Танька, Тигер и сокровища

— А ну, кыш, пошла, чучундра болотная!

Бобсман, не зная что схватить, схватил свой высокий бокал из муранского стекла, хотел кинуть в неприятную женщину, да остановился, пожалел красивый бокал. Впрочем, кидать — можно не кидать было: длинный нос исчез в темных листьях, а за листьями раздалось короткое «плюх!» — видно, женщина в воду куда-то прыгнула.

— Кикиморы пристроились! Плохо дело! — колдун недовольно покачал головой.

— Плохо! — подтвердил Бобсман. — Да шо с ними сделаешь! Они так и шастают у кораблей, так и шастают. Вреда большого вроде нет, а неприятные они, да и сам знашь, кой что плохо лежит — сразу к себе на дно утащат, уволокут. Я еще мелкий был бобренок, мамка сказывала, что кикимора даж мелких бобряточек уволочь могет. Но то мамка — пугала, чтоб я спал хорошо. Эти, бобряточек, конечно, не крадут, но веревку или там струмент какой — сразу стырят. Бесстыжие!

— Да ладно бесстыжие! — покачал головой колдун. — Я вот че боюсь: они либо к нам пристроятся, либо еще куда гадость сделают. Кикиморы! У них родня — что в реках, что в морях, везде есть. А про золото услышат — ввек не отвяжешься. Впрочем, я на них зелье найду, отважу от нашего дельца.

— Ну, твое дело, этого мы не умеем!

— Так потому и дружим, Бобсман. Ты — корабли, я — тоже пригожусь. А вон у ихних (он кивнул на Таньку с Тигером) такая книжка есть, что за все золото, что у тебя да у меня накопилося, не купишь. Бесценная она, понимаш. Нет цены ей.

***

Колдун с Бобсманом еще долго руками и лапами перебирали, торговались, хитрили в каждом слове, но дело делали: все обсудили, все решили, все проговорили. И ударили лапами по рукам. А решили они так:

Первое. К далекому острову поплывут через три дня. И хотя корабль недостроен будет, но времени ждать совсем нет. И потому привяжут к недостроенному кораблю длинные сосновые стволы. Рабочие бобры будут прямо из моря эти стволы вытаскивать и корабль на ходу доделывать. Никто такого раньше не пробовал, но сейчас по-другому не выйдет, времени нет совсем.

Второе. Денег сейчас Бобсману никаких никто не даст. Деньги сначала надо со дна моря достать, а уж потом и делить по-братски и по-честному. И хотя Бобсман хрипел и бил себя лапой в грудь, чуть не тельняшку на себе рвал, колдун его уболтал: лучше потом две тысячи золотых получить, чем жалкие триста сразу. Зато колдун все что надо, чтобы золото большое со дна моря поднять, все на свои деньги сделает и купит. С бобров — корабль, с колдуна — большой сундук с окошками, чтобы на дно моря опуститься можно было, да снасти разные. Танька с Тигером — они книжку бесценную дают и по ходу дела, может, какая польза от них будет. А мыши — они заморские языки лучше колдуна знают, без них книжку не прочтешь, их тоже надо в дело взять. Так и получится команда, где один за всех, да все за одного, никто никого не обманет, а денежки большие, как всплывут они из моря синего, — все по чести надо поделить.

Третье. Каждый в команде будет думать, что еще можно сделать, чтобы все хорошо и гладко вышло. Потому как одна голова — хорошо, а шесть голов (Таньки, Тигера, Мышильда, Гаврика, колдуна, Бобсмана) — лучше. Бобсман, правда, быстро пристроил к команде седьмую голову — выторговал, чтобы дочка его старшая вместе с ними в море пошла. Говорил, что семь — число счастливое, а шесть — не очень. И потому Глафиру, а коротко — Глашку, дочку его, тоже надо взять и равную долю золота ей отсыпать. Но колдун тоже торговаться умел — не перехитришь. И после споров долгих решили золото на шесть частей поделить и от каждой части по двести золотых Глафире отдать.

Глава 10

Три дня колдун бегал по своему королевству, как молодой. Иногда брал с собой мышей, иногда Таньку с Тигером, иногда — Глашку, дочку Бобсмана. Все в королевстве его знали: кто просто знал иль товары продавал колдуну, кто — боялся, что колдун порчу какую навести может, а кто — уважал, потому как сам король местный у мудреца Иеронимуса лечился и жену с дочками тоже у него лечил. А еще часто в гости к колдуну заглядывал: ну там посоветоваться или на картах погадать, зелье какое сварить, чтоб, к примеру, слуги не воровали, а жена — мальчика родила. А то она все девочек и девочек местному королю рожала, а королю без мальчика-сына плохо жить, ему наследник нужен, чтобы, значит, королевство было кому передать, как старость придет.

