Золотой миллиард 2

- Медведь где-то ходит, - тихо сказалДимон.

- А может он тоже в ложбине, -полушепотом ответил Юдин.

- Может.

- Думаешь, нас отправят добивать? ИБуран молчит. Помнишь, какой он там был?

- Дееелаааа. Что-то будет, - протянулГорлов, - ты Большова видел? Он недавно в Градоуральск приезжал.

- Да, - отозвался Костя, - хереетчеловек. Сколько времени прошло, а все из-за брата.

- Почему Суровин его в «Расу» не возьмет?

- Сурриков пугать?, - скромно улыбнулсяКостик, машину тряхнуло и он добавил, - ты извини, если что.

Горлов понимающе кивнул: - Проехали.

Проехали то проехали, но что теперьделать с Сабуровым? Вопрос не раскрыт. Если раскручивать эту тему, то надодумать и принимать кучу не ясных решений и проделывать такую же кучу неясныхдвижений. Говорить, делиться своими сомнениями и это, несмотря на то, что онсказал мол нет, всё не так, хотя выглядело это неубедительно. Выходила какая-тостранная возня, за которую карточек не подкинут, еще и народ, особенножалостливые женщины могут накидать недовольства. У Костика может и есть раздражениепротив инока сношающихся, а ненависти нет. Не хватит у него зла бить человекапо лицу, или там ломать кости, который ничего плохого никому не сделал. Поэтомувзвесив все варианты он быстро выбрал отстраненность и хватит с него. Так илииначе офицеры заметят, и, если найдут что странное, от греха подальше отправятего на завод, красными труселями щеголять или куда-нибудь еще, чтобы неподрывать воинский дух в «Расе».

Машину качнуло на большой кочке, потомпроехали по «ребрам», раздался неприятный звук проблем, он был невнятен и зашумом мотора и накрапывающего дождя сходу и не выберешь схожий вариант избиблиотеки опыта. Машина резко остановилась.

- Твою же мать!, - с горькимразочарованием от невзгод причинно-следственного мира возмутился водитель, - ё-моё!Колесо походу лопнуло. Да что ты будешь, сука делать…., - отправлял он богамсвои недовольства, вышел на улицу и уже там продолжал выпускать пар.

- Как стемнело, - очнувшись отсобственных мыслей подумал Виталя. Так всегда бывает, когда задумаешься: толькоотвернулся, уже стемнело. И дождик накапывает. Тучи затянули небо плотным,черным, клубящимся покрывалом и скоро всё это разразится дождем. Ветерраскачивал деревья, обещая усилиться и умножиться. Последние бело-серые лучиосветили оставшееся далеко позади Чертово городище, превратившееся из туристическойдостопримечательности в реально опасное место. Виталя повертел телефон и убралв карман: такие новости надо сообщать начальству лично. Единственный союзникУральской республики в этой страшной войне – суррогаты, оказались не такнадежды, как хотелось бы. Прикроют ли «Расу» сразу, объявив кодовое «судныйдень», или будут присматриваться зависит от ген штаба и Серова. Но Витале всеравно стало грустно и печально.

Он вышел со всеми из машины. Из-за тучстемнело быстрее, чем они выбрались на трассу и это очень плохо.

- Занять круговую оборону. РядовойКриницын, запасное колесо в порядке?

- Никак нет. Нет же на складе колес.Слатали, как смогли. Должно проехать, но может и не проехать, - шмыгнул носомводитель.

- Начинайте и собранней: мы всё еще влесу!

За те полчаса, что ушли на замену колесаразразился сильный дождь со сверкающими и громыхающими молниями. Стоя вокругмашины все промокли до трусов, разве что в жаркое лето это не опасноемероприятие, скорее закаляющее. Водителя, Горлова и колесо прикрыли брезентом иподсвечивали фонариками. Чисто – ни один камень не вышел на этот свет и дальшедо трассы им попались два купировских кокона-цветка на обочине, а камни нет.Купировские цветы внесли на карту и передали данные дежурным. На их удалениесформированы несколько бригад, и работа у них всегда есть.

