Танька, Тигер и сокровища

— Тетя Танька! Пустите, а то раздавите. Я уж еле живой, здеся, поприжатый вами.

Мышильд где-то зашевелился и закряхтел. Хотел сказать Гаврику, что с госпожой Танькой так не говорят, но только махнул когтистой лапой. Мог бы не махать, ее все равно никто не увидел.

Танька повела ушами направо-налево, Мышильда она слышала, Гаврика тоже, а Тигера — нет.

— Тигер, ты живой?

— Угу… — как-то вяло отозвался Тигер.

— Точно?

— Угу…

— А чего как не живой?

Тигер только вздохнул в ответ и тоже лапой махнул, хотя в темноте никто его лапы не увидел.

— Я когда маленький был, тоже в ловушку попал. Жуть как испугался.

— И что? Сейчас тоже?

— Нет, сейчас нет, не испугался. Просто вспомнил хорошо, как там жутко было.

Голос Тигер прозвучал и затих. Сейчас сложно было хоть что-то сказать, но Мышильд все же сказал.

— Синьор Тигер, вы бы отпустили меня ларго-потихоньку. А то раздавите бедного поверо-Мышильда!

Тигер и забыл думать про свой хвост. И про то, что хвост зажат в кольцо, а в кольце томился терпеливый поверо-Мышильд. Интересно, на каком языке он теперь вдруг заговорил? Тигер такого не знал и раньше не слышал. А Мышильд, как очутился на воле (хвост его отпустил), сразу начал расспрашивать.

— Синьор Тигер! И как же вы ущито-выбрались из ловушки нелла фореста в лесу?

— Как-как! По веревке выбрался.

Мышильд почесал длинный нос, потом с другой стороны почесал.

— А кто же, синьор Тигер, вам куэсто кордо-веревку бросил?

Тигер горестно вздохнул:

— Известно кто, охотники?

«Ох!» — только и пропищали хором Мышильд и Гаврик, — «Охотники!»

— Ну да! — Тигер вылез из «бублика» упряжи и сел на хвост. — Знамо дело, охотники. Они яму огромную в лесу вырыли, ветками забросали, чтобы не видно было ямы. И в нее, в яму эту, три медведя свалились, четыре лося, пять волков и шесть лисиц. Не считая зайцев.

— О! Мио Дио, мадре Мария! — выдохнул Мышильд на непонятном языке.

А Танька чуть подумала и скривила мордочку, только в темноте этого никто не увидел.

— Ох, болтушка. Да у тебя во всем лесу и двух медведей никогда не было, и лосей тоже!

— Сама болтушка! — Тигер огрызнулся, как редко огрызался. — Про такие вещи не болтают зря. У меня, можно сказать, травма детства на всю жизнь осталась. Особливо, когда медведи начали прикидывать: кого им первого съесть, кого на второе оставить, а кого — на третье.

— Ух, жуть! — пискнул Гаврик.

— Жуть! — подтвердил Тигер. — Меня на третье оставили, вместе с зайцами и лисами. Дескать, мяса мало, а визгу будет много. Решили медведи с лосей начать, потом волками закусить, а дальше уж и до нас с зайцами и лисами добраться.

— Жуть! — пискнул Гаврик. — А чего дальше было?

— А дальше старый лось, которого на первое решили съесть, говорит: «Господа медведи, у меня на правом заднем копыте (вот здесь) какие-то буквы написаны. Я всю жизнь мечтал прочесть, чего там такое написали. Обидно будет помереть и не узнать ничего. И потому прошу вас, господа медведи: прочтите вслух, что у меня на копыте там, а потом уж и кушайте, приятного вам аппетита.

— И что? — теперь даже Танька говорила с придыханием.

— А то! — Тигер в темноте ёжился, видно, зябко ему было от страшных воспоминаний. — А то, что медведи наклонились низенько и стали внимательно копыто разглядывать. Тут старый лось как размахнется своим копытом и самому большому медведю как даст в лоб! Он и откинул лапы. А лось сразу среднему медведю как в лоб даст, тот тоже лапы откинул. А маленький мишка как завопит: «Не бейте меня, дядя лось, я вам пригожусь, я и не думал вас кушать!»

