Золотой миллиард 2

- Я –суррогат. Моя прошлая жизнь закончилась, я никогда не вернусь к жене и детям, -мягко сказал он.

- Ты когдаподписался грабить о детях думал?

- Такточно, жизнь в штатах после эпидемии тяжелая. Я – добытчик. Был.

- Тебяволнует, что будет с твоими детьми?, - задал Суровин сволочной вопрос, потомучто детных они стараются не брать в протокол. Болезненный вопрос. Ван Гогзамер. Сделав паузу, Тодор ответил: - Мне грустно думать о них. Но их отецпогиб.

- Ты принялсвою смерть?

- Такточно.

- Я тебе неверю. Ты лжешь!, - крикнул Суровин и резко поднялся с места. Сопровождающийдостал из кармана пульт и кивнул.

- Тыпритворяешь, потому что ты – мразь! Мрази умеют притворяться, - с тихим гневомговорил Суровин, подходя ближе к Чеху, - ты шел по моей обугленной земле, гдележат неуспокоенные кости людей, маленьких детей в кроватках, в колясках. Я ихвидел и проходил мимо, не в силах заглянуть. Проходил тихо с печалью иуважением, когда ты шел красть золото, тварь. Мородер!, - крикнул он в ухоЧеху, - Падальщик!

Когда онвыкрикнул последнее слово Ван Гог вздрогнул и как-то сжался, ища спасениевнутри себя, а исказившееся лицо Чеха сникло, на глазах выступили слезы.

- Простите,- тихо шепнул он.

Пауза.Суровин выдержал громкую паузу и выверенным шагом дошел до угла и выбрал однуиз бит наподобие американских. Понятное дело ими никто играть не планирует.

- Сейчас тыврешь мне. Думаешь, я не понимаю? Думаешь, самый умный? Ты до сих пор жив,потому что я позволил. Ты – моя игрушка.

- Наколени, сука!, - заорал Суровин, снова мерным шагом подойдя к Чеху и когда тотвстал на колени, размахнулся и огрел его битой по спине. Огрел достаточноощутимо. Можно было с разбегу и злостью, только как бы кожа не слезла. Этотновый опросник он разработал именно для наемников. Надо посмотреть, как онисправятся с возможным негативным отношением со стороны наших.

Нашей кровина Чехе нет, постараемся, чтобы он не пересекался с теми, кто его взял, хотяэто тоже отработаем в учебной инсценировке. Вряд ли его будут так прессовать вделе, но вспомнить хотя бы, как Большой огрызнулся на Джека, а они служиливместе, и до Перми ходили, между прочим. Если кого из наших ранят или двухсотыйбудет, из людей может много чего повылезать. Будем бить, будем орать, унижать(исключительно на словах): всячески проверять стрессоустойчивость. Суровинприжал его голову к полу и зло сказал: - Хочешь еще золота?! Отвечай поскуда!

- Нет, -покорно лежа на полу простонал Чех.

Виталямотнул головой, шепнул: - Не могу, - и вышел. Тяжелый протокол. Боров осилит, иСаня сказал, что осилит, правда, чего-то пить начал, Королев под вопросом, аГофман всё, сдулся. На Ван Гога смотреть больно, стоит возле чайничка и тожесопли размазывает. Теоретически. Теоретически, потому что Суровин в боевыхстолкновениях с людьми участвовал минимум и сам в плен никого не брал,теоретически и судя по рассказам, люди, мужчины так быстро не раскисают. Одинлетчик с перебитыми ногами никуда не встал и прощения не просил, но это былоеще в другой войне, совсем далекой. В такой манере протокол продолжалсядвадцать минут. Суровин взмок ему отвешивать, и духота же еще стоит. Двадцатьминут продержался честно, как планировал, потом вывел Чеха разгружать машину.Королев своего тоже вывел и сели в тенечке наблюдать за своими «опросниками».

- Горпрошел, сегодня последний день, - коротко отчитался Дима и отмахнул надоедливуюмуху, - а ваш?