Еще через час с лишком машина подъехалак воротам «Расы». Виталя сдал свой путевой лист дежурному, забрал у всех, ктовел запись в лесу, телефоны и отправил людей переодеться и подкрепиться и вместес суррогатами обогнул главное здание. Интуиция его не подвела: днем пришелзапрос и сегодня, сейчас, несмотря на дождь Суровин, как полагается при общемсборе и напутствии выдаст суррогатам назначении и завтра их снова нужнодоставить на новое место службы.

Под светом фонарей блестел асфальт, дождьбарабанил по крышам, отбивая свой древний ритм падающей воды. Двестивосемьдесят семь суррогатов в зеленых плащах замерли по приказу смирно в десятьрядов. У них у всех похожий мудрый, глубокий взгляд, словно со всей планетысобрали нашедших дзен мудрецов и нацепили им на пояс дубинки и кастеты. Тольконе спрашивайте зачем нацепили. Во главе собственной, маленькой и такой удивительнойармии с внушающими страх возможностями на деревянном помосте стоял Суровин, онвозвышался буквально на голову над суррогатами и под светом мелькающихпрожекторов хорошо виден с того места, где стоял Виталя. И Виталя хорошо егознал, но сейчас не узнал, потому что Суровин стал не похож сам на себя. Все ониза прошедший год изменились, и он подумал, что что жизнь такая штука, что невозможножить ее и оставаться прежним. Невозможно всегда оставаться хорошим, ни всегдаоставаться плохим, только серым никаким можно оставаться бесконечно долго.

- Он рад быть здесь, - с удивлениемобнаружил для себя Виталя, - рад возвышаться и дышать этой властью. Нет, нет,им всем хорошо работать в сложившемся коллективе, но вот этот блестящий взгляд– это не про сложившийся коллектив. В дружеской беседе Суровин говорил, чтосуррогаты – это ошибка, что мы не можем доверять им, что он хотел бы вовсеприкрыть «Расу». Борьба с собой окончилась поражением: можно сопротивлятьсявласти, невозможно любви, безграничной преданности и верности, с которойсмотрят на него его каменные подданные. Ошибался старик – в основе человеческихстремлений первое место добыть любви, не той, что между мужчиной и женщиной,той, что абсолютна, безгранична и принимает тебя, каким ты есть. Как намек назабытого Бога. Вот она все подарит от безопасности до власти и главное смыслжизни отпадает, как отработанный вопрос. Из всех наркотиков, любовь – самыйжеланный и безопасный для человеческого тела, с какой-то дури выбравшегостареть. Нет бы ему вечно быть молодым. Это ж лучше.

- Мои мысли путаются. О чем я думаю? Изачем я об этом думаю, - вздохнул Виталя.

Суровин торжественно вручил направлениев запечатанном маленьком конверте двум суррогатам. Он благодарил за службу и заих выбор отдать жизнь защите Родины без остатка, под такт замолкающего дождязаиграла музыка и суррогатам дали «вольно». Суровин с Боровым и Щукиным ещекакое-то время напутствовали уходящих суррогатов, которых завтра по утру Саняповезет на новое место службы. И не надо им ни жену брать, ни детей напоследокповидать, ни вещмешок собрать. Даже бриться не надо.

Сзади зашептались суррогаты. Мендельподошел к ящику с песком, достал оттуда что-то небольшое и из ткани, веселоподмигнул Ван Гогу и юркнул через ряды других суррогатов к людям. Из-за музыкиВиталя не слышал слов, только видел. А он все подмечает. Бракованный Ван Гогпользуется мимикой, цыкнул, покачал головой, потер лоб. Разве приличныесуррогаты так поступают? Конечно же нет! Приличные суррогаты созерцаютвселенную через пыль и раскрытое окно. Приличные суррогаты не дарят подарков!Мендель преподнёс Суровину красный, длинный плащ, с застежкой на левом плече.Начальник охраны «Расы» удивился, но подарок благосклонно принял и позволил насебя его накинуть к всеобщему удовольствию и теперь сильно смахивал накакого-нибудь Понтия Пилата. Подарок стал заключительным аккордом к церемониивручения распределений.

