Следующие

– Значит, надо работать над удешевлением компонентов, док, – сказал Рональд. – Подумайте. Но я тут не за этим. Помнится, вы мне хотели рассказать что-то новое про «казус»?

– О, да. Тут есть, что рассказать, Рон. Выпьете что-нибудь?

– Конечно, как обычно.

Ассистент через минуту принёс двойной напиток, а Томпсон тем временем включил большой монитор с данными наблюдений за мозгом.

– Смотрите, Рон, – начал доктор, – вот три графика мозговой активности. Три разных человека в идентичных условиях. Замечаете разницу?

– Так-так, – стал вглядываться Рональд, – в этом месте только у одного устойчивый всплеск.

– Верно. Теперь смотрите следующие три картинки. Что видите тут?

– Хм… здесь всплески уже у двоих.

– Да, вы всё верно отметили, Рон. Первая тройка – это семья: отец, мать и сын. Процедуру прошли только отец и мать. Сын пока не приобщился ввиду слишком молодого возраста, он школьник. На второй тройке тоже семья с тем же составом. Но уже сын взрослый, ему двадцать один, он прооперирован, как и оба его родителя. И вот вам логическая задачка на вывод. Справитесь?

– При всём уважении, док, меня сегодня полдня изнуряли нудные старики на Совете. Я уже даже пожалел, что теперь все они бессмертны. Видимо, придётся их терпеть вечно. А теперь и вы решили выпотрошить мне голову, Томпсон? Нет уж, не за то я вам плачу!

– Ладно, Рон, слушайте, – улыбнулся доктор. – Тщательно изучив и сопоставив показатели сотен людей, как до, так и после «перехода», мы пришли к двум выводам. Первое: «казус» свойственен только бессмертным мужчинам, ни один женский мозг его не демонстрирует. Второе: «казус» не передаётся по наследству, у бессмертных родителей дети не имеют подобных всплесков на графике, пока сами не совершат «переход».

– Вы уверены? – подозрительно спросил Рональд.

– Без сомнений, Рон. Данные собирались годами. Одних только прооперированных мы изучили… минутку… триста восемьдесят три. Причём мы давно начали замечать отсутствие всплесков у женщин, но не придавали этому значения, считая случайностью. А лет десять назад мы уже решили чётко отслеживать всех. И вот недавно вывод полностью сложился – ошибки исключены.

– Даже не знаю, док, считать ли это прорывом. Ведь мы по-прежнему не знаем, что это такое в своей сути?

– Пока не знаем. Но хорошая новость в том, что опасения вашей супруги по поводу потомства можно развеять с чистой совестью.

– Да уж… – задумчиво сказал, Рон. – Ладно, до встречи, док.

***

Рональд ехал домой не в духе. Для него новость про «казус» не была радостной. Дело в том, что Ева давно хотела ребёнка. Но половая дисфункция мужа не позволяла зачать естественным путём. Конечно, можно было прибегнуть к современным клиническим способам. Но Рональд наотрез отказывался, поскольку участие в подобных практиках больно ударило бы по его самолюбию.

В итоге уже многие годы Рональду приходилось хитрить, чтобы уйти от этого вопроса. Он решил использовать «казус» в качестве отрицательного аргумента для зачатия, рассказывая Еве про риск передать ребёнку что-то опасное. При этом он постоянно кормил жену обещаниями, будто Томпсон «вот-вот решит проблему».

На самом же деле, Рональд больше надеялся на собственное омоложение и вылечивание дисфункции, но в этой области действительно не было прорыва. А говоря начистоту, старику не очень-то и хотелось детей.

Для Евы же вопрос деторождения был в числе первых. Сама она долго не хотела принимать бессмертие. Причин тому было много: недоверие к технологии, боязнь «казуса», религиозные соображения и, Бог знает, что ещё. Долгое время она ждала, что Томпсон исключит риски и поправит мужское здоровье Рональда. Но этого до сих пор не случилось.

И, когда Еве стукнуло тридцать восемь, она, наконец, решилась на «переход», потому что собственные биологические часы тикали уже не в пользу здорового материнства. Реабилитировалась она долго и тяжело, поскольку была из тех, чья природная сущность противилась идее вечной жизни таким способом. Но желание родить так и не отпускало.

– Ева, я дома! Пусть мне скорее организуют тёплое питьё и ванну. Меня сегодня вымотали как тягловую лошадь! – кричал Рональд, зайдя в дом.

