Золотой миллиард 2

- Это толькопредположение, - успокоил его Суровин.

- Это я долженбыл предположить! Я должен был предложить одновременно использовать несколькопротоколов!, - дрогнувшей рукой он поставил стакан на стол, - эгоизм такаяприятная вещь, человек не в силах не только отказаться от него, но иразглядеть. А наш философ Ван Гог недавно сказал, что гениальность – этообычные вещи под необычным углом.

- Это толькопредположение, - повторил Суровин.

- Но эторазумное предположение, ведь я знал, как странно появился протокол в готовомвиде, - он вздохнул, - и все-таки пока предположение. Поступим так: я самнапишу запрос на открытие по старым протоколам, укажу ваше имя – пусть знают,что вы хорошо делаете свою работу. Через пару дней разрешение точно будет, покаприкажу подготовить состав и ванны.

На этомпрофессор счел разговор оконченным. Мысль об эффективности первого протоколавытеснила грустные мысли о возможной скорой собственной кончине, придала емузаряд бодрости и уходя он забыл трость, так и шел по коридору прихрамывая ихмурясь, подключив все мозговые мощности для решения новой, важной задачи.

До двух часовСуровин протащил трех суррогатов по опросникам, в том числе по новому «Н»опроснику. Ничего так, с каждым разом дается легче и легче. Боров органичновписался в новый протокол и предложил его продлить и ужесточить. Умиротвореннуюатмосферу бывшего хлебного завода разрывали крики и угрозы, за которымиследовали мирные протоколы и предупрежденные люди реагировали спокойно,сотрудники же научного корпуса прижимали головы и старались поскорее уйтиподальше от этого места.

Заметив, как онс Боровым и его офицерами уходят на обед, Ван Гог отложил уголь и незаконченныйрисунок и догнал их.

- Добрый день, полковник, - солнечно выпалилбракованный суррогат.

- Где второй!?,- сухо спросил Суровин.

- О, пошел зауглем. Глаз с него не свожу, все по плану. Знаете, я понял механизм формированиятемперамента человека.

- Хочешь обэтом сообщить?

- Да! Мненравится говорить с вами, - чистосердечно признался Ван Гог и нарвался нахмурый взгляд Борова. Боров терпеть не может обоих бракованных суррогатов,где-то на подкорке мозга он, вероятно, чует, что по крайней мере вот этот умнееего, а такого по служебному расписанию быть не должно. Он предлагал ихзапереть, приковать, ликвидировать. Можно в любом порядке по предпочтению.

Когда в школеидешь в компании крутых пацанов и к тебе подходит чудик нельзя прямо так взятьи начать с ним говорить. К тому же чудик недавно прикрывал беглеца, чем отсыпалпроблем. В общем, иногда кажется, что в жизни – это примерно, как в школе:сначала – столовка, потом всё остальное.

- Зайдешь впять доложишь о дисциплине в общежитии, - коротко ответил Суровин и весь обедслушал бубнеж Дениса Борова о бесконтрольном перемещении по территориипредприятия двух бракованных суррогатах и возможных опасностях.

Затем онвыкроил полчаса на прогулку с Аней и Юлей и оставил их, когда речь зашла: - Ане сшить ли нам новый гардероб Оливке (кукле), - и засел за разбор почты.Обычно это лежало на Гофмане, но сегодня столько привалило, что нужно начатьразбирать. В одну стопку – разберет Виталя, в другую – срочное и все-равно мнепридется вникать. В первую: ля-ля-ля, стройматериалы, строительство перехода,записки прораба, перечень заказанных химикатов для лаборатории – простоподпись, вторая – письмо из штаба и личные дела на участие в протоколах. Спатьеще хочется, летом от жары ужасно тянет в сон. Это что такое?!

