Золотой миллиард 2

Я помню своё состояние человеком, этопостоянный поиск баланса и мысли, мысли, мысли. Человек – внутриконфликтен,потому что три образующие его системы существенно отличаются по целям иценностям. В этих условиях ни о каком чувстве вины не может быть речи, а всемдоживших до шестидесяти лет в трезвом рассудке и ясном мышлении – выдаватьмедали и премии, и то ничтожно мало.

- Не согласен. Нельзя снимать счеловека ответственность, - коротко вставил Суровин.

- Ну…да, - не хотя согласился Ван Гог,- когда система расшатана вседозволенностью выходит еще хуже, но так каксистема изначально состоит из разнонаправленных систем она будет стремиться кбалансу, никогда его не достигнет, но будет стремиться к изначальному покою внуле. А так как это невозможно любое ограничение будет восприниматься, какпричина дестабилизации. Таковы вводные данные.

Что такое сон? Забытье? Мыслиуспокаиваются, мысли пропадают, в таком состоянии сигнал расширяющейсявселенной слабо принимается, душа погружается в третью систему, чтобы подпитаться,она сливается с источником и наполняется необходимой ей энергией. Так что жеэто за источник, спросите вы? Я вижу только один подходящий вариант. Это –время. Люди называют третью систему временем, имея о ней весьма приблизительнопредставление. Время – абсолют, есть везде и скорее всего было до Большеговзрыва. Вероятно, тогда оно существовало в состоянии полного покоя в нуле,когда сила действия была силой противодействия. Когда произошел большой взрыв,в системе времени произошли смещения, образовались неравные участки ипромежутки. Живая материя – проект времени, с целью познать дестабилизирующуюее систему.

Да, людям снятся сны и да, сознание, подсознаниепереваривает информацию за день. Всё это происходит вместе с передачей данных орасширяющейся вселенной в прямом эфире. В тоже же время очень любопытно ипоказательно такое явление, как дежавю. Оно столь масштабно, столь показательнои совершенно объяснимо моей теорией.

Один видный ученый, например, заявил,что мы ничего не знаем об электричестве и он говорил не о формулах, нет, онговорил, что природа самого явления остается загадкой. И я догадываюсь гдекопать за ответами. А некоторые физики и математики говорили, что времяискажается. Надо чуток сместить фокус и подправить формулировку: время не искажается,оно изначально неоднородно, не равнонаправленное. Оно – Абсолют. Существует вразных направлениях во всех известных и не неизвестных системах координат. Поэтой причине путешествие во времени невозможно, в том варианте, в каком мы этопутешествие представляем: есть причина и следствие. У одного следствия могутбыть разные причины, из одной причины возникают разные следствия. Проще говоря:работая со временем вы рискуете попасть в мир иных причинно-следственных связей.Если бы мы, теоретически, изобрели машину времени и крутанули таймер натридцать пятый год, то там Паблутти мог погибнуть в дтп за несколько лет дотридцать пятого года, его исследования никто не подхватил, но в пятьдесят шестомгоду появился бы другой доктор. И был бы другой апокалипсис со схожимсценарием.

В состоянии сна душа способнаперемещаться во времени, поэтому существуют дежавю. И душу не измерить, потомучто она создание времени. В такой форме мы пока не умеем измерять время. Этопотрясающе. Являясь абсолютом, только являясь абсолютом можно позволить себелюбовь и творчество. Объемность времени – причина нашего постоянного стремленияменять состояние, мы знаем скуку, потому что нам сложно находится в одномвременном состоянии. Бассейн, алкоголь, вождение авто, дорога, путешествия,любовные страсти, совершенно лишние для размножения, музыка! – сгодится всё,что под рукой для изменения состояния. А способность психики жить прошлым илибудущим? Человеческая потребность в изменении состояния доказывает абсолютностьвремени.

- В тоже время любопытно вспомнить проастрологию, которую назвали лженаукой. В свете новой теории астрологию стоитьпересмотреть. Ведь совершенно ясно, что, когда люди были внимательны к себе, кдругим, без гаджетов и интернета они более чутко реагировали на схожесть иразличия, на судьбу и удачу, они чувствовали это более глубоко и остро. Этобудет триумфальное возвращение …

- Стоп!, - приказал Суровин, - давай наэтом моменте остановимся. Ты сегодня разгадал тайну сна. На один день достаточно.Молодец. Ну, точнее не разгадал – предложил интересную теорию. Как тут можнопересмотреть астрологию пусть другие (читатели) расскажут, - он подошел красстроенному суррогату и ободряюще похлопалего по плечу, - ты уникальныйсуррогат и человек был неординарный, пусть современники этого и не разглядели.Новый Да Винчи. Если ты настаиваешь, я поверю твоему видению и дам Менделю шансобъясниться. Ты поднимешься в квартиру и предложишь добровольно сдаться. Еслион побежит, будет ликвидирован.