– Ты был у Томпсона, Ронни? – сразу спросила Ева, зная, что муж туда собирался накануне. – Хороших новостей по-прежнему нет?

– Нет, милая. Увы, нет, – неохотно отвечал Рональд.

– Думаю, мне стоит самой его навестить. Пусть специалисты хотя бы осмотрят меня. Возможно, я уже зря себе забиваю голову…

Будучи уже много лет бессмертной, Ева никак не могла избавиться от психологического ощущения старения. Женщина, у которой было всё, включая сохранившуюся природную красоту, до сих пор не имела главного – материнского счастья. Еву навязчиво преследовало чувство, что её поезд стремительно уходит. Рональд же недооценивал её страдания, воспринимая их навязчивой прихотью, которая рано или поздно уйдёт.

– Когда тебе понадобится осмотр, мы вызовем нужных специалистов прямо сюда. Не переживай, милая.

– Я тут подумала, Ронни. А не рассмотреть ли нам усыновление? У нашего садовника скоро должна родить жена. Но беременность проходит тяжело, врачи дают плохой прогноз – большой риск умереть при родах. Ей предлагали искусственный выкидыш, но бедняжка твёрдо решила рожать. Если она не выживет, может, возьмём ребёночка?

– А у самого садовника ты спросила, умница моя? – справедливо заметил Рональд. – И не стыдно ли тебе, набожной женщине, хоронить людей загодя?

– Я уже сама не знаю, что несу, Ронни, – ответила Ева с выступившими на глазах слезами.

– Послушай, что я скажу, Ева, – обратился к ней Рональд, крепко взяв за плечи и глядя прямо в глаза. – Мы с тобой вместе уже скоро тридцать лет. Я хоть раз дал тебе повод усомниться в себе? Всё, что ты видишь вокруг, я создавал только для нас с тобой. А теперь у нас впереди ещё целая вечность. Как думаешь, мне можно доверять?

– Ронни, в себе ты усомниться повода не давал, но некоторые твои решения…

– Тссс, – перебил Рональд, прижав её голову к своей груди. – Просто верь мне дальше, и всё будет хорошо, поняла?

– Да, милый, – подчинилась Ева. И так заканчивался их каждый подобный разговор вот уже много лет.

***

Некоторое время назад Рональд выкупил завод «Марлоу», который производил разнообразную «умную» технику. До этого он только инвестировал в разработки и закупал там роботов для своих строительных предприятий. «Марлоу» всегда был в этой сфере одним из первых, а потом и вовсе выбился в лидеры. Почувствовав, что интерес к заводу растёт со всех сторон, Рональд решил брать быка за рога.

Управляющим туда он поставил своего давнишнего верного помощника, а теперь уже и приятеля Дэйви. С этим парнем они прошли многое и неподдельно ценили друг друга. Рональд дал Дэйви бессмертие, когда это могли себе позволить лишь единицы, и помог вернуть бросившую того жену.

Дэйви же стал фактически заместителем Рональда по многим деловым вопросам. Он всё так же выглядел молодым суетливым красавчиком, но внутренне заметно заматерел. К тому же проявил впечатляющие бизнес-таланты. Кроме того, Дэйви уже несколько лет являлся членом Совета Проекта остановки старения.

Они с Рональдом в очередной раз встретились в немноголюдном ресторане и обсуждали текущие дела. Инициатором встречи был Дэйви.

– Итак, Рональд, – начал Дэйви, – идея, которую я хочу предложить, наверняка вам и самому приходила в голову. Но я готов аргументировать, почему слияние «Лайф Лайн» и «Марлоу» необходимо осуществить уже сейчас.

– Ох, сынок, ты опять об этом… – вздохнув, ответил Рональд. – Я только недавно был у Томпсона. Бессмертие больше не приносит прибыли. Поток ничтожный. Работаем за идею. Вот, думаем, не пора ли выходить на внешние рынки. Но пока я чую преждевременность в этом направлении.

– И я про то же, Рональд. В «Марлоу» дела идут отлично, продажи на высоте. Но идеологически это унылая срань. Он работает, как фабрика по производству пылесосов. Подобные плодятся по всему миру, но все без огонька.

– Давай к делу, парень!

– Так вот, – продолжил Дэйви, – объединив эти два начала, мы получим реальную концепцию будущего: «Вечная жизнь, в которой человек освобождается».