Впрочем, до старости его еще далеко было: король был почти молод, хотя очень и очень скуп — скупой был. Танькин Король часто присылал к нему гонцов с просьбой одолжить денег до следующей осени, и каждый гонец получал деньги — одну серебряную монетку, на которую одного человека, может, и прокормишь день-другой, а дворец и целую страну — нет, не прокормишь. Танькин Король старался не злиться на скупого соседа, но на самом деле очень злился. Сам местный король у Танькиного деньги раньше брал в долг и, кстати, не всегда отдавал. Верней, некстати, совсем некстати, особенно сейчас. Танькин Король вежливо напоминал, что хорошо бы старый должок вернуть, ибо именно сейчас деньги очень-очень нужны. Но местный король только отписывался в ответных письмах:

Ах, Ваше Королевское Величество, да стоит ли мелочиться по пустякам! Я-то Вам сейчас деньги просто так даю — по-королевски, по-братски, и никакого должка за Вами числить не буду во веки веков! Аминь!

С королевской любовью,

Король Фавоний Первый Единственный.

Ага! По-королевски он серебряные монетки давал! В общем, жадина-говядина он был, а не король. Хотя и звали его Фавоний, что по-нашему «благосклонный» значит. А еще он очень любил, чтобы его не просто Фавоний звали, а Фавоний Первый Единственный. Хотя папа его тоже был такой: именно Фавоний и Первый, да еще Единственный, вот так! И дед тоже, все они были Фавонии Первые Единственные. Впрочем, не нам их за то судить — от имени королевского большого вреда не было и не будет. А вот от жадности их было много вреда: народ-то в том королевстве бедно-бедно жил, все деньги королевскому министру финансов отдавал, а министр — королю. Много денег.

Так и при папе было и при деде, и даже при прадеде, только папа Фавоний и дед Фавоний тратить деньги не любили, все в казну складывали. А нынешний Фавоний Первый ох как любил деньги тратить — на себя, на жену-королеву, на дочек своих. То карету на восемь лошадей им подарит, то дворец новый отгрохает — на пять этажей, а в те времена мало у кого такие дворцы были. Но Фавоний на себя денег на жалел, а если жалел, то виду не показывал.

Вот к нему-то Колдун и пошел в новый дворец, да Таньку с Тигером с собой взял. Провели их в тронную залу быстро, колдуна во дворце уважали, он не только Фавония, но и придворных лечил порой, и уж точно — побаивались колдуна. Никто, правда, от него зла не видел и не слышал, а все же побаивались — вдруг он в крысу кого превратит или в ворону? Даже сам Фавоний, хоть не показывал никогда страха, но в глубине души своей королевской — боялся колдуна.

— Ваше Королевское Величество, отец родной, король-батюшка, Фавоний Первый Единственный! — колдун с мелкими поклонами подошел ближе к трону, но не слишком близко.

— О-как! Мудрейший Иеронимус к нам пожаловали! — король изо всех сил натянул улыбку на лицо, беззаботно так улыбался и шутил, но все же с опаской на колдуна поглядывал, а на его странных зверей — с интересом.

— Да, ваше Величество, к вам я пожаловал с весьма необычным делом. И, честно скажу (колдун сверкнул хитрым глазом), от себя просьбу принес и от друзей моих — подданых нашего друга короля соседского. Вы ведь знаете, государь, какая беда нынче в соседском государстве — бедность у них великая приключилась.

На лице Фавония Единственного отразились скука и досада неприятная. «Ну вот, приплыли!» — подумал король, — «Сейчас будет денег просить! Ох!»

— Ваше величество, отец родной!

Колдун задушевно сказал, но король перебил его:

— А что там в городе, есть чего новое?

Колдун поклонился на всякий случай.

— В городе, Ваше Величество, все как обычно, ничего интересного. Я только хотел…

— А погода нынче какая? Дожди будут? — король продолжал перебивать.

— Погода, Ваше Величество, отменная. Жарко, но не очень. Горожане довольны. Ваше Величество, у меня маленькая просьбочка, ей-богу, пустяк.

— Ладно, говори! — король понял, что не отвяжется, придется-таки колдуна слушать.