— Ух, жуть! — пискнул Гаврик. — А дальше чего было?

— Дальше… — Тигер поскреб голову, — Дальше старая лиса, облезлая вся такая, говорит нам: «Выбираться надо, пусть охотники нас достанут!» Мы, конечно, ее наперебой вопросами всякими — как выбираться, как это охотники нас достанут? А она отвечает: «Я в Китае много лет жила. Меня там тонким материям научили».

— Каким материям? — не понял Гаврик.

— А как звали эту лису? — Мышильд новый интерес нашел, судя по голосу.

— Да не помню я! — Тигер поскреб голову, но все равно не вспомнил, а звук был такой, будто большой кот вел когтями по старому ковру. — Не помню! Ахухула. Или Алалуха. В общем китайское какое-то имя. А страшная — страсть какая. Вся высохшая, мумия прям, вместо хвоста — палка, как у крысы. В лесу говорили, ей лет двести, а может, и триста все. Старая, в общем.

— Ну… не такая и старая! — сморщился Мышильд.

— А дальше-то чего было? — как ни странно, это не Гаврик пискнул, а Танька мурлыкнула.

— Лиса эта китайская, Ахухула, стащила с шеи тонкую материю, у нее косынка на шее такая из тонкой материи, постелила аккуратно, села, лапы скрестила, хвост свой, палку, отставила и глаза закрыла.

— И??? — хором выдохнули Гаврик, Танька и Мышильд.

— Ничего не «И»! Видения вдруг у всех начались. Будто не лоси мы с зайцами на дне ямы, а охотники, по лесу бредем с копьями и луками со стрелами. Много охотников, человек десять или двадцать, но один из них — самый главный. Он на две головы всех выше и в плечах вдвое шире, и копье у него длинное-длинное, и лук огромный. Шел он, даже кусты не обходил, прямо по ним топал, ноги у него здоровенные такие. Да, так и было, мы на дне ямы сидели, но видели, все видели это, будто сами в охотников превращаться стали.

— И???

— Да ничего не «И» — говорю! Никаких там «И» не было всяких. Лиса эта китайская Ахахулия, не помню, как ее, она как полетела в воздухе и главному охотнику на шею села.

— Чего? Прямо полетела и прям на шею? А он чего? — Гаврик пискнул.

— Чего-чего! Не понял он ничего. Лиса эта китайская для охотников невидимой была.

— И для самого главного?

— И для самого главного! — кивнул Тигер. — Он только шею начал чесать, не мог понять, чего там на шее творится.

— А она?

— А она его за уши взяла и стала поворачивать направо-налево. Направо повернет — он направо идет, налево повернет — налево поворачивает, будто лошадью правит. А остальные охотники за ним идут, как привязанные. Идут-идут и к нашей яме подходят.

Тигер вздохнул.

— Тута думаю я — ну все! Смертушка наша пришла, сейчас порешат всех копьями своими со стрелами. Всех, значится, заколют, застрелят. А мы куда из ямы денемся? Голые прямо перед ними, ни прыгнуть, ни когтями достать.

— А они?

— Они к яме-то подошли. И тут лиса эта китайская, Ахахулия, главному охотнику голову наклоняет, а за ним и другие головы начали наклонять. Глаза у них пустые, не поймешь, чего задумали. А они веревку длинную размотали и в яму к нам давай спускать ее. Мы все испугались — страсть как. А лиса сидит на своей тонкой материи, палку-хвост оставила. И только краешком губ говорит мне по-китайски человеческим голосом…

— Как это по-китайски? Ты что, по-китайски умеешь? — Танька это строго спросила и коготком по телеге поцокала.

— Да не умею я по-китайски! — Тигер даже головой замотал, только в темноте этого никто не увидел. — Не умею. Но я ж говорю, видение на всех нашло. И не поймешь, то ли ты это ты, то ли ты — не ты, а лиса эта китайская. Все перемешалось! А веревка спускается, и лиса китайская говорит — не боись, цепляйся за веревку, ничего они тебе не сделают!

