Золотой миллиард 2

Внутри ящика действительно лежалималенькие шарики, диаметром один сантиметр. Много, коробка забита до середины.

- Еще больше таких хранится на складе.Спектрометр РВ показывает наличие в них биологической активности, но какой насегодняшний день установить не удалось. К тому времени, когда я получилрезультаты шарики уже хранились в лаборатории больше полугода, поэтому я неввел карантин. Про шарики в дневнике, - Львовский снова открыл дневник ипролистал до нужно страницы, - только зарисовки. Какая-то горная местность.

- Йеллоустону, - ясно узнал Суровин, -это - Йеллоустон. Точно, как на фото от Ярового.

- Вы узнали это место, - считал Львовский судивленного таким совпадением начальника охраны.

- Я всё изымаю, - задумчиво сказалСуровин и забрал дневник, - а Рудов не говорил или может писал про Душу мира?

- Нет. Может, потому что не мог такоесказать вслух, как и вы, полковник, - сказал догадливый профессор, мягко улыбнулсяи плавно подтолкнул Ивану бренчащую коробку с шариками.

- У вас имеются собственные догадки посовокупности фактов?, - спросил Суровин, представив, что ему придется водиночку ломать голову над сновидениями Рудова и его же поделками из метеорита.

- Стечение обстоятельств: Рудов прожилочень ценный последний месяц жизни, хотя должен был погибнуть и это далометодику по суррогатам, потом приносит результат дело всей его жизни и тожеидет не совсем от него, а через сон. Отброшу ненадолго научное познание ипобуду просто слабым человеком на голубой шарике в бесконечной вселенной. Я бысказал, что Рудову помогли. Через него нам пришло своевременное знание. Шарикистоит опробовать во всех экспериментах, где они могут иметь влияние дажетеоретически. Это всё, что я могу сказать и, конечно, с утра хотел бы личнопосетить Чертового городище в составе исследовательской экспедиции.

- Двое суток никто из «Расы» не выйдет,потом я решу, - очертил перспективы Суровин, взял коробку с тяжелыми вещамиРудова, остальное почтенно нес Львовский. Всё это добро они оставили в «мужскойберлоге» - подвале, потом с Щукиным забрали из подвального закуточка, в которыйможно попасть только снаружи, остальные шарики из метеорита и Суровин покаотпустил Львовского. Его не покидала мысль, что можно было еще немного надавитьна профессора и, глядишь, из него повалится еще какая-нибудь интереснаяинформация, потому что по сути вопроса об изменении поведения суррогатов,Львовский ничего не сказал. Выдал ему байки про Рудова и ничего не сказал.Никто не спорит: байки интересные, но если Серов объявит «Судный день» - этибайки станут бессмысленными. Будет взорвано общежитие с суррогатами, уцелевшихликвидируют при попытке дойти до ограждения. Перед уходом Львовский вспомнилпро Ван Гога и сказал:

- Недавно он выдвинул любопытную догадку.Сказал, что суррогаты находятся вне действия нашей постоянно разрастающейсявселенной. Они перестают принимать сигнал, якобы, конечно. Поэтому и ведут себяи во многом чувствуют себя, как высшие животные этого мира – в равновесии.Купир в их телах выполнил роль блокатора, и теперь они находятся под влияниемболее гармоничной, исчезнувшей вселенной купира. Ему бы фантастику писать,ей-Богу.

- Американцы что-то такое говорили, ноэто всё только теории, а мне нужны ответы: как, почему, насколько опасновлияние купира на суррогатов в Чертовом городище. Насколько оно можетусилиться? И почему камням достаточно сдохнуть в обнимку и мы без армии? Выпрекрасно знаете сколько наших гомункул в «полях». Собирайте своих«головастиков», устраивайте мозговые штурмы. Мне нужны ответы и скоро будутнужны Серову, иначе «Судный день» и в лучшем случае пойдете в поликлинику анализысобирать. Планшет с видео на вашемстоле.

