Золотой миллиард 2

Костя огляделместность, солнце скоро сядет и спешит нагреть Землю, чтобы хватило доследующего утра, оно в это время мягкое, бархатное, как бархатный сезон наморе.

- О, Боже!, -воскликнул Костя, - там весь лес в купировской паутине! Верхушки деревьевблестят.

-Может естьдругая причина блеска?, - с надеждой предположил Горлов, - дождь был.

- Может…но врядли. Капли уже бы высохли под солнцем, - сказал Костя и по рации доложиллейтенанту Гофману о своем наблюдении.

Виталя тожеосмотрел лес в бинокль и вздохнул. Жена говорит, что он стал много вздыхать, какстарик, а ему хочется просто, чтобы просто все было просто и понятно. Чтотеперь делать? Разворачивать людей или идти осмотреть и потом доложить? Это жевыбирать надо. Нет идеальных решений: их просто нет и еще немного поразмышлявнад несовершенством мира, которое упрямо не укладывается в формулы и простоту,остановился и приказал достать переносную рацию для связи со штабом.

Ушедшая впередгруппа пересекла поляну, по краям усыпанную земляникой. Горлов подопнул один изкустов и опустился перед ним на колени. Они с Костей и Сабуровым обменялисьвзглядом, ей-Богу теперь и гомосеку будешь рад, потому что хотя бы человек, хотьи чудной. Земля под кустом затянута бледно-зеленой, шестиугольной паутиной. Отудара образовался разрыв, паутина жесткая, от удара рвется с тихим треском ивот пока они переглядывались, прямо на их глазах паутинки дернулись, как нервныеокончания и медленно-медленно и также верно поползли навстречу друг другу.

- Дальше весьлес затянут. Как такое возможно?, - шепотом спросил сам себя Виталик.

- Приказ идти,- напомнил Костя, - нам надо осмотреть лес на вершине и доложить Суровину.

- Не за чем такрисковать. Можно отправить квадракоптеры, - тихо парировал Сабуров.

- Зассал так и скажи!, - взорвался Костя и толкнул Сабурова в плечо.

- Хватит!, - резко прервал начинающийсяспор Горлов, - мы пойдем дальше и всё осмотрим, в случае угрозы – развернемся.Против леса, ягод и деревьев у нас оружия нет. Оба – спокойно и за мной. Вытоже. Оружие к бою. Третьего снимем сами. И медведя на поражение.

- Глупо так рисковать. Осмотретьсяможно квадриками в машине, - полушепотом выдал Сабуров, - двадцать минут иосмотрим городище.

- Что ты шепчешь!, - взорвался Костян,- скажи прямо: ты – пидор?!

Сабурова стало больно от вопроса. Такаяострая и резкая боль, которая считывается и понимается несмотря на то, чтоСабуров сохранил лицо. Тут либо он не готов к признаниям и последствиям, либосам вопрос неприятен.

- Хрен с ним, если пидор. Пусть скажети заткнется, что он все шепчет, - сказал Костя, чувствуя что-то вроде угрызениясовести, потому что вот эти трогательные выяснения ориентации ему противны.Пусть скажет и перестанет уже шептать. На всякий случай он хлопнул сжатым инапряженным кулаком по раскрытой ладони.

- А это прямо сейчас нужно выяснять?, -поднялся разозленный Горлов.

- Нет, - сдавленный голосом сказалСабуров и выглядел при этом жалко.

- Может ты уже заведешь девушку,облегчить яйца, чтобы не думать о чужих яйцах, - завелся Димон.

- А тебе какое дело? Сам такой же, -дерзко парировал Юдин и скоро пожалел о сказанном и подумал, что прямо сказатьразговор можно было перенести на попозже и как-то повежливей, наверное,спросить. Ну может быть так, чтобы нормальных, проверенных товарищей не коснулось.Он увернулся от двоечки Димона, и когда прилетело от вертушки в грудь прямо таки подумал, что не вовремя этот разговор. Быстро выровнял дыхание. Димон –человек уважаемый, лежачих не бьет. Костик подпрыгнул, размял шею, как боец MMA, встал в стойкуи сделал пару обманных выпадов, увернулся, закрыл лицо от бокового и такивмазал Димону. Он тоже человек приличный и уважаемый и дал противникуотдышаться.