Скоро в бодром расположении духа, находу потрогав пряжку от плаща, размышляя снять ли сейчас или позже, Иванпоравнялся с Гофманом и сразу понял, что произошло нечто внештатное. Его офицерс побитым взглядом выглядел потрепанно и в руках крепко сжимал четыре телефона.

Иван прищурился и с улыбкой в голосе сказал: - Саня, что-то потух наш немец.

- Чайку? Что случилось-то? Докладывай,- стараясь поддержать друга, подсказал Щукин.

/вздох, немое покачивание головы/

- Щукин, Боров со мной. Остальныесвободны, пошли, - сухо приказал Суровин. В кабинете Виталю отпоили чаем ипытались вызвать врача, на что он, ожив, отказался и энергично мотал головой.Эта энергичность успокоила присутствующих и после они молча слушали. Доложил подробно,со всеми деталями: и как Буран отказался идти и как по двум бракованным шливолны, и про вонь и гниющих камней и про белесые глаза, плавающие в ложбине.Суровин не стал звонить Жоре Яровому, а раньше бы первым делом набрал намобильном номер полковника и подбросил бы в этот огонь побольше дров, а теперьне стал: слушал и все больше мрачнел. Настал момент, когда повисла неудобнаяпауза. Суровин, задумавшись пристально задержался взглядом на двери, потомбудто одернул себя, постучал карандашом по столу, вернул его в стакан и,наконец, выдал короткий план действий:

- Случай у городища засекретить. Боров,сейчас вызываешь всех из сегодняшней группы и проводишь беседу на темугосударственной тайны. С каждым по отдельности. Пусть дополнительно подпишутся.Саня, проводишь Гофмана к Савве. Скажи я приказал взять образцы с его формы,кожи. Пусть умники поколдуют: что там было в составе, форму сдать, душ сдезинфекцией для всех, потом в пристрое для всей группы два дня карантина. Наразвоз я Беликова поставлю. За дело.

- Иван, - с безнадежной надеждойпрохрипел Гофман.

- Не надо мне таких взглядов. Ситуацияизменилась. Тебе нужно отдохнуть и молчать, - твердо закончил полковник.

- Все возвращается на круги своя, опятьмы одни против…, - не успел закончить Виталя. Щукин грубовато подхватил его заподмышки, надел на плечи плащ и коротко сказал:

- Будет исполнено, - а потом вытолкал вкоридор. Само собой бережно, придерживая и убедившись, что тот уверенно стоитна ногах. В коридоре Виталя оказал сопротивление ненужной помощи, нервновыпалил: - Сам!, - оттолкнул Щукина, поправил форму, а потом крикнул, чтобы егоуслышали: - Это ошибка! Они нас перебьют! Останови эксперимент!, - и резкозатих от того, что Саня взял его за шкирку, тряс и призывал успокоиться, потомучто тот не в себе. Под лестницей караульные открыли двери и двое друзейнаправились в санчасть. На улице Виталя еще раз крикнул «О людях подумай!» ибольше ничего не кричал и только с осуждением поглядывал на Щукина.

А в голове Суровина бегали-бегалинейроны, устанавливались связи. Денис Боров вышел в коридор и быстро и четкоотдал приказы своим подчиненным, ждущим его возле входа, ведущего в коридор«умников» и также быстро и четко вернулся в закуток Суровина, всем своим нутромчувствуя, что заварушка только началась. Денис Боров полностью оправдывает своеимя, он словно родился для этого имени или его родители, взяв лысого,сморщенного, орущего младенца на руки посмотрели на него и сказали: - О, нет.Этот ребенок не может быть Жуковым или Михаилом Романовым. Это ж Денис Боров, -и сменили фамилию.