Львовский благородно кивнул и зашагалпо лестнице: они с лейтенантом Щукиным остались одни в подвале, снаружи тишина.Боров шуршит бумажками, собирает подписи и тихим, монотонным, как работающийагрегат голосом, напоминает о государственной тайне, хотя понятно, что шило вмешке не утаить. «Раса» быстро наполнится слухами и догадками, половина, изкоторых будет правдой из-за близости к источнику. По метеосводке дождь зарядилна всю ночь. Уличные фонари и прожекторы щупают стены и окна в поисках любогонесанкционированного движения. Патроны заряжены, предохранители спущены. Враскрытых окна общежитиях, куда хлещет дождь, видны застывшие, как манекенычеловеческие силуэты. Саня взял шарик, подкинул его и заметил очевидное: -Тяжелый, - потом взглядом скользнул по висящему на стене телефону и добавил, -сегодня день. Давай я сам позвоню, по твоему приказу.

Суровин отрицательно качнул головой,поправил форму, как будто от этого что-то зависело и медленно идя к нему улыбнулсяи сказал: - Ван Гог говорит, что самая большая загадка жизни – это сон. Сонникак не вяжется с теорией эволюции, и, если ответить на вопрос зачем нуженсон, по цепочке найдутся и другие ответы. Никто не знает про сон.

- Никто, - подтвердил Саня и, опираясьна опыт, добавил, - прилетит, будет орать. Пойду баню затоплю и его Венеруразбужу.

- Как Виталя?

- Проспится, будет огурчиком.

Иван набрал номер, выслушал три гудка.Сонный голос полковника Ярового ответил: - Что опять, блять, в этом гребаном миреслучилось?

-Синий код, я запечатал «Расу», - ответил Суровин.

-Основание, - поднялся с дивана Яровой в своем доме и поискал глазамивключатель, потянулся к нему, не удержался и грохнулся на колени, обматерил просебя все включатели, нашел его и включил-таки свет.

- Возле Чертова городища один изсуррогатов отказался исполнять приказ и следовать за группой, опасаясь попастьпод влияние купира. Там же найдено захоронение камней. Еще у двух суррогатовбыли отмечены странные физические проявления. Есть основания полагать, чтокамни под действием купира приходили умирать в эту зону.

- Как слоны что ли?

- Вероятно. Полковник, у меня просьба –не докладывайте в штаб до завтрашнего вечера. Ситуация взята под контроль.

- …(после паузы, когда было слышно, какЖора включил воду и брякнул ремень на штанах) Суровин, ты ебнулся что ли, непойму. Ты о чем просишь? Ты хоть понимаешь, мать твою, что ты говоришь?! Будучерез полчаса, - и повесил трубку, потом достал из холодильника банку согурцами и выжрал из нее весь рассол.

- Блядство такое. Когда уж можносдохнуть, уже и бабы не радуют и работа эта сволочная, сил моих нет. И никтоменя не пожалеет, никто! Ооооо!, - вскрикнул он, увидев в темном коридоре жену,- еще и ты постарела.

- У меня хотя бы мозги не протухли. Чтослучилось-то?, - вроде бы не обидевшись спросила она.

- Ничего! Ничего. Иди спать,пожалуйста, я во всем разберусь. Только ничего не говори. Просто молчи, и идиспать. Алло! Да, поднимай седьмую и шестнадцатую и дуйте на хлебозавод вГрадоуральске. Что блять не понятного? Ты русских язык забыл? Синий код объектсемь-четыре-семь-пять и вертушку мне. Сам полечу.

Глава 12

19 июня 2041 (среда)

- Опять, - удивленноподумала Джеки и изящно приподняла бровь.

- Две дозы, - уверенно добавила Лика.

- Ей виднее, надо записать признаки идозировку, - снова подумала Джеки Санрайз,нашла нужный препарат, шприц многократного использования, которыйони прокипятили вчера днем, и вколола корове препарат «427».

