Следующие

Нексты опустили головы, но оба сохраняли чуть заметные хитрые улыбки.

– Ну же, Фред! Ты ведь явно хочешь высказаться? Или, может, ты, Лиза? – настаивал Том.

– Мы считаем, что ваша идея Программы рождаемости крайне интересна, Том, – ответил Фред, продолжая будто сдерживать улыбку.

– Правда? Но что же вас с Лизой так развеселило, а? Вы же битый час тут над нами насмехаетесь!

– Не обижайтесь, Том, – сказала Лиза. – Мы рядом с Кружком уже много лет, но никогда не видели вас всех такими.

– И что, это повод для насмешек? – сердито вставил Влад.

– Нет, мы лишь открываем для себя новые модели взаимодействия, господа. Ждём, когда вы передадите нам очередные способности! – почти смеясь, ответила Лиза.

Затем она демонстративно налила себе бокал вина и мгновенно осушила его залпом.

Шёл 2340 год.

2. Гордость и сомнения.

Нью-Йорк только начинал погружаться в сумерки. Из окна главного конференц-зала Эмпайр-Стейт открывался роскошный вид на город. Пару дней назад мир отпраздновал новый 2029 год. Потому Совет съезжался неторопливо, многие участники были ещё тяжелы на подъём. Строительный магнат Рональд занял своё место во главе длинного стола. Он был раздражён и постоянно глядел на часы.

В свои семьдесят девять Рональд не походил на дряхлеющего старика. Это был всё ещё крупный энергичный мужчина, полный амбиций, хотя не без известных возрастных патологий.

– Дэйви, ты точно всех обзвонил? – спросил он своего молодого помощника.

– Конечно, сэр! Но, если хотите, могу по третьему кругу…

– Нет, ладно, просто подождём. Кстати, как ты себя чувствуешь после операции?

– Отлично, сэр!

– Но я ведь давал тебе месяц на реабилитацию, а ты уже через неделю выскочил. Думаешь, я тебе за это больше заплачу?

– Бросьте, сэр! У меня просто прилив энергии, а дома жена пилит. Лучше уж я тут, с вами…

– Ладно, тогда принеси мне двойной, сынок.

– Конечно, сэр! – ответил Дэйви и быстро удалился в служебное помещение.

Рональд действительно видел, как в парне играет тонус. Дэйви, худощавый смазливый парень лет двадцати трёх, совсем недавно перенёс инновационную операцию по остановке старения. Кроме него, точно такие же прошли ещё несколько человек.

Рональд возглавлял спонсорский Совет, который финансировал этот Проект, включающий как теоретические исследования, так и опытные. Группа Дэйви была первой после экспериментов на животных. Именно это и собирался обсудить Совет, который всё никак не мог собраться.

***

В общей сложности участники опоздали почти на два часа. Рональд даже успел прилично расслабиться, будучи обычно крепким в отношении напитков.

– Господа! – начал он. – Не буду тянуть кота за яйца и сразу перейду к делу. Похоже, мы все вложились не напрасно. У каждого из вас на столе лежат отчёты. Там много научной терминологии. Хотите – читайте, но я бы не забивал ваши старческие усталые мозги…

– Можно вопрос? – перебил его Стэн, самый молодой в Совете, ему было шестьдесят три. – Я рад твоим позитивным новостям, Рон, но всё же, стоит ли нам предавать это широкой огласке на данном этапе?

– Отличный вопрос, Стэн, – ответил Рональд, – и одновременно дурацкий! Сейчас ультра-информационный век. Как думаешь, удастся ли нам удержать в тайне такое?

– К чему ты клонишь, Рон? – удивился Стэн.

– К тому, что либо мы сами преподнесём наше детище в желанном свете, либо бульварные писаки всё оболгут и обгадят, как они это любят.

– Да, но это может вызвать общественное напряжение…

– Не перебивай! – продолжал Рональд. – Знаю, среди вас есть держатели крупных СМИ. Вот вы-то и займётесь этим делом.

Несколько голов в зале кивнули. После непродолжительной перепалки со Стэном собрание традиционно переросло в банкет. Подобные советы всегда собирались только ради банкетов. На таких мероприятиях никто никогда не был готов что-то серьёзно обсуждать.

Пока играла музыка и разносились закуски, Рональд уединился в сторонке со своей молодой женой. Красавице шатенке среднего роста с бирюзовыми глазами на тот момент было не больше двадцати шести. Её звали Ева. Такие союзы хоть и не одобрялись обществом, но Ева, не теряя понятной корысти, всё же относилась с уважением к Рональду и никогда не была замечена в грязных или компрометирующих историях.