Суровин закрылпапку с личным делом претендента, резко взбодрился, снова открыл, пробежалсяглазами по послужному списку, вызвал дежурного и приказал срочно вызвать этогосамого претендента в «Расу». Как раз в это время позвонил Жора Яровой и надолгозатянул разговор, расспрашивая о том, о сём, о службе, о дочери, вперемежкутравя байки о пограничниках-сталкерах и случайно найденной в Чечне коммуневыживших людей, которых предстоит переселить на Урал. Суровин включил беспроводныенаушники и поддерживая разговор, подтягивался на турникете всё ожидая, что Жораскажет к чему такая долгая прелюдия. Но Жора всё не говорил, Жора как будто самчего-то ждал, и они еще обсуждали отчаянного Горна – к слову на нынешнее времялегендарная личность, как дежурный доложил о прибытии претендента и Суровинтолько кивнул и махнул рукой, слушая, как люди Горна вышли ночью из окруженногокамнями здания к аэропорту…

В общем прошлоеще с полчаса не трудового занятия в трудовой день, прежде чем Суровин сказал,что обязанности зовут. Претендента у входа не было. Пусто.

- Где?!, -спросил Суровин.

- Прокопьевауже осматривает, - доложил дежурный. Суровин резко открыл дверь и ворвался вмедицинский кабинет, как будто боясь не успеть и крикнул:

- Ирина Витальевна, вы нарушилипоследовательность! Я его еще не подписал. Ты – за мной! Быстро! С васобъяснительная!

Похудевший изаметно посеревший от прожитого Владимир Большов натянул обратно футболку ирубашку, смущенно глянул на застывшую от досады врача, которая очень не любилаписать объяснительные и попадать в просак, потом он прибавил шагу в коридоре,чтобы не отстать и войдя следом в маленький кабинет услышал приказ Суровина: -Садись. Как ты узнал об этом месте?

- Меня сюдапривезли. Адрес не знал.

- Как твоидокументы оказались у меня?

- Мыразговорились с Горновым Матвеем, он дал список, я собрал, он отнес.

- И всё?, -спросил Суровин, давая шанс Большову признаться.

- И всё.

- Мы на днях стобой созванивались. Ничего не предвещало. Но ты промолчал, потому что знал ктобудет, решать и кто может отговорить. Матвей Горнов не соблюдает секретность.

- Он знаеткогда и кому что сказать, - многозначительно сказал Большов, - такие места отместных спрятать невозможно: кто-то что-то слышал, видел, догадался, пусть дажепо слухам. И тебя было не сложно связать с суррогатами, но я не знал, что тыздесь делаешь, хотя догадывался.

- Решил в обходменя пойти!, - «прижимал» Суровин.

Большов закатилглаза и ответил на претензию: - Есть много способов повалить дерево, я выбралсамый легкий.

- Графикслужбы?

- Десятогоавгуста написал рапорт, на службу с десятого не выходил.

- Рапортподписан?

- Не знаю.

- Уклонение.

- Мне как-товезет с начальством, не повесит уклонение.

- Это ещепосмотрим. Поясни наколки на спине?

Вова помялся,потом решил была – не была и признался: - По молодости налупил. Славянскиеруны.

- Пояснирешение вступить в протокол, - продолжал в том же духе допроса Суровин. Решение«повалить дерево» легким путем его задевало: мог спокойно позвонить иобрисовать ситуацию. Нет – значит нет, пусть теперь объясняется. Так как онивместе служили он может со спокойной совестью отдать претендента Борову, туткак во всех областях – если знакомы, то беспристрастностью будут сложности.Учитель не учит своего ребенка, хирург не оперирует родных.

- Я же всенаписал, - с надеждой сказал Большов, откинулся на стуле, покачал головой и сгоречью повторил написанное, - нет мне жизни, не осталось. Каждую ночь снятсяКостюченко. Я должен был забрать их. Понимаешь, должен был сообразить изабрать, а вместо этого попытался отвлечь на себя. Свалил. Мои ошибочныедействия привели к гибели всей семьи: трое детей в доме: собирали по частям, ау меня и оружие, и колеса под жопой были. Гришку я за руль садил, стольковосторга пацанского было: возьми, говорил, меня к себе служить, тоже на машинузаработаю, маму буду возить. Бросил я их там. Вот и всё. Теперь хочу покоя вбашке.