- Это –треш, - ошеломленно сказал Виталя, как суррогат сверля взглядом окно офисногоздания.

- Будеттак: я мне выпущу, Львовский нажалуется Серову и под его ответственность Чехапустят в дело. Сам на себя такую ответственность не возьму. Как пить дать перемкнет,побежит. Или я не верю, - подумал Суровин, отхлебнул воду со льдом и спросил,- с опросником «Н» ознакомился?

- Такточно, - наклонил голову Дима и предложил, - может помягче с ними. Психика уних устойчивая, но сломать можно всё.

- Это ещемягкий опросник, - грустно сказал Виталя, продолжая почти не мигая сверлитьокно.

- Мягкий?,- удивился Королев.

- Да, -подтвердил Суровин, - мягкий.

- Разрешитемне не опрашивать наёмников, - прямо сказал Королев и поджал губы, словноожидая чего-то неприятного.

- Разрешаю.Только учти, если дело поставят на поток, мне нужен будет человек с «Н»протоколом. Это тяжелая работа, Дима, но кто-то должен ее делать.Абстрагируйся, не думай о них как о людях. Думай о камне внутри них.

- Скотскийкупир, - заметил он и подумал, что выпил бы сейчас.

- Ван Гог,- позвал Иван.

- Здесь, -подошел к кувшину с водой суррогат и предложил, - еще воды?

- Нет. Гдевторой бракованный?

-Отрабатывает паркур в месте постоянного пребывания.

- Что тыдумаешь о сегодняшнем опроснике?

- Я оченьрад, что он закончился. Чех – исправный суррогат и может приступить к службе.Он справится с новой жизнью. Разрешите: нужно кое-что важное сказать наедине.

- А я ещемастера на железке считал психом. Номальный мужик был, - тихо сказал Виталя ипожал плечами.

Суровинкивнул и они с Ван Гогом прошлись по лужайке. Чех работал наравне со вторымсуррогатом. На лице травм нет, боли они почти не чувствуют, или не чувствуютвовсе, кости срастутся. Уныния, растерянности, затравленности в нем неугадывается. Со стороны водителя, который не знает, что здесь происходит:здоровые, сильные, молодые мужчины разгружают кирпич, а начальство наблюдает.Классика же. Прежде чем Ван Гог сказал, что он там хотел сказать наедине,скорее всего опять что-то про вселенную и человеческий разум, Суровин спросил:

- Что тытеперь думаешь обо мне?

- Думаю,для вас это более тяжелое испытание, чем для него, потому что тот, кто бьетменяется сильнее. Всегда сильнее. Раны заживают, а тот, кто бьет несет рану вдуше. А такие раны при жизни не затягиваются. Они коверкают человека, иногда донеузнаваемости. Будьте осторожней, полковник. Я хотел доложить про рацию, - онперевел взгляд на рацию, прикрепленную к поясу Суровина, - от нее идет звук. Выне слышите?

Суровинбыстро снял ее и приложил к уху. Может он что-то прослушал?

- Нет. Звуки сейчас идет?

- Да, -сказал Ван Гог, проваливаясь взглядом внутрь себя, - лейтенант Гофман тоже непоймет, что так притягивает его взгляд. Что-то необычайно сильное здесь прямосейчас, - и они оба обернулись на Анину детскую.

В светлый,солнечный день, когда солнечные лучи отражаются от стекол, не так заметно, едвазаметно глазу: в ее окне, если приглядеться необычайно темно, словно тамнаступила ночь.

Глава 14

Она пришла.Ее не чувствуют ни приборы, ни люди, ни обычные суррогаты и только уникальный всвоих «настройках» Ван Гог услышал дыхание богини, имя которой Terra. Суровин соображална ходу. По привычке соображал, как бы это дело замять, чтобы никто не заметил.Быстро шагая к запасному входу, он приказал сопровождающему: - Как закончат,отведи в камеру, - и вошел внутрь здания. Он не привык. Не привык. Нет такого,что Terra пришла, а волоски на заднице не встали дыбом. Еще как встали,по всем нервным окончаниям ледяной дождь и ожидание чего-то пугающего, ночертовски притягательного и жгучая надежда, что она поможет и наконец скажет,что с купиром покончено.