***

– Только посмотри на этих старых козлов, Ева, – сказал Рональд, – да им всем насрать на суть Проекта. Никто из них даже не заглянул в отчёт!

– Но ты сам посоветовал им не забивать мозги, Ронни, – ответила Ева, глядя в сторону гуляющего зала.

– Никто из них даже не был в лаборатории, не пообщался лично с Томпсоном, не поинтересовался, как прошло с Дэйви! – продолжал Рональд. – Всем им не терпится лишь начать снимать сливки, тогда как я…

– Да, милый, помню, ты болеешь душой за этот Проект.

– Именно, детка! Если всё получится, скоро ты увидишь меня совсем другим.

– Каким, Ронни? Операция же не омолаживает, а лишь консервирует тебя в нынешнем состоянии. Или я не права?

– Да, так говорят. Но только глянь на Дэйви, он ведь теперь как заводной кролик!

– Но ты-то у меня не кролик, милый. Ты медведь! – сказала Ева, погладив Рональда по спине.

– Я хочу согласовать себе операцию уже на следующей неделе, детка, что скажешь?

– Скажу, что подождала бы ещё несколько волн экспериментов. Сама бы уж точно не сунулась, пока через программу не пройдёт хотя бы тысяча добровольцев.

– Мне семьдесят девять, Ева! Я уже завтра могу слечь с инсультом, а то и вовсе не проснусь от сердечного приступа. К тому же, сама знаешь, там, – он кивнул вниз, – тоже часики тикают не в нашу пользу.

– Как сочтёшь нужным, милый, я приму любое твоё решение. Главное, не умри на операционном столе. Я же пока ничего не понимаю в бизнесе! Как мне за тобой потом всё разгребать?

– Знаешь, я даже не буду ждать неделю. Завтра же поеду к Томпсону и назначу себе ближайшую дату.

– Только обязательно уточни все риски и ничего от меня не скрывай, Ронни!

***

Доктор Томпсон возглавлял лабораторию по программе бессмертия. Известно, что ему тоже было давно за семьдесят, но выглядел он не старше пятидесяти пяти. Многие в Совете подозревали, что ушлый докторишка давно обкатал на себе оплаченные ими технологии, а теперь успешно поддерживает себя в форме одному только ему известными средствами. Это одновременно как злило Совет, так и добавляло авторитета Томпсону.

Рональд приехал в лабораторию на следующий же день после заседания с банкетом. Он был полон решимости как можно скорее лечь под нож.

– Как вы тут, Томпсон, вам всего хватает? – спросил Рональд, зайдя в большой медицинский кабинет, залитый ярким светом.

– Всего нам никогда не хватает, Рон, – равнодушно ответил Томпсон, продолжая ковыряться в своих бумагах.

Доктор даже не посмотрел в сторону Рональда. Таков был его нрав. Увлечённый человек науки, не питавший никакого пиетета даже перед крупнейшим спонсором в его карьере. Рональд относился к этому с пониманием. Хотя от прочих он никогда не терпел подобного пренебрежения субординацией.

– Думаю, я готов, Томпсон!

– Рад за вас, Рон. А к чему вы готовы?

– Всё ёрничаете, док… Вчера я видел Дэйви и убедился, что вы всё делаете правильно. Прошу назначить мне дату операции.

– И даже про побочки не поинтересуетесь? Мы тут, если что, не родинки с задниц удаляем, – сказал Томпсон, так и не отрывая взгляда от бумаг.

– Слушайте, док, вы знаете, что у меня не так много времени. Если есть ограничения лично для меня – так и скажите!

– Лично для вас нет. Но есть общие моменты. Говорите, видели вчера Дэйви?

– Да, парень просто потряс меня! – ответил Рональд.

– А я бы посоветовал глянуть на него хотя бы через месяц, Рон.

– И что я должен увидеть через месяц?

Тут Томпсон повесил паузу и продолжил ещё усерднее копаться в бумагах, что невероятно злило Рональда. Но зависимость от данного светила науки заставляла держать себя в руках. Доктор перебирал документы ещё с минуту, а потом вдруг выдернул один лист и сосредоточился.

– Вот! Подойдите сюда, Рон.

– Да, док, что там?