— И вы, синьор Тигер, за эту кордо-веревку уцепились? Мия мадре е ун топо бьянко!

— Да уж, конечно, синьор Мышильд, уцепился! Жить-то хочется, видение вокруг, а как пройдет видение, так и все пройдет. Уцепился я когтями, охотники веревку потащили и вытащили меня из ямы той. Да на колени все побухались, будто Солнце живое во мне увидали. Во дела. Я им направо-налево поклонился, мол, хорошо сделали, братцы, мешать не буду, делайте свое дело, будет вам счастье. И упрыгал за соседнее дерево. Мне бы домой бежать, да дрожать четыре дня от страха. Ан нет, любопытство большое проснулося вот здеся в животе, чего дальше будет.

— А дальше-то чего было?

— А дальше охотники целую корзину спустили, в нее все зайцы с лисами и волками попрыгали, корзину вытащили, и все в разные стороны разбежались, охотники им и кланяться не стали, мелочь всякая. Зато лосей они долго вытаскивали: веревку на рога наматывали, потом поднимали-поднимали, лось-то он тяжелый, как слон. Но всех лосей вытащили и в ноги повалились, стали что-то про огненных лосей с лошадями по-китайски говорить, да их толком и не слушал никто. Лоси покивали им головами и по своим делам пошли. А на дне остались здоровые медведи, то есть нездоровые они уж были, только огромные и не злые уже. Как получили копытом по лбу, так и лежали, не дышали.

— А еще там китайская лиса Алалухия осталась и маленький мишутка! — подсказал Гаврик.

— Верно! — кивнул Тигер, хотя в темноте его никто не видел. — Лиса эта китайская встала, тонкую материю свою подняла и на мишутку накинула. И мишка этот, здоровый, между прочим, такой, с кабана размером, стал маленьким-маленьким, как мышь какая, тьфу, мелкая, а не медведь.

Тигер на секунду замолчал.

— Вы простите меня, господа мыши. Не хотел вас обидеть. Ей-право.

— Ммммм… — промычал Мышильд, — Нон поликаменте коррето!

А Гаврик и не заметил ничего обидного:

— А дальше-то чего было?

— Улетела лиса китайская, Ахахулия.

— Как улетела?

— Ну как летают — по воздуху. Материю тонкую себе на шею повязала, косынкой сделала. Мишутку маленького на руки взяла, он теперь как игрушечный был. И — улетела. Видно, по своим китайским делам.

— А охотники?

— А охотники — чего? Они очнулись, теперь никакого видения не было. Видят: в яме два медведя больших лежат. Ну и начали кричать!

— Чего кричать?

— Что слава-слава главному охотнику, что он придумал яму для зверей сделать. И двух огромных медведей сразу поймал. Что никогда таких охотников на свете не было, а теперь есть, и всем охотникам повезло, что у них такой главный.

— Во дела! — Гаврик почесал ухо. — А лису вы китайскую еще видели, дядя Тигер?

— Ну видел пару раз, но так — издалека. Никаких дел у меня с ней больше не было.

— А мишутку она куда дела?

Тут Мышильд не выдержал.

— О, миа! Молчать, стай зитто, мальчишка, катитто разаццо! Ты уж синьору Тигеру все орреки-уши прожужжал, ми ронзава!

— Ничего я не прожужжал! — буркнул Гаврик.

— И мне ронжато-прожужжал! — ворчал Мышильд, — Ора-сейчазо надо думать-пенсаре, как из ловушки-трапполо ушире! Выбираться, миа мадре, топпо бьянко! Ик! Ик! Ик-ик!

Мышильд был так раздражен, что вдруг икнул. Потом еще раз и еще. Бедный старый мышь остановиться не мог, икал все громче и чаще. Маленький Гаврик сначала радовался, что Мышильд перестал ругаться, но потом как обычно пожалел старика и тихонько стукнул его по широкой спинке. И еще, и еще.