Дежурные наместе. Подскочили. Навстречу вышел медбрат Леха Самойлов – прокапали, значит,Щукина и скоро он вернется в «строй». Рабочая тишина: что-то на втором этажебрякнуло, стукнуло, прошлепало, прогудело в трубе, пикнуло в телефоне.

Сегодня Terra явилась забористо.При приближении к детской коридор покачивало. Он взялся за ручку и тихо отпер инервные окончания окатило еще большим свежачком.

- Что яхотел делать после тридцати?, - подумал Суровин, - я хотел делать кресла подбогатые задницы, они бы давали бабки на хорошие материалы, с которымилюбо-дорого работать, хотел спать с любимой женщиной, растить сына, можно дажедвух и трех, хотел построить дом, хороший дом, где я – батя, хотел видеть, какстареет брат и когда отец станет дряхлым, хотел стать ему по-настоящему нужным,хотел выпивать иногда в Питерских барах, с песнями и можно цыганами, проходитьмимо театров, зная, что они стоят на месте и дышать воздухом с Невы. Этосильные образы, мне до сих пор кажется, что я сплю. Аня бы тоже в той жизни,всегда младшей сестрой. Ее место не было бы столь огромно, как сейчас. Всё, чтоосталось от тех образов-призраков.

- Аня, -тихо позвал он.

Гардины распахнуты,а он точно помнит, что закрыл их перед уходом, чтобы солнце не мешало девочкевыспаться. За окном ночь, и в детской ночь. Чувствуется ночная свежесть ипрелесть. Она сидит на ковре спиной к нему и словно играет с куклой.

- Простименя, папа, - сказала Аня своим голосом и продолжила низким, чужим, - я тебяогорчила. Мы с мамой скоро увидимся. Не за чем было ругаться.

- Ты меня сума сведешь. Мне нужны ответы. Мне нужен план действий: ты просто приходишь имучаешь моего ребенка. Что ты хочешь?, - спросил он достаточно уверенно, но несказать, чтобы очень смело. Суровин закрыл дверь, дошел до Ани и сел на коленирядом.

- Тссссс, -тяжелый вздох, словно земля выдохнула над утренними туманами, Аня обернулась, иИван не видел ее лица, да и не увидел бы в ночной темноте. Он видел Йеллоустон,как на той картинке, что выслал Жора.

Судя почасам, которые он проверил минут через пять, прошло два часа с того момента,как он вошел в детскую. Они с Аней спали в обнимку на полу. Под головой лежалее большой медведь. Он потряс Аню, и она сонно прошептал: - Мы гуляем. Подожди.

Воспоминания приходили одно за другим:детство, рождение брата, отец, смерть матери, бабуля, учеба, армейка, Ирина,рождение сына, планы, эпидемия, Урал, Джеки, полковник. Воспоминания складывалисьпазлами и, наконец, сложились в реальность. Он вошел в кабинет, еще не до концауверенный, что он – это он, грохнул на стол ручку и лист бумаги и писал первое,что приходило в голову, что он запомнил из сна. Йеллоустоун, горы, фиолетовая долина, суррогаты, Юдин Костя. Что еще? Там былилюди. Она хочет много людей, мелькают лица, лица. Всё! Всё!

- Я незнаю, что конкретно ты хочешь! Мне нужен план! Мне нужно хоть что-то понятноемне!, - с разочарованием горячо подумал он и вернулся к Ане. Он уложил ее надиван, и некоторое время прислушивался к дыханию. Воспоминания его жизнивсплывали одно за другим, словно программа медленно прогружалась и было этожутковато и вместе с тем странно-занимательно. Оставшуюся до отбоя часть дня ивечера он постарался занять себя и говоря с людьми, и спрашивая людей, он вселовил себя на возвращении в свою собственную жизнь, опасаясь что сейчас, вотсейчас кто-то скажет, что это же не Суровин, это не полковник Иван ВикторовичСуровин и тогда он не будет знать кто же он на самом деле. Это было сложноепоявление Terra, самое сложное с начала контакта. Вечером, перед сном онв первые решил доверить что-то бумаге, напечатал свою историю контакта с Terra, опасаясь, чтозавтра он не проснется так же, как неожиданно и странно умер создатель суррогатовРудов, запечатал и положил в сейф. На конверте его рукой написано: «Вскрытьпосле моей смерти» и лег в детской на полу, накидав на ковер подушек иодеял.

