Золотой миллиард 2

Галина Михайловна когда-то учила детей английскому в школе,сейчас это лишний предмет. Возможность попрактиковаться считает маленькой радостью,разбавляющей ясные, солнечные будни. Женщина она с огоньком, глаза светятся.Стараясь не быть назойливым, Робби приходит и что-нибудь рассказывает о нравах,быте, политике в Америке и сам расспрашивает о местных правилах: что здесь какустроено, что можно, что сочтут оскорблением. Один раз он нарвался нанеприятности: попытался успокоить двух громко спорящих мужчин на улице: показалим карточный фокус, а потом как заговорил на английском, они про свою ссорузабыли, обвинили Робби в шпионаже и чуть было не побили. Да, клянусь, честнейшая история!

Есть люди, с которыми часто случаются глупейшие истории, потому что они нестараются избегать глупейших ситуаций. Тут,пожалуй, хватает и первого, и второго:миролюбивый Робби не вписывается в взвинченное смертельной угрозой обществомогучего Урала и сам это понимает.

Но не уезжает. Сам не знает, чего ждет: Суровин хоть и отрицаетвстречу с душой мира, иногда довольно странно выражается, будто намекает. Неотпускает Робби, держит под наблюдением. И так как контактер с душой мира хотьи доказал свои некоторые необычные навыки, как их можно использовать не понятноникому. Генерал Лоутон с легкостью отпустил его, с такой легкость, что можно сказатьизбавился. Порой забывая побриться и погладить одежду, он выглядит не совсем благополучнои только ясный ум,и стройная речь говорит о том, что ментальное здоровье в порядке. А домой емухочется. Очень хочется: и к семье, работе, к друзьям и стране. Если б не надобыло всё это спасать, он бы давно уехал. Суровин снится ему. Много-многодежавю, как он встречает его на следующий день, как жмет руку или предлагаетпоужинать с его семьей, даже отрывки разговоров. Что-то связано с ним оченьважно для души мира. Купир все больше захватывает Йеллоустоун, температура тамдержится стабильно низкой на уровне минус тридцать-тридцать пять градусов поЦельсию. Да и как он может вернуться ни с чем, когда некоторые люди поверили внего. Он дал надежду. Стыдно возвращаться ни с чем.

В этот день Робби в хорошем настроении брел по свежим улицам,буквально вчера вымытых дождем, к любезной Галине Михайловне и когда добрел,увидел табличку: принимаю товар. Он не понимал, что там написано ивоспользовался переводчиком,и чтобы «убить» полчаса решил прогуляться до перекрестка. Пустые улицы сильнонапоминали улицы в его городке, так что в этом ничего непривычного, даже наоборот– совсем привычно. Он первым и увидел Джеки Санрайз в ужасном, как емупоказалось, состоянии. Она была испачкана в крови. И ребенок откуда-то взялся.

Она счастливо болтала на смеси русского и английского, чтотеперь у нее есть ребенок и что его мать умерла. «При родах». Так понял Робби ипришел в ужас, потому что не поверил. Многие знали, как она хотела ребенка изакралась мысль, что произошло что-то не совсем законное. От всего вида Джекиисходило что-то смахивающее на помешательство. Он представил, как его беднуюсоотечественницу будут судить в этой стране, где не любят американцев. Сможетли она рассчитывать на честное расследование и не будут ли к ней предвзяты?

Робин вовсе не хотел скрыватьпреступление, если оно, конечно, имело место быть. Он думал о справедливостидля своей соотечественнице ипоэтому позвонил Лоутону, обрисовал ситуациюи попросил предоставить Джеки укрытие, пока ситуация не прояснится. Генерал Лоутон отреагировал быстро. Возлемагазина их забрали на любезно предоставленной генералом Серовым гостям Ниве.Джеки села, думая, что их отвезут домой. Куда же их еще везти. Поглощенная свалившимсяна ее голову материнским счастьемза счет чужого несчастья, она видела и слышала только то, что хотелавидеть и слышать:поливала губы новорожденного водой,чтоб не допустить обезвоживания и представляла, как будет первый раз кормить икупать. И опять не позвонила Суровину. А в военном представительстве США натерритории Урала, располагавшемся в бывшем ДК Екатеринбурга телефон у неезабрали, выслушали, взяли ребенка на осмотр врача и больше не вернули. Большеона его никогда не видела.