Группа ушла достаточно далеко в лес,чтобы с дороги лейтенант Гофман, занятый не видел спарринг своих подчиненных. Сабуровонемел, развел руками и сказал суррогатам: - Разнимите их.

- Приказа нет, - спокойно ответилБуран, внутренне ссылаясь на требование протокола не вмешиваться в дела людей.

- Ставлю на рядового Горлова, онопытнее, - весело сверкнул глазами Мендель.

- Насилие, опять насилие. Человеческаяприрода стремиться к боли и разрушению, - грустно заметил Ван Гог.

- Ээээ, - протянул Сабуров, -прекращайте.

Юдин и Горлов снова встали в стойку,снова угрожающе размялись, рядовой Горлов трижды провел обманные выпады иотработал двоечками по корпусу, когда Костя подставил подножку и они скатилисьс поляны в покатую яму и на мгновение, скатившись, замерли. Когда они катились,земля под их телами хрустела, как корка снега в лютую зиму. Боевой пыл остыл.

Не отдышавшись, они оба подскочили наноги, машинально поправили форму и огляделись. Лес выглядел привычно: за ямой втрех метрах высокий бугор и береза с тремя стволами, дальше небольшая березоваяпроплешина в смешанном лесу.

- За нами, - полушепотом сказал Юдин иступил на зеленую траву и прислушался. Травка под его ногами хрустнула и эточерт его подери так странно и противно, как будто он увидел жирные с гноем порына лице.

Горлов достал рацию и позвал: - Немец.Гром вызывает немца.

- Прием, - послышался в рации голосВитали Гофмана.

- Лес под ногами скрипит, - подобравнужные слова, сказал Димон, отчего-то тоже перейдя на полушепот.

В рации послышался вздох: - Какскрипит?

- Скрипом. Я как точнее опишу?! Нотувыдать? Скрип, скрип, - прошептал Димон.

- Принял. Пишите на камеру. Еслипоявятся дополнительные неизвестные явления – возвращайтесь. Мы идем к вам.Отбой.

У суррогатов телефонов нет. СабуровВиталя и Димон Горлов достали свои телефоны и включили запись. Костя решил, чтоэтого хватит отчитаться и достал пистолет. Он в тишине он сделал несколькошагов вперед под камерами. Купировская паутина хрустела. Суррогаты из-за камнейвесят побольше, под их весом проросшая в почве паутина хрустела иначе, чем подлюдьми: резче и это хруст больше напоминал хруст тонкого стекла. Когда позадисмолкло похрустывание, Юдин обернулся: Горлов и Сабуров удивленно уставились наМенделя с телефоном. У Менделя есть телефон! Это…

- Фиг с ним. Снимайте лес, -полушепотом сказал Костя и трава под его ногами хрустнула так, словно он сейчаспровалится в кроличью нору. Он замер, в глазах потемнело и морально онсгруппировался, предвидя падение. Все его чувства и опыт говорили, что сейчасон провалится, но ничего не происходило. Совсем ничего: только примятая пушистаяполевица, тишина, момент, сзади их догоняет подкрепление.

Виталя Гофман приказал всем стоять наместе, дошел до Кости, с невозмутимым лицом попрыгал и сказал: - Аномалия.Занятно, - и пошел вперед обычным шагом, взмахом руки дав команду следовать за ним.

По хрустящему лесу они поднимались минутпятнадцать к Чертову городищу. Шли молча, прислушиваясь и снимая всё на камеру.

- Это уже второй мертвый муравейник, -сказал чуть отошедший ог группы вправо Ван Гог, - здесь нет насекомых и воздухпахнет по-другому.