Ото сна егоразбудил легкий стук в дверь. Тихо и очень деликатно кто-то просил его встать иподойти к двери. У двери стояла его новенькая любовница. Юля принарядилась влегкое, полупрозрачное бежевое платье, поверх накинула белый халат. Вот этоплатье и перевесило весы в ее пользу, потому что он то, как никто другой знает,как сложно со шмотками в мире пост апокалипсиса. Губы подкрасила, щеки блестятнаравне с глазами. Подготовилась к свиданию, старалась, девчонки вон кудринакрутили. Он взглянул на караульных: эти усиленно сверлили взглядом главный вход,давясь скабрёзными улыбками. Поди думают, как ему свезло, а он просто дикохочет уснуть и проснуться нормальным собой. Джентльменство и бежевое платьицевзяли верх, на будущее решив поговорить о регламенте встреч, Суровин взял Юлюза руку и отвел в дальнюю спальню, там поцеловал ее в губы долгим поцелуем исказал: - Только сначала спать, - вырубил свет, лег в кровать и тут же сталпроваливаться в сон, думаю, может все-таки стоит…

Юля ещестояла, когда послышался храп. Она наморщилась, удивилась, изумилась, потомучто как можно было отказываться от такого тела, села на кровать, поджала ножкии еще какое-то время дулась, но потом решила, что надо быть понимающей: у еевозлюбленного ребенок и работа тяжелая, она скинула одежду и трусики и лифчик,прижалась к нему всем телом и тоже скоро уснула, набегавшись вечером с укладкойи подготовкой.

В эту ночьСуровину не суждено было выспаться. Когда снова послышался стук в дверь, онпочувствовал ненависть. Ни к кому-то конкретно, а просто ненависть. В коридореслучился аншлаг. Из подвала выбежал Виталя, на ходу застегивая рубашку исказал:

- Меня тожеподняли, сказали дело срочное.

Буран сдвое суррогатов привели Ван Гога. Еще когда не понятно было в чем дело, былопонятно, что это связано с Ван Гогом. Расовский философ стоял, заведя руки заспину и виновато уставившись в пол.

-Докладывай, - приказал Суровин.

- СуррогатВан Гог содействовал побегу суррогату Менделя, - по существу и без эмоцийдоложил Буран.

- Ты подтверждаешь?,- чувствуя, что закипает, спросил Суровин.

- Мендельутром вернется, - не поднимая глаз ответил Ван Гог.

- Ты чтонесешь!, - прикрикнул Суровин, - где он?!

- На Леснойу женщины Ксюшы, - ответил Ван Гог и дернул плечом.

- В глазамне смотри!, - приказал Суровин и поймав виноватый взгляд задал напрашивавшийсявопрос: - Зачем он пошел к женщине?

-Заниматься сексом, - сказал Ван Гог и тихо вздохнул.

- Вы неможете. Они же не могут, - промелькнули мысли в голове Суровина и угадав их,Ван Гог ответил: - Он может. Он бракованный суррогат, в нем многочеловеческого.

Суровин выдохнул,скользнул взглядом по удивленному Гофману и поймал себя на мысли «все беды отбаб». Это известная претензия, и он далек от подобного рода упреков, простоодна явилась, когда он хочет спать, другая смоталась в штаты, третья не можетпонятно сказать, как спасти этот мир, четвертая совратила суррогата, у которогоничего не должно в штанах шевелиться. Простим эту мимолетную злость нашемугерою, ибо невыспавшийся человек любого пола сам на себя не похож.