После допроса ее не слушали, не слышали, ничего не обещали,отказали в звонке мужа, что-то вкололи и экстренно отправили самолетом домой, вАмерику. Еще и Робби хотели забрать, но не так чтобы уж сильно хотели –предложили ждущему в коридору,бывшему учителю вернуться домой и на отказ, просто оставили в покое и заверили,что позаботятся о «миссис Суровиной».

Лоутон прокашлялся от схваченного насморка и левой рукойпотер покрасневшие глаза. Так и левшой можно стать. А потом осторожно пошевелилправой рукой. Болит. Но уже лучше, лучше, придет время и совсем заживет.

- Думаете, она говорит правду?, - спросил его после допросакапитан Стоун, высокий, вспотевший от жары. И почему в этих ДэКа не ставиликондиционеры? Мозги плавятся.

- Не могу сказать точно. У меня не сложилось однозначногомнения. Нужно вскрытие погибшей женщины. Если она вообще погибла. Вполне может быть, ребенка Джеки просто украла.Поехала она, не в себе. Дома ее подлечат.

- Я только не пойму, зачем вы отправили ее в штаты. Нам-токакое дело. Сейчас не до этих игр. Генерал Серов может попросить нас покинутьУрал.

- Вряд ли. Она – гражданка США, документ с подписью…сделайкопию и вышли в штаб Серову, чтобы видели: все добровольно.

В дверь постучались. Вошел Мага и сказал:

- Да, - крикнул Лоутон.

Вошел Мага и сказал:

- Генерал Лоутон, в представительство прибыли эсэровцы:разыскивают пропавшую Джеки Санрайз и новорожденного, предположительно мужскогопола в связи со смертью Лики Герасимовой.

Лоутон качнул головой: - Все-таки …отдайте им копиюпоказаний Джеки Санрайз и ребенка. Нам чужого не надо. Долго ли онпроживет после рождения от зараженной матери? История про русского мертвогомладенца – это не та история, которая нам нужна. От нее попахивает. Нам нужнаистория сбежавшей американской жены от русского мужа-полковника. Само собой – тиранаи деспота. Это интересней!, - и рассмеялся, - Если захотят со мной поговорить, пустьподождут и позовите переводчика. Хотя…подожди, - Стивен Лоутон встал с ележивого, но пока живого СССРовского стула, который никогда бы и не «подумал», чтона нем будет сидеть задница американского генерала, найденного в подсобке ииспользуемого последние годы только для спектаклей, прошелся до огромного, открытогоокна, выглянул на улицу. Перед ДК стояли два детища автоваза. Какое искушение:сказать, что отдаст ребенка только Суровину! Очень хочется посмотреть на этого самонадеянногоболвана, когда спадет вся дерзость. А и не надо условий: будем действовать в рамкахсоглашений: сам придет, обязательно придет за объяснениями: ни шапка же пропала:жена.

- Да, всё в силе. Свободен, - сказал Лоутон и когда дверь заМагацюком закрылась, Стоун понизив голос, сказал, будто прочитав его мысли: - Не время для мести.Развернуть самолет?

- Спятил?!, - огрызнулся Лоутон, закрыл окно и спокойно,даже миролюбиво добавил, - месть – всего лишь маленький бонус. Нам как никогдасейчас нужен мир. А некоторые люди не хотят объединить силы оставшегося,повторю: оставшегося, выжившего человечества! Позавчера Серов чуть было несогласился передать нам десять суррогатов – согласие было в его глазах,разговор с Суровиным – и снова нет! Потом! Позже!Снова одни обещания.

