Над русским шиком – по одной любви

Ты в час уже уложен в дар – мечтой.

Её сегодня гложет ровный – стиль,

Чтоб дух внутри российский – угадать,

А может над полётом верить – в мир,

Что стал он белой проповедью – нам,

Где сможем мы упрятать шанс – идей

И стать уже по бледной воле – в ряд

Там милым шансом не смотреть – назад

За пропастью любви – тугих поверий,

Но вызнать прошлым стилем – темноту,

Что воет в серый повод вдаль – ночной

Мне страсти говорить, что мог – изгой

Там стать любовной повестью – на вере,

Когда бы смятой розой вдаль – могли

Мы думать в смерти будущего – как —

Там видимый рассвет снимал бы – сны

И верил, что по русской степи – взял —

Ту исподволь нечаянную – страсть —

Под нами больше в личности – о смерть,

Как ветер краснодарский в том – понять

Сегодня глубину по тонкой – линии.

Ты мне ведёшь тот опыт стен – проняв

Сегодня русский дух напротив – прав,

А право гложет в личности – поток

На льдине между совестью – от строк,

Что можно город в будущем – прожить,

А можно пролететь от розни – вдаль,

Потом не покоряясь смертью – вниз,

Пока ты поколению ставишь – шаль

На след морали дюжей в том – хранить

Свой берег может городу – под взлёт,

Чтоб стал он краснодарским мне – принять

Ту форму между квантовой – обложкой

И небом в стиле разности – под ветвь —

Уже другой особенности – верить —

В такое поле верности нам – вдаль,

Чтоб серый шанс не поднимать – на белый.

Магическое облако – над европейским раздумьем

Мне магической тайной на свете – прожил

Настоящий отшельник, что волей – служил

На последнем плато ирреальности – злой,

Но свободой – под облаком в небе слезой,

Что пустил там раздумье наотмашь – себе

Ты по неге другой иллюзорности, где —

Не бывает уже мне прелюдий – от гроз,

Но стоят снова люди, придумав – вину

Всё по новой трагедии сделать – итог —

Современностью в пагубе или – лететь

На последнем плато ирреальности – в смерть,

Как звезде обещания – строго подумать.

Так бежишь европейским раздумьем – ты

И не можешь уже по себе – угадать

Сложный ветер от качества – снова ему

Для движения в мир ту слезу – предлагать

Или верить в раздумье, чтобы – ничей —

Ты устал, притворившись, где ныне умом

Не бываешь, однако, печален – от слов,

Но в себе привыкаешь томить – суету,

Словно русское поле поднятой – любви

На второе рождение сделать – среду —

Томно вниз – привидением, чтобы окно

Закрывало там тайной прелюдии – яд,

Но дышало от проруби или – везло —

Непосильное облако смерти – подряд

На такой уникальный ответ – между нас

От проклятия совести, где – не погас

Ты внутри привидения, чтобы – простой

Стал мне день европейского слова – пустой.

А потом, как по кальке, имея – вину —

Притворялся, что гложет уже – на войну

И не может узнать ирреальности – яд,

Под которым движением стелет – назад

Дым веков или множество будней – увы,

Притворяясь магической рознью – игры,

Над которой ты стал бы поветрием – ран

Или сложенной ветвью оливы, где – сам

Постоял бы к вращению космоса – в миг

Этой бледной судьбы, что опять невеликий

Стал пытать укротителей вепря – на взгляд,

Где томит снова русское время – подряд,

Но себе в европейском раздумье – идёт

И не верит, как прошлое стало – под лёд

Уводить там прощальный ответ – бытия,

Где спустились с небес этим утром – и я,

И свобода, что стала уже – между нас —

Тонким эхо, как будит отторженный – глаз

Всю твою современность и что-то – лежит

Между сердцем напротив, откуда – дрожит

Взять белёсый оттенок души – через край

И по русскому ветру направить – пролог

За такое веление, где бы ты – смог —

Образованной крепости выделить – страх,

Но уладить то утро на личной – игре —

Постоянного космоса будней, что – мне

Притворился уже через многое – вдаль —

Ты – магической волей и что-то – меняешь

На второе рождение вслед – между грёз

И умом постоянного сердца – прожить

Уникальные стены, в которых – дружить

Ты бы стал с повседневностью – этой истории.