- Откуда тызнаешь, что он вернется?

- Он ужеходил к ней.

- С той жецелью?

- Да.

- Еще ккому-нибудь ходил?

- Вроде нет.

- Отвечайточно.

- С егослов только к Ксюше.

- Сколькораз ходил?

- …Большедесяти раз. Я не прикрывал его.

- Ты лгал оего местонахождении, - пояснил Буран.

- Точныйадрес знаешь?

- Такточно. Не убиваете его, а. Он хороший. Сумбурный суррогат, но хороший.

- Так, так,так. Думай: у меня сбежавший суррогат среди мирняка. И кончится это может какугодно. Может и врал про Ксюшу, крови свеженькой захотелось, - подумал Суровини мобильно сложил схему операции. Оёёёой, если до утра не поймаем, это ж надобудет поднимать людей. Побег суррогата! Это – залет! Почти такой же серьезный,как два месяца назад, когда было обнаружено кладбище камней возле Чертовагородища и влияние этого места на суррогатов. Тогда Жора продержался сутки итолько тогда доложил Серову, а потом были испытания, подтвердившие первыерезультаты: вблизи этого места суррогаты как будто попадают под влияние купира.Ложбину засыпали гореликом, поставили запрет на приближение для всех:территория закрыта, проект «Раса» устоял. А теперь получается я не досмотрел, иБуран проглядел, как из места постоянного нахождения регулярно пропадаетбракованный суррогат. Что-то в голове унылое болото. Проблема решается в одинверный выстрел: сейчас тихо-мирно сами решим. О браке даже писать ничего ненадо.

- Вы троепоедите с нами, возьмите еще семерых. Лейтенант Гофман с нами, проверь потретьему списку припасы, возьми «Кадет», - и подойдя к дежурному спросил уходилли лейтенант Щукин.

- Так точнов два сорок отбыл встречать Горна, - доложил дежурный.

На часахдесять минут четвертого. Через десять минут они грузились в «Кадет». Яснаялетняя ночь с горящими на небе звездами светла, как может быть в принципесветла ночь. Была мысль переодеться в гражданское, но Суровин ее отмел ввидунеясности мотивов сбежавшего суррогата и значит действовать надо оперативно.

- Разрешитесказать, - попросил Ван Гог.

- Ты меняразочаровал. Тебе сейчас о себе надо думать и не болтать лишнего, - предупредилСуровин.

- Готово. Яза руль, - крикнул Гофман и завел мотор. Ворота «Расы» открылись. Щукинвернулся раньше и на ходу Суровин выдернул его себе, и приказал дежурным:пленных по камерам временного содержания, своих – накормить, на сон на второйэтаж. Съехав, умники освободили кое-какие помещения, там имеются спальники ипарочка диванов. Люди поедут в «Кадете», Ван Гог и Буран загрузились наплатформу, остальные бегом. До Лесной два квартала, проветрятся.

- Разрешитесказать, - снова попросил Ван Гог.

- Говори, -разрешил Суровин.

- Недавно,семнадцатого в «Расу» приезжал суррогат Чайка – он больше похож на человека,чем нынешние суррогаты. Я догадался: Львовский изменил протокол, нужны былипослушные суррогаты, и он заливал больше камня. Больше!

- И что?, -с вызовом спросил Суровин.

- Мендельне выбирал. Он не виноват, - в спину уходящему к кабине автомобиля сказал ВанГог и скоро «Кадет» тронулся.

По путиСуровин коротко обрисовал ситуацию присоединившемуся Александру Щукину, послечего он едва заметно приподнял бровь и сказал: - Близость с женщиной для нихтехнически невозможна. Половая система каменеет и срастается с телом. Кто-точто-то недоговаривает?

- Может онпо-другому ее радует, есть другие части тела, - предположил Гофман, сворачиваяна перекрестке с выключенными на пожизненное светофорами.

- Скороситуация прояснится. Цель операции – ликвидация суррогата Менделя.