- Если б мы помогли замять дело, возможно, это бы сломилопредвзятость полковника.

- Возможно – слишком мало. Нет у нас времени на уговоры: либо он быстропринимает предложение и с дочерью летит в штаты к жене следующим самолетом,либо теряет всё.После бегстважены его должныснять, а мы подыграем. Понимаешь? В личной беседе тонкий намек. Для нашеготайного агента не жалко и самолет до штатов отправить.

- Не поверят. Нет, и не было возможности для передачиинформации, - сказал Стоун, потерев вспотевшую шею.

- Не важно. С нас спроса нет, а посеянное сомнение будетрасти. Он утратит своёвлияние на Серова – это вопрос решенный. Достань-ка коньяк: надо отметить.Судьба нам благоволит! Кто бы мог предвидеть такой поворот дел.

Глава 13

20 августа 2041 г(вторник)

Двадцатое августа, вторник был будним днем в расписании закрытой,секретной, военной организации «Раса». По расписанию менялись постовые иработники на кухне, над конурой оставленных скорее по привычке, чем понеобходимости собак летали бабочки. Чистое небо с восходящим огромным желтымшаром обещало жаркий, летний день с потными подмышками и желанием спрятаться втени, с холодной водой из холодильника и перегретыми автоматами.

В эту картину не вписывалась маленькаядевочка, играющая в футбол с двумя по виду молодыми мужчинами – Ван Гогом иМенделем. Обычным человеческим людям некогда было играть и радоваться лету, уних более серьезные обязанности, потому что если нет более серьезныхобязанностей, то их жизнь выглядела бы бессмысленной и пустой и кушать было бынечего, но Аня о таких мелочах не думала. Под присмотром отца, усевшегося налавочке в тени, как старый дед с таким же ворчливым, колким взглядом он устал ужесозерцать эту бессмыслицу, не то, что в ней участвовать.

На стороне Ани играл Мендель. Он честнопасовал Ане, как только у него оказывался мяч, поэтому они дули по очкамнесмотря на поддавки Ван Гога. Воротами сегодня были два камня с одной стороныи два камня с другой стороны. Обычные два камня, которые они нашли возледороги, а не те, что нападают на людей. Аня бежала с зеленым футбольным мечом,подтянула его к себе ногой, стараясь подражать футболистам. В голове этовыглядело просто и красиво, у нее вышло не так эффектно и мяч по итогамдружеской встречи снова ушел Ван Гогу.

- О!, - вскрикнула она, поправила задравшиесяшортики и побежала догонять противника.

Как бы сказал комментатор, Мендельперехватил инициативу, вернул мяч и после небольшой пробежки пасовал младшейСуровиной. Ван Гог бросился догонять человеческую девочку с обычнымичеловеческими мышцами и быстро бы догнал, но перешел на шаг, когда она пробилаворота и радостно закричала: - Гол! Гол! Гол!, - взревели трибуны, в едином экстазезрители соскочили с мест. Мендель подбежал к ней, подхватил на руки и подкинул.

- Осторожней!, - прикрикнул Суровин.

Игроки сделали вид, что не услышали, иигра продолжилась в другом формате. На ворота встал Мендель и по очереди Аня сВан Гогом отрабатывали «забивной мяч». Через десять минут Иван посмотрел начасы и крикнул: - Н сегодня хватит. Русский и математика.

- Ну папа. Савва такой скучный, -недовольно поморщилась девочка.

- Отставить разговорчики. Быстро зауроки, - сказал он тем спокойным тоном, какой бывает у отцов-военнослужащих и уматерей из священной когорты учителей. Их дети должны быть образцовой витриной ихкомпетенции. Если не можешь дисциплинировать своего ребенка, какой же из тебякомандир, если не можешь научить своего ребенка, какой же из тебя учитель.Вообще, Ане не повезло, и она это усвоила.