- Я не чувствую разницы, - отозвалсяГофман, - но у суррогатов обоняние более развито. Буран?

- Воздух более стерилен, меньше запахов,- признал Буран.

- Черт! Черт!, - взвыл Димон, - что завонь!

Ветерок принес резкий, сладковатыйзапах гниющей плоти и только вдохнув свежий воздух, только продышавшись это омерзительныйзапах встал стеной. Они приближались к чему-то огромному и гниющему. Людидоставали платки, у кого такая роскошь имелась в кармане, или закрывали носладонью или рукавом. Суррогаты шли так, будто у них встроенный противогаз.

- Стойте!, - крикнул Ван Гог и всеоглянулись. Буран отстал. Он остановился на месте и замер, находясь метрах вдвадцати от Бурана, Юдин видел, что выглядит надежный суррогат непривычно,прямо как само это место: взгляд затуманенный, опущенные руки вздрагивают.

- Доложи о своем состоянии, - приказалГофман и не дождавшись ответа, повторил приказ, - суррогат Буран доложи о своемсостоянии.

- Мне нельзя идти дальше, - сухоответил Буран и глаза его побледнели: коричневая радужная оболочка побледнела,стала зеленоватой.

- Первый ликвидированный камень былслепым. Может это место так влияет на купир, - предположил Костя.

- Разрешите сказать, - подал голосМендель, снимающий все происходящее.

- Говори, - сказал Гофман.

- Это место создано купиром. Бурануплохо здесь.

- Что значит плохо? Яснее, - уточнилВиталя.

- Я не знаю, как яснее. Купир передомной не отчитывается: сужу по признакам. Мои каменные кишки поджало и холодит,хочется блевать и крови. Так яснее?

- Буран не может идти дальше. Дальше онстанет камнем, - произнес Ван Гог, с таким взглядом будто штудирует своювнутреннюю вселенную, тщательно просматривает ее и находит там всякиенеприятные нововведения. Примерно так пенсионеры восприняли появление Госуслугв докупировскую эпоху.

- Возвращайся к машине и жди дальнейшихприказов. Вопросы есть?, - спросил Гофман.

- Нет, - сухо ответил Буран.

- Тогда «ИС-ПОЛ-НЯТЬ», - то ли зло, толи испуганно процедил лейтенант Гофман.

- Есть, - теряющим силу голосом ответилБуран, развернулся и пошел в обратную сторону.

- Сопа! Немец – Сопе, - сказал по рацииГофман.

- Сопа слушает, - прошипел в рацииголос водителя.

- К тебе идет Буран. Код – красный. Несади его в машину. Понял?

- Принято, - прозвучало в рации.

- У тебя откуда телефон?, - спросиллейтенант Гофман Менделя.

- Это мой. Забрал. В инструкции…

- Какая инструкция?! Суррогаты неиспытывает потребности в связи. Потом с тобой разберемся.

- Зато, как пригодилось, - улыбнулсяМендель, а Ван Гог многозначительно посмотрел на него и заявил: - Это япопросил найти телефон и скачать карту звезд. Он не виноват. И еще почитал почеловеческой психологии – стал подзабывать некоторые основы, а я все-такинадеюсь меня отправят приносить пользу людям. Вот возьмем утверждение, что«люди думают образами». Хочу уточнить: люди не просто думают образами, онисклонны думать через образы. Можно предположить, что животные тоже создаютобразы, тоже думают через них, но не в таких количествах. Остается ответить навопрос: почему люди создают бесконтрольное количество образов? Думаю, люди натакую нагрузку были не рассчитаны. Нет. Это особенно заметно в пожиломвозрасте: и деменция, и ухудшение характера скорей всего связаны сневозможностью больше переносить такую нагрузку на сознание, и оно начинаетразрушаться под воздействием созданных и создаваемых образов.