- Спасибо, - тихо сказал Ван Гог и по глазамвидно, что сам он не уверен в благоразумии беглого суррогата и не уверен, чтотот воспользуется возможностью.

- Пять минут. Время пошло, - сказалСуровин и включил на часах секундомер.

Саня взял под контроль фасад и правыйторец здания, Виталя – заднюю часть дома и левый торец, двое суррогатов поводосточной трубе забрались на крышу, остальные встали по периметру, Буранпошел следом за Ван Гогом и вошел за ним в подъезд. Дверь в подъезд вмногоквартирных домах должна быть открытой. Года три назад вышло распоряжение озапрете домофонов – в случае неожиданного появления камней на жилыхтерриториях, люди должны иметь возможность укрыться в подъездах, а внутри надвери должен стоять обычный засов. Камни при желании его обойдут – Москву иПитер за двое суток взяли, засов не удержит, но даст время. Что там современем? Десять секунд, семь, пять, дверь открылась. Впереди шел Мендель –блудный сын, на лице ноль раскаяния, скорее раздражение, злость и страх, чисточеловеческие эмоции. За ним идет Ван Гог и Буран. В таком порядке они шли кСуровину.

- По тонкому льду хожу, - думалполковник, - одиннадцать суррогатов против двух снайперов, - а если б еще тутбыли суррогаты из бывших наемников, история была бы еще более интересна и ещеболее непредсказуема.

Мендель встал перед ним, оправил формуи не знал, что сказать. Его привычная смешливость исчезла. Повзрослел.

- Суррогат Мендель, ты покинул «Расу»без разрешения. Можешь объяснить причину?

- Я ошибся, - глухо сказал Мендель, - ядумал, отдохну, надоело. Думал, ничего у вас не получится, а я балду с месяцокпогоняю и вернусь обратно на завод к братанам. Мне не нравится быть суррогатом,тело это тупое и остальные суррогаты, кроме Ван Гога отмороженные напрочь. Яжить хочу! И дрочить задолбался, всё у меня стоит, когда не стоит, то, как увсех и Ксюху я люблю и она меня любит. А теперь кончайте меня, вы же за этимсюда приехали. Кончайте! Все равно это не жизнь. Не для меня! Понятно. Ван Гогне при чем, я ему угрожал, чтобы он меня прикрывал. Прессовал я его: неуставныеотношения.

- Вот балбес!!, - в сердцах подумалСуровин, слабо представляя, как один суррогат может «прессовать» другого, -добавил мне работы на ровном месте, балду ему погонять захотелось, от заводаотдохнуть! Проглядели мы его. Для успешного протокола человек должен чутокустать от жизни, от собственного разума, на худой конец пережить стресс ипереосмыслить жизнь, тогда протокол действует ожидаемо. Львовский дажепредположил, что по окончании программы этот метод в легкой форме можнопредложить для лечения психиатрических заболеваний. С другой стороны, когда-тоэто должно было случиться: когда-то кто-то должен остаться недоволен трансформациейи столкнуться с кризисом идентификации.

- Жить хочешь?, - уточнил Суровин дляпринятия окончательного решения.

- Очень, - искренне признался Мендель.

- Ты должен был ко мне прийти ирассказать, как есть.

- Простите меня, полковник.

Столько мыслей в один миг обрушилось наСуровина. Они кружились и развивались одна за другой и вселенная видимо в этотмомент сделала рывок, это если по Ван Гогу, потому что голова нещадноразрывалась от потока. Он думал, что надо бы протащить Менделя по «Н» протоколу,хорошо бы напугать его, а потом подарить спасение. Как на человека, на него быэто подействовало. Мысли думали о прощении, о создании нового протокола дляМенделя. О том, как он прошел осмотр по мужской части, и умники оплошали,подписав разрешение. В один момент послышалась и почувствовалась вибрациячего-то огромного и крутящегося рядом. От этой вибрации его сознание словнораспалось на части и снова собралось, распалось и снова собралось. Звук непугал, не вызывал ужаса, скорее напоминал что-то, что он давно слышал.