— Мио! Бьянко! Ик! Анданте нон троппо! Ик! Фермаре! Довольно! — прохрипел Мышильд и вдруг перестал икать и забыл про диковинный язык, стал говорить обычно, не мешая заморские слова с незаморскими. — Нам, господин Тигер и госпожа Танька, надо выбираться из этой ловушки.

В ответ Тигер только вздохнул, а Танька постучала когтем по дереву тележки.

— Вы небось подумали, что старый мышь совсем из ума как бы выжил, но это не совсем так, госпожа Танька и господин Тигер. Мой ум еще крепок во мне. А рассказы ваши, господин Тигер, напомнили мне годы молодости, когда у моей жены тоже была косынка из тонкой материи, такой тонкой-претонкой, что она прятала ее в кольце. Да-да, в том самом кольце волшебном, что вы уже испробовали и имели честь мне вернуть.

— Кто кому честь-то имел? — Гаврик почесал еще больное ухо.

— Брысь! Хулиган! Никакого почтения! — Мышильд перевел дух, — Ну, конечно, это я имел честь, что вы, госпожа Танька, и вы, господин Тигер, вернули мое драгоценное кольцо.

— Герр-синьор Мышильд! — Танька как проснулась после долгого сна. — Все это очень трогательно и забавно — про тонкую материю и волшебное кольцо, и про молодость вашу, и про жену. Но я кошка простая, хоть и королевская, и мне бы точно, без всяких реверансов с поклонами хотелось бы понять — как выбраться из этой каменной ловушки, где мы сейчас, куда мы угодили?

— О! Я-я! Их понимать-ферштейн! — Мышильд махнул лапой в темноте и снова заговорил нормально, без заморских слов. — Госпожа Танька, я думаю, что вы можете повторить не хуже любой китайской лисы Ахахулии.

— Что повторить?

— Видение на тонкой материи.

— С чего ты взял?

— Это есть сложно объяснить, я-я! — Мышильд снова махнул лапой, — Но я есть думать, что что-то такое в вас есть необъяснимо-загадочное. Что-то такое, что было у моей жены на тонкой материи, и у китайской лисы. — Мышильд закашлялся. — На ней же, на тонкой, к-ха, материи. К-ха!

Танька задумалась. Ей, конечно, было приятно, что мудрый мышь думает, что она может сделать что-то необычное. Но она совершенно не представляла — как это эио необычное можно сделать?

— И уж точно, госпожа Танька, это надо попробовать. Потому что у нас и выхода другого нет, мы просто скоро все умрем от жажды или голода. Давайте пробовать.

— Что Танька будет пробовать? — Тигер молчал, пока не почувствовал, что Таньке, возможно, что-то угрожает, какая-то опасность, хоть ее и не видно в темноте.

— О! Нихт, ничего-то особенного.

Мышильд щелкнул каким-то замочком на волшебном кольце и кольцо засветилось, как маленький фонарик. Но звери даже сильно жмуриться не стали, свет был мягкий, не слепил отвыкшие от света глаза. Потом Мышильд щелкнул еще каким-то замочком, а длинным когтем потянул из кольца какую-то ткань. Видно, это и была загадочная тонкая материя.

— Вот, госпожа Танька, здесь есть такая ровная площадочка, не очень большая, но нам хватит. Вот сюда можно тонкую материю постелить, а вы на нее можете удобно-таки сесть и хост отставить по примеру китайской лисы. То есть у нее, я понял, хвост был как у крысы, без шерсти. А ваш хвост, госпожа Танька, всем хвостам хвост, красотища какая, заглядение.

— Ты что-то очень сладко стелешь! — буркнула Танька, но присела на тонкую материю, откинула хвост, а лапки держала перед собой, на весу.

— Вот, вы правильно очень сели, прям таки как моя жена из времен моей молодости. У нее тоже такого красивого хвоста не было, но видения она устраивала не хуже китайской лисы. Только советую вам глазки ваши закрыть, а то видения яркого не получится.