Оставим пока причину. Вернемся кобразам, - сказал Ван Гог поравнявшись с удивленным Гофманом и они пошли вместев первом ряду, - очень важно сформировать у ребенка положительные образы,собственно люди этим и занимаются и называют это воспитанием. Да, воспитанием.Животным не нужно так много времени, чтобы детеныш смог стать самостоятельным.Природа, эта породившая нас планета очевидно не в курсе наших сложностей:видите ли, после родов женщина готова зачать ребенка уже через полгода- годпосле рождения первого ребенка, а это значит, что природа-мать отвела нам навзросление ровно столько врмени: полгода – год. Даже с учетом того, что унекоторых животных детеныши от предыдущего спаривания еще какое-то время живутс матерью и новым пометом, даже два-три года – очень мало. Это как раз товремя, когда человеческий детеныш без досмотра способен максимально эффективносебя прикончить. У человека нет ценностей, кроме тех, что он создал.Человечество накопило некоторый бэкграунд: Библия, Конституция, ООН, заповеди,власть предводителя и так далее. Множество форм регулирования, создающих нужныеобразы. Все это сводилось к необходимости не порешать друг друга при первойзаварушке. А значит, и это факт – у человека нет заложенных природой образов.Следовательно, наш разум – не относится к природе этого мира. Каждый рожденныйребенок – чистый лист. В целом, не будем пока брать черты характера.

- Почему не будем?, - возмутилсяВиталя, поймав момент хоть что-то вставить в разговор.

- Потому что у индейцев будут разные характеры,но они октябрятами не станут: не то окружение, не та эпоха. Понимаете?

- Да, - кивнул Гофман и вместо того,чтобы его заткнуть позволил ему уводить свои мысли всё дальше от телефонаМенделя.

- Человек думает через созданные имобразы. Некоторые образы будут общими – воспитание в садике, школе, общение вобществе этому способствует. Без этого связующего звена цивилизация невозможна,будет просто много Маугли. В тоже время каждый индивид накапливает собственныеобразы и собственное переживания этих образов. Один спокойно переживет потерюкошелька, другой обвинит всех людей в алчности, бессердечности и замкнется наэтом образе и все последующие события будет воспринимать через него. Негативбудет накапливаться, внутреннее состояние стремится…даже к озлобленности, -выдержал трагическую паузу Ван Гог.

- Печально, - сказал Виталя, - телефонсдать мне немедленно.

- Так точно. Отдай телефон. Он ему и ненужен, - невозмутимо ответил Ван Гог.

Мендель протянул шестнадцатый Айфон стаким видом, с каким школота отдает телефон матери после взбучки из-за долгогосидения в интернете. Телефон писал с самого начала, как был получен приказотснять трескучий лес. Виталя остановил запись и просмотрел список вызовов.Только старые. По этому телефону либо давно не звонили, либо стерли последниевызовы. Надо будет проверить кому и, главное, зачем мог звонить суррогат.

- Симки нет, - сказал Мендель и на лицеего было слишком много тонких эмоций от досады до триумфа. Слишком много длясуррогата.

- А ты что так волнуешься?, - спросилВиталя Ван Гога, который напряженно не сводил с телефона глаз.

- Не хочу подставить Менделя, - ответилон и выдохнул, - профессор Львовский говорит, что наше преображение идетмедленнее, чем у остальных, но другого исхода еще не наблюдалось: мы станемобычными суррогатами, человечность притупится.

- О! Мой! Бох!, - ярко подумал Виталя,выронил телефон, достал оружие и направил на суррогатов. По их телу, по лицампробежала волна, словно кто-то или что-то прополз изнутри. Сами они этогословно и не заметили, потом посмотрели друг на друга.

- Какой приказ?, - спросил Юдин тоженаведя на них оружие.

- Доложите о самочувствии, - приказалВиталя с широко открытыми от удивления глазами.