- Я все-таки наконец уже свихнулся иликто-то хочет, чтобы Мендель жил?, - подумал Суровин.

Молчание затянулось. И чтобы недождаться какого-нибудь жалкого вопроса вроде «все в порядке?» и «что происходит?»,он сказал: - Ты можешь встречаться с этой женщиной под наблюдением натерритории «Расы» в качестве эксперимента для отслеживания возможной остаточнойчеловечности у суррогатов. Сворачиваемся. Возвращаемся. Отбой. Семь два – одинноль.

Суровин сам сел за руль, потому что емунадо было что-то делать руками и приказал суррогатам возвращаться в «Расу»своим ходом. Те, двое на крыше спустились вниз по трубе на этот раз наделавмного шума. В окнах загорелся свет. Испуганные жильцы выглядывали и виделитолько удаляющихся людей в форме. И свет в окне на третьем этаже третьего подъездатоже загорелся, на балкон вышла босая и в ночнушке, накидывая халат женщина изакричала:

- Оставьте его! Он не виноват!

Машина дала по газам. Втроем они ехалипо утреннему городу, солнце разгоралось, улицы готовились к пробуждению, пошеллегкий, грибной дождик. Суровин проехал поворот в «Расу». Его спутники молчали.Возле своего бывшего дома, где они когда-то жили с Джеки и Аней он остановилсяи сказал: - Лейтенант Гофман, у вас двое суток отдыха. На смену двадцатьтретьего в семь утра.

Виталя и Щукин переглянулись, и первыйудивленно сказал: - Хорошо, - неловко вылез из машины, отошел на пару шагов,вернулся и положил винтовку на заднее сидение и уже тогда ушел насовсем.

Суровин приезжал лишь раз забрать вещи,потом сдал ключи. Сейчас здесь, наверное, кто-то живет, греет стены уже другимтеплом.

- Виталя вроде доволен. Отдохнет дома,да?, - сказал Саня.

- Да, - коротко ответил Суровин, глядяна окна своего бывшего дома.

- Отдыхать вообще иногда надо. Вы,товарищ полковник, уже два месяца не отдыхали. Лето. На Шарташе домики можноснять, шашлычки, вода, солнце. Красота.

- Я что по-твоему выгляжу уставшим?, -глухо спросил Суровин.

- Да, - коротко ответил Саня ирассмеялся. Не так, как Жора, когда видны гланды и начало желудка, а весело ицепляюще. Обычно он заражался этим легким настроением, когда можно спокойносмахнуть проблему, но не в этот раз и серьезно сказал, заводя мотор:

- Вернемся, займись добычей Горна. В семьБоров подъедет со своими офицерами: они помогут раскидать.

- Будет исполнено. Можно, например,перед этим заехать поджечь американское посольство, - весело предложил Щукин итеперь Суровин сам того не желая поддался и улыбнулся:

- Меня пугает то, что мне нравится ходтвоих мыслей. Это терроризм и хулиганство: не будем пугать людей. Не одобряю, -с улыбкой сказал Суровин.

- Надо же хоть что-то делать!

- Он ждет, что я хоть что-то сделаю. Онэтого и ждет. Нет, Саня, если делать, то не «хоть что-то». Пока перспектив вэтом направлении нет, и штаб глаз не сводит. Жора меня вытащил, сейчас бы вместес Горном из Ярославля не вылазил, а Аня в детдоме жила. А ей никак нельзя безменя.

- Яровой.

- Как мог. Сказал, теперь все на своихместах: американка в штатах, Суровин – в «Расе». К тому же я не уверен, что онасовсем уж не хотела лететь. В стрессовой ситуации вылезло ее тайное желание.Это можно понять: прошлое тянет, Родина – есть Родина. Вопрос закрыт, всёкончено. Что там Юдин к тебе утром подходил? Обратно во вторую смену к скрипачуСабурову просится?