- Слушаюсь, товарищ папа, - подражаяего тону заявила девочка, обещая себе запомнить родительскую несправедливость ине издеваться так над своими детьми. Она взяла протяную кофту и накинула наплечи.

Не остывший после игры Мендель толкнулВан Гога и встал в стойку, предлагая размяться в рукопашке. Им показываютприемы борьбы, и это его любимое времяпровождение. Ван Гог проявил равнодушие ипошел попрощаться с Аней, прежде чем вернуться в общежитие. Неугомонный,активный, как молодая овчарка Мендель разбежался и с ходу толкнул собрата. Удартакой сил у человека может легко привести к сотрясению. Ван Гог поднялся,отряхнулся, уничтожающе-мудро посмотрел на «молодую овчарку» и пошел своем путем,но не тут было. Сзади ему прилетел возмущенный отказом пендель.

- Вдарь ему!, - с жаром подумалСуровин, как какой-нибудь батя, чьего сына на площадке прессует хулиган.

Ван Гог снова спокойно встал иотряхнулся. Мендель пробежал кружок с горячими от восторга глазами, и сделалновый заход. Перед самым его носом, Ван Гог развернулся и поставил подножку.Мендель эпично грохнулся на спину. Какой красивый момент! Может быть, и самажизнь была создана исключительно ради красивых моментов и залипательных историй.

- Ван Гог говорит, что все насилие вэтом мире от мужчин, потому что они лучше принимают сигнал расширяющейсявселенной, - глядя на эту сцену сказала Аня и с вызовом посмотрела на отца.

- И что предлагаешь делать?, - спросилСуровин.

- Даже не знаю. Может пусть все мужчиныисчезнут, кроме тебя, дяди Саши, дяди Витали, дяди Бори и дяди Львовского.

- А за кого ты выйдешь замуж?, -спросил Иван.

- Если мне прямо очень захочется замуж,то за Ван Гога, - немного подумав, ответила девочка, - пошли уже делатьматематику. Мендель, фу! Отстань от него, - крикнула она и, дождавшись, чтоМендель примиряюще поднял руки, отправилась в здание.

- Оба! Два! Возвращайтесь к себе, -приказал Суровин. На всякий случай, если «молодая овчарка» захочет ещепорезвиться. Наверное, как хороший отец он должен донести до Ани гуманные мыслио том, что не нам решать кому жить, а кому нет, но Аня сказала все с такойдетской непринужденностью, что он отложил этот серьезный разговор годика этакна два.

В здании «Расы» после утреннего светакажется темно. Навстречу им шел Виталя и с ходу доложил: - Привезли трех«туристов». Савва уже на месте.

Дальше по коридору послышалась возня игромкий разговор на английском. Суровин подхватил Аню на руки и на ушко шепнул:- Закрой глаза, - предвидя, что там, дальше будет картинка не из детскойкнижки. Его ожидания оправдались. Когда они проходили мимо главного входа их ждалпрапор Новиков – сорокалетний мужчина, чудом переживший встречу с камнем еще вначале эпидемии. После этого рандеву Новиков лишился левого глаза, на лицеостались шрамы и если шрамы еще как-то украшали мужчину, то покосившееся лицоделало его уродливым и пугающим, как квазимодо. Только горба не хватало. Вотличие от Подбережного он не озлобился на своих, и так хотел остаться при деле,что его взяли и держат пока в армии. Вся его злость от ранения перешла наслужбу, и как следствие – не любит он брать «туристов» живыми, а если привезет,то вечно они у него побитые, потасканные. Куда таких в протокол! Уже сколькораз было сказано.

Вот и сейчас трое добытых в боюпленников в камуфляжной форме без опознавательных знаков с синяками и сподтекшей кровью на лице в сопровождение группы из семи своих прибыли в «Расу».Один загнулся в углу. А так хорошенькие, откормленные, загорелые, как раз на«стол».