- Аааа…купир зовет нас. Зовет всё, вчем есть его суть, - спокойно выдал Ван Гог, поднял руки и взглядом подбилМенделя сделать тоже самое.

- Пффф, - тихо-возмущенно согласилсяМендель, тоже поднял руки.

- Мы безопасны. По крайней мере здесь ипока, и должен заметить, товарищ лейтенант, ваши действия абсолютно верны. Навашем месте я поступил бы также. Мы ждем приказа.

- Ты не боишься смерти?, - спросилВиталя, у него так вырвалось вопросом, хотя это была констатация факта.

- Я уже умер, как человек и конец ненастал. Смерть – это всего лишь этап бытия. Некоторые его отрицают и варятся встрахах, другие предпочитают жить сколько выпадет. А вот вы очень боитесьсмерти, это минус при вашей службе, нужно как-то подстраховать сознание.

- Я тоже боюсь смерти, - заявилМендель, - оно щекочет меня, - сказал он и поежился с улыбкой на лице.

- Идите вперед с поднятыми руками, -отрывисто приказал Гофман и рука у снайпера предательски дрогнула, правдатолько раз и от неожиданности: не каждый сможет сохранить спокойствие, когда усобеседника что-то ползает под кожей. Он прекрасно знает, и суррогаты знают,что с такого расстояние стрелять в них опасно: отрекошетить может. Надо либоувеличить расстояние, либо приблизиться вплотную. Виталя выбрал первый варианти, прежде чем последовать за ними по хрустящему лесу, выждал, когда они отойдутна удачное для выстрела расстояние.

- Говори!, - приказал Гофман, тронувшисьследом.

-….

- Говори. Это приказ!

- Сложно говорить на мушку, - призналсяВан Гог.

- Тебя обычно не заткнуть. Что-нибудьговори. Я должен знать, что ты еще суррогат, а не камень.

- Разумно. Сейчас. Минутку, - пообещалВан Гог, идя в авангарде.

Лес менялся, лес трансформировался,паутины становилось все больше и она поблескивала в последних перед сумеркамилучах солнца, лес становился все более каменным и казалось еще немного и из-засоседней ели выйдет каменная девка из сказ Бажова. Они шли в чужих декорациях,а трава под ногами скрипели и лопалась. У Кости было полное ощущение неправдоподобности происходящего, ум же разрывался от любопытства и желанияпоскорее сделать отсюда ноги.

- Ну вот например, - заговорил Ван Гог,- конфликт образов, он же конфликт культурного кода и воспитания. Одни считаютпидорасов – чем-то ужасным, другие может быть тоже считают, но не в силахсопротивляться собственным желаниям…

- Какие еще пи…Рожки!, - прикрикнулГофман, - нечего людям голову морочить, без извращений давай!

- Ладно. Другой пример. Одни привыкли кмногожёнству и без спиртного, у вторых всё ровно наоборот: одна жена и можнонакатить кагору. И какой вариант лучше, спросите вы, товарищ лейтенант. А яскажу: никакой, дело в сформированных в обществе образах. Разум без этого неможет. Если подвергнуть сомнению сформированные социумом образы, образуетсяпустота. Никто не прав, никто не неправ: кто мощнее отстаивает свои образы, тоти победил.

- Ага! Про мусульман и христианговоришь. Провокация! Ты можешь как-то вот как говорил: ничего не трогая, -огляделся Гофман и подцепил носком землю. А под ней зеленым-зелено откупировской паутины.