Глава 15

Глава 15

22 августа 2041 года (четверг)

Говорят, чтоженщины в долгом декрете глупеют. Это связано с ограниченным списком действий:новые нейройнчики не подлетают и не крутятся. Точно такой же процесс случаетсяи с мужчинами, с другими женщинами, когда в их списке действий не появляетсяновых задач, требующих построение плана и принятия новых решений. Ван Гогговорит, что нейроны здесь не при чем. Нейроны – это про тело, в то время какчеловека думает образами, а еще вернее думает через образы. Уникальныйчеловеческий мозг никогда не останавливается, вслед за Вселенной он стремится кпостоянному расширению. Это особенно заметно в детстве: ребенок еще не знаетопасностей безконтрольного расширения. Стул – образ, стол – образ, буква –образ, и так много-много образов. При написании этого абзаца автор без усилий использовалдесятки тысяч, а то и сотни тысяч образов, обработал и объединил их в этотабзац. Тот же процесс происходит сейчас в голове сознании читателя. Потому чтопри чем тут голова, когда точно задействованы только глаза или уши, и нейроныбегают вслед гибкой психикой. О том, что решения человеком принимаются внемозга, уже активно говорят современные «маги» разума. С возрастом человеку всетяжелее браться за новые задачи, потому что устойчивые паттерны поведения какминимум безопасны: вот ходил ты по этой дороге десять лет и ничего же неслучилось, можно ходить следующие десять лет на полуавтомате, потому чтосознанию и подсознанию и так то есть чем заняться: они в постоянном поискебаланса, утерянного где-то на выходе из рая счастья. Тут, конечно, можно былобы порассуждать на тему потерянного состояния, к которому мы все так стремимсяв причинно-следственном мире, и как вы понимаете, Ван Гогу есть что сказать наэтот счет. Ох уж этот выдумщик Ван Гог! Но отложим эту интереснейшую тему,потому что в жизни нашего главного героя происходит что-то не типичное, а,значит, заставляющего его выйти из привычного полуавтомата и пошевелитьнейронами.

В синих трико,с голым торсом и тапками на босу ногу Суровин вышел из душа и на ходу вытиралмокрую и довольную голову. Сегодня утром последствия от встречи с душой мира,наконец, сошли на ноль, и он чувствует себя бодрым и свежим, и вспомнил однуважную мысль, которую недавно вслух высказал Ван Гог, пытаясь спасти своегоушедшего в самоволку друга. Суровин огляделся. В душевой еще плескается Юля, икроме них здесь никого нет. На свежую голову ему вспомнилась одна важнаявысказанная мысль и ее надо срочно записать и попытаться обдумать.

Он дошел до конца подвала, достал из-подковрика ключ и открыл дверь в помещение. Само собой об этом помещении знаютнемногие, а входил и входит сюда только он. Помещение просторное, квадратовдвадцать. Посередине на круглом столе ноутбук с принтером, на стене две доски.Одна доска посвящена большей частью генералу Лоутону и его окружению.Информации по ним немного, но все что есть, исправно копится, по тойпростой причине, что Лоутон не оставляет попытки переманить и подкупить. Втораядоска посвящена главному врагу Суровина и остальной части человечества –купиру. В остальном же помещение хмурое – серые стены и зеленый ковролин наполу, за то ничего не отвлекает.

Он написал набумаге: «Протоколы!» и подчеркнул. «Изменение исходного протокола Рудова».Изменения вносил Львовский. То, что людям перепало за просто так, как помощь,люди под себя додумали: суррогаты стали более покорными, менее человечными. Этов целом удобно, правда может так статься, что для той задачи, для который были«созданы» теперь не годятся.

Задача:поговорить с Львовским об изменении в изначальном протоколе. Он отрезал всенаписанное и прикрепил к доске на канцелярский гвоздик. И еще бы постоял,оценить картину целиком, но в коридоре услышал голос Юли и быстренько вышел,закрыв дверь и положив ключ на место.

Накинув белый халатикна голое тело, она подлетела к нему, обняла и горячо поцеловала в губы.

- Я так рада!Сегодня отведу Аню к девочкам, сделаем ей прическу, погуляем. Она такаяхорошенькая, прямо куколка.

- Натерритории. Гулять на территории, - подчеркнул основную мысль Суровин.

- Ну конечно,можешь на меня рассчитывать. Я не подведу, мы хорошо ладим и подружимся. Тоесть на кухне я теперь не работаю? Правильно? Совсем?

- Нет, я далраспоряжение: теперь ты только в моем распоряжении. Какая-то фраза странная.Твоя работа – Аня.

- А я думала,ты.

- Я – этоприятность, не хочу навязывать тебе ребенка, как обязанность. Но вижу, выполадили, так что занимайся чем тебе приятно.

Юля покрутиласьвокруг себя, пожала плечиками и сказала: - Я так счастлива. Прощай – кухня! Тольколюбимый мужчина и любимая работа.