Проходя мимо Суровин прикрыл лицо Ани ибыстро спустился в подвал, где их уже ждал Савва, разложив учебник, тетради,счетные палочки с карточками букв на столе.

- Открывай, - приказал Суровин испустил дочь на пол.

- Помощь нужна?, - спросил Щукин изкресла. Вообще у Сани сегодня выходной, но так как в ближайшее время ожидаетсякрупные партии «туристов», отдыхает он в подвале. Читает Достоевского. Он всемрассказывает, что читает Достоевского. Суровин смутно помнил что-то простарушку и Раскольникова. Про убийство и раскаяние. На этом с него Достоевскогохватит – тяжеловат. Оголяя пороки и возводя добродетель надо же как-то помнитьо других красках жизни. Не его это писатель, определенно не его. Благо,Достоевский не сильно от этого расстроится.

- Отдыхай, - и поднялся наверх, гдеприказал Витале: - Давай первого, блондина, он на вид самый крепкий. Виталятоже отдал приказ, вернулся в их каморку, пощелкал пальцами и достал ноутбук.Суровин достал свою папку с серо-железной обложкой, краем глаза заметилоставленную на диване женскую заколку для волос, потянулся и убрал в карман.

- Разрешите доложить?, - вошел черезоткрытую дверь дежурный.

- Новиков?, - спросил Суровин, неотрываясь от бумаг.

- Так точно, сказал у него для ваское-что есть.

- Сейчас подойду.

- Неужели достал. Не верю. Можнопосмотреть?, - с интересом спросил Виталя.

У Суровина тоже глаза вспыхнулиогоньком любопытства, он кивнул и вдвоем они вернулись к главному входу.«Туристов» увели на медицинский осмотр. Прапор эффектно выкинул грязную, в чужойкрови ладонь вверх и победно улыбнулся, со стороны, кто в первый раз виделНовикова мог и обоссаться.

- Да ну, достал-таки! Красава, - свосхищением сказал Суровин.

- Подождите, полковник, подождите.Сначала оцените, - и Новиков эффектно дал отмашку своим, и начал с затравочки,- сначала обыденность: десять винтовок Сиг, - отрекомендовал он Винтовка SIGMCX-Spear, два ящика «огня», еще две поломанные, может где сгодятся назапчасти, у вас тут умники, приладят, два ящика гранат шестьдесят седьмых, и ещесмотри: что-то новенькое, эмки восемьдесят восьмые, - победно посмотрелНовиков.

- Привозили такие, аналог, чуть болеелегкий шестьдесят седьмых, - козырнул Суровин, - себе-то оставили?

- Само собой, не обидели. Три пистолетаэмок восемнадцатых и столько же семнадцатых, магазины тридцать штук, штык-ножии винчестер старый что пипец, патроны, наверное, на заказ делал или сам. Хозяинполег, подробности не рассказал, - передал Новиков Суровину винтовку.Загляденье. Историей дышит, семейной историей.

- Помянем, воина. Достойно ушел, -сказал Суровин, рассматривая Винчестер. Ничего, в руках хорошо лежит, на ощупьприятная.

- Молодца!, - Суровин хлопнул Новикова поплечу и кивнул дежурному, - но тебе свезло, мало кто такое таскает, да еще вРоссию.

- На ловца и зверь бежит. По рациислышал Горн к тебе аж двенадцать тащит, две бабы, а бабы же вам не нужны длядел. Себе оставишь, - и снова едва заметно криво усмехнулся.

Уловив выражение лица Витали, Суровинответил: - Хватит с меня американок. Баб на стену: пусть оценят, что ихправительство с чужой страной сделало.

- Тоже верно, они ж все еще пустые.

- Что по бою?