- Хорошо, - сухо констатировала ветеринар Лика Герасимова и довольно огляделастойло для коров – длинное, как бесконечныйкоридор. Чистые, сытые коровы готовы к дойке. Пахло, как пахнет в чистомкоровнике с чистыми коровами, в котором нет и не предвидится кондиционера. Мужчина, которого все звали«Михалыч» - ни имени, ни фамилии не употреблялись, поэтому неизвестны Джеки, и,признаться, желания узнать у нее нет, чистил стойло в дальнем углу коровника. Михалыч -сухонький мужичок со злыми на жизнь глазами делал свою работу исправно, авечером рассказывал, как на нем всё тут держится и без него «бабы эти скоровами загнутся».

Михалыч, как все в этом хозяйстве не очень общителен изавести разговор можно, только если самой начать этот разговор, на вопросыотвечает односложно, а то и делает вид, что не услышал и пожимает плечами. Разговоритьего может только алкоголь и тогда его не заткнуть, тогда он говорит без умолку,поджаривая мозги невольных свидетелей своим ораторским поносом. Вероятно, у него легкая умственнаяотсталость, связанная с его прошлым богатым опытом употребления алкоголя, ноработник исполнительный, за коровником следит хорошо.

Новая работа Джеки в целом не нравится. Когда-то давно, впрошлой докупировской жизни она сочла бы ее возможной, только если б жить сталобы не на что. А сейчас просто «не моё», «не моё и всё тут», а выработать обязательные трудочасынужно. Это Джеки самарешила, что нужно. В душе она понимает, что если уж совсем никак, то достаточнопопросить мужа и работа испарится позапрошлым кошмарным сном. Уже два месяцаона тут обитает с непонятным списком обязанностей, из которых воткнуть коровеукол – самый пик умственной работы.

Стыдно сказать, вытащив из памятипризыв вроде «если жизнь подкинула лимоны, сделай из них лимонад» она решила отработать эту работу хотябы год. Этого достаточно для получения опыта в качестве ветеринара, а там ужеможно будет подумать. А пока повязать на «не моё бантик» и искать плюсы. Онастарательно «повязывала бантики и искала плюсы». Сначала она пыталасьподружиться с ветеринаром – с единственным, поэтому главным ветеринаромхозяйства. Лике чуть за тридцать, смешная рыжая челка, у нее симпатичные щекибеременной женщины и легкий нрав, только дружить Лика не хотела. Ее интересывращаются вокруг семьи – у нее муж-инвалид колясочник, две дочки и скоро будеттретий ребенок, а еще у нее половина города родни и знакомых. Лика сама решила,что близкое знакомство с сосланной к ней иностранкой лишнее в ее жизни и всвободное время предпочитала висеть на телефоне или смотреть в записи турецкийсериал на том же телефоне. Лика на последнем месяце беременности. Красивая женщина,аккуратная, собранная. Немного располнела, но судя по ее живости, после родовбыстро придет в форму.

С Михалыч дружить уже не хотела самаДжеки. Остальные в хозяйстве держались отстраненно, чувствуя видовой барьер,какой бывает между «белочками» и «курочками».

Ее маленький магазинчик дорогой муж закрыл на неопределенный срок. Самый большой плюс новой работы – то, что она из разряда «небей лежачего». Работы немного. Принимать роды у коров и прочие чистоветеринарские обязанности выпадают не часто. Лика составила таблицу, что колоть и добавлять в корм,если надои уменьшились, животное заболело, получило травму и все, можно пойти вмаленькую каморку в административном пристрое к коровнику и делать, что душетвоей угодно. Душе угодно получить опыт – и она закачала книги по ветеринарии ислушает их.

Важной информацией – назначение препаратов, Лика не делится, приходитсясамой находить и изучать. Судя по всему, она ревнует к профессии и собираетсявернуться через полгода после родов, оставив ребенка на мужа. Тому ноги камниотбили, еле ходит: мужественно занимается подсобным хозяйством, заботится остарших дочках. Собственно, это почти всё, что она знает о Лике, проработав сней два месяца.