– Смотрите, на этом графике отражены колебания в отделах головного мозга, отвечающих за инстинкты. Видите всплеск?

– Не понимаю…

– Мы тоже пока плохо понимаем. Но само изменение нельзя игнорировать. Ни одно живое существо в этом мире не рождено бессмертным. Вернее сказать, не рождено не быть умершим…

– И что?

– А то, что подобный всплеск появляется у пациентов строго после введения инъекции ключевого Состава, – продолжал Томпсон.

– То есть в момент собственно обретения бессмертия?

– Да. И более того, это значение у них в дальнейшем не снижается. Мы пока не понимаем, что именно это такое. Но, ни у одного живого существа, включая даже мышей, которых мы обессмертили ранее на опытах, такого уровня никогда не было.

– Проще, док! Проще! Дайте уже вывод!

– Если совсем просто, Рон: мы обнаружили инстинкт, или группу инстинктов, свойственную только бессмертным людям. Чтобы понять, за что конкретно эта группа отвечает, нужны годы, десятилетия или… даже не знаю.

– Но что это меняет?

– Очевидно, этого мы тоже знать не можем. Но малозначительных инстинктов не бывает. Каждый из них критически влияет на вид его носителей. А тут, сами видите, какой уровень!

– Так вывод-то какой, мать вашу, Томпсон! – уже срывался Рональд.

– Вывод таков, что мы не знаем всех последствий, к которым могут привести наши операции. Нет, тот факт, что само бессмертие приживается идеально, сомнений не вызывает. Но дать гарантии, что жизнь будет прежней, мы не можем. Скорее, наоборот, гарантируем, что она точно перестанет быть прежней.

Рональд попросил у ассистента доктора принести ему какой-нибудь напиток. Тот быстро сходил в подсобку. Рональд осушил стакан и несколько минут ходил по кабинету из стороны в сторону, пока Томпсон продолжал непринуждённо перебирать свои бумаги.

– А знаете что, док, срал я на всё это, – остановившись, сказал Рональд. – Видит Бог, назначайте дату.

– Хорошо, Рон. Приходите послезавтра. Строго на голодный желудок.

***

Весь следующий день Рональд обдумывал слова Томпсона. В Проект вложилось много серьёзных людей. А эти новые подробности могли бы вовсе похоронить затею, узнай о них в Совете. Рональд был человеком бизнеса и хорошо понимал опасность непрогнозируемых рисков. Этот вопрос волновал его куда сильнее собственного физического риска.

Пытаться скрывать от Совета эти подробности не имело смысла. Даже если бы Томпсон согласился не болтать, в лаборатории была задействована куча сотрудников высочайшей квалификации и уровня понимания предмета. Так или иначе, правда очень быстро всплыла бы наружу.

Тем не менее, Рональд твёрдо решил оперироваться, а потом уже разбираться с последствиями. Проект был его важнейшим делом, главной мечтой. И прибыль его интересовала в последнюю очередь. Единственное, чего Рональд опасался, что Ева узнает о его решении до операционного стола. Случись так, она бы уж точно запретила туда ложиться.

По наставлению Томпсона Рональд прекратил принимать пищу в середине дня, провёл вечер в одиночестве и размышлениях, а затем погрузился в глубокий сон своей последней ночи простого смертного.

***

В лабораторию Рональд приехал сам, без водителя. Там его встретил лично доктор Томпсон с парой ассистентов.

– Я так и понял, Рон, что вы сторонитесь широкой огласки. Это правильно. Как видите, мы тут тоже организовали выходной для большинства персонала.

– Давайте скорее к делу, док, – ответил заметно нервничающий Рональд.

– Конечно, пройдёмте, сэр, – сказал молодой ассистент.

Рональду велели полностью раздеться, затем завели в небольшое очень холодное помещение с горизонтально выезжающей из стены капсулой. После того, как Рональд лёг в неё, крышка медленно закрылась, и он мгновенно уснул.

Процедура включала в себя полное переливание заранее подготовленной крови с добавками неких инородных составов. Говоря при прошлой встрече про инъекцию, Томпсон слегка упрощал. На самом деле, то были сотни, если не тысячи инъекций.

Из разных частей внутри капсулы в Рональда вонзались иголки для вливания и отсасывания жидкостей. Сам организм при этом находился в искусственной коме. Всё тело во время процесса скрупулёзно сканировалось для мониторинга и записи происходящих изменений. Фактически Рональда умертвили, чтобы родить заново.