- Долго держались. Десять: двое ушли,собака. Золото тащили, брюлики, цацки, сдал на входе. Пятеро полегли, этихконтузило. Не хотят в плен: Леха поговорил с ними, говорят: после русского пленаникто не возвращался. Не хотят сдаваться, думают, пытать будут. Лейтенант вашихсурриков пустил, пацанов поберечь. Шреку ногу разодрало в хлам, даже непискнул. Потом сами его зашили, антибиотики там, а она гноится, сволочь. Страшнееменя ходит. Может его на ремонт вам сдать? Полезная боевая единица.

- Рану сними на телефон, мне отправь.Напишу, что с ним делать.

Дежурные принесли пять ящиков водки идве коробки с копчёностями. За каждого «туриста» по ящику, ну и благодарность затрофеи.

- Эти обвешанные все были: техники слеженияна них все больше. Хотят знать куда люди пропадают. На месте вывели из строя. АГорн двенадцать достал, - с тихой завистью протянул Новиков.

- Еще посмотреть надо, что он там достал:охотники за головами. С вами бы разок сходить, - с сожалением подумал Суровин.Он хотел сходить: Жора не отпускает.

- За Винчестер отдельно тебе вследующий раз найду чем отблагодарить. Пожелания будут?

- Машину бы мне, талоны на бенз есть, анормальных машин пффф.

- Будет, - сказал Суровин, они пожалируки и на доброй ноте маленького военного триумфа распрощались.

Состороны умников вышла «туристический» доктор Прокопьева Ирина – свеженькаяблондинка тридцати двух лет с холодностью и расчетливостью, какой позавидуют РейхсляйтерБорман. Суровин ее побаивается, не в том плане, что увидит и боится, а по-мужскипобаивается. Вот недавно был удобный момент перевести рабочие отношения в нерабочие, и она вроде как не против, а он галантно дал заднюю. Физически томожно, но эта женщина в отношениях его бы напрягала своей выверенной холоднойразумностью, а отношения она хочет.

- Американцы. Возраст: двадцать три –двадцать семь. Блондин сидит анаболиках, так по мелочи анаша. Ничегосерьезного. Через три дня в протокол. Потом проведу анализ татуировок, скажу болееточно штат. Брюнет весь забит героином, будет ломать. Три дня мало – нужно днейдесять до протокола. Последний – ранение в живот, сейчас на стол его,внутреннее кровотечение. Не уверена, что вытащим, но так по анализам толькоанаша. На ней и протянул.

- Начнем тогда с блондина, - кивнул Суровини поспешил на свои, безопасные территории подальше от этой женщины с ееожидающей взглядом.

Виталя закрыл окна тяжелой, темнойгардиной и включил на столе желтую, угнетающую лампу времен Сталина. В музееоткапали, раритет. Блондина привели в наручниках, помытого, в синем, больничномкостюме с короткими рукавами, так что видны его накаченные мышцы с татуировкамина плечах. Что-то про музыку и несчастную любовь – предпочитает качалку итяжелую музыку. Отличная основа пойти попытать судьбу в дикую Россию. Виталя заноутом удивленно округлил глаза и возвел их к потолку. Ну что сказать: отличныйэкземпляр хомо сапиенс самец североамериканский.

- Плохо обработали, голова мокрая.Закапает нам пол, - проворчал Суровин.

- Виноват, - ответил санитар – помощникдоктора Прокопьевой, и метнулся за полотенцем. Они молча ждали. Блондин самособой решил играть в молчанку, так что помолчим. Они молчали и после того, каксанитар натер голову блондина полотенцем и, получив разрешение, ушел. Молчаниепродолжалось. Блондин моргнул и едва заметно дернулся. Ну и хватит на неговремя тратить. Виталя грохнул огромные часы на свой стол и зловещим голосомсказал заученную на английском языке фразу:

- You have seven minutes, man, to decide your future (У тебя, мужик, семьминут, чтобы определить свою дальнейшую судьбу), - дальше он обычно молчал изловеще печатал или делал вид, что печатает. У него включается проигрыватьпечатной машинки.