- Необычныйбыл ссур, на человека похож. Но мы ведь должны, наверное, узнать зачем онсбегал, - сказал Саня.

- Еслиженщина жива – старался, наш птенец, чем мог, если нет, кровушки свежейзахотелось. Разобраться нужно будет до рассвета: вывоз тела, уборка помещения,со службой реагирования я договорюсь, дело в секрет уйдет.

- Такточно, - грустно ответил Щукин.

- Головаболит?, - спросил Гофман, заезжая во двор.

- Естьчутка.

- Вот какты сейчас работать будешь, снайпер с трясущимися руками. Продолжишь в том жедухе, полетишь со службы. С хорошей работы! Это я тебе, как друг говорю. Да,товарищ полковник?

Иваноглянулся на заднее сидение, на Щукина, сидящего с легкой разбитой усталостьюпроходящего похмелья и сказал: - Лейтенант Щукин – надежный человек и ВЫВОДсделает сам.

- Такточно. Уже сделал, - напрягшись от поворота беседы выдал Щукин и как-то весьподтянулся и собрался.

По пустой дорогеночного города они быстро доехали до нужного дома. Горели уличные фонари,кое-где в окнах встречался свет, но большей частью люди на заслуженном отдыхедосматривают сны. Улица Лесная в Градоуральске – старая. Дома здесь в основномпятиэтажные «брежневки» из белого кирпича. Советские качели и прочие уличныеатрибуты благоустройства давно демонтировали, еще до эпидемии поставили новыескамейки и кое-где горки и качели. Жарким летом трава растет быстро, и если закустарниками еще где-то не успевают следить, то трава исправно подстрижена вовсех дворах. «Кадет» остановился на дороге между домами: слева от них три доматорцами, и Лесная семнадцать фасадом. Третий подъезд, третий этаж, на кухненужной квартиры виден мягкий оранжевый свет ночного светильника.

Снайперыдоставали винтовки. Саня сегодня выбрал американскую охотничью «Shadow» сорокпятого калибра, на складе их тридцать две штуки, «огня» на маленькую спецоперацию хватит, и Саня с ней пристрелялся. Виталя взял наш надежный «Сумрак»,как переходя на шаг к машине подошли первые нагнавшие их суррогаты. Ван Гогспрыгнул с площадки.

- Ох уж этиглаза с детским разочарованием от жизни. Сейчас напридумывает себе вступитьсяза Менделя, - заметил про себя Суровин и обнаружил, что Ван Гога он предпочелбы оставить при себе живым и целым. Само собой, признавать это даже самому себене хочется. Не должно быть привязанности к суррогатам.

Обсуждаяоперацию, они не знали сколько в квартире комнат. Судя по расположению этодолжна быть двушка: на этой стороне кухня и зал, на той спальня с балконом. Тоесть побежать Мендель может и там, и здесь и само собой через подъезд. А утро,свежо, Суровин хоть и взбодрился, но не выспался и, само собой, зевнул ипоежился, не ожидая, что таким образом откроет одну из величайших тайнмироздания. Так бывает: яблоко упало, зевнул – и нейроны полетели, полетели,заработали.

- Энергия!, - вдруг подскочил Ван Гог и глазаего загорелись жадным огнем, словно он хватался за нужную ниточку, которуюдавно ждал и искал, - энергия? Энергия. Подождите, минутку, сейчас, - оживилсясуррогат, прошел вокруг машины и ошарашенно глядя на Суровина выдохнул, - ну,конечно. Как я раньше не понял! Это же элементарно! Энергия. Признаки недосыпа– недостаток энергии, снижение концентрации внимания, нарушение координациидвижений и постоянно клонит в сон. Простите, ну откуда взялась энергия? В этомуравнении ее не должно быть, - спросил он глядя на своих спутников, как будтоони задолжали ему ответ, - теперь по порядку. Что происходит с человеком передсном – перед сном он чувствует недостаток энергии, потерю энергии, которуюнеобходимо восстановить. Сон затягивает в отличное от бодрости состояние. Снусложно сопротивляться и невозможно сопротивляться долго. Была даже пытка –человеку не давали спать, но довольно сложно убить этой пыткой, тело самовырубится, сколько его не тряси и не пичкай. Ничего не напоминает?