Танька недовольно прикрыла глаза и вдруг вся вздрогнула: увидела какого-то скрюченного старика в жуткой комнате, где паутина весь потолок затянула, со стен свисали пучки сушеных трав и ящериц, а живые ящерицы так и бегали по стенам и столам.

Глава 7

Сушеные ящерицы на стенах тоже не висели спокойно, а раскачивались и шуршали сушеной травой справа и слева. А скрюченный старик с большой лохматой головой в одной руке держал перо и что-то медленно писал или чертил на полях большой книги, а в другой держал палку-чесалку и ловко запускал ее в лохматые седые кудри (голову немытую чесал) или за воротник длинной рубахи (видно, спина у него тоже чесалась) — длинной рубахи, расшитой звездами и ящерицами.

— О! — оживился Мышильд, — Это же мой знакомый колдун Иеронимус, мы как раз к нему путь держим, то есть держали, пока не поймались в эту ловушку, черт ее дери… Иеронимус! Иеронимус! Друг мой! Мы здесь! Друг мой! Ты слышишь меня, ты меня слышишь?

Старый мышь кричал и подпрыгивал, размахивал лапками, будто попал на необитаемый остров, а мимо вдали проходил корабль «Иеронимус», уходил за горизонт. Мышильд подпрыгивал, но все зря: старый колдун его не слышал, только чертил что-то в книге и чесал спину палкой-чесалкой.

— Госпожа Танька! — взмолился старый мышь, — Пожалуйста, сделайте так, чтобы Иеронимус услышал меня, иначе мы пропали!

Танька продолжала сидеть на тонкой материи, лапки держала на весу, глазки держала закрытыми, погрузилась в видение. Но краешком губ просипела в сторону Мышильда: «Как я до него достану? Чего ты плетешь?»

Мышильд крепко задумался.

— Попробуйте, госпожа Танька, от этого зависит, будем мы жить или не будем. Попробуйте полететь к колдуну, толкните его, за ухо дерните. Ну, как китайская лиса, что-нибудь сделайте.

— Как полететь? — опять сквозь губы и зубы Танька просипела, а глаза так и не открыла, чтобы видение не спугнуть.

— Ну вы же слышали, господин Тигер говорил: «Как полетела? Как по воздуху летают!» Это он про лису китайскую. Ну и вы, госпожа Танька попробуйте. Что вы, хуже лисы или жены моей? Та тоже летать умела…

— Ладно, — просипела Танька.

И тут все увидели, как Танька в видении полетела по воздуху и стала летать по комнате колдуна. Гаврик даже пискнул от страха. А колдун от этого писка вскинул голову!

— Шо здесь? Мыши? А ну подите ко мне!

Гаврик от страха проглотил слюну и снова запищал.

— Не могу я подойти, дяденька колдун, я далеко от вас.

Колдун почесал голову, потом спину, потом снова голову.

— А почему я тебя слышу? Ты, вообще, — кто?

— Гаврик я! — пропищал Гаврик, — Мышь я, маленький еще. А слышите вы меня, дяденька колдун, потому что к вам госпожа Танька полетела.

— Какая госпожа Танька? Как полетела? Это еще кто?

— Ну как полетела? Как по воздуху летают обычно, — Гаврик уже не пищал, а громко почти кричал, осмелел. — Только не совсем обычно. Госпожа Танька сначала видение наколдовала с помощью тонкой материи, мы вас видели в том видении, а вы нас не видели и не слышали. А сейчас, как госпожа Танька к вам полетела, так вы меня начали слышать. Гаврик я, зовут меня так. Мышь я, мальчик еще.

Колдун хорошо почесал себя. Сказал — «Хм!», потом еще раз.

— Что ж, госпожа Танька, если ты ко мне полетела, то давай садись вот сюда и рассказывай, чего от меня нужно.