– Освобождается от чего? – удивился Рональд.

– От всего, сэр, – многозначительно пояснил Дэйви, отхлебнув хорошего вина. – Мы же с вами понимаем, что рано или поздно машины начнут делать всё. Вообще всё. И что в этой данности останется человеку? У него два пути: умереть за ненадобностью или выжить, взяв самое лучшее. Ни бедных, ни средних в мире не останется. Выживут только те, кто сможет преодолеть эту грядущую, самую небывалую революцию в истории человечества. Выжившие никогда больше не будут думать о куске хлеба на завтра. Им подчинится всё окружающее с машинами на службе.

– Продолжай, – вальяжно откинувшись в кресле, сказал Рональд.

– Сэр, вовсе не претендую на оригинальность идеи о соединении людей и машин, но на практике за это никто ещё не взялся. Мы должны быть первыми! И даже если у нас ничего не получится в ближайшее время, саму идею можно продавать до бесконечности.

– То есть ты предлагаешь всё это на уровне обычного пиара, сынок?

– Не совсем, Рональд. Я предлагаю уникальное направление. Сами посудите, какая радость очередному уставшему старику залезать в бессмертие, если за этим не будет никакой дальнейшей перспективы? Например, соблазна омолодиться или даже модернизировать своё тело, а то и разум на любой вкус. И всё это путём не только биотехнологий, но и цифровых решений!

– Я размышлял над этим, Дэйви. Конечно, размышлял, – сказал Рональд. – Ещё до того, как у людей появился первый смартфон. Но сегодня мы с тобой всё ещё занимаемся бизнесом. А когда в бизнесе появляется сверхидея, возникает и риск неожиданно поломать привычные порядки, которые в свою очередь могут поломать всё вокруг. Поэтому, что бы бизнесмен ни создавал, задачей номер один у него всегда должна быть продажа своего продукта. Мы с тобой в первую очередь торговцы, Дэйви.

– Понимаю, сэр. Поэтому и предлагаю модель, которая станет первой в своём роде, при этом никак не помешает продолжать продавать «умные» пылесосы. Наш ребрендинг должен дать людям новую мечту. Покупая сраный пылесос у нас, они будут думать о том, как через двести лет, в новом теле, в понедельник днём расслабятся на тёплом тропическом побережье с коктейлем.

– И всё-таки пиар, Дэйви. Голый, плохо прикрытый пиар. Думай ещё, сынок. Обсудим позже.

***

Месяц спустя перед одним из заводов Рональда собрался митинг. Руководство в очередной раз уволило несколько сотен сотрудников. Причём не каких-то чернорабочих, а вполне квалифицированных тружеников ума. На транспарантах красовались то лозунги типа «прочь машины», то перечёркнутое лицо Рональда.

Подобные демонстрации шли уже не первое десятилетие. Они то разрастались, то сходили на нет благодаря появлению новых рабочих мест в сфере обслуживания машин. Но общий тренд был неумолим.

Примечательно, что с некоторых пор протестующие требовали ликвидировать и Проект остановки старения, считая его глубоко безнравственным. Злым символом программы, разумеется, также воспринимался Рональд.

– Что, опять? – отвечал Рональд звонившему ему директору завода Кирку.

– Да, сэр. На этот раз они избили нашего главного управляющего. Бедолагу увезли в больницу, а копы всё не едут.

– Ты запомнил конкретно, кто больше всех размахивал кулаками?

– Есть записи с камер, сэр.

– Отлично, Кирк. Когда всё успокоится, вычисли его и ещё пару зачинщиков. Пусть наша служба безопасности их найдёт, выдаст по паре тысяч и велит заткнуться нахрен. Если не послушают, выдвигай обвинение по полной. Любой суд ублюдки проиграют.

– Конечно, сэр. Понятно!

– Вот и молодец. Ещё что-нибудь?

– Не знаю, сэр, важно ли это, но я впервые вижу, чтобы здесь, у завода, критиковали ваш Проект. Это ж вроде как к нам не относится…

– В мире теперь всё ко всему относится, Кирк. Пригласи одного из них ко мне, я с ним поговорю. Конец связи.

***

Во время разговора рядом с Рональдом постоянно находилась Ева. В душе она поддерживала протестующих. Хоть ей и не приходилось думать о хлебе насущном, мнение простого народа об опасности новых технологий она разделяла.

– О чём ты собрался говорить с этим человеком, кем бы он ни был? – спросила она.