С момента появления на свет Денисвырос, дорос до тридцати двух лет, так и остался лысым, сморщенным, как шарпейв старости и орет теперь только разве что во сне. В целом он приятный человекиз разряда молчунов, которые сами себе на уме.

- Еще будут приказы, - вернулся он вкабинет, словно его позвали. Висящий на стене шкафчик открыт, пломба сорвана.

- Добавим кипяточку. Закрываем «Расу»на двое суток. Всем подразделениям с суррогатами вышли предупреждение: синийкод, очерти Чертово Городище на триста метров на карте – к этой зоне суррогатамнельзя приближаться, - сказал Суровин и опустил рубильник. В здании, снаружи,по всему периметру «Расы» завыли сирены, замигали синие огни. Расовцыподскакивали от полусонной летней дремы и размеренной службы, пулеметчики навышках бросились к оружию и уставились в темноту, шаря рукой в поисках приборовночного видения и натягивая капюшон от дождя. В лаборатории «умников» вырубилосьэлектричество и пока не сработал запасной генератор, они «наслаждались» синейцветомузыкой. Все суррогаты стекались в общежитие, у них есть десять минут,чтобы добраться до единственного оставшегося для них безопасного места. Все,кто останутся снаружи после этого времени без сопровождения людей рискуютполучить всякого рода неприятности, вроде вентиляции в черепе. И, конечно, жеим хотелось избежать такого развития событий: размеренным шагом суррогатывозвращались в свой ночлег и прибежище.

Суровин достал запасное удостоверение –металлическую карточку, на которой выбит венок из дубовых листьев и русскаябуква «Р» – знак временного заместителя начальника охраны и передал его Борову.

- Первым делом – техническоеобеспечение, проверь готовность, - сказал Суровин и пошел в сторону двери.

- А полковник Яровой?, - спросил Дениси опустил взгляд в пол, как будто сказал что-то не то.

- Я помню, делай свою работу, - сухонапомнил кто здесь главный Суровин и вышел в коридор, где возле синей, солиднойдвери, ведущей на территорию «умников» его ждали Ван Гог с решительно-спокойнымвзглядом и взъерошенный, как воробей, Мендель, с ходу заявивший:

- Это опасно только возле городища!Клянусь! Мы в норме. Не убивайте нас, а, - и пронзительно посмотрел на Суровина.

- Вы что здесь делаете? К себе, быстро!Иванов! Сопроводи их!

- Он прав. Место странное, но мы впорядке, - подтвердил Ван Гог.

- Разберемся, - смягчился Иван ипохлопал Менделя по плечу, - давайте, к себе. И особенно ты, - указал он наМендель, - задницу на два дня прижми. Мы во всем разберемся, - напоследок подтвердилон и открыл дверь в мир науки и порядка. И аккуратно закрыл за собой. В темнотемигала сирена, в лаборатории на первом этаже в первом кабинете сиделаиспуганная лаборантка.

- Вы же человек?, - спросила она, неразглядев Суровина или так испугавшись.

- Все в порядке, Зоя. Сейчас дадутсвет, - на ходу ответил он и когда поднимался по лестнице сигнализациявырубилась и заработал аварийный генератор. Лампочки моргнули и успокоились,паники на этаже у умников не наблюдалось, но она подразумевалась. Она где-тодолжна застрять в их головах и мыслях, потому что эти умные люди прекрасноосознают, что проводят опыты над людьми и так или иначе когда-то это должнобыло вылезли каким-то неприятным образом. Сейчас, поднимаясь наверх Суровинподумал, как быстро и легко все они смирились с бесчеловечностью того, чтоздесь происходит, покрыв эту карту необходимостью и даже сейчас он не чувствуетугрызения совести. Совсем не чувствует, и как-то даже потормошил совесть, ноона не отозвалась. В главной «ванне» он наткнулся на молчаливые взглядыЛьвовского и его помощников. Они облегчённо выдохнули и проглотили свой ком вгорле, до этого приняв шаги Суровина за шаги взбунтовавшегося суррогата.