— Ваше Величество, все знают вашу щедрость королевскую, что нам, простым недоступна. Вы — великий и щедрый король, и давно бы подарили брату своему соседскому королю немалую сумму денег, дабы выручить его из бедности. Но! (колдун поднял к потолку скрюченный палец) Все знают, что вы боитесь обидеть брата своего, короля соседского, как бы он не подумал, что его бедность в эти дни роняет его королевское величие.

— Хм! — сказал Фавоний Единственный. — Как ты мудрый Иеронимус верно угадал!

— Да, Ваше Величество, всем известна ваша щедрость и душевная деликатность, любовь к простым людям и особам королевских кровей. И потому я прошу нижайше разрешить мне, вашему верно-верноподданному, переслать соседскому королю триста золотых из личных моих накоплений.

— Пффф! — король выпустил воздух из надутых щек. — Зачем тебе надо сие, колдун?

— Вы же знаете, Ваше Величество, что я верный слуга ваш. И потому блюду интересы Вашего Величества не только в нашем славном королевстве, но и за пределами его.

— Так! — Фавоний Единственный аж приподнялся на троне.

— Сам я уже очень стар, Ваше Величество. Денежек я накопил на старость, но зачем они мне, дряхлому? Вот я и подумал — чуть потратить во славу Вашего Величества…

— Чуть потратить? — король чуть не закричал. — Триста золотых! Это, по-твоему, —чуть? Да это огромные деньги! На них все королевство соседское безбедно будет жить недели две, а то и месяц цельный!

— Да, Ваше Величество, вы как всегда правы и еще раз правы. Этот мой скромный дар будет передан соседскому королю. Но даже лучше будет, если мы здесь на триста золотых купим много еды и отправим сию гуманитарную помощь вашему королевскому брату. А там можно будет посмотреть: ежели соседский король примет помощь сию с благодарностью, так можно вручить ему бумагу, где вы прославите вашу щедрость и братскую взаимопомощь. А коли обидится соседский король, так все можно свалить на меня — старика старого, из ума ушедшего. Вот такая просьба у меня к монарху моему Фавонию Первому Единственному.

— Так-так-так! — заулыбался Фавоний, поняв, что денег тратить не придется. — Значит, так! Мы, колдун, купим на эти денежки много-много еды, да телеги наймем, чтобы еду сию довезти до короля соседского. А там передадим ему помощь нашу королевскую, бумагу заготовим красивую. И сам я рядом буду на коне вороном в шляпе с белым пером, чтобы обнять моего брата соседского — короля. И королева моя с принцессами будут рядом, платья наденут атласные да парчовые, чтобы поздравить всех с избавлением от бедности. Это ты здорово придумал, мудрейший Иеронимус! Слава мудрости твоей — просто говорю, по-королевски!

Колдун тоже заулыбался.

— Да что я? Я — простой смертный, какая у меня мудрость? Вот мудрость Вашего Величества — это да! Вот — мудрость настоящая. И посему прошу я у Вашего Величества еще одной милости великой.

— Что такое? — нахмурился король.

— Пустяки, Ваше Величество, сущие пустяки. Я бы попросил в той бумаге красивой, что вы королю нашему соседскому вместе с помощью передадите, написать: «Брат мой король, употребите помощь мою по своему разумению, но, прошу Вас, не забудьте про мышей…»

— Что такое мышей? — Фавоний вновь нахмурился. — Каких мышей? Ты чего мелешь-плетешь?

— Не велите гневаться! — вкрадчиво молвил колдун. — Вы будете удивлены, но в подвалах короля соседского живут мыши.

— Ну да! — Фавоний скорчил непонятливое лицо. — Мыши во всех подвалах живут. Что нам с того?

— Вы будете удивлены, государь! — колдун еще мягче заговорил. — Но в подвале соседского короля живет один удивительный мышь — Мышильд, такой же старый как я. Можно так сказать, что мышь сей — он король мышиного царства в том подвале. И он мой старинный друг, очень ученый мышь, от него большая польза может быть всем, и нам тоже.

Фавоний Единственный надул щеки и смехом чуть не подавился, прыснул.

— Ха! Ха! Ха-ха! — это ты мышам помочь хочешь? Ты, хахахахаха, думаешь от мыша какая польза будет?

Фавоний еще долго прыскал, хотя был уверен, даже точно знал, что смеяться — не королевское дело, не серьезное. Он даже пунцовым стал, так давил в себе смех, что лицо его стало как вареная свекла.