- Аня большаявыдумщица, иногда парадирует чужие голоса. Не пугайся, мне всё рассказывай.Если что-то срочное, сразу звони. Львовский скоро перевезет остатки лабораториина бывшую фабрику, второй этаж освободится, отгородим часть этажа стеной – для тебяи Ани, у вас будут четыре комнаты: детская, спальня, игровая, в четвертой –сама придумай.

- Мммм,гардероб, но главное, чтобы ты в спальню почаще заглядывал. Я бы вообще изпостели не вылазила, - игриво сказала она. Юля – классная, это ее исчерпывающееопределение. Уютная, кокетливая, манкая и общительная: дать ей волю на второмэтаже будет куча ее подружек. Предвидя это досадное неудобство, Суровин подумывает,как аккуратно объяснить невозможность прежней активной дружбы. Таковы условия.

Он пальцемотодвинул еле державшийся на плечах халатик и порывисто поцеловал упругую,девичью грудь, потом ослабил поясок и залюбовался открывшейся картиной и, какпишут в любовных романах, даром что ли стоял на полке «Прекрасный герцог» схрипотцой сказал: - Идеально, - и они еще немного чистые задержались в ванной,прежде чем каждый разошелся решать текущие задачи.

В этот четвергтихая рабочая атмосфера «Расы» наполнена бурлением, накопившимися мелочами,которые надо решить здесь и сейчас, и конечно же переездом умников в соседнеездание. В коридоре то и дело раздавались звуки шагов, падающих коробок иобсуждение, и первого, и второго.

Разбирая письмаи новые сообщения, он передал через дежурного приказ Львовскому зайти к нему вближайшие полчаса. Разобравшись в группой Горна, и сдав ночную смену АлександрЩукин получил двое суток дома, Гофман выйдет только завтрашним утром иоставшись без правой и левой руки Суровин легко справлялся, потому что обе этируки до этого выгребли основную работу. Полковник Яровой прислал «отказную» наДжека Гордона – его не заинтересовали откупные от состоятельного американца и вближайшее того отправят в протокол. Суровина это удивило: пожалуй, на егопамяти это первый раз, когда хорошие деньги не помогли. Обычно деньги, мозги иприсмотр для ребенка решают все проблемы работающего отца-одиночки. Ну что ж:исключение подтверждает правило, снимут потом фильм-расследование обисчезновении крупных бизнесменов на территории «дикой» России. Надо будетглянуть.

К нему пару раззаглянули за подписью, когда пришел Львовский.

- Доброе утро!Вы пожелали меня видеть. Иван, я съезжаю. Вам пора обзавестись кабинетом постатусу, попросторней!, - сказал Львовский, пребывавший сегодня в отличномнастроении, синем пиджаке и брюках в полосочку.

- Да, мне постатусу бы космический корабль с лазерной пушкой на ИИ, красотку на пультеуправления, но как потомок рухнувшего СССР я доволен своей каютой, осталосьтолько найти красную герань с мухами. Присаживайтесь, профессор. Как переезд?

- По плану, -сказал он усаживаясь на стул, закинув ногу на ногу и приставив трость к столу.

- Был план?

- Так точно.Был план: переехать.

- Вы отправилизапрос на трех женщин? Почему? Прошлый эксперимент сто процентов фатальный.

- Будем пробовать другой день цикла. Средикамней большинство мужчин, но женщины тоже есть. Савва выдвинул предположение,о сильном влиянии дня цикла на успех.

- Ясно. Заявкуодобрю. Я задам вам один вопрос, очень важный, - сказал Суровин и выждалнебольшую паузу, дабы собеседник настроился. Он благосклонно склонил голову,подтверждая готовность услышать и ответить.

- Почему выизменили протокол Рудова?

Вопрос егоудивил. Львовский задумался, потер аккуратную бородку и ответил: - Особойпричины не было. Суррогаты сразу заинтересовали Серова, но второй протокол –экспериментальный дал хороший результат в управляемости суррогатов. Поискидеального солдата, полковник, не закончится никогда там, где живут люди.Сначала их тренировали, потом в некоторых фэнтези кастрировали, потом улучшалиих оружие, в последнее время – интеллектуальные способности. Этот поискобнажает человеческий страх перед миром, а страх по Ван Гогу разгоняетсявселенной и будет только расти. В русском языке есть точная поговорка: у страхаглаза велики. «У страха тысяча глаз», - говорят немцы. «Как правило, ты боишься совсем не того, чегоследует», - говорят китайцы. «Если ты никого и ничего не боишься, значит, тысамый страшный», - говорят арабы. В тот момент мы не были самыми страшными.Однозначно.