Поколение смысловой воли – упразднять беду

Под Балашихой стало отныне – светать,

Уличая свой космос и время – под рок —

В это поле реальности, чтобы догнать

Укротителей форм бытия – на ладони,

На вопросах из смелой судьбы, что от глаз

Ты не можешь теперь, упраздняя – менять

Форму лучшего стиля, но видеть, увы,

Постоянное зарево в личности – вспять.

Там история ищет свой космос, а – ты

Не приял мне движением смысла – тоски

Новый день или творчество, чтобы пленять

Малой тени – довольные смерти внутри,

Но себе недоволен ты стал – между ран,

Что украл бы пути повседневности – сам,

Как логический воин в Балашихе – грёз,

Где судьбе непокорен и станешь – увы,

Ты играться от мужества вдоль – по строке,

Постигая там стать иллюзорную – в миг

От такой простоты, что не ищешь – себе

Форму русскую, но на глазах обстоишь,

Как и серой фамильности грань – бытия,

Где-то в смерти тому – незапятнанной тьмы,

Что устало там Солнце реальности – дня

Покоряться ужимкам от старой – игры,

Или делая смысл – поднимать между нас

Только форму трапеции, чтобы пронял

Мне песочный ответ от надмения – дня,

Под которым стремится ожить – этим яд.

Он бежит по любви и немного – прожив

Ты беду упраздняешь на толще – воды,

Но не смоешь ей тени столетий – пока

Там в надгробии стынет уже – тенета

И постигнет вопросами мир – от чудес,

От безмозглости жизни, когда – на ответ

Ты – строителем форм выбирал не себя,

Но уже – постороннее в цвете судьбы,

А потом, как на белой картине – пронял

Свой восход, как и белой манеры – ответ,

Но не лучшим, а только себе – переняв

Злое в почести слов – постоянного дня.

Там по критике счастья уже – не могу

Упразднять ту беду или выжить – уже,

Что стоит мерно космос и тянет – меня

В парадоксы критичности, чтобы обжить

Век скупого стремления – лето менять

Мне на осень идейности, но – к одному —

Поколению времени сердце – менять —

Заодно – от критичности воли на яд.

Будто стала там смерть – не такая уму,

А в тебе, притворившись – мелькает уже,

Как прелестная дама и гложет – поэта

Над прелюдией форм объективности – где-то,

Где затронул ты части судьбы – пополам

Между риском и смертью – сегодня обдать

Серый фон современности – плотной борьбой,

Вслед такой же беде объективности – слова

Или стать парадигмой души – не для всех,

Но для нас, как и русский там водит – ответ,

Между личностью – будто Балашихой рад

Ты играться от сердца такого – в судьбе,

Но не гложешь беду, а сегодня – растёшь

Над своей современностью или – бедой,

Где лицо упразднять ты не можешь, а я

Не иду за проклятием вслед – бытия,

Не прикинусь там смертью и снова – уже,

Не почуяв опасности – в час не пройду —

Укротителем мужества, чтобы – пленять

Там ответ современный – на эту войну.

Катарсис монолога русской истории

Чебоксары из толики видят – покой,

Что на русской истории станет – рекой

От простительной воли тому – ублажать

Век единый от множества форм – подражать

Снова русской культуре, а может – вести

Это поле истории вдаль – между нас

И потерянной сущностью – будто ответ

Ты к сердцам получаешь на это – созвездие.