Иванвежливо кивнул на дверь, намекая, чтобы все, кроме Львовского в синем халате снакрахмаленным воротничком и аккуратной седой бородкой освободили помещение.Львовский согласно кивнул и скоро его научные собратья расползлись по своимлабораториям, аккуратно прикрыв за собой дверь.

- Вы боитесь? Не надо: «Раса» хорошоохраняется и готова к внештатным ситуациям.

- Но что-то ведь случилось, - нервновыпалил Львовский, достал из кармана белый платок с вышивкой и вытер лоб. Потомналил себе воды в граненый стакан, сделал несколько глотков, выдохнул ипосмотрел в угол, несколько затянувшимся взглядом, точь-в-точь таким жеглубоким, какой скоро будет у плавающих в прозрачных ваннах заготовках подсуррогаты. Из семи ванн заполнены три. Второй день протокола, их вчера вместезапустили с разницей в полчаса. Двое точно смертники – с охоты наши притащили,поляки с прекрасным знанием английского языка. Суровин с удовольствиемпопрактиковался. С тех пор, как на Урале появился генерал Лоутон, знание языканапрашивается. Он достал материалы и активно прокачивает навык, а тут носителии без русского акцента.

Генерал Лоутон проявляет большуюзаинтересованность в суррогатах. Сначала на показательной выступлении, потом навстрече у озера через своих людей он передал ему записку, что примечательно напрекрасном русском языке с предложением о сотрудничестве. Лоутон обеспечивает Суровинуи его семье перелет до штатов, там – хороший дом на берегу Атлантическогоокеана, пять миллионов долларов и работу с суррогатами. Само собой, Суровиндолжен прихватить с собой десяток суррогатов и методику их получения, и все этосдать и тогда ему позволят с ними работать под наблюдением пентагона.

Будем откровенны – предложениезаманчивое, и если бы это был бы, допустим, не Атлантический океан с егоненавистной жарой и не пентагон, питавший опыты Паблутти, а допустим любимыйПитер и какое-нибудь русское подполье, то удержаться было бы сложновато. Всепослания Суровин переслал с рапортом Серову. И те три, что притащил бесцельношатающийся по Градоуральску и все больше похожий на бомжа Робин, тоже. ЗачемСеров терпит это, Суровину сказать сложно. То есть он догадывается, что особоговыбора у генерала то и нет: хочешь выслушивать американские обещания, придетсясмириться с самими американцами. И Горбовского он тоже Серову сдал: так молитак, столь опасная ситуация с секретным объектом сложилась из-за действияполковника Горбовского, неосмотрительно представившего его генералу Лоутону иего людям, нарушив пункт такой инструкции такой. После этих донесений и Лоутон,и Горбовский остались на своих местах. Хорошо хоть сам Суровин тоже остался присвоей должности, а то всякое могло быть.

- Настанет такой день, мы объявим«Судный день», ответим за всё, что сотворили, - трагическим голосом сказалЛьвовский, - но я не боюсь встречи с Богом, он всё вд\идел и всё поймет.

Суровин подошел к его столу и положилпланшет, куда перекинул записи с телефонов. Выждал паузу, внимательно посмотрелв глаза Львовскому, чтобы удостовериться, что тот прям сейчас, так не вовремя инеудобно не свихнулся от своих мыслей, а это вообще любимое занятие человекаразумного свихнуться от собственных мыслей, убедился, что можно разговаривать ивключил запись. Львовский посмотрел, потом пересмотрел, останавливал на особозаинтересовавших его моментах, ожидаемо протянул знакомое:

- Нда…

- Суррогаты говорят, что само место наних влияет.