Утром они обходили хозяйство, стерилизовали шприцы, а послеобеда Лика отдыхала на диванчике в лаборатории, спасаясь от жары и отеков.Предоставленная сама себе Джеки засаживалась за книгами или бродила поблизости,или смотрела кино, а иногда от скуки помогала дояркам. Так как горючееэкономят, забирает и развозит их по домам не отдельный транспорт, а автобус ссоседней лесопилки. Месяцназад произошел неприятный инцидент. Новый водитель забыл заехать в иххозяйство, Михалыч с доярками ушли пешком – хозяйство «Свежесть» находится вшести километрах от Градоуральска. Звали ее с собой, но она решиладождаться автобус.

По хорошей грунтовойдороге, на перекрестке машины сразу въезжают в Ленинский район Градоуральска.Лики в тот день не было. И вот Джеки осталась одна ждать автобус, а он неприехал. Она долго стояла у дороги, как свечерело набрала мужа, потом Щукина и Гофмана и у всех был выключен телефон. В ней сработалоненужное, мнимое благородство под названием «ну что я буду людей нагружатьсвоими проблемами» и больше никому из знакомых она звонить не стала, надеясь,что как часто бывает, Иван позвонит. Но он не позвонил. В то время он былдалеко от Градоуральска и все,кто с ним был, должны были выключить телефоны.

Такая история. Когда спустились сумерки, она поняла, чтосейчас и идти поздно и в полном одиночестве, если не считать коров, осталасьночевать в лаборатории. Помня все инструкции Ивана, она выключила везде свет и забраласьс господином Макаровым в шкаф. Было жутко неудобно, но хуже всего оказалсякопившийся с каждым вдохом страх. Тишина, ночь, напряжение. Та же тишина, чтопугала ее, в конце концов, убаюкала. Она проснулась от звука шагов: кто-топрошелся рядом с лабораторией. И снова тишина. После неприятного пробуждения,она сидела в шкафу до приезда ранним утром мужа, и он не нашел следовприсутствия ни камней, ни людей. На записях камеры тоже чисто. Может, оно ипочудилось от страха, но оставило неизгладимое впечатление.

Лика повязала на волосы платок, свернув его косынкой, переобулась врезиновые сапожки и взялатрехлитровое красное ведро и неожиданно предложила: - Пойдешь со мной за земляникой?, - изаговорчески подмигнула.

У Джеки глаза округлились от смеси ужаса и возмущения. Как говорят в России: суровость российских законовкомпенсируется необязательностью их исполнения. А потому что не хочется, илисильно хочется, а это – беременная женщина, у нее гормоны. И ведь умная, образованная женщина, все понимает. А еще лето:лето в краю, где по полгода зима по определению воспринимается безопасным. Ликаответила на ее удивленный взгляд: - Ну как хочешь, трусиха. Наши ходили и всё нормально, - ипошла в сторону выхода.

- Ты с ума сошла? Нельзя выходить! Нельзя есть «дикую» еду.Везде купировская паутина, - высказалась Джеки.

- Пооока , - с иронией бросила Лика.

- Что это? Что это? Что делать?, - сумбурно подумаласинеглазка, похлопала ресницами и быстро пошла собираться. Она положила врюкзак господина Макарова, бутылочку с водой, скальпель, который нашла вквартире-магазине и носила вместо ножа. Мужские ножи и кинжалы кажутся ейгромоздкими, неудобными, в женской руке, по крайней мере, в маленькой рукеДжеки, нож вряд ли нанесет противникусерьезный урон. А вот скальпель другое дело! Быстрый, точный удар по глазам илипах икакой-никакой урон обеспечен, особенно если знаком с анатомией.