Стало снова темно и под городом – дым

Мне прибудет на роскошь сегодня – один,

Там внутри от культуры умею – лететь

На свою современность и тон – задаю,

Чтобы стало катарсисом в теле – на зной

Мне любви снисхождение или – же боль,

От которой внутри, как по русской душе

Я к лицу не могу там придумать – покоя,

Но усну, словно в русской деревне – на тон

Этой слову культуры, как будто бы – явь

Стала роскошью форм иллюзорной – тени

Мне играть в Чебоксарах, как будто одни

Мы пытаемся выстроить небо – наверх,

Потакая критичности воли – под смерть,

Но не чудом, а готикой вдаль – бытия,

Где уже не сбываешься сам ты, а – я

Не могу угадать там плохое – внутри

По глазам – или думая в смелости нег,

Что разделит в пути на кону – человек

Мне уже – постоянное в образе зарево.

Лишь внутри Чебоксарами – тело веду

От надмения слов монолитной – зари

В метафизике счастья, как будто – огни

Стали внутрь проникать и читая – укоры

Снова в медленной жизни – катарсис несли,

Как по русскому счастью, что может могли

Быть путём современности или – поднять

Этот космос внутри от реальности – выше.

Он сегодня вокруг Чебоксар – на виду —

Мне приял этим звёзды, а может – ему —

Стало низменным полем обратно – уже

Привыкание думать о душу – покоем,

Что пустил ты ей русское время – на тон

И мечтаешь прожить эту личности – грань,

Привыкая играться в душе – потому —

Чебоксарской любовью на жизни – ума,

Где и осень стоит, словно жёлтое – вдаль

Оперение множества форм – янтаря

И не водит катарсисом к гиблой – душе,

Но внутри монолога сегодня – отладит

Путь культуры по русскому слою – любви

Или негу – под завтрашний снег в декабре,

Что устал ты играться одной – синевой

И не множишь иллюзии также – со мной,

Но приводишь за птицами тело – своё

В чебоксарской идиллии, чтобы пленять

Путь обыденный, где на кону – не отнять

Мне судьбой обращение – ветрами в линию.

Отнятая временем утопизма боли – серость

Не знает по смыслам тугой, что богат,

Где серости грань, обезумев – бежит,

Над пропастью ложной обратно – лежать,

Чтоб временем после, однако, дружить

И в волю покатой рукой – пережать —

Фамильный остаток формальной – слезы,

Чтоб русское время в той пользе – стяжать,

Где берег давно был замечен – в слезе.

Ей отнята временем в падшей – звезде —

Та нить аллегорий, что смотрит – назад,

Ты думал о русском поэте, что – жил —

Он сам с современником, где-то на взгляд

О собственной гордости, думая – вверх,

Не зная свой гимн от учтённой – гордыни,

Но в путь привидений, однако, застыв

В фамильной раскраске над эхо – назад.

Ты был бы в том Питере или под – югом —

Склонялся внутри непроверенных – стен,

Где в каждом на камне не водят – убого —

Те роли проблемной слезы – между тем —

Ту наледь искусства, склоняясь к дороге,

И медленно так ворожа свой – поклон

Над видным судьёй в обожаемой – точке

Вопроса искусства, как был бы – вскружён

Твой бег идеальной гордыни – под мир.

Но серость не смотрит назад – только время,

Как крики откормленных воронов – дальше,

Снуёт из-за дерева в том лишь – движением,

Опять прикорнув к идеальной – звезде —

На небе иль в танце струящихся – гениев,

Где жить ты не можешь по Данте, но тени

Сближают упорный поток – привидений,

Чтоб юностью плоть до того – раздражать,

Где был ты несносен, где серостью – опыт

Струился – под стать на такой высоте,

А русское время под силой – в работе —

Не знало бы ловкостью дум – сгоряча,

Но только струился твой пот – поколений

И вымя – над проседью маленькой холки,

Где серый поклон был такой же – убогий,

Как даль дилетанта над нитью – словца,

Как ум – в непроверенной дальности эго,

Что ходит по Питеру в том – за углами

И смотрит – в поднятый итог человека,

Где взять то и нечего, но под – упрёком

Ты станешь искусством такого – порока

Внутри неприятной картины – молчания,

Где серостью можно углом – недалёким —

Кривить утопизмы кричащего – таяния,

А стены, как долгие ритмы – по звукам

Внутри – неотъемлемой частности знания

Не верят тебе, что устало там – смутой —

То время в противной картине – мычания,

То русское поле в поднятом – предлоге,

Где встретит твой день – необычные вепри,

А ты им не встретишь одним – одичанием

Погоду – из бренности душ, что убиты.