- Имя?, - спросил на английском Суровин.

- Джон Сноу, - с вызовом ответил блондин.

- Третий за неделю, выбрал один из популярных ответов, приз в студию, -проворчало в голове Суровина.

- Цель прибытия в Россию?

- Заблудились, карты сбились.

- При вас обнаружено золото, украшения.

- Нашли. Сдали бы по прибытии в бюронаходок.

Машинка стучала.

- Откуда оружие?

- Из магазина, - держался блондин, -места-то дикие. Для самообороны. Как я могу связаться с американскимконсульством в вашей стране? Готов оплатить депортацию для себя и моихспутников. Я очень состоятельный человек. Любые расходы, любые ваши условия.Для меня это золото – сущая ерунда, хотел испытать себя. Понимаете? Мы никомуиз русских людей не причинили бы вреда и не причинили. Мы никого бы не тронулилюдей и предлагали вашим пограничникам мирно разойдись. Там пять человекпогибло, - дрогнул голос блондина, - в том числе мой двоюродный брат. А мывместе росли.

Виталя с сочувствием цокнул языком.Потому что даже если это правда, «машина» уже запущена, «машина» не делаетисключений.

- Мои соболезнования, - сухо, безсоболезнования сказал Суровин, - только эти территории охраняются, они не для«испытаний себя». Имя?

- Джек Стивен Гордон, финансовыйдиректор и совладелец «Юнитипарсифик» - разработка мобильных технологий.

- Доллар в нашей стране стоит нольрублей ноль копеек, финансовые операции с вашей страной не осуществляются. Долларыне интересуют даже как топливо.

- Окей, без проблем. Я снаряжу грузовойБоинг: любая техника, оружие, продукты питания, лекарства, ткани, одежда.

- А он ценный приз. Туристов у насмного, тушенки мало, - тихо заметил Виталя.

- Жора не согласится, - вскользь сказалСуровин, - да и он уже на секретном предприятии, нас с тобой видел, - Иван освободилруки блондина от наручников и сказал, - идите за мной. Не пытайтесь бежать, - ивтроем они дошли до операционной, где бригада Прокопьевой уже оперировалараненного «туриста».

- Вашему спутнику оказываютквалифицированную медицинскую помощь, без которой очень скоро он бы умер. Как видите,русский плен не так уж страшен.

Блондин растрогался: - О, я оченьблагодарен. Это – мой компаньон, Итэн Дэвис, хороший человек.

- У нас все ванны забиты только хорошимилюдьми, - проворчал Гофман.

- Тщщщ, - оборвал его Суровин.

- Вы правы: лететь на выжженную,настрадавшуюся землю было ошибкой, большой ошибкой. Это же не цирк! Я приношусвои извинения, я очень раскаиваюсь. Позвольте мне искупить свой проступок.

- Третий ваш спутник кто? Которыйнаркоман.

- Проводник. Говорил такогонасмотрелся, спать спокойно не может. Хотя мы с Итэном просили его отложитьнаркоту до возвращения. Мы только дунули анашу пару раз, для смелости – оченьжутко видеть разрушенные города и камней. Погибшие люди, незахороненные останки.Ужасно, - искренне сказал он и с надеждой посмотрел на Суровина.

- Я коротко обрисую ситуацию. Раньше мыотправляли подобных вам нарушителей границ на тяжелую физическую работу, но снедавнего времени отношения между нашими странами, точнее между военнымиведомствами восстановлены. Генерал Стивен Лоутон со своими людьми находится вЕкатеринбурге и периодически отправляет рейс в Калифорнию. Хотите в Калифорнию,Джек?

- Смеетесь? Вы смеетесь надо мной?, -нервно ответил он.

- Есть немного. Развлечения ради: вмире постапокалипсиса с развлечениями туго. Но генерал есть и рейс доКалифорнии тоже. Хотите домой – сотрудничайте с нами и подчиняйтесь правилам.