– Предложу ему пройти «переход».

– Ничего себе!

– Да! Хочу посмотреть мерзавцу в глаза, когда перед ним встанет такая перспектива.

– Рон, неужели ты думаешь, что все настолько малодушны и продажны?

– Не все, милая, но большинство. Абсолютное большинство. А если этот окажется особо идейным, предложу ему хорошую работу.

– Какую, Ронни?

– Пока сам не знаю. Зато знаю, что крепкий нрав достоин уважения. Найду, что предложить.

– В расчёте на лояльность? – ухмыльнулась Ева.

– На неё самую, детка. Если все они думают, будто я желаю им зла, то у них просто нет мозгов. Я бизнесмен, Ева. А бизнес не знает милости.

– Слава богу, что я так и не занялась бизнесом.

– Да уж, солнце. В этом твоё огромное счастье.

***

Тем временем демонстрации прошли ещё в нескольких крупных городах, где располагались предприятия Рональда. Неделю спустя они достигли пика. Рональд закрылся в своём доме в раздумьях и нежелании лишний раз будоражить общественность своими появлениями.

Но в Эмпайр-Стейт всё же собрался Совет по Проекту. Инициатива исходила от Стэна, одного из ключевых инвесторов. Дэйви также присутствовал на собрании, выступая в роли председателя за отсутствием Рональда.

– Господа! – начал Стэн. – Думаю, нам стоит серьёзно подумать о грядущих перспективах. Вы сами видите тенденции. Проект давно не приносит никакой прибыли, зато больно бьёт по имиджу и репутации всех нас, как бизнесменов. На предприятиях Рональда полный бардак. И если бы это было только из-за сокращений! В нас с этим Проектом все видят чуть ли не исчадие ада. Похоже, наше общее дело изжило себя окончательно.

– Стэн, ты слишком категоричен, – сказал кто-то из участников. – Основной бизнес Рональда цветёт. Никто его не бойкотирует. Дома возводятся, техника продаётся…

– Но если всё пойдёт как сейчас, дойдёт и до бойкота, – сказал Стэн. – И это коснётся всех нас, а не только Рональда.

– Боже, Стэн, ты продаёшь корма для животных! – высказал ещё кто-то. – Кому тебя бойкотировать, кошкам?

Зал зашёлся смехом.

– Давайте всё же дослушаем, – сказал Дэйви. – Очевидно, Стэн хочет что-то предложить?

– Да, – продолжал Стэн, – на сегодняшний день я вижу несколько вариантов…

– Дай угадаю, – перебил его очередной участник, – предлагаешь себя главой Совета вместо Рональда?

– Господа, я…

– Нет, он хочет обессмертить всех домашних животных, чтобы продавать больше корма! – снова перебили его.

После очередного взрыва смеха Стэн начал говорить очень громко:

– Я хочу забрать свою долю и выйти из фонда Проекта. Всем советую сделать то же самое, пока Рональд не утащил нас за собой в свою репутационную яму!

– Стэн, вы прекрасно знаете, что это не делается так просто, – сказал Дэйви. У Проекта есть устав. Процедура выхода сложна и требует подробного аудита. Вы бы подумали хорошенько.

– Правда что ли? И это говорит мне вчерашний мальчик на побегушках у Рональда? Попустись, дружок! Я точно знаю, что многие здесь разделяют моё мнение. Проект пора закрывать, – надменно ответил Стэн.

– Устроим голосование? – внезапно предложил кто-то.

Участники подняли гул и начали хаотично спорить друг с другом. Когда шум стих, Стэн снова взял слово:

– Да, голосование было бы правильным решением. Предлагаю сразу два вопроса: замена Главы Совета и роспуск фонда.

– Нет, он всё-таки метит на место Рональда! – снова послышалось из глубины зала.

– Ладно, господа! – объявил председательствующий Дэйви. – Давайте так и решим. Голосование проведём через месяц, с холодной головой и в присутствии Рональда. Заодно у всех будет время хорошенько подумать.

Заседание закончилось, и уважаемые участники, как водится, охотно перешли к банкету, для которого всё уже было готово. В какой-то момент Дэйви подловил Стэна за бокалом игристого.

– Послушайте, Стэнли. У нас с вами никогда ранее не было конфликтов. Хотелось бы верить, что нет и сейчас. Любые ваши мысли и предложения мы всегда можем обсудить, в том числе, конфиденциально.