- Я читал разбортвоих действий от штабных. Защита мирного населения не отрабатывалась взводомИсты, «сигналка» не сработала. Тебя не учили организовывать оборону мирногонаселения. Нападение было неожиданным, и превосходящим оборонный резерввоеннослужащих Исты. В той ситуации невозможно было спасти всех.

- Всех нет,Костюченко я спасти мог, но не помог, - ответил Большов, - и Леху тоже. Никого.Зачем тогда мне это слабое тело? Даешь латы и щиты.

- Есть данные,что у тебя завязались личные отношения, - аккуратно сказал Суровин, вместо:Нина звонила с порцией свежих сплетен. После расселения Исты она держит руку напульсе жизни Истовцев: кто как устроился на новом месте, кто с кем спит, ктогде работает. Ну как обычно в ее манере: удобно получать концентрированныесведения в одном месте, пусть и не всегда в приятной форме.

- Лика братапотеряла, я тоже. Она приходила в больницу, так одно за другим…

- Она беременнаот тебя, - коротко подытожил Суровин.

- Да, я у братаженщину, получается, забрал.

- И бросил ее вположении, - осуждающе поцокал языком Суровин и покачал головой, - Левират – вдревности принято было выдавать вдов за братьев погибшего мужчины. Если баба –проверенная, нормальная, пусть в семье остается, - как рука?, - чуть, совсемчуть мягче, чтобы посетитель не думал, что тон беседы кардинально поменялся,спросил Суровин.

- Нормально.Плечевую кость по кусочкам собрали, что не смогли – протезом закрепили. Доксказал, повезло, что камень плечо почти не задел, так трещина. С раздавленнымплечом рука бы висела. В остальном, как у всех: спица в руке камнем покрылась.Каменным…налетом от купира.

Ивана вдругосенило! Так неожиданно и так очевидно! Весь кабинет засиял этой догадкой!Недостающее звено для его плана нашлось там, где и не замечалось, и недумалось, а ведь не пряталось и всегда на виду находилось.

- А ты откудазнаешь о Лике?!, - выпалил старший лейтенант.

- Это незакрытая информация. В общем по твоему делу так: в протокол тебя не возьму: утебя ребенок будет, не должно быть сильных привязок к миру. Если отец, хотякакой он отец, если мужчина бросил детей, тогда еще можно. Хочешь Родинепослужить, вину искупить и жизни не рад. Есть один вариант. Можно сказать вчистилище спустишься. Если вернёшься, то с душой чистой, как у младенца, а еслинет, то одним махом все вопросы закроешь. Пойдешь?

Большовпосмотрел на свои руки, утер ладонями лицо и глухо ответил: - Пойду.

- Хорошо.Сейчас возвращайся домой, ведешь себя, как обычно. Ты Лике говорил о своемрешении?

- Никак нет, -буркнул старший лейтенант.

- И безсамодеятельности: я тебя, если что, и на том свете достану. Родина лучше знает,как и когда. На службу вернешься по графику: я договорюсь, твой рапортаннулируют. Бегай больше со своими. Должен быть в хорошей физической форме. Мнене нравится, как ты выглядишь: сейчас пойдешь обратно к врачу, она тебе выпишетдля бодрости и чтоб ел нормально, и спал. Как спишь?

- Вообще несплю. Тебе разве никогда кошмары не снились?

Суровин оставилвопрос без ответа. После отъезда американской гражданки на Родину,камень-Витька перестал появляться. Тоже исчез. Вместе отчалили из его жизни. Ондаже как-то сомневался: не Джеки ли что-то подсыпала в еду, но так как ел онприготовленное ее женскими руками крайне редко, то отмел эту возможность.