- Очень сложно: людей где не задень,всё – чувствительное место. А почему? Потому что образы уже сформированы ипересмотрение любого грозит кризисом. А на этого сознание пойти не может,поскольку человек сам по себе существо внутриконфликтное: еще и пересматриватьсозданные образы очень затратно по энергии и времени. Только будучивнутриконфлитным разумное существо создает конфликты, как на английскомаутсайд. Конфликты снаружи. Эти конфликты создаются не только образами. О, нет.Главный поставщик конфликтов – наш разум, как я уже доказал: природа этого миране имеет к нему отношения, по крайней мере в полной мере. И если мы рассматриваеместественное происхождение разума, а я на этом настаиваю, то стоит оглядеться иобратить внимание на взаимодействие живых и не живых систем. Первым деломприходит на ум солнце. Ближайшая звезда крайне сильно влияет на людей: нетолько на тело, но и на мышление. Недостаток солнца может сформироватьугрюмость мыслей, подавленное состояние. Но солнце светит не для того, чтобы улюдей вырабатывался витамин «Д» и не для выработки кислорода. Оно простосветит, опустим ядерный реакции.

- Тсспрс, - усмехнулся Мендель, выражаясвоё восхищение мыслям Ван Гога и одновременно намекая на их чрезмерность,потом собрался и выразился конкретней: - С тобой меня точно здесь кончат. Пушкинаим почитай, хотя бы «под мухой».

- Я должен сказать это перед тем, какперейду на другой уровень бытия. Люди должны знать! Что вы знаете о вселенной?

- Кто? Что?, - уточнил Горлов, накоторого посмотрел Ван Гог.

- Что ты знаешь о вселенной?

- Не останавливайся, иди, - напомнилГофман и попридержал Димона, чтобы оставить расстояние между людьми исуррогатами достаточным для хорошего выстрела.

- Ничего. Никто ничего о вселенной незнает, - ответил Димон.

- Она расширяется, - сказал Сабуров.

- Да!, - воскликнул Ван Гог и поднялуказательный палец на поднятой руке, - разве этого недостаточно, чтобы сделатьвыводы?! Уже из этого знания можно и нужно построить цепочку размышлений.Ученые и темную материю нашли через косвенные расчеты. Саму материю не нашли,но нашли, что она есть и вместе с темной энергией занимает более восьмидесятипроцентов всего космоса. Всё в комплексе это похоже на прототип нервнойсистемы, по которой идет только один сигнал. Один! Расширяйся, расширяйся,расширяйся. Вы люди только это и делаете, что расширяетесь и взлетаете. Ну илипытаетесь. Примеров масса: взять хотя бы спорт и праздники. Где у животныхпереходные состояния к праздникам и спорту? Где зачатки? Их просто нет и немогло быть, потому что мощнейший сигнал к расширению гармонично можетпереработать только соотносимые с вселенной объекты, такие как наша планета, ноникак не человеческое тело. Живой мир получает разум расширения через этупланету. Весь животный мир строго следит за расходом драгоценных калорий: никтоне станет бегать на перегонки, чтобы получить круг из металла на ленточке. Этож несъедобно и не серьезно для леопарда. Люди бегут годами ради моментатриумфа, ради энергии ревущих трибун. Разве не ради этого момента они срадостью сжигают жизнь. Да, ради него, ради него, - как-то грустно заметил ВанГог и продолжил, - вселенная формирует человеческое мышление. Всегда и везде выпопадаете под ее действие. Это объясняет постоянное «жужжание» мыслей в голове.Потому что у такой продуктивности, с которой появляются мысли в человеческихголовах, никто не говорит, что всегда умные, но всегда появляются, у такойпродуктивности должна быть причина. По-другому никак, по-другому получается,что мысли рождаются из ниоткуда, а ниоткуда – это значит – источник неизвестен.

Но вселенная не везде расширяется. Вот этотзвон и этот хруст, вы не можете объяснить, но вы чувствуете их странность инепривычность, потому что они задают другой темп мыслям, потому что вселеннаяне везде расширяется и гигант вызвавший взрыв не один в бесконечном космосе иэто его безмерно злит и он спешит и спешит расширить свои владения и подчинитьвсё больше пространства. Еще немного мира, и вы бы точно нашли не расширяющуюсявселенную. Купир видел вселенную до взрыва. Он не хочет расти, он хочет всё, -опять грустно заметил Ван Гог и замолчал.