Стэн ничего не ответил, а лишь слегка приподнял бокал, кивнув в сторону Дэйви.

***

Рональд вскоре узнал подробности прошедшего собрания. Он был не из тех, кого подобные ситуации могли бы вывести из равновесия, но определённый кризис доверия осознавал. Конечно, ему не приносили никакой радости протесты из-за увольнений, но негатив вокруг Проекта он переживал куда острее, поскольку тот стал делом всей его жизни. Рональд возлагал на него куда больше надежд, чем на свой традиционный бизнес. В очередной раз он отправился в лабораторию Томпсона за советом.

– Приветствую, док! Вы, конечно же, в курсе всех новостей. Поэтому не буду ходить вокруг да около: мне нужны ваши идеи.

– Идеи… – пробормотал под нос Томпсон, погрузившись взглядом в свой монитор, – да, была у меня парочка.

– Только не предлагайте опять внешний рынок! – опередил Рональд. – Ещё не время.

– Нет-нет, Рон, что вы. Я не лезу в бизнес-процессы.

– Тем не менее, вы неплохой пиарщик, Томпсон!

– Я просто врач, Рон. Но да, моя идея имеет некоторое отношение и к пиару.

– Да делитесь уже! – Рональда всегда раздражали длительные подводки Томпсона.

– «Лайф Лайн» должен запустить настоящий народный проект. Такой, чтобы смогли оценить не только толстые кошельки, но и каждый синий воротничок.

– Вы меня знаете, Томпсон, я не занимаюсь благотворительностью, – скептически заметил Рональд.

– Разумеется, Рон. В том, что я хочу предложить, есть наш прямой интерес. Пока что он сугубо научный. Но в перспективе это сильно расширит наше понимание бессмертия, и, надеюсь, позволит оптимизировать затраты. На данном же этапе я больше чем уверен, что идея поможет реабилитировать репутацию Проекта и вашу лично.

– Выкладывайте уже!

– Мы посчитали среднее количество Состава, необходимое для полноценного «перехода» одного человека. Далее изучили его активность от самой минимальной дозировки в точечном применении. И знаете, Рон, выводы обнадёживают.

– Хотите сказать, док, что мы переплачивали за количество?

– Нет. Дело в том, что совсем небольшая доза, крошечная – не более 0.001% от той, что используется в полноценной процедуре, введённая, скажем, в позвоночник – творит чудеса.

– Да вы что?!

– Ладно, может, не чудеса, но определённо позитивно влияет на отдельные участки организма. По крайней мере, в тех клетках, что смогли усвоить Состав – регенерация идеальна. Причём это наглядно отражают и анализы. А главное – люди действительно начинают себя лучше чувствовать. Конечно, эти инъекции не вылечат рак или цирроз. Вы ведь, Рон, тоже можете заболеть раком и умереть, даже в вашем нынешнем статусе. Но те клетки, что ещё способны к жизни, Состав простимулирует к почти гарантированно вечному существованию.

– Хм… то есть, предлагаете продавать бессмертие по частям, док?

– Это очень… очень грубо сказано, Рон. Мы предлагаем людям на личном опыте, собственным телом прочувствовать, что «Лайф Лайн» может приносить пользу всем, а не только таким, как вы. Человек сможет сам выбирать области, где он чувствует недомогание. После консультации с нами и одобрения на применение Состав будет введён именно туда. И поверьте, пациент обязательно ощутит эффект. А мы с вами получим горы материалов для дельнейших исследований, в том числе, и «казуса».

– Ну, допустим. И во что нам это встанет? – продолжал сомневаться Рональд.

– Технически нам для этого понадобится всего десяток-другой городских клиник с небольшим штатом сотрудников. Услуга для клиента будет стоить сущие гроши, но достаточные, чтобы покрыть наши расходы и даже что-то заработать. А пиар-эффект… я даже боюсь представить его масштабы.

Как всегда в такие моменты, Рональд стал активно размышлять вслух, ходя из стороны в сторону по комнате.

– Вы, конечно, молодчик, Томпсон! И где только раньше вас носило с этой идеей?

– Вы нас знаете, Рон. Пока всё не будет проверено, я не делаю заявлений.

– Но Бог с ним. Вы дали идею, а я, как обычно, думаю о последствиях, – сказал Рональд, не переставая расхаживать из угла в угол.