Они не тоскуют по серости – грани,

Они лишь играют под Питером – в муку,

И что-то не ходит в тоскливости – чаяния,

А только внутри расставляет – заслугу

Над русской приметой и вольностью – чрева,

Над доблестным мифом пропащего – эго,

Что улицам Питера стало бы – больно

Искать – утончённое кредо в поэтах,

Блуждать в ограниченной маске, покуда —

Ты стал – экзальтацией мудрости чуда

И выше уже не утонешь – под ранний

Ответ уникального вымысла – в гранях.

И в этой утопии боли, как – серость —

Ты ищешь свой день не сомкнувшейся – рамки,

Ты ждёшь, чтобы городу стало – противно

И птицы внутри, как заигранной – маски

Картины – меняли то утро в последнем

Любви переходе – всю суть между рода,

Где сам в бытие ты не ищешь – морали,

Но камень на камне отторженной – дали

Ты внутрь не оставишь, чтоб было – убого

Там думать о русской душе – на дороге,

В которой поэтом не страхом – молчали

Те стены внутри необычного – чаяния.

На руках русского правила – жизни

Как на стенах России – нет времени, но

Нет тебя – об упругость и волю уже,

Ты над правилом жизни движением – ей

Ставишь плотные формы тумана, согнувшись

И не можешь бежать – вдоль по русской игре,

По земле, чтобы видимый свет – сохранять

Над историей общества, чтобы блуждать

Там внутри, заточив лик бездонной – любви.

На руках он лежит и вокруг – никого,

Нет утопии более вкрадчивой – в жилах,

Ты паришь от искусства, играя – за торг

В неприметной картине из ада – в душе,

Словно стал ты на русском подгорье – уже

Не поделен – из бледности долгого сыска,

Не услышан, как робкий фаянс – на конце

Целой вехи в истерике плотного – я.

Там блистают к оценкам отныне – враги,

Им уже, как и стены дороже бы – палки

В неприметной фатальности думать – уму,

Что упругость не свойственна – для бытия,

Ну а ты не всегда расположен – ко сну,

Только трогаешь формы тумана – на коже,

И летит, как по русской трагедии – смерть,

Чтобы выдумать ровный этюд – на двоих.

Он теперь не устал в этой плотной – игре,

Открывая и стены в могильное – «завтра»,

Он кидается правилом думать, что – все

Обезлюдели в слове пропащем – на смерть,

Но в себе не поделен ты в той – половине,

Что у чёрта в тисках на готовое – время

Расставляет трагедии в подлинной – холке,

Чтобы двигать по-русски тот мир – в облаках.

Он уже – неотъемлемой кручи погода

И второй расстояния подлинный – хаос,

Как песок из запятнанной пробы – подумать,

Чтобы там наготове под миф – постоять,

Чтобы думать, что стены России – не стали

Нам сжимать горловину у подлинной – муки,

Просто держат ту власть и немного – уныло

Понимают всю сущность гротеска – в руках.

Им такое в сердцах на бессмертие – полной —

Ты сложил бы в лице обналиченной – рамки,

Ты в себе не отнял бы безумием – полный

Историчности сцепленный мир – на годах,

Но внутри понимаешь, что разума – буря —

Стала низменной гордостью, как на последнем

Бытия изомере – под тоненькой хваткой,

Что условил бы суть этой маски – наверх

И считает там памятью сдвиги – свободы

На второе рождение в высохшей – толком,

Ограниченной вольности думать, однако,

Что и русский роман мне не очень – идёт,

Но ползёт за стеной одиночества – риска,

Прикорнув на годах от безумия – прииска,

Где-то сделав то русское правило – жизни,

Чтобы стать обывателем – в смертных руках.

Чтобы жизнь не корила уже – перед эго

И не думала внутрь по такому – канату,

Что в себе пережать ты уже – не осилишь,

Но пребудешь там к ясности вида – о плаху

И теперь, как по белым рукам – монолога

Ты идёшь в этих стенах России – так долго,

Что спадают в красивые плети – народа —

Злобной воли трагедии в сущности – бед.