С этими словами колдун сбросил какие-то бумажки и тряпочки с роскошного кресла. Ну, почти роскошного: оно, конечно, из дорогого дерева было сделано, и золотом покрыто, но уж больно грязью и пылью заросло. Но Танька это только вполглаза увидела, а сесть не побрезговала, тем более что в комнате у колдуна не настоящая Танька была. Настоящая в подземной ловушке на тонкой материи сидела, а в воздухе Танька воздушная парила, Танькин призрак, наверное, так верней будет сказать.

Танькин призрак сел на кресло, а колдун поначалу и не увидел ничего. Только потом пригляделся, очки надел старинные и что-то такое разглядел.

— А! Так ты кошка обычная, госпожа Танька.

— Во-первых, не обычная, а королевская. А во-вторых, тоже необычная! — Танька повертела головой и сама себе кивнула.

— Хм! Королевская — ладно, понятно. А что ж в тебе необычного? — колдун думал просто улыбнуться, но получилось, что выпятил перед Танькой свои черные почти зубы, давно не чистил, лет сто — точно.

«Фу!» — подумала Танька, но вспомнила, что с колдуном лучше не ссориться, лучше не злить его, не обижать.

— Во мне необычного… у меня Принцесса своя есть. И еще Тигер свой тоже. И еще я по воздуху летала, и с Антуаном дружу. А он вообще не с нашей планеты, издалека прилетел. И еще конь Василий меня любит, а Василий самый сильный вообще. Ну, примерно так.

— Богато живешь! — колдун снова выпятил зубы черные почти. — А от меня-то чего такой необычной кошке надо?

— Мы были бы вам признательны, господин Иеронимус…

Начала Танька, но Гаврик ее перебил:

— Господин Иеронимус! Господин Иеронимус! Вам большой привет и низкий поклон от господина Мышильда, вашего верного друга!

— Что? От Мышильда? — встрепенулся колдун, — Где мой старый друг? Почему я его не слышу?

— Не знаю, — запищал Гаврик, — почему-то вы только меня слышите, а господин Мышильд здесь, рядом со мной. Только вы его почему-то не слышите. Это госпожа Танька на тонкой материи наколдовала видение, и мы вас увидели. И услышали тоже. Но у госпожи Таньки не очень большой опыт на тонкой материи колдовать. Наверное, поэтому вы только меня слышите, а больше никого. То есть госпожу Таньку вы тоже слышите теперь, когда она к вам полетела…

Колдун посмотрел на призрак Таньки с большим уважением.

— Значит, ты, госпожа Танька и необычная кошка, первый раз в жизни попробовала на тонкой материи колдовать? И у тебя получилось видение, и ты ко мне полетела? Да? Хм! Хмм! Уважаю. Вообще не всем дамам это дано. Да еще в первый раз. Уважаю. Видно, ты и впрямь кошка необычная, весьма.

Призрак Таньки только пожал плечиками — мол, я же вам говорила, а вы мне сразу не поверили.

— Значится, так! — продолжал колдун, — Раз там где-то Мышильд, а прилетела ты, значит, сам Мышильд добраться сюда не смог. Так?

Танька кивнула, и далекий голос Гаврика пропищал: «Все так, дяденька Иеронимус, Мышильд сейчас со…

— Помолчи пока! — колдун нахмурил брови и запустил палку-чесалку за воротник рубахи. — От дворца, где Мышильд правит мышиным царством, к моему дворцу идет подземный ход. Так?

Танька кивнула, а Гаврик сначала пискнул, а потом не сдержался и закричал:

— Все так, дяденька колдун, только Мышильд нами не правит. Мы его очень уважаем, но он не король нам и не царь. Мы свободный серый народ и нам…

— Помолчи пока! — колдун уж не хмурил брови, Гаврик быстро перестал пищать. — Помолчи, помолчи. Значится, так. В подземном том ходе есть каменная ловушка. Значится, вы в нее угодили, понятное дело. Ну, это лечится…

— Вылечите нас, дяденька колдун, вылечите, а то жутко здесь страшно! — Гаврик на всякий случай пищал очень тихо.

— Мышильд, друг дорогой! Сделай, чтобы этот мышонок не мешал.