- Что зазадание?, - спросил Большов.

- Скоро. Очень скороузнаешь, - сверкнули глаза Суровина.

Большов ссомнением посмотрел на Ивана: то прессует, то улыбается, то говорит загадками.

- После врача,- он подал записку для Прокопьевой, - тебя отвезут до Рабочего городка. Ты всёеще там живешь, с Истовцами?

- Так точно.

- Свободен. Спать,есть и бегать, Вова, бегать, есть и спать. Готовься.

- Наверное, ядолжен спасибо сказать, только не пойму, за что, - брякнул Большов.

- Свободен, -повторил Суровин и когда Большов отбыл на медосмотр, сияя уставился на стену,обдумал новенькую, свеженькую мысль, записал ее на бумажке, спустился в своютайную комнату в подвале и прицепил на купировскую доску. Протезы, спицы, любыеискусственные включения в теле покрываются камнем. Тонкий-тонкий слой.

- Но каменный,- сказал он вслух и дописал, - как купир идентифицирует своих? По камню внутриживого организма? По измененной ДНК?

Теперь уже унего полетели-полетели нейроны, связочки, картина становилась объемной,обрастала деталями: вся соль в деталях, тем более, когда встречаешься с чем-тосверхъестественным. Суровин не тешит себя мыслью, что умнее всех. Во-первых,во-вторых, и последующих – это не так. Взять того же Львовского – куда,допустим, ему тягаться с профессором, особенно на его поле. Человеческое знаниестоль объемно, что объективно одной человеческой жизни маловато постигнуть егоцеликом. Но у него третий уровень секретности! Он знаком со всеми выводами,которые сделали наши умники по купиру и просто хочет взглянуть на всё доступноечеловеческое знание с учетом того, что известно только ему. От мыслей егоотвлек звонок в коридоре, звонят на стационарный. Судя по звонку – звонитдежурный.

Идя к телефону,он мельком заметил в Щукинском кресле недовольную дочь. Она противнонедовольна, как может быть недовольна женщина, когда ждет, что ты в один миг поправишьреальность и ей станет вкусно и приятно.

- Да. Пустьзайдет, - ответил Иван на звонок, обернулся на дочь и выразительно спросил: -Что? Случилось?

- Ты такаяхорошенькая! Такая миленькая! Вот тут бантики! Вот тут туфельки, и помадкарозовая с блестками?! Я что кукла?!, - эмоционально выпалила Аня, парадируя Юлюи добавила, - нельзя так пытать людей.

- Она – твояняня с сегодняшнего дня, в вопросах расписания обязана ее слушаться, блестки,бантики по желанию, - держал оборону Суровин.

- Я не даваласогласия! Она ничего так, но няня – это много!

- Будешь жить,как скажу! Ты ешь мой хлеб, крыша над головой есть. Я сказал: няня, значитняня, - начал путаться в словах Суровин. Дети любого доведут.

- Ага!, - нагловыдохнула она и добавила, - тиран!

Вот она таквыдохнула, и такую рожищу состроила, что Иван на мгновение растерялся, подбиваявнутренние ресурсы. Гены пальцем не размажешь: «Ага» по наследству передалось,один в один их общий папаня так агакал. Если Аленка – ее старшая сестра помягчевыросла, девочка-девочка в юбочке и со скрипкой, то в младшей отцовский характерпросыпается. Это ничего страшного: он что с шестилетней пигалицей не справится?Цокнув и подойдя ближе, Суровин склонился над ней и уже спокойнее сказал: - Тыпомнишь, что недавно мне обещала? У меня очень ответственная работа, я не могубыть при тебе нянькой и, если не будешь слушаться: тебя в садик накруглосуточное, меня на стену камней ловить. И никаких вторых шансов: запомнираз и навсегда: второй шанс - это надежда для неудачников. Выкладываться нужносразу. Выбирай.