- Нет, - сказал Саня, потому что ВанГог смотрел именно на него.

- Отключили из розетки, - предположилСуровин.

- Точно. Но простите, какая энергии? Восне энергия не вырабатывается, к людям не подводят кабель, не подключают ни кчему, они даже солнцем не «питаются», как растения. Люди получают энергиютолько из пищи, но можно бесконечно кормить человека, а он будет хотеть спать.Еда не заменит сон. Прикованный к постели человек тоже хочет спать. Допустим,перелом ноги, много не находишься с костылями, а спать все равно хочется.Следовательно, логический вывод – есть иная энергия необходимая человеку,которую он не может получить из пищи. Ну конечно! Всё ясно, теперь всёсложилось: физическое тело – это первая система человека, энергия поступает изпищи. Тело – часть этой планеты, и пища – часть этой планеты. Тело и пища –принадлежат к одной системе энергетического круговорота.

Сигнал расширяющейся вселенной: за одноэто ваш беспокойный, жаждущий постоянно расти разум – условно вторая система.Условно, потому эта система не нуждается в энергии, она сама по себе энергия иона дает энергию вам. Вы пришли сюда ночью, потому что мысль о сбежавшемсуррогате стимулировала вас к действиям.

- Он нам зубы заговаривает, - тиховыдохнул Виталя.

- Но как!, - с восхищением усмехнулся Суровин.

- Ученые вычислили по косвенным признакамчерную материю, по такому признаку как «сон» я вычислил третью систему человека.Эта система восстанавливает энергетический баланс изменяя состояние. Бодростьменяется на сон, - Ван Гог ненадолго замолчал, глядя в пустоту перед собой. Вэтой пустоте, в открывшейся бездне он что видел, что-то понятное только ему. Вего взгляде с умопомрачительной скоростью скакали и подпрыгивали нейроны, -когда тело испытывает голод, человек делает всё возможное, чтобы насытить тело,тоже происходит с третьей системой. Испытывая иной голод, человек засыпает, иэто стремление утолить голод столе же мощное, как с пищей, даже более мощное.При некоторых условиях, человек может долгое время не есть, но не спать он неможет.

Люди всегда чувствовали наличие у себяиного тела, кроме физического и назвали его душой. Только это не про религию.Посмотрим на религию с учетом теории тройного единства человека – во многихрелигиях человека создало сверхъестественное существо или существа: один илибольше, это нюансы. Главное здесь сверхестественное и абсолютное, илисверхестественное, потому что абсолютное. Научный мир придерживается теорииестественного происхождения человека. На мой взгляд когда на один вопроссуществуют два диаметрально-противоположных мнения, к тому же оба недоказанные,то либо оба мнения верны, либо оба мнения ошибочны.

- И?, - не удержался Виталя, когда ВанГог взял паузу.

- Обе теории верны. Нельзя сделатьверные выводы о предмете, не имея полных данных о его структуре. Я раньшесчитал, что сон опровергает теорию эволюции. Серьезно: природа так заботилась овыживании, как только не приспосабливалась, и в то же время сочла возможнымввести перерывы на сон с полной беззащитностью человека. А все просто: природасон и не создавала, она приняла условия игры. Третья система была изначальной.

Что происходит с человеком во сне.Никто же не помнит, глаза закрыл, провалился. Бывают сны, бывают дежавю. Сейчасобъясню. А как же сложно людям просыпаться? Вроде ты зарядился энергией и безнее никак, но некоторые люди вовсе не хотят просыпаться, потому что им во снелучше. Им лучше в этом особом состоянии, дай им волю они бы большую часть жизнитам провели, и я их понимаю. При пробуждении человек не выглядит заряженнымэнергией, о нет, совсем наоборот. Он словно вынужден вернуться в это тело,которое спало восемь часов, а теперь его нужно активировать утренней зарядкойили кофе.