Над русским шиком – по одной любви

Что будут тебе изъясняться, внутри не поверив,

Но новый в лице Петербург там играет – в одно

Надгробие формы слезой, от того, что не просит

Укрыться в себе идеальностью – новой звездой,

А может быть маской в кону – не такого взросления.

Он сразу упал от причины – в наследники к нам

И мы не приемлем убрать этим Марс – на неделе,

Но думаем в страхе уже и тому – передать —

Свой выброс реальности нового чуда – на веке,

Когда ты не скажешь внутри обоюдно: «Прощай!» —

Не выльешь причинное облако в дар – поколений,

Но люди узнают то время, чтоб высмотреть – им

Там старый маяк, за которым был должен – и ты

Убрать измерение страха, чтоб думать – уже,

Что в чёрной стене не играет там облик – наивный

По русскому сердцу, но думает снова – сказать

О снах марсианской причины – на тонкой росе,

Что нет ей упрёков, но будет к тому – благородно

Играться там воздухом мания – вдаль по тебе,

А может совьёт утомительный берег – на завтра

И слову бы даст ту причину, что мы – узнаём,

Наевшись судьбы – будто выдумки сделать на явном,

Ту даль, как и берег за тощей культурой – ума,

Что можно уже не открыть на кону – привидений,

Но снова увидеть там страхи и выдержать – два

Себе повторения мысли, как будто бы – падал —

Ты сам в этой пользе огней, что у города – мысли —

Там знал беспокойное страха иллюзии – мне,

Но выключил пользой заветное пробы – окно.

Оно и сегодня на Марсе играет – по венам,

А ты не заметил, как стало и там – ремесло —

Тебе – обращаться за пройденным страхом намедни,

Но думать, что всё это было уже – решено,

Что падали осенью слов – эти новые грани —

Качнувшись нам оземь по сторону – воли души,

Где берег от смысла – не рай на прохладе влияний,

А ты не мечтаешь укрыться, погибнув за то,

Что было на Марсе в кону привидений – от яда,

А стало к тебе привыкать на минуте – уже,

Что долгая боли дорога, когда бы ты – рядом

Искал мне минутное поле, дождавшись полёт

Из образа смерти дороги, как выдумал – мерой

Ей стиль на другой стороне, чтобы мёртвому сну

Там стать – марсианской картиной и медлить об этом

В стихии своей посторонней иллюзии – глаз,

Но выдумав снова вопрос на кону – от Вселенной,

За что мы реальности множим – такие дожди,

Что воздухом Питера стали пропитаны – дважды

Там время и польза – играться на медленной лжи

И видеть внутри – марсианские, долгие тени,

Как будто они – обращение в смерти на нас —

Сковали бы страхом отзывчивый ветер – на лени

И ждут этим пользу, играя под ветреный – глаз?

А он не бывает последствием долгого – рока,

Но тает внутри стороны – будто сам упростил

Там жизни виток – от такого строения завтра,

Что будет сегодня лететь – в предстоянии сил

Он громко, и может болезнью настала – исправно

Мне тишь – на такой вот иллюзии, где бы росе

Я стала российской на тени уже – послезавтра

И ночью воспряла бы духом – как медленно все

Те дни – примыкают к устройству уже от итога

Прожить марсианский ответ – и к лицу умирать,

Как долгая страха тому – в просвещении дорога,

Где вид её бренно везучий, а подлинный – страх

Упал бы на ветер, как жадно истории – хнычет

Он вдаль постоянному берегу, чтобы – никто

Не мучил внутри Петербург – на таком вот ответе

И сам не взывал на своё в подлеце – ремесло,

Что выдуман страх и под чёрные тени – на лени

Нет места уже повторению смерти – вдвойне,

Но трогают кости ту грань на лице – проявлений,

Как Марс остаётся там думать по праву – в конце.

Время – в своём материальном предпочтении

Не время в подлой року – бытия —

Трагедии – быть доблестным руном,

Не падать больше, не сбивая – в том

Особенный сюжет – над поколением,

Где сам ты превзошёл свои – года,

Упрятав там способностью – ответ,

Как мир новосибирской боли – черт,

Где мы лежим в недвижности – Вселенной.

Корит немая боль по благу – глаз,

И что-то воет в новости – под шанс

Убрать тот мир наверх из под – людей,

А может объяснить там риском – лет,

Что ты провёл здесь маленький – аврал,

Но стал, как время в пользе – выбирать

Всё только к слову лучшее, чтоб – дать

Свободный выход торжества – под бурю.