Фермерское хозяйство входит в относительно безопасныетерритории Уральской республики. Если не считать купировской паутины и «пробок», это когда на поле или в лесу или даже посреди городскойулицы появляется каменный круг или шестиугольник с ровными линиями, в диаметрене более метра и в глубину не более десяти сантиметров, то других проявленийкупира пока не наблюдается. «Пробки» не дают ничему расти и выглядит этомаленькое, пакостное проявление вируса бессильной злобой.

- Что еще?, - подумала Джеки и последним бросила в рюкзактелефон и выбежала на улицу, где быстро догнала идущую вперевалочку подтяжестью ценного груза Лику.

- Пойду с тобой, - сказала она. Лика кивнула и окатила ееодобрительным взглядом.Ей хотелось ягод, и пройтись. Как часто бывало, завернувшись в свои мысли, она находу поглаживала верхушки разнотравья, вдыхала прогретый летним дневным солнцем после ночного дождя, пропитанный ароматами цветов итрав воздух Ликадаже не подозревала, как сейчас красива ее умиротворенностью. Джекивсматривалась вдаль и одиноко растущие деревья – не спрятался ли там кто-нибудь? Теплый ветерок успокаивал ее:говоря: посмотри, какой прекрасный день: светит солнце, синее небо клубитсябелыми облаками, луг полон красок. Наслаждайся этим днем, сохрани его в памятина долгие зимние вечера. И когда они подошли к заросшему земляникой пригорку втени трех берез, она немного успокоилась: совсем рядом фермерское хозяйство, врюкзаке оружие, местность открытая и хорошо просматривается. Лика что-тонапевала под нос, замолкая, когда сладкая ягода отправлялась ей в рот. Обходядеревья, Джеки не увидела ни одной поблескивающей на солнце паутины, но на всякийслучай напомнила:- Проверяй ягоды.

- Каждую смотрю. Собери себе тоже.

От этой мысли Джеки поежилась и с опаской посмотрела наземлянику: на ни в чем не повинную и не желавшую никому вреда безобиднуюягодку. Раздавила одну, осмотрела и, сначала попробовала сок, потом съела всю, почувствовавсебя экстремалкой, она и в детстве любила острые ощущения, поэтому съела ещенесколько ягод, чувствуя, как подлетает адреналин, и пошла собирать букет цветок длядома, пока Лика наполняла ведро. Каждую надоенную партию молока онипроверяют на наличие паутины с помощью синего красителя «Паук». Если окрасится– всю партию бракуют, если нет – можно отправлять потребителю. За два месяцаони пока не забраковали ни одной партии.

- У Насти коза сожрала паутину и ничего.Я думаю, Серов перестраховывается. Где-то с кем-то что-то было, а у Насти козажива. Вот так, - подала голос Лика.

- Странно, но по телевизору говорятпаутина прорастает в человеке и убивает его. Жутко всё это. Я, пожалуй, большене буду есть, и ты бы не рисковала, в твоем-то положении, - мягко ответилагражданка соединенных штатов. Ей нравится Лика, она раньше не предлагала что-тосделать вместе и не хотелось спугнуть это приятное ненавязчивое общение.

- У тебя хороший муж, - вдруг сказала Лика, улыбнулась, закинула горсть земляники в рот и зажмуриласьот удовольствия, - герой. Вы разные. Все говорят.

- …, - не нашлась, что ответить Джеки.

- Извини, не люблю сплетни. Но вы, правда, смотритесь как изразного теста. И хорошо смотритесь. Он большой, подвижный, не то, чтобыстрашный – на любителя, ты маленькая, спокойная, хорошенькая, как куколка.Надеюсь, после родов похудеть. Скорей бы уже! Вот эти последние два месяцасамые тяжелые.

Джеки отмахнулась от кого-то мелкого и жужжавшего, и сулыбкой сказала: - В мире пост апокалипсисе есть один плюс: о фигуре можно непереживать. Хлеба мало, толстеть не с чего.