- Ты бы могпредупредить, - примиряюще сказала Аня и засюсюкала, - папочка я тебя таклюблю. Я не хочу на круглосуточное. Я когда ночевали, у меня старшие дети едуотбирали.

- И?, - строгосказал Суровин.

- Товарищполковник, суррогат Ван Гог прибыл, - послышался сверху голос Ван Гога.

- Вангожикпришел, - мягко сказала Аня, - ладно, потреплю ее, ой - потерплю. Ну ты скажией, что женщина не должна носить блестки и пусть поучится молчать, у меняголова закипает от слов.

- И, еслисадик, Ван Гога больше не увидишь никогда. Нет, это не шантаж. Это расстановкасил. Надо беречь своё, Аня: вот то, что тебе досталось от меня – беречь иприумножать хорошей учебой, манерами, работой.

- Спускайся, -приказал Суровин.

- Но я ее нелюблю так чтобы уже очень, - тихо сказала Аня.

- Я знаю.Любовь не всегда вышибает плечом, попробуй жить с ней рядом: говори вслух, чтотебе не нравится, предлагай свои занятия.

Аня встала скресла и пошла по лестнице наверх, пообещав постараться.

- Привет,Вангожик, - сказала, чуть задержавшись на ступени, - достань мне змею, хочуустроить серпертарий, одна, блестящая у меня уже есть, - и потопала к себе.

- Аня из-зачего-то расстроилась?, - спросил Ван Гог, смотря ей в след.

- Слишкомхорошо живет, - подумал Суровин, а вслух сказал: - Можешь научить ее рисовать?

- О, судовольствием. Завтра с утра начнем.

- Почему опятьодин?

- Сдал МенделяБурану на часок. Я хотел поговорить, но вижу я не вовремя.

- Пойдемпрогуляемся, - предложил Суровин и на ноуте поставил себе на семь часов вечерачетыре опросника, чтобы как следует устать на ночь. Они вместе вышли черезглавный вход и свернули под козырек здания, чтобы обогнуть его и дойти дозаросшего камышами и ивами пруда, где повара прикормили уток. Пруд в дальнемконце «Расы»: за самим заводом, подсобными помещениями и складами, кудазаезжают с запасного въезда. Там еще беседка стоит, которую весной подварили,покрасили, заменили доски, а недавно между берез натянули для Ани шезлонг икачели. Проходя мимо разворачивающейся стройки перехода, Ван Гог прихватилпустую, коричневую коробку, из тех, что аккуратно сложены на деревянныхпаллетах.

- О чем тыхотел поговорить, слушаю, - сказал Суровин и поморщился от солнца.

- Я думал овремени. Если душа – часть времени, то этим можно объяснить темперамент.Знаете, дети рождаются очень не похожими на родителей по темпераменту. Хотяесли брать генетику, то темперамент может быть в отца, в мать, в бабушку, впрадедушку, то есть никакой определенности.

- Ты предложишьопределенность?, - усмехнулся Суровин.

- Нет, и этиммы с генетикой похожи! Если время породило душу, и оно неоднородно послеБольшого взрыва, то души приходят с разным внутренним течением времени. Такскладывается внутреннее время человека, оно не зависит от тела. Если внутреннеевремя бежит быстрее земного, человек всячески старается замедлить его. Онмедлителен, темперамент спокойный, действия размеренны, как есть интроверт.Иногда внутреннее время бежит очень быстро и тогда это может считыватьсялюдьми, как болезнь. Я имею ввиду аутизм. Их внутреннее время не дает им шансасосредоточиться ни на чем другом, как на себе. Если внутри время бежитмедленно, то человек, вся его внутренняя конструкция, наоборот стремится разогнатьвремя и сравнять внутреннее время с земным. Это живчики, заводилы,темпераментные, страстные люди. Внутреннее время определяет темперамент. Нетплохого и хорошего темперамента, это люди придумали добро и зло. Такого деленияв природе нет. Тот, кто писал Библию тоже удивился этому свойству вашегоразума. Понимаете? Если бы Библию писал человек, он бы просто не создал плоддобра и зла. Не увидел бы. Интересные были ребята, любопытно было бы с нимипообщаться.