- Думаю, да. Надо провести опыты,испытаем поблизости от Чертова городища суррогатов.

- Я жду! Вы создатель суррогатов. И?!Вы должны знать больше, предвидеть такие ситуации! Знать, что конкретно так наних повлияло, - навис над Львовским Суровин.

- Не надо давления: это лишнее. Я –ученый и полностью предан нашей стране, к тому же уже не молод для такихинсинуаций, - мягко и уверенно заявил профессор профессорским тоном, с которымне поспоришь.

- От нашей страны осталась маленькаяреспублика благодаря стараниям другого ученого.

- Вы меня сравниваете с Паблутти? Иван,- выдохнул Львовский, - а ведь мне казалось, что между нами установился прочныймир ради плодотворной работы на благо нашей Родины, в каком бы состоянии онасейчас не находилась.

- Видите ли, профессор, я уверен, вымне что-то недоговариваете. А я хочу знать всё! Всё!, - снабдив свою речьсуровым, тяжелым взглядом протянул начальник охраны.

- Если уж на то пошло, то у менясложилось такое же мнение: вы слишком уверены в себе, полковник. Даже не так –уверены в своих действиях. Как будто знаете, что мы сможем обезвредить купир.Ваши действия, поступки, слова говорят именно об этом. Я не могу от вастребовать искренности, но знайте, если у вас в рукаве есть козыри – самое времяих достать. Не для блага Родины, нет. При всей моей любви к России: ради людей.Я кое-что расскажу вам, чего не говорил раньше никому. Только писал: где-то впыльных, забытых архивах Серова можно найти, но вы проницательный человек ибыть может сможете понять и объяснить хотя бы для себя. Думаю, настало времявам узнать о Сергее Сергеевиче Рудове– заведующем кафедрой биологии ибиотехнологии Екатеринбургского медицинского университета.

Львовский встал и повел Суровина вдальний угол лаборатории, где как в углу в ванной проходил протокол третийсуррогат, который по всем подсчетам должен выжить и пополнить ряды каменнойармии.

Суровина ночью разбуди, расскажет окаждом суррогате. Личные данные по последнему: «Белов Арсений Викторович,двадцать два года, не женат, детей нет, сирота. Сварщик на трубопрокатном,попытка суицида, на предложение о сотрудничестве дал согласие. Диагноз:биполярное расстройство. Новый позывной – Беляк». Биполярка и шизофрения –желанные диагнозы для протокола. Несчастные люди находят желанный внутреннийпокой при умственной сохранности, отличные показатели службы.

Новое имя они дали вместе со Львовским.Пусть и звучит так, словно у обоих закончилась фантазия – бывшему Беловуподходит. В ванне с суррогатом забулькали пузыри и на датчике задрыгалисьцифры. Львовский остановился возле электронной панели: подправил подачужидкости и ускорил откачку. Суровин ждал молча, чтобы не сбивать профессора снамерения что-то рассказать о Рудове.

- Род деятельности накладываетотпечаток на внешний вид человека. Мыслительные паттерны отражаются на лице,походке, состоянии здоровья в целом, - начал Львовский, глянул на Суровина идобавил, - рыбак рыбака видит издалека, что означает люди, интересующиеся однимделом, хорошо понимают друг друга, - пояснил профессор в своей излюбленнойманере мягко, интеллектом поставить вояк на место. При общении с ним профессоризбегает научных терминов и оборотов и вставляет их редко и с удовольствиемнаблюдает за растерянностью собеседника. Мендель говорит, что разум стремится кросту. Вот такая манера помогает профессору оставить себе ощущение значимости.