— Да, Ваше Величество, не извольте гневаться, но от того мыша польза может быть великая — он много секретов жизни знает и по врачебной части мне дельные советы дает. Так что здоровье ваших придворных, может статься, будет зависеть от его мышиного слова. А, может, побоюсь сказать, и драгоценнейшее здоровье королевы нашей и принцесс.

Фавоний перестал смеяться, задумался, поводил глазами в разные стороны и еще раз удивился — еще раз разглядел, какие чудные звери с колдуном во дворец пришли.

— А это кто с тобой? — король пальце ткнул в сторону Таньки и Тигера, хотя пальцем показывать нехорошо.

— А это, Ваше Величество, личная гвардия, охрана личная того мыша Мышильда, об котором я вам сказывал.

Фавоний снова стал похож на свеклу, но на розовую.

— Что? У мыша есть личная гвардия?

Колдун помолчал в ответ, а Тигер приложил лапу к голове, отдал честь по-военному, а Танька голову гордо к Фавонию повернула.

— Я же говорил вам, Ваше Величество Единственное! Этот мышь — необычный весьма и весьма. Это, можно сказать, историческая ценность. Но в данный момент времени он страдает от голода и бедности так же, как и все в соседском королевстве.

— Хмм! — потянул Фавоний. — Однако гвардия его от голода не страдает — вон какая морда круглая у полосатого этого. И шерсть лоснится. Ты чего лукавишь, колдун!?

— Не могу против вас лукавить, Ваше Величество, никак не могу. Гвардия того великого мыша прибежала ко мне уж три дня как. Худые они были — жуть, но за три дня у отъелись досыта, да и траву я им целебную сварил, врать не буду.

— Хммм! — еще дольше потянул Фавоний Единственный. — Надо думать! (он запнулся). Впервые слышу! Чтобы у мыша! Была личная гвардия! Чтобы кошка его охраняла! И этот — тигр что ли?

— Тигер, Ваше Величество! Осмелюсь поправить Ваше Святейшество! — Тигер снова приложил лапу к голове, отдал честь.

— Ладно! Тигер, так тигер…

Король что-то пытался сообразить, но, видно, так и не сообразил и потому просто махнул рукой. И еще раз.

— Вот что, колдун премудрый. Деньги при тебе?

— При мне, Ваше Великое Величество, при мне! — колдун мелкими шажками приблизился к королю и обеими руками протянул королю большой бархатный кошель.

— Однако! — король взвесил кошель на правой, потом на левой руке. — Триста золотых, без обмана?

— С небольшим обманом, государь, Ваше Величество!

Король опять стал похож на пунцовую свеклу, но колдун поспешил успокоить:

— Я четыреста золотых в сей кошель вложил, а не триста, Ваше Величество, не извольте гневаться.

— Да как ты мог! — завопил король, но быстро сменил гнев на милость. — Ладно! Не буду гневаться, не буду. Но больше не обманывай меня, колдун!

— Не извольте гневаться, государь! Это ж я на всякий там случай пожарный или не пожарный. Вдруг телеги дорого возьмут, иль товары вдруг вздорожают? Лучше вас, государь, никто сиими деньгами не распорядится.

— Это верно, мудрейший! Верно! — король заулыбался. — А бумагу красивую к соседскому королю ты сам сочини. Да, слышь, хорошо сочини, подумай, чего там писать. А то за тебя я краснеть буду!

— Не сумневайтесь, государь! Не сумневайтесь, отец наш родной, король-батюшка, Единственный наш Фавоний Первый. Первый. Первый.

Колдун с мелкими поклонами попятился к дверям, Тигер и Танька — рядом с ним пятились, чуть нагнув головы. А счастливый король гладил кошель и дождаться не мог, пока гости его тронную залу покинут. Видно, хотел еще раз взвесить кошель на левой руке да на правой.

Бумагу красивую колдун, конечно, сочинил. В ней много слов было про королевскую дружбу, про щедрость, благородство. Так много, что Фавоний много раз сию бумагу перечел и доволен остался много раз остался. А в самом конце красивой бумаги была маленькая приписка:

Король, брат мой, засим прошу Вас не забыть про чудесных мышей, что живут в подвале дворца вашего, и проявить великодушие наше, королевское, одарив сих чудных зверей частью провизии, дабы избавить их тоже от голода и страданий!

Брат Ваш и друг Ваш,

Король Фавоний Первый Единственный.

Конечно, Танькин Король, как получил эту бумагу вместе с братской помощью, сильно удивился приписке снизу, но благодарность его была так велика, что он забыл про все обиды на Фавония и на радостях мышей в подвале одарил по-королевски: сыру им много положил, колбасных обрезков и крупы.