- Может быть,все может быть. А что ты думаешь об утверждении: человек использует мозг толькона десять процентов.

- Десять процентов – это не мало, - с улыбкойответил Ван Гог, - я уже говорил: мозг – это только тело, человек думает черезобразы. В детстве и молодости идет активная выработка образов, но в старости –даже при исправности мозга физически, процессы резко замедляются. Думаю,психика устает думать через образы, к тому времени их накапливается слишкоммного. Происходит деградация, лишние образы забываются, стираются, наблюдаетсязацикленность на каких-то одних образах, например, как чудесна была жизнь летдвадцать назад. Деменция, старческое слабоумие, забывчивость – системаготовится к распаду, ей сложно думать через все созданные образы. Смерть былазадумана, как возвращение времени ко времени, вообще-то Апокалипсис – этообещание, а не приговор. Вас приободрить хотели, а вы зачем-то испугались. Мысмотрим на благо через мутное зеркало.

Недавно язакончил прослушивать аудиокнигу одного писателя, наш современник. Так понимаюодно время была популярна идея через искусственный интеллект передавать знаниясразу в память, минуя сознание. Обучение через ИИ во сне. Очень любопытнаяидея, очень интересная, но боюсь ничего в итоге не вышло бы: люди учатся черезсоздание образов. Во сне невозможно создание образов. К тому же, даже если быкаким-то образом предположить, что прогресс пробрался в мозг, я вас уверяю, вседобровольцы переживут раннюю изношенность сознания. Вы не можетеэкспериментировать со своим разумом, не имея точного ответа, что такое вашразум. Это было бы самоубийственно.

Знаете,полковник, в этой книге герой-вор летает по разным уголкам вселенной. Я многовстречал такого в фэнтези – покинуть Землю – одно из стремлений человечества.Более того, там, во вселенной, на незнакомых планетах люди живут, как ни в чемне бывало. Как в соседнем дворе. Понимаете? Ну это же не правда, - сказал ВанГог.

- Конечно, неправда. Это фэнтези, ссур.

- Я понимаю, ноэто невозможно!, - вдруг безапелляционно заявил он и добавил, - надо предупредитьлюдей. Когда они покинут планету, то половину лишится рассудка, другая половинаначнет бесконтрольно мутировать. Бежавшие на Урал люди, как отошли, частоговорили, что скучают по дому: тоскует поляк, немец, ростовчанин - мой сосед,очень хотел вернуться в Ростов. И до эпидемии люди после эмиграции испытывалисильнейшую тоску и тягу по дому. Так выражается зависимость от структурыпланеты, вы тогда не захотели слушать про астрологию, полковник, а это ведьтоже влияние структуры. Но люди очень хотят быть независимыми, им даже обиднодумать, что они от чего-то или от кого-то зависят.

- Подожди-ка,подожди-ка, о каких это людях говорит суррогат, которых надо бы предупредить, -подумал Суровин и вслух сказал, - ты предполагаешь, что в случае захватапланеты купиром богатенькие люди сядут в корабли и улетят к новой планете,нагадив тут своей бесконечной алчностью.

- Такой вариантвозможен.

- Прости, нопусть валят, - прямо и грубовато высказался Суровин. По общей связи резанулнеприятный звук, как будто кто-то включил микрофон и уронил, растяпа, а потомвжох и заиграла веселая, детская песенка: -

Бу! Ра! Ти! Но!

Буратино!