- Знаешь. Меня несколько человек просили спросить: ты незнаешь, чего это ваши к нам пожаловали и сидят, не улетают. Может, онипридумали, как избавиться от купир?

- Было бы здорово. Если б придумали. Да. Но я обычныйчеловек, мне не расскажут.

- Все хотят надежды…, - задумчиво сказала Лика, - хочу,чтобы мои дети жили в прежнем мире. Хоть бы.

- Надежда всегда есть, - неуверенно отозвалась Джеки и степлотой посмотрела на Лику. Да, когда она похудеет после родов, особенно яркопроявится ее утонченная красота, даже аристократичность. И девочки унее красивые, в лаборатории, на полке стоит их фотография в рамке, и этотребенок будет такой же: хорошенький, с рыжинкой в волосах.

- Тихо, - вскрикнула Лика, - не оборачивайся. Сзади кто-то есть в траве. Медленно достань оружие, но я думаю, это -заяц. Достань на всякий случай.

Джеки отложила букет, сняла рюкзак, так чтобы ее действиявыглядели естественными, и достала господина Макарова и только тогдаобернулась, и они обе всматривались в поле. Он выскочил неожиданно. Джекивздрогнула, Лика рассмеялась, заяц драпанул в сторону.

- Пошли. Пока тебя удар не хватил, - рассмеялась Лика, и они отправились обратнокаждый со своей добычей. Джеки хотелось еще поговорить, наладить контакт –пусть и звучит суховато.

- Сильно испугалась, когда ночевалаодна?, - спросила она и подала ей ведро. Там совсем на дне болтались ягоды и Джекивзяла эту врученную обязанность, как возьмет любой нормальный человек убеременной женщины на последнем месяце.

- Приятного мало. Михалыч тогдаматерился: говорил надо было с нами идти. Надо было его послушать.

- Ааааа, этот. В следующий раз лучше иди со всеми, а так необращай внимания – он безобидный. Поворчит и сделает как надо.

- Откуда ты? Всегда здесь жила?

- Нет. Я с Рязани. Где мой первый муж не знаю. Не знаю, - вголосе проскользнула горечь,и Джеки подумала, что скорей всего старшая девочка прибыла на Урал с матерью, амладшая родилась здесь, уже от второго мужа. Это, в общем-то, просто догадка ине так уж важно.

- А кем ты работала с Рязани.

- В Рязани, - поправила Лика, - ветеринаром и работала: скошками и собаками, еще голубей дети таскали. А ты?

- Я толком и поработать не успела. В Европе мне нравилось,хотя жить я бы тамне осталась. Подожди, вот эти синенькие соберу. Васильки?

- Да, догоняй, - сказала Лика и пошла вперед. Ей не хотелосьстоять на солнце, к тому ей стало не очень хорошо от жары и хотелось быстрейвернуться.

- Да, да, я быстро, - сказала Джеки, сорвалась три цветкадля своего пышного букета и когда вышла на тропинку, увидела, что Ликаостановилась и когда она приблизилась, Лика обернулась и по лицу стало ясно,что ей плохо.

- Черт, - сказала она и схватилась за горло.

- Нет, нет. Нет!, - в отчаянии воскликнула Джеки.

- Тихо, тихо…, - Лика села на тропинку и, хватая ртом воздух,прохрипела, - ты должна…достать…сечение…обещай…аааахххыыы, - из ее горлавырывались страшные хрипы удушья, она скоро перестала думать о ком-то другом,кроме себя. Корчилась и крутилась в приступе удушья, и это было так неожиданно,так страшно и несправедливо, что Джеки тоже вела себя далеко не как человек,сдавший почти все экзамены на анестезиолога. Бедный ребенок от нехваткикислорода колотил ручками и ножками: на животе видно и пяточки, и кулачки.