На той своей основе стал ты – бел,

Внутри материальной скорби – дел,

А аист ходит вровень старых – глаз,

Чтоб там приять свой берег – между нас

И воет ветер в вольности – гнедой,

Где ты в Новосибирске стал бы – лгать

О точности такой вот – странной мглой,

Что сам тому не сможешь ей – обнять

Ты верх внутри цинизма злой – души,

Где город воет временем – под часть

Давно к тому отложенного – сердца,

Не разу в том под страхом – не учась,

Но только в русской сказке вылив – путь

Тогда под современностью – вздохнуть,

Чтоб сделать мир свой белым, а – пока

Играть бы сонной мухой вдаль – от глаз,

Где ты не можешь стать уже – никем,

А вдруг, Россия стала в том бы – спать

И миф в тоске, меняя странных – лет —

Возникнуть снова в городе – под страстью,

Чтоб видел сам – новосибирский штиль

И может говорил о том – кто злясь —

Не воет в дар противоречий – к нам,

Но выйдет снова русской болью – прячась

От времени под свитой в темень – черт,

От пользы блага к личности – прямой,

Где дух новосибирский стал бы – мнить,

Что сам он бизнес в почести – кроит,

А может создаёт там ветер – длин

И манит в полной сущности – тот рок,

Что мы уже готовы быть бы – им,

Как пламя возле аистом – под сроком

Той верности искусства глаз – из стен,

Как время стало внутренне – пригодно —

В материи – пробить там степень мер,

Что воет в страсти гордостью – взамен

Народной боли блага в час – от кровель,

Где, словно по России – стало б можно

Угадывать тот мир – напротив роли,

А может совершать там дух – о ложность,

И внутренне разгадывать свой – порох,

Нажравшись той былой своей – свободой,

Откуда вынимать бы стилем – моду —

О гордости тот медленный – прибой.

Знакомый счастью бедности – на одинокой верности

Знакомый день, что просит – нам

Быть точкой возле всхода – ливней,

Лежит, и будто бы под – дам —

Насчитывает разность – черт,

Он был бы снова в нас – наглядной

Приметой рода ждать – отвратной

Сюиты между глаз – под вредность,

А может в чувствах слов – на бедность.

Знакомый счастью стал ты – в моде

И жив – пока несёшь свой выдох

О лучший день, откуда б – смог им

Ты выдержать тот мантий – подлый,

Мне юмор в глаз, а может – в ранах —

Учесть там город в статность – робе,

Где свет уже проник под – важность

Внутри на русской воле – в каждом.

Он мне сегодня стал бы – в точном

Стремлении – прожить всю склочность,

И выяснив – там пасть под дюжий

Итог в любви не быть – досужим,

А быть бы странным телом – в рамке,

А может знать, как пали – в липах —

Твои глаза, играя – в падкий —

Манер пути внутри – от глины.

Твой Екатеринбург – под сложность

Меняет страсть в такой – примете,

Он верит больше, чем на – ложность

Ты выше верхом счастья – к миру,

Но стало б Солнце вдаль – тревожно

Рассчитывать там подлый – космос,

Но русский, чтоб в оценках – мчаться

И видеть дым пустого – счастья.

Тот Екатеринбург мне – в выдох,

Что старость возле плена – в вынос

И мел такой же благом – стужи —

Зимой, а может встал там – нужный

Манер искусства звать бы – к рамкам

Культуру гнёта в пасти – звонкой

Сюиты бредить в том лишь – шатко,

Как город провожать мне – гладко.

Он видит вдаль полётом – сложным

Мой нервный мерин в том – под ложность,

Он стих, как парус в толще – скудной,

Отторженной системы – думать —

О людях в общем, чтоб на – верность

Искать прилюдный мир – под ревность,

И делая там па – под кровлей —

Угадывать свой гиблый – космос.

В знакомой счастью, бедной – стуже,

А может луже к серой б – глине,

Что снова ты собрал под – южный

Пролог искусства сделать – мирный

Ответ – внутри страданий важных,

А может в том приметить – странно

Опять в себе – возможность сладить

С чутьём – от параллельной клади,

Где ждёшь её под морем – странно

И выдох внутрь под город – удит

Свободу – к лицам ждать пространно

Ментальный космос, чтобы – ближе

Ты стал внутри причиной – жизни

И спесь в