- Дальше, - сказал Виталя, когда группаобходила большие валуны. Лес встал плотняком и последние слова Ван Гога утонулив треске. Со спины Виталя видел, как по спинам, рукам, ногам и даже головамсуррогатов проползали волны, зовущего их присоединиться купира. Отсюда, с«плотного» леса вонь стала просто омерзительной и непрекращающейся. МихенкоИван вывернуло и красный, потный он еле встал на ноги, чтобы идти дальше.

- Дальше! Говори, - крикнул Гофман.

- Я больше не хочу. Простите. Мыслисбиваются, - признался Ван Гог, - здесь и людям будет сложно находиться. Там,за поляной сам источник.

Из плотного леса, через кустарники,нависшие сосны и неестественно склонившиеся под тяжестью паутины березы онивошли на сверкающую поляну. На ходу задерживая по возможности дыхание, потомучто никакая ткань и платки не спасали от жуткой вони множества разлагающихсячеловеческих тел. Камень так не воняет, но в самих камнях сохраняется икакие-то человеческие ткани. Камень после ликвидации разлагается долго и толькопри последней стадии разложения пахнет мертвечиной и то далеко не так сильно,как человеческие останки. Это еще на Уч тв говорили. Это ж сколько там должнобыть камней, чтоб вот такое амбрэ?! Глаза слезятся, режет. Размазывая слезы исопли, еле дыша, Гофман махнул своим людям и сдавленно приказал: - Оставайтесьна месте. Продолжайте снимать, - и подавив рвотные позывы пошел за суррогатами ипрошел быстрым шагом поляну, задыхаясь и боясь вдохнуть и вырубиться.

На краю каменной поляны, за низкимидеревцами с умирающими, почерневшими листьями в широкой ложбине виднелосьмесиво из каменных остатков. Над этим месивом не летали мухи, не трудилисьчерви и падальщики, оно и вправо и влево и далеко вперед покрыто консервирующейпривычный биологический ритм паутиной купирой, сжигающей на низких деревцахлистья, а на травах цветы.

Камни приходили и приходят сюдаумирать. В ложбине, в мутно-зеленой жиже кишков, слизи и внутренностей видны ихконечности и разлагающиеся головы. Бывшие на них лохмотья потасканной,разодранной одежды пропитались всем этим смрадом и сливались в единый ритмразложения. Глаза у всех белесые, раскрытые, а то гниющие и вытекшие из орбит,лишенные мысли и души вызывают страх и отвращение.

Виталя еле дышал, долго он здесь не простоити сам снять не сможет. Он достал из кармана поднятый айфон Менделя и протянул владельцу.Тот быстро понял и заснял ложбину.

- Возвращайтесь, товарищ лейтенант, - ссочувствием сказал Ван Гог, - вы долго здесь не сможете.

Виталя отрицательно качнул головой,отодвинул от лица платок, прохрипел «фото тоже сделай», а дальше его накрылатьма. На лету его поймал Ван Гог, загрузил себе на спину и быстрым шагом понеспрочь, к людям.

Очнулся Виталя в машине. Над нимсклонились Юдин и Сабуров. В руках у них аптечка и пахнет, наконец-то привычнымнашатырем.

- Как вы?, - спросил Костик, - мы всезасняли, правда до Суровина так и не смогли дозвониться, только до дежурных.

- Мы едем?, - спросил Виталя и потерглаза.

- Никак нет, - отчитался Сабуров,взглянув перед этим в окно, - мы недолго оставались возле ложбины.

- А должны уже ехать отсюда и побыстрей.Заводи! В «Расу», - сказал он и съежился, его трясло от внутреннего холода итремора, который бывает при первых признаках гриппа, ломило кости и башкарастрескивалась, и в ушах трещало и трещало, будто они все идут по заросшей паутинойлесу. Мотор завелся, машина тронулась с места и ехали они молча, только Юдин сГорловым на заднем сидении обменивались мыслями по поводу увиденного.