Колдун говорил так, будто видел Мышильда, а может и вправду видел, кто их, колдунов, знает. И Мышильд послушался, прижал Гаврика к себе, а когтистой лапой зажал его рот. Гаврик сдавленно пискнул пару раз и затих. А колдун щелкнул скрюченными пальцами, и над столом его зажегся огонь, непонятно, как он горел и на чем висел — прямо над столом. Колдун еще пару раз щелкнул, и с полки плавно поднялся небольшой котелок и пристроился прямо над огнем. Больше колдун щелкать не стал: подошел к стене, где висели сушеные травы и ящерицы, сорвал пару стебельков какой-то травы, понюхал, кивнул довольный. Потом изумрудную ящерку сорвал со стены. Та, хоть и сушеная была, но дернулась пару раз, будто знала, что сейчас ее в котелок засунут, а в котелок она явно не хотела. Дальше кувшин поднялся в воздух и плеснул в котелок мутной воды. Или не воды, кто их, колдунов, разберет. Мутная вода быстро закипела, а колдун, приговаривая непонятные слова, бросил в кипящие пузырьки ящерку и траву, помешал все скрюченным пальцем, махнул ладонями, остудил — пузырьки сразу пропали, а от котелка густой пар пошел. Сам же котелок плавно поплыл к Таньке.

— Ты, кошка необычная, давай лапку в котел окуни и оближи лапку хорошо. Да не боись, Танька госпожа, ты же призрак, чего тебе будет. Обжечь только живое можно, а призраку — чего будет? Не боись, окуная и облизывай.

Танька осторожно окунула призрачную лапку в некипящий котелок, лизнула и еще раз. И еще, и еще — никогда она такого вкусного зелья не пробовала. Хотя, если честно, она никакого зелья вообще раньше не пробовала, это сейчас ей колдун такую вкуснотищу сварил, что Танька еще раз хотела лапку окунуть.

— Тихо! Стоп! Кошка необычная. Тормози, не гони. Не пробуй много чего не знаешь. Может, разорвет тебя с непривычки. Стоп, я сказал!

Да, на Таньку надо было прикрикнуть, а то ей так хотелось еще раз лапку окунуть и облизать, что она колдуна и не слышала почти. Но теперь услышала, а котелок обратно полетел и на стол стал.

— Давай, госпожа Танька, и ты лети обратно. Это зелье тебе сил немного даст, ты лапками в камень упрись, он и поддастся, выпустит. А дальше вы на своей тележке прямо ко мне катите, через час будете у меня гостями дорогими. Я Мышильду всегда рад, а вы ему, кажись, не чужие будете.

— А откуда вы узнали, что мы на тележке, дяденька колдун? — Гаврик вырвался из лап Мышильда и не стерпел, опять запищал громко.

— Вот пострел, хе-хе, неугомонный, — засмеялся колдун, — и где Мышильд такого выкопал? А ты, дорогая, не тяни, давай обратно лети. Я за тобой пригляжу, не боись, колдуны тоже кой-чего видеть могут и без тонких материев.

Танька и не стала тянуть, полетела обратно и нашла себя в каменной пещере, сидящей на тонкой материи с закрытыми глазами. Вернулась в свое тело, глаза открыла, стала, лапки размяла и тут увидела, что Тигер, Мышильд и Гаврик смотрят на нее с ужасом ужасным.

— Вы чего? Чего на меня так смотрите?

Но в ответ никто ничего сказать не смог. Мышильд и Гаврик просто тряслись от страха, а Тигер только рот разевал и передними лапами показывал что-то большое.

«Чего он такое большое увидел?» — подумала Танька и посмотрела почему-то на свои лапы. Они были не просто больше, они были огромные — каждая толще, чем у Тигера две лапы. А Тигер (Танька посмотрела снизу вверх) был, напротив, какой-то небольшой, сжавшийся. И тут Танька поняла, что это не Тигер сжался, а она выросла — раза в два или в три, или даже в четыре. Или даже в восемь раз!