– А у старика крепкий мотор! – сказал один из ассистентов, пока шло переливание.

– Да, и кровь-то какая, только глянь, – отвечал второй, – хоть вновь заливай!

– А вот ниже пояса уже печальнее, – усмехнулся первый. – Ты бы видел его молодую цыпочку, да там работать и работать!

– Ничего, с парой таблеточек дед ещё сдюжит!

Спустя полтора часа процедура была окончена. Всё прошло гладко. Но ещё полдня были необходимы для пробуждения пациента. Рональда перевезли в палату отдыха, одели в больничный фартук, уложили и тихонько включили политический телеканал для создания естественного фона.

– Ну, как вы, Рон, – спросил Томпсон, получив сигнал о пробуждении.

– Пока не знаю, док. Ощущения противоречивые. С одной стороны, будто спал вечность, с другой – чувствую, что прямо сейчас могу вскочить и отыграть пару сетов в настольный теннис.

– Оба чувства мнимые. Но так и должно быть. Отдыхайте ещё пару часов и подумайте, как преподнесёте жене.

– А что насчёт Совета, док?

– Это потом обсудим вместе. Главное, не посвящайте супругу в наш самый тяжёлый вопрос.

***

К вечеру Рональд прибыл домой. По молчанию Евы он сразу понял, что та уже обо всём догадалась. Когда он вошёл в каминный зал, супруга сидела на огромном мягком диване к нему спиной, демонстративно не оборачиваясь.

– Даже не спросишь, как прошёл мой день, милая? – спросил он, будто прикинувшись дураком.

– Рада, что ты пришёл, Ронни, – ответила Ева и тут же тихонько расплакалась.

Рональд молча подошёл и сел рядом с ней на диван. Она медленно положила голову ему на колени, не переставая плакать. Для Рональда это было странное чувство. Дураком он не был и понимал, что у них совсем не та любовь между мужчиной и женщиной, какой её принято себе представлять. Но что-то искреннее она к нему определённо испытывала. Вместе они были всего пару лет, но за это время Рональд стал ей родным. Он нежно погладил её по голове и через минуту снова крепко уснул.

***

Реабилитация Рональда в итоге растянулась на месяц. И это была в основном психологическая работа. К нему приходил мозгоправ из лаборатории Томпсона, и они часами беседовали с Рональдом обо всём на свете. Осознание бессмертия давалось куда труднее, чем казалось в первый день после операции.

Все рабочие дела, включая Совет, Рональд забросил. Всё это время он проводил только с Евой и психологом, лишь изредка выезжая на прогулки в максимально безлюдные места. В последний день этого отпуска он всё-таки решился вызвать к себе Дэйви.

– Думаю, ты уже слышал про меня, сынок, – сказал Рональд, лично встречая помощника у ворот своего поместья, – но я хотел поинтересоваться и твоим самочувствием.

– Всё хорошо, сэр, спасибо! – с привычной улыбкой ответил Дэйви.

– И всё же, скажи мне честно, неужели всё это время ты ощущал себя так же бодро, как в день собрания Совета?

– Сэр, не хотелось бы грузить вас моими переживаниями…

– А я тебя для этого и позвал, Дэйви. Давай, рассказывай!

Они прошли в чайную, и Дэйви неожиданно широко разоткровенничался.

– Скажу честно, сэр, в тот день я для вас играл роль. На самом деле, внутри у меня всё ходуном ходило. Не в прямом смысле, а скорее в душевном…

– Так-так, вот тут поподробнее, сынок!

– Во-первых, я сильно поссорился с женой, не мог находиться дома и поэтому вышел на работу.

– Это ты мне ещё тогда доложил. Но было же что-то ещё?

– Да! Трудно объяснить, но я лишь на второй-третий день стал осознавать, что вообще сделал с собой. Знаете, я ведь совсем молод, а выгляжу ещё моложе своих лет. И как представлю, что буду так выглядеть всегда, мне становится не по себе. И это ещё мягко сказано! На самом деле, меня буквально бросало в неврозы. Это, наверное, как депрессия, только с постоянной дрожью в груди, тревогами и прочими навязчивыми состояниями. А мне даже некуда было обратиться. Я ведь подписал договор о неразглашении!

– Да, но Дэйви! Молодость – это чудесно. Старик вроде меня только мечтал бы о твоей внешности. Ты уверен, что причина тревог только в этом? – спросил Рональд.