Впрочем, нас это пока мало волнует: получили мыши еду, и хорошо! И славно! Мы же поспешим на корабль недостроенный, что выходил в большое море, таща за собой больше десяти здоровых бревен, каждое из высокой сосны сделанное. И, представьте себе: на каждом бревне сидела кикимора, весело в воде ножками болтала, а каждой ручкой посылала кораблю воздушные поцелуи.

— И как они прокрались-то на бревна!? — Бобсман поднимал кепку, чесал мех на голове и снова кепку ронял на глаза. Он даже грозил кикиморам большим кулаком, но те заливались веселым смехом и сразу песню удалую заводили. Правда, плохо их было слышно на корме, где красовались большие буквы — «Неф Бобр». Плохо, еле слышно, только отдельные словечки долетали:

Плюнула на плешь ему!

И послала к лешь-ему!

Глава 11

Впрочем, кикиморы скоро приуныли: видно, не подумали сразу, что им долго теперь придется плыть в морской воде. Кикиморы вообще морскую не любят, им больше болотная по душе. А в Средиземном море вода такая соленая, что Бобсман и другие бобры на глазах будто инеем покрывались, будто морозной пылью серебрились. То на них брызги соленые летели, высыхали на жаре, а соль оставалась — очень на иней похожая.

День шел корабль на юг. Бобры ни минутки не отдыхали: подтаскивали бревна из моря и сразу выгрызали из них детали корабля. Теперь мачта стояла ровно и на ней, на самой верхушке, дозорная корзина была, чтобы даль морскую высматривать. Выше только флаг развевался, полосатый, вместо флага тельняшку над кораблем повесили. А в корзинке под флагом младший бобер поселился — Базиль. Он еще по подземной реке колдуна с Танькой и Тигером возил, а теперь целыми днями глаза и зубы выпячивал, высматривал остров — появится где далеко в море или нет? Мачта качалась вправо-влево, но она крепкая была, и борта у нефа крепкие стали, не гнулись, даже не скрипели, славный корабль строили бобры. Половину бревен они уже извели — втащили на борт и погрызли на детали, и теперь на каждом бревне за кормой сидели по две кикиморы — приунывшие. Видно, холодно им было и голодно, и вода морская их просолила до печенок.

На второй день бобры все бревна извели. Пока последнее бревно плыло за кораблем, на него то ли десять кикимор уселись, то ли дюжина целая — сложно было сосчитать. Они все время пропадали в морских волнах, а сами были совсем серые и бледные. А когда последнее бревно стали подтягивать, все кикиморы в воду попадали и будто бы утонули. Бобсман так колдуну и доложил: «Все, колдун, избавились мы от нечисти! Потонула она вся!»

— Думаешь? — колдун уже склонялся не над картой, а над каким-то сложным чертежом, на котором еще вчера начертил большой сундук с круглыми окошками, а теперь циркулем что-то измерял, проверял, а рядом писал карандашом странные формулы и заметки делал.

Если бы Бобсман знал математику, он бы сразу понял, что колдун пишет. Но Бобсман математику в школе не учил, и вообще не ходил в школу. Он с малого детства делал корабли — в этом равных ему не было во всем белом свете, никто лучше Бобсмана не знал, как делать крепкие и быстрые нефы. Но записи колдуна он понять не мог и потому робел, понимал, что колдун много чего знает, что простым бобрам не понять. Хотя он сразу понял, что на чертеже колдун начертил огромный сундук, что стоял на палубе нефа и мешал бобрам работу делать. Но колдун сразу сказал — без сундука они ничего со дна морского не достанут, и потому сундук сей огромный придется с собой взять.

Кстати, сундук огромный был подарком короля — Фавония Первого или Единственного. Или почти подарком! Колдун перед отплытием красивую бумагу для Танькиного короля принес, Фавоний прочитал, как хорошо про него написано — мол, справедливый он, щедрый и благородный очень — и чуть не расплакался от счастья.

— Проси чего хочешь! — Фавония платочком утирал слезы. — Но не очень много, совесть имей.

— Как же можно много просить, государь! — колдун тоже чуть не плакал, чтобы Фавонию было не скучно одному слезы ронять. — Сущий пустяк у вас прошу, просто, чтобы не обидеть государя моего, короля-батюшку, Фавония моего Единственного и Первого.

— Проси! — всхлипнул государь.

