его голове. Ударив по рукам, они попрощались и Суровинспокойно доехал до «Расы» минут за сорок.

Глава 18

« Снова вернулась в эти воды, кинула монету.

Её так манит эта пропасть-бездна,

Её затянет в эти сети нежно

— И золотая чешуя нета уже

— Стала потертой,мятою, небрежною», - запел будильник голосом Максим. Не открывая глаз, Джекивыключила будильник и почувствовала на лице теплые лучики солнца, отважнопробивающиеся через закрытые жалюзи. Ей не хотелось открывать глаза, чтобыснова увидеть ту же комнатку с белыми стенами, кроватью, телевизором в углу итумбочкой, на которой лежат книги. Вот и все ее развлечения со временивозвращения на Родину, если не считать одну короткую прогулку в день и еду. Застенкой подобие ванной комнаты с прозрачной стеной, которуюразрешается зашторить не более, чем на пять минут. Пахнет чистотой и забытьем. Еезабыли все и вся. И даже те, кто засунул ее эту в психиатрическую больницу, забылио ней напрочь. Когда она умрет, и придется ее закапывать, они обалдеют от счета за погребение и скажут: ктоэто вообще такая? Счета на ее содержание и мадам грымзу, наверняка, входят вкакую-то крупную графу, так что не очень-то и заметно. Послышались шаги, мадамГрымза приложила пропуск к сканеру, дверь открылась.