Он узнавал и в себе описанные состояния во время реабилитации. Только в отличие от него, могущественного магната, Дэйви не мог себе позволить обратиться к высококлассному мозгоправу.

– Конечно, не только в этом, сэр! – продолжал помощник, – Боюсь, вы меня убьёте, но…

– Не убью, Дэйв, говори!

– Я всё-таки проболтался жене о своём «переходе». И знаете, что? Тогда же я и понял, что живя с ней, стану как сраный Дориан Грей, а она будет постепенно стареть и всё больше ненавидеть меня…

– Это всё чушь, Дэйви, – перебил Рональд, – никакой ты не Дориан Грей. Та книга совсем о другом. То, что ты проболтался – не беда. Договор был простой формальностью. Рано или поздно Проект всё равно откроется общественности. А жену твою мы обессмертим хоть завтра, беру под личный контроль!

– Она от меня уже ушла, сэр. А то, о чём вы говорите, конечно же, всплыло! Разве вы новости не смотрите?

Рональд действительно весь месяц не смотрел новости, не принимал звонков, а близкие ему ничего не докладывали о внешней жизни. Так велел Томпсон. Рональд понимал, что дальше пытать парня не было смысла, и стало пора самому браться за разбор последствий.

Но главное, что он осознал – состояния Дэйви не были связаны с женой и комплексом Дориана Грея. С самим Рональдом происходило всё то же самое. Те же тревоги, неврозы и огонь в груди, даже без бытовых переживаний. Оба они становились другими людьми. Кем именно, понять было невозможно. Но Рональд чувствовал, что казус с инстинктами, который ему показал Томпсон, тут точно замешан.

– Послушай, сынок, – сказал Рональд, провожая Дэйви. – Я наверняка перед тобой сильно виноват. Видит бог, я не хотел ломать тебе жизнь, и уверен, что не сломаю. Найди свою жену, передай моё предложение, и мы все обязательно что-нибудь придумаем. И помни, наука не стоит на месте. У тебя будет целая вечность, чтобы дождаться момента, когда ты сможешь принять любой облик, какой захочешь!

***

На следующий день Рональд первым делом связался с Томпсоном.

– Приветствую, док! Думаю, меня пора ввести в курс дел внешнего мира. Как вы и велели, сам я ни во что не вникал. Потому жду от вас исчерпывающей сводки и каких-то предложений. Основных вопроса у меня три…

– Я предвижу ваши вопросы, Рон, – перебил Томпсон. – Осведомлён ли Совет о вашем «переходе»? Да, приняли нормально. Зная вас лично, никто там не был удивлён. Какое представление имеет широкая общественность о Проекте? Всё пока лишь на уровне сплетен. Наша лаборатория по-прежнему работает тайно, а сотрудники пока соблюдают подписку секретности. Знает ли кто-либо, кроме нашего узкого круга, о «казусе инстинктов»? Нет, никто.

– Уже неплохо, док, я морально готовился к худшему, но вот с последним…

– Да-да, Рон, – снова перебил доктор, – думаю, тут у меня есть решение.

– Да вы что? А я-то себе всю голову сломал…

– Вы, я и Совет совместно подготовим пресс-релиз и откроемся общественности официально. А «казус» подадим в качестве «вишенки на торте». Мол, в ходе исследований обнаружена новая необычная активность в таких-то отделах мозга, чью природу ещё необходимо изучить. И по сути это будет правдой. Как вам?

– Вот так просто? Да вы чёртов гений пиара, Томпсон! А как же те возможные опасности, о которых вы говорили мне перед операцией? – недоумевал Рональд.

– Смотрите, Рон: вы, Дэйви, и прочие участники первой волны уже пережили худшее. У всех реабилитация прошла плюс-минус гладко. Никто сильно не заболел, не умер и не превратился в монстра. А что касается опасности… Знаете, всё неизведанное до поры до времени может казаться рискованным. И это справедливо. Но я обещаю вам, что всю жизнь положу на исследование этого «казуса».

– Да вы ещё и философ, док…

– Хорошего дня, Рон, – сказал доктор и прервал связь.

***

Будучи удовлетворённым разговором с Томпсоном, остаток дня Рональд провёл в спокойствии, за просмотром новостей. В какой-то момент показали репортаж о достижениях в области промышленной робототехники.

Демонстрировались различные конвейеры на ИИ, включая всякие самоходные сборщики. Рональд вспоминал, что некогда инвестировал в парочку таких проектов и подумал, что стоило бы освежить свою осведомлённость в этой сфере.