— Прошу! — всхлипнул колдун, — Прошу сущую безделицу, самый большой сундучок из вашей казны, государь.

Король всхлипнул последний раз и снова стал похож на вареную свеклу.

— Ты что, с ума сошел? Из моей казны? Самый большой сундучище? С деньгааааааами?

Фавоний стал похож на переваренную свеклу, что вот-вот развалится на комочки.

— Да упаси вас Господь и все святые, Ваше Величество! И как подумать могли, что я на деньги вашей казны посягнул, даже в мыслях — никогда! Не бывать такому — и ныне, и присно, и во веки веков! Чтоб я мог! Ай-ай-ай… а еще мудрейший из королей. Тьфу, ей-богу, даже стыдно.

— Так что ж ты хочешь?

— Сундук, ваше величество. Самый большой из вашей казны. Вы мне показывали как-то. Хороший сундук, очень крепкий, аглицкие мастера сделали. А чтобы легче было с ним расстаться, я вот тут скромный подарок приготовил — сто золотых.

И колдун ловко перебросил с одной руки на другую бархатный кошель, не такой большой, как давеча, но тоже увесистый, сто золотых много весят.

Король увидел деньги и перестал слезы ронять, вытер последние.

— Давай сюда, надо еще посмотреть, взвесить твой кошелечек, чего-то больно мал для сотни золотых!

— Ваше Величество, ну как не стыдно! Разве ж я когда обманывал!

— Ннннн-не помню, может, и обманывал. Меня все так и норовят обсчитать, недодать, золото из казны утащить последнее. Бедный я король. А зачем тебе суднучище такой огромный?

Колдун протянул королю кошелек бархатный и вздохнул.

— Сейчас не могу сказать, Ваше Величество. Дело я затеял одно, что принесет вам славу и почести, что восславит ваше имя в веках. Но пока не могу наверное сказать, что получится, что не получится. Но как только — так сразу! Мой король все первым узнает! Да!

Король еще поныл для вида, что никто ему ничего не рассказывает, все только денег от него хотят, но позвал казначея, велел сундук большой освободить от денег, посмотреть в каждый угол, в каждую щель — не закатилась ли монетка? — и пустой сундук выдать мудрому Иеронимусу. А сам уже подсчитал, что на сто золотых он хоть восемь сундуков у аглицких мастеров закупить может.

Но это колдуна не волновало, ему сейчас важно было все продумать, все с мудрым Мышильдом обсудить, да еще Гаврика послушать, тот тоже дельные вещи говорил. И все это быстро-быстро, за считанные дни.

А потом пришли другие дни, тоже считанные. Сундук покачивался вместе с кораблем, колдун на одной стенке нарисовал ровный круг мелом и попросил Бобсмана выдать ему бобра с самыми острыми зубами — чтобы ровно-ровно смог сей круг у сундука в стенке прогрызть.

Бобсман, как всегда, почесал мех на голове, уронил кепку на глаза и велел позвать дочку Глашку.

— Тута, колдун, не токма зубы острые нужны. Тута еще терпение и аккуратность! Лучше Глашки никто не погрызет.

Дочка Глашка как раз к ним подходила, и глазки ее заблестели от папкиной похвалы. Она внимательно осмотрела сундук со всех сторон (это был тяжелый дубовый сундук с железными вставками и углами для прочности, обитый черной дорогой тканью), — осмотрела сундук и примерилась зубами к будущей дырке.

— Папка и дядя колдун, вы только велите, чтобы мне здеся дырку просверлили, а я ее в разные стороны погрызу.

Бобсман кивнул, и сразу по его кивку два бобра пристроились к сундуку: один просверлил маленькую дырочку ровно в центре круга, а другой коловоротом эту дырку превратил в большую.

— Такой хватит? — Бобсман ласково глядел на старшую свою умницу.

— Хватит! — Глашка аккуратно сняла платочек, напялила рабочую кепку из кожи и заработала остренькими зубками.

И уже через час Колдун обмазал ровное отверстие в стенке крепким клеем и приладил большое толстое круглое стекло; получилось окошко круглое — иллюминатор, как на подводной лодке или космической ракете, только про подводные лодки и ракеты в те времена никто ничего не знал. Потом Глашка еще дырку прогрызла и еще одну, и еще. И на каждой стенке огромного сундука появились круглые окошки. Сундук с окошками получился такой занятный, что к нему сошлись все рабочие бобры и даже Танька с Тигером слезли с верхней палубы и стали смотреть: сначала снаружи, потом изнутри — залезали в сундук и изнутри смотрели.