– Если вас беспокоит, что Проект может таким образом обесцениться…

– Нет, Томпсон! Меня пугает, как после этого мы сможем удержать под контролем чудо, которое создали.

– Вы о чём, Рон?

– А, забудьте. Вы действительно не бизнесмен, Томпсон. Готовьте пока ваши клиники. За всем необходимым обратитесь к моим помощникам.

***

Месяц спустя после собрания Совета Рональд прибыл в Эмпайр-Стейт к утру дня голосования. Собрались пока лишь помощники и ассистенты уважаемых участников, которые сами никогда не спешили. Кроме Рональда, пораньше прибыл только Дэйви.

– Сэр, – обратился он к старшему другу, – мне жаль, что до этого дошло.

– Не переживай, сынок, – ответил Рональд, – у меня есть, что предложить этому сборищу старых козлов. Тебе тоже понравится.

– И даже не введёте в курс дела заранее?

– Потерпи, пусть это будет сюрпризом, Дэйви, – уверенно ответил старик.

В центре конференц-зала поставили две урны для голосов – под каждый из двух вопросов на текущей повестке. Голосование замышлялось тайным. Каждый член Совета, проходя по залу, бросал в урну уже заготовленный квиток со своим голосом и садился на своё место за большим столом. После двое независимых наблюдателей, специально выписанных из городского суда, должны были открыто пересчитать голоса и объявить результаты.

Как и всегда, Совет собирался медленно. Рональд нервничал и пил свои напитки один за другим. Тем временем его помощники обходили большой стол и раскладывали что-то вроде рекламных проспектов. Когда голосование было окончено и все расселись по местам, Рональд взял слово.

– Господа! Все мы с вами здесь давно знакомы. Все мы вот уже четверть века спустя до сих пор способны дышать и видеть друг друга исключительно по одной причине: наша программа сработала!

Пока Рональд говорил, участники с интересом разглядывали проспекты. В них были изображения новых клиник «Лайф Лайн», которые уже начали работать, и краткое разъяснение сути «народного проекта». Совет оживился и стал активно переговариваться между собой. Чувствовалось всеобщее воодушевление. Пафосную речь Рональда уже почти никто не слушал.

– Так вот! – тем не менее, продолжал он. – Думаю, сейчас самое время определиться, господа, с кем вы.

Но гул всё не смолкал. Дэйви же увлечённо переговаривался со Стэном.

– Так с кем вы, мать вашу!!! – пришлось уже заорать Рональду, что и сработало.

На полминуты в зале повисла тишина. Наконец, Стэн встал со своего места и начал медленно аплодировать. Через несколько секунд его уже поддержало всё собрание.

Пока аплодисменты не стихали, помощники Рональда схватили ещё не вскрытые урны и понесли их прочь из зала.

Всё было готово к предстоящему банкету.

5. Выбор.

В тот же день, как пошли первые отклики на участие в Программе, Кружок снова собрался у Влада. Его поместье было решено сделать постоянным местом встречи. Практически штабом. Главный вопрос на повестке оказался предельно дискуссионным: как подбирать пары.

На этот раз Том не взял с собой Вики. И не только потому, что ей не нравилась идея Программы, но и ради собственной концентрации. Он настолько был заряжен, что больше ни о чём и думать не желал. Том с молодости ценил личное пространство и некоторую обособленность, потому не стремился проводить всё время с женой. Его человеческие современники по большей части были такими же – глубокими индивидуалистами.

– Ну вот, уже сто двадцать две тысячи, – сказал Энцо, глядя в Пинг.

– Вынуждена признать, это неожиданно, – сказала Фрида, – я действительно недооценивала нынешних людишек.

– Так что будем делать с неравным соотношением? – продолжил Энцо.

– Да рано про соотношение! – вмешалась Аиша. – Их всех ещё на репродуктивность надо бы проверить…

– Точно! Тут-то половина мужиков и отвалится, – добавила Фрида.

– А почему сразу мужиков? – возмутился Влад.

– А потому что приняли бессмертие, будучи уже немощными старыми козлами, а после толком и не занимались своим здоровьем, – ответила Аиша не без намёка.

– Ой, можно подумать, ты-то у нас в расцвете сил «перешла»…

– Не забывай, Влад, моё тело – моё главное хобби. Я не только яичники держу в тонусе, но и могу прямо сейчас тебе накостылять в лучших юго-восточных традициях!

Влад сдался и не ответил. Основной вопрос повестки требовал серьёзного обсуждения.