Но Ева настойчиво звала в спальню. Они улеглись, и Рональд стал рассказывать ей подробности своих сегодняшних бесед с Дэйви и Томпсоном. Разве что старался поменьше болтать про «казус». Но в остальном всё излагал в деталях, с доверием и даже с интересом ко мнению Евы, что обычно Рональду не было свойственно. За этот месяц она стала ему ещё ближе. Теперь он совсем не воспринимал эту молодую внимательную женщину очередной красивой игрушкой.

– Ронни, – шепнула она, положив голову ему на грудь, – я хочу…

Ева начала прижиматься к его телу всё крепче. У Рональда учащалось сердцебиение, но внизу почти ничего не происходило. Ева пыталась действовать максимально деликатно, что вгоняло мужа лишь в дополнительный дискомфорт от стыда. Всё это, разумеется, злило Рональда и ввергало в отчаяние.

– Милый, в тумбочке рядом с тобой есть пара таблеточек…

– Всё, довольно! – ещё больше разозлился Рональд.

Он отбросил Еву от себя, отвернулся, зажмурил глаза и попытался уснуть. Так он пролежал часа полтора без результата. Ева уже давно пребывала в глубоком сне. Рональд подошёл к комнатному бару, нашёл в ящичке пилюлю снотворного и размешал с любимым напитком. Через пятнадцать минут этот коктейль всё-таки взял своё.

***

Проснулся Рональд раньше жены. Он присел на кровати, и вдруг им овладело странное чувство прилива энергии. Нет, не той энергии, что ему не хватало вчера в постели. Скорее, какой-то дикой, первобытной, почти животной.

– Ева, вставай! – расталкивал он жену. – Поднимайся, мы едем на завод.

– Какой завод, милый? – она еле продирала глаза, для неё это было очень рано.

– Мой цементный завод. Быстро собирайся!

В бизнес-империи Рональда действительно был цементный завод. И даже не один. Всё-таки основной его сферой деятельности оставалось строительство. То предприятие считалось крупным, со штатом под тысячу сотрудников.

– Через полчаса супруги уже ехали в машине. Тем временем Рональд звонил выпускающему директору.

– Барри, приветствую! Давно я у вас не был. Жди меня через десять минут.

– Но Рон…

Барри, очевидно, был пойман врасплох и хотел возразить, но Рональда не интересовал диалог, он просто ставил перед фактом своего подчинённого.

Зайдя в первый цех, Рональд с Евой услышали довольно громкую музыку. Пара здоровяков у входа расслаблялись и играли в карты. Пройдя чуть дальше, супруги обратили внимание, что примерно десять человек в робах слоняются по залу и толком ничего не делают. Лишь трое молодчиков копошились с кучей каких-то мешков.

– А ты ещё кто такой, мать твою? – обратился один из здоровяков к Рональду. В руке у него была открытая бутылка.

– Я кто такой?! Сейчас я покажу тебе, говно, кто я такой. Быстро зови сюда Барри!

Тут здоровяк начал примерно врубаться, что к чему и чем попахивает. Он молча развернулся и побежал в сторону офисного блока. Через три минуты Барри стоял лицом к лицу с Рональдом. Директор настолько оцепенел, что не мог выдавить ни слова.

– Так, Барри, ну-ка, построй их всех в ряд, – уже чуть спокойнее сказал Рональд.

Барри подчинился. Работяги выстроились. Их в общей сложности оказалось чуть больше сотни. Рональд прошёл вдоль строя, будто командир роты.

– Да чтоб вас! Как же у всех воняет изо ртов!

– Рон, что происходит? – робко поинтересовался Барри.

– Заткнись, – сказал Рональд. – А вы… быстро вышел каждый третий на шаг вперёд!

Команда выполнялась тяжело, мужики путались и заминались. Многие были явно не совсем трезвы. Рональд смотрел на всё это с диким презрением. Но в какой-то момент приказ был исполнен.

– Так! Оставшиеся сзади – вы уволены.

Все продолжали стоять как вкопанные, не понимая, что делать.

– Вон отсюда!!! Я непонятно выразился?!

– Но Ронни! – вмешалась Ева. – Те трое точно работали, когда мы сюда зашли.

– Помолчи, Ева, – сказал Рональд, не оборачиваясь в её сторону.

Мужики начали медленно расходиться. Те, кого не уволили, быстро разбежались по местам, где можно было изобразить какую-то рабочую деятельность.