На голове егоколпак,

Но околпаченбудет враг,

Злодеям онпокажет нос

И рассмешитдрузей до слез,

Он очень скоробудет тут,

Скажите, какего зовут?

Бу! Ра! Ти! Но!

Буратино!

Он окружёнлюдской молвой,

Он не игрушка -он живой!

В его руках отсчастья ключ…бжих

С вышки, откудаиграла музыка, спрыгнул на стену Мендель, зацепился, зацепился, спустился,рванул в сторону.

- Я ведь долженположить этому конец! Должен как-то отреагировать!, - подумал Суровин и заметилвозле административного здания людей. Это они молодцы, быстро среагировали. Онис Ван Гогом уже довольно далеко ушли и сворачивали к пруду, так что Суровин неразглядел кто конкретно успел быстро среагировать. После прогулки назначу-ка яМенделю карцер на сутки, а карцер у нас будет, у нас будет – в основном зданиибывшего завода рядом с камерами содержания не прошедших опросник суррогатов.

- И, знаетеполковник, я не могу ответить с точки зрения науки, что такое мертвая лягушка –это живая материя или неживая материя? Как вы думаете, полковник?, - скороговоркойспросил Ван Гог.

- Отжившая!, - уверенноответил он.

- Тогда стоитввести этот термин, потому что для мертвой лягушки нет определения.

- Живая материяпредполагает конечность, Ван Гог.

- Да, японимаю.

- Тогда подумайвот о чем: как нам победить купир?!, - спросил Суровин.

- Никак, - сходу сказал суррогат, - люди слишком много на себя берут. Как вы можетепобедить океан, моря, горы, землетрясения, цунами? Целую стихию. Вы в разныхвесовых…нет, даже не в весовых категориях, в принципе в разных системахпроявления общего разума расширяющейся вселенной. Вы можете только поискатьсоюзника, но, так понимаю, он сам вас нашел, - сказал Ван Гог, мягко улыбнулсяи кивнул.

- Она, -поправил Суровин и добавил, - но я ее не понимаю.

- Думаю, онамилостива и не даст вам слишком сложную задачу. Может стоит упростить все допростейших образов.

- Лететь вЙеллоустон.

- Это где-то вСеверной Америке, - с любопытством сказал суррогат, намерено не сталрасспрашивать, только снова вежливо улыбнулся.

- Мне нужентвой совет, как еще можно понять ее и как сделать, чтобы она слышала, понималаменя. Понимаешь?

- Хотите ейчто-то приказать?, - шепотом сказал Ван Гог и по ребячески обернулся, не слышалли кто эту глупость.

- Попросить, -хмыкнул Суровин.

- Она не можетпобедить купир. И раз она связалась, ей что-то нужно от людей, полагаю, именнодля этой цели. Подумайте об этом, только не слишком сложно. Наша прекраснаяпланета прекрасна в простых формах, а все сложное здесь напрямую связано современем. Минутку!, - сказал суррогат, поставил коробку под ноги и бегомбросился к пруду. На бегу он занырнул в пруд, и плеск потревоженной воды и шумстроительных работ по возведению перехода помешали Суровину услышать ровныйзвук приближающихся шагов. Скоро победно держа безобидного ужа в вытянутойруке, Ван Гог вышел на берег, мокрый с ног до головы.

- ПолковникСуровин!, - окликнул его знакомый голос, который он никак не ожидал услышать.

- ЛейтенантЗубров!, - поприветствовал его гость «Расы» и протянул из папки лист сознакомой подписью, - по приказу генерала Серова мы должны как можно скореедоставить вас в штаб.

- Сколько уменя времени на сборы?, - удивленно и быстро стараясь сообразить чем этотприказ мог быть вызван, спросил Суровин.

- Нет временина сборы. Вы садитесь в машину, и мы едем. Отдельно генерал просил вас неотдавать никаких распоряжений, пока вы не ознакомитесь с важной информацией.Даже указаний касательно личной жизни. Пройдемте!