- Сколькосуррогатов создано по первому протоколу?

- Семнадцать.Это точно.

- Сколько изних живы?, - уточнил Суровин.

- Из «Расы»вышло семеро. Причина потерь – низкая управляемость.

-Ликвидировали?

- К сожалению,да, - с горечью ответил Львовский.

- Десять – этоочень много, это больше половины.

Львовскийвздохнул и ответил: - К тому же мы не умели с этими существами работать, сейчасих осталось бы на службе чуть больше.

- Я хочу, чтобывы создали двух суррогатов по первому протоколу.

- Хммм, -задумчиво протянул Львовский, - мы, конечно, можем. Только подобного родазапрос нужно одобрить лично у Серова. Простите, полковник, но как приказ я этопринять не могу. Вы не можете вмешиваться в дела научной службы и между нами: уменя особые указания на ваш счет. Понимаете? После некоторых обстоятельстввашей личной жизни – я не верю слухам и не собираю их, но их ходит очень много,я должен докладывать обо всех подобных просьбах в особый отдел при штабе. Мнеотправить запрос? Или вы сами?

- Я сам. Сероводобрит, - уверенно сказал Суровин, уже представляя на бумаге свои доводы исдерживая вот эту бочку из гнева и «нефти» внутри, - для запроса мне нужнабудет статистика по протоколам: сколько, когда, выживаемость, количествоудачной адаптации.

- Иван, я хочус вами поговорить об одном, личном деле.

- Слушаю.

- Годы идут, -хрипнул голос профессора и посмотрел на трость, - купир скоро доберется доменя, я, итак, по его мере зажился. Я составил для штаба протокол наблюдения задесятком людей моего возраста. По сравнению с медкартами незараженных доэпидемии – это касается и мужчин, и женщин – деградация внутренних органов икостей после пятидесяти лет ускоряется. Я знаю, что скоро умру. Это печально,это никак не радует. Купир очертил конкретные сроки. Феномен жизни, когдаприжился, не хочется уходить. Хочется смотреть и смотреть как весной появляютсялистья. Мои сыновья пропали без вести, мой род прервался.

Несмотря нашероховатость наших отношений, вы мне нравитесь. Вы достойно прошли медныетрубы: вы видите в людях хорошее, стараетесь найти слова поддержки и грамотновыстраиваете границы, потому что к таким людям тянутся и стараются присвоить. Прошу,поддержите Савву! После моего ухода только он сможет достойно продолжить моёдело. Он не силен в межличностных отношениях и боюсь ему сядут на головулаборанты и доктора. И позвольте моей жене остаться в «Расе»: она всю жизньпосвятила мне, она моложе и проживет, потеряв детей и мужа чуть дольше водиночестве. Не выкидывайте ее отсюда: это сломает ее.

Я прошу об этойуслуге за услугу: после исчезновения вашей жены меня попросили написать на васхарактеристику, и я «забыл» не очень приятные моменты, - сказал Львовский инекоторое время смотрел через окно на летнее, солнечное утро, а Суровин неторопил. Пусть выскажется.

-Сложно терять близких. Вам хочется вернуть ее – мне терять нечего. Если отдатьим двух суррогатов по первому протоколу, хоть по всем остальным, они невоссоздадут сам протокол.

- Вы не такпоняли, профессор, - деловито оборвал его Суровин, - ничего из «Расы» нашимпотенциальным друзьям не уйдет. Если буду на этом месте за Саввой присмотрю, иваша жена в знак уважения к вашим заслугам может здесь оставаться столько,сколько будет нужно. Что если первый протокол идеален для нахождения вблизиобъектов купира, вроде Чертова городища и Йеллоустона?, - спросил он иоткинулся на стуле.

Профессорзамер, мысли его резко развернулись по сказанным словам и было видно, какменяется взгляд от рассеянно-задумчивого до максимума, который может выжатьэтот отточенный десятилетиями ум.

- То есть…тоесть…, - сказал он и прижал руку к сердцу.

Тут ужеполковник подскочил, налил воды и подал Львовскому: - Позвать врача?

- Нет, сядьте!,- приказал профессор и немного отпил, - я никогда об этом не думал. Никогда недумал, что ничего улучшать не надо, что улучшать, значит портить. Старый яболван, еще вас заподозрил в предательстве! Простите меня Бога ради!