Паутина попала в тело Лики. От этого нет спасения: попав вротовую полость мельчайшие частицы паутины попадают в носовую полость, оттудаопускаются в легкие и начинают бурно разрастаться, вызывая стремительноразвивающееся удушье. Они еще в желудке разрастаются, но человеку не грозитумереть от проблем с этим органом, потому что он задохнется. Случаев былонемного, вероятно, из-за мер профилактики. А вот Лика умерла. Эти минуты бессилияДжеки плакала и пыталась удержать ее на спине. А она умерла. Последний раз дернулась, и затихла, открытымиглазами глядя в синее небо с белыми облачками. Живот ходил ходуном. Он там тоже скоро погибнет. Маленький. Джеки размазала полицу слезы, глубоковдохнула и медленно выдохнула. Достала скальпель…надо ли говорить, что кесаревосечение она никогда не делала. Первыйнадрез вышел недостаточно глубоким, и тогда она едва удерживая скальпель перемазаннымив кроки руками,резанула глубже и схватила ребенка за ножку, потянула, ухватилась за вторуюножку. Амниотическая жидкость, кровь, все скользит. А паутина ползет, черезжелудок попадет в кровь, потом в плаценту. Не жилец. Джеки достала его.Мальчик. И он заплакал. Так пока все нормально, как должно быть. Она перерезалапуповину и сняла с головы Лики косынку, извинилась за это и положила мальчикана косынку – первую пеленку. Может и последнюю. Без особой надежды она ждала.Ребенок ждать не хотел и кричал, и не дождавшись грудизамолк и обиженно всхлипнул. Хорошенький. Сколько времени прошло? Надо считать.Она дотошно отсчитала десять минут. Живой. Живой! И она его спасла! От сильныхэмоций она и плакала, и смеялась. Живой! Он будет жить! А зачем младенецотцу-инвилиду, в которого уже есть два ребенка? Хороший ребенок с хорошимигенами, здоровенький, такое пережил.

Эххх, ей бы взять и позвонить Суровину. Взять и позвонить и всёбы сложилось по-другому. Вспоминая всё, что знает о младенцах, она запеленалаего, закинула рюкзак заспину и понесла в город. Ребенка надо чем-то покормить. А у нее дома сухоемолоко. Ну, конечно, сухое молоко. Чем же еще в такое время накормить младенца! Значит, надоидти домой, автобус только через пять часов приедет. Она несла его мокрого иславного, и такого сладенького, вокруг него всё светилось, как в кино. Закакие-то буквально минуты ее жизнь кардинально изменилась, от пережитого ужасасознание защитилось весьма специфическим способом – оно сделало ее матерьюноворожденного ребенка. И как могло быть по-другому она и сказать бы не смогла.

Она вышла на дорогу иуже не смотрела по сторонам и никого не боялась – только на него, на серенькиеглаза – скоро изменят цвет, будут синими, как уматери, губы, носик, щечки и в ней просыпалось что-то совершенноневероятно-теплое и мощное, и хотелось смотреть на него, и гладить. Она шла подороге, заплаканная с улыбкой на лице, с ребенком на руках, вся в крови и никого не встретила досамого города. Ей представлялось, как сильно обрадуется Аня, оттого что стала старшейсестрой, Иван, наверное, тоже обрадуется, но он постоянно занят. Позже с нимбудет играть, когда она его выкормит, вынянчит, когда насладится всеми этимисладкими моментами, которые так страстно желала, она сошьет ему костюмчик дляохоты, они с отцом вместе будут заниматься мужскими делами.

Середина дня. Рабочий полдень, кто бы и рад слоняться втакой денек, да работа. Только всякого рода бездельники, вроде Робби Уильямсамогут позволить себе размеренной походкой дойти до магазина. Почти как турист.Только Робби не турист, здесь обосновался – на втором этаже по соседству сСуровиным ждать знак. На эту упертость «плюнули» и свои, и местные: блаженныевезде есть: живет и живет, есть, главное, не просит. В магазин ходитисключительно пообщаться с Галиной Михайловной – она одна из немногих, кто тутзнает английский и еще слушает его.