- Рудов был своим «рыбаком», - сказалЛьвовский, доставая из шкафа прозрачный ящик. Ящик защелкивается на замочки безключа, то есть материалы в свободном доступе. Первым делом профессор протянулему фотографию. Профессиональное фото, поставлен свет, камера. На синем фоне фотоателье заснят мужчина летсорока в темно-сером пиджаке, вес в норме, аккуратная, еще не успевшая посидетьбородка, спокойный, умный взгляд с едва уловимыми нотками чудачества иконтролируемого безумия, с намеком на гениальность. Так это фото «прочитал»Суровин, понимая, что речь пойдет о незаурядной личности. Но если б это былофото хорошего, увлеченного делом юриста, то Суровин бы тоже не удивился.

Мы познакомились десятого октябрятридцать пятого года и проработали вместе всего десять дней. Одному избезнадежных больных с крайней степенью онкологии по костям Рудов предложилэкспериментальное лечение, он залил в его кости разработанный им состав. Довольнопростой, вы все равно не поймете. Главное было соблюсти условия протокола. Вслучае успеха состав выталкивал метастазы, а иммунная система добивалаоторвавшиеся клетки, далее организм очищался через выделительную систему. Многорисков, но при такой стадии терять уже нечего. Первый человек погиб через двамесяца после протокола, лечение не сработало должным образом. Рудов внесизменения и двадцать четвертого сентября, - Львовский сделал многозначительнуюпаузу. Купир пришел в Питер двадцать третьего сентября, двадцать четвертогоночью он был уже на Урале. Есть большая вероятность того, что двадцатьчетвертого сентября второй доброволец Рудова уже был заражен купиром, - началсяпротокол. Через три дня, выживший очнулся уже в совсем другом мире. Закаченнаяв него жидкость окаменела. Так был создан первый суррогат, как побочныйрезультат инновационной процедуры. Это удивительно, - сказал Львовский ипосмотрел в глаза Суровину, словно пытаясь донести оттенки смысла, - этоненаучно. Нет …почти испытаний, нет дебатов вокруг этого лечения. Они взялисьиз неоткуда. Тогда я был …сами понимаете, после эвакуации и потери связи сдвумя сыновьями, я был подавлен и сразу не отметил эти странности.

Рудов умер через десять дней – в ночьна двадцать первое октября. Остался на ночь в лаборатории, утром его телообнаружил лаборант. Я присутствовал при вскрытии тела, ассистировалпатологоанатому. Разложение тела соответствовало трем неделям смерти. Естьвероятность, что влажность и работа с химическими реагентами послужила катализаторомразложения, но не настолько же. Нет. Мы не смогли установить точную причинусмерти, по отчету создается странная картина: как будто все его органы в разотказали и быстро сгнили.

- Это антинаучно, - наконец-то Суровинупредставился случай сказать эту фразу профессору, отчего тот завелся.

- Нет! Это – факт! К тому же по данным,полученным в лаборатории и дополнительно подтвержденным: он не был зараженкупиром, не был привит, не имел антител к вирусу, которые есть у всех пережившихэпидемию. Он должен был трансформироваться в камень, и, по сути, целый месяцпосле начала эпидемии оставался единственный известным и подтвержденным случаемне носительства купира, когда весь мир уже так или иначе был инфицирован.Уникальность можно списать на неисследованность. Это только начало вопросов попрофессору Рудову. Мне передали его дело, все его бумаги, среди прочих нашелсяего личный дневник. Он тяжело пережил неудачу с первым пациентом и потом, вот,- Львовский открыл дневник в синей, кожаной обложке, - восемнадцатого сентябрятридцать пятого года он написал, что подправленный состав жидкости увидел восне. Он ему приснился. Когда человек увлечен каким-то вопросом, сознание можетподкинуть ответ и таким образом. Это не уникальный случай. Нет. А вот всёвместе, череда единичных обстоятельств – это уже странно. Кроме того, среди еговещей я нашел метеорит. По анализу он состоит из оливина и ортопироксена, ипомечен как Челябинский метеорит, упавший в две тысячи тринадцатом году вблизиЧелябинска. Рудов сделал из него…, - выдержал паузу Львовский и достал изверхнего шкафа металлический ящик, в котором что-то громко бренчало, - шарики.