Все они показались под стиль – человека,

Только формой в руках недоделанной – сплетни,

Или трогая истинный мир – на ладони

Между русской фатальностью – на берегах,

Где и ты не притронешься или – под разум

Не осудишь те стены в России – нам сразу,

Но своим поведением станешь – играться

На такой высоте – будто в русской степи,

Как на правило жизни, однако, бросаться,

И внутри, выживая – утешить плохое,

Исторической зрелости смутное – горе,

Что в него ты поверил в той рамке – углов.

Отклик ницшеанской системы – русского символизма

В той истории больше – уже не могу

Я лежать на печи повторений – маразма,

Символичности долгого часа – управить

Дух себе новогодний, а может – другой —

Мне уже – провернуть, что истаю на вехе

От мгновенной утопии думать – над эго

И бежать, словно отклик пародии – мимо

Той причины вокруг утопизма – в тени.

Мне на русское имя по важности – слова

Больше смерти нет места, но выше улова

Я найду ницшеанские рыбки – под холкой —

Этой злой утопичности думать – в манере,

Что в себе, как по русскому слову – не верю

И в душе не смыкаюсь уже – переливом,

Что бежать буду долго и также – отливом,

Как стена золотого фарфора – под мир.

Он не стал той системой и – тянет убого

Вслед материи тонкого умысла – Бога,

Что сегодня внутри ницшеанского – кроя —

Стану ветреной дамой, а также – любовью

Буду русское время снимать – наготове

От своих просторечий умильного – горя,

Что в тени, простояв на такое – не сгину

От властителей подлинной мантии – в ней.

Там не буду в себе притворяться – системой,

Но внутри золотое притворство, как – имя

Выну в плотной заре утомительной – позы,

Чтобы думать о той аллегории – где —

Не бывает от русской стихии мне – горя,

Но в цене ницшеанского смысла – утопии —

Я пройду, как надежда и тихо – по кровле

Сгину в плотной оценке фатальности – нег.

Там струится фонтан изумительной – боли,

Скудно воют параграфы сладкого – яда,

Но для русского стиля нет смерти и – надо,

Чтобы не было внутрь у системы – её,

Никогда не входило в ту поступь – от яви,

Как по смыслу внутри риторической – тяги —

Отыскать мне фантомное берега – лихо,

Где-то в близкой сюите на склоне – души,

Где меняют отважные риски – потише

Мне в глазах горделивого облика – стены,

Будто грани реальности новой – проблемы

От души, как от Ницше – тому отделять

Смысл неявный, но всё же тугой – наготове

Мелкой привязи бледного поиска – горя,

Что иду, не затронув искусство – по мере —

Этой благом наполненной формы – души,

А ищу ницшеанское внутрь – поколений,

Словно русскую мудрость и истину – вверив

Там фантом обывателя, чтобы – потрогать

Блеск курьёза внутри парадигмы – такой.

Я её соберу, как по давности – кромки

И в своей непомерной игривости – стиля

Буду делать лицом откровенного – слоя —

Для искусства пути авангарда – в тот мир,

Как по русскому следу, направив – упрямый

Мне предел элегантности будущей – дамы,

Что в несчастье не хочет тому – обжиматься

С бытием нерасщепленной формулы – злой —

От мужского характера или – под призмой

Недоверчивой боли, откуда был – призван

Ты искать ницшеанское в сердце – на роке

В этой признаком встреченной боли – вокруг,

Но угадывать русское время нам – в тайнах,

И немного к душе, опротивев – касаться —

Белой простыни личности, чтобы – остаться

Благовидным подельником в русской – тиши.

Ей сегодня ты стал, но учился – неплохо,

Ты под сон откровений усилием – смерил

Путь к тому откровенный, что стали – отныне

Мы заметнее в часть полнолунию – ливней

Или стали бы в страсти под этой – Вселенной,

Как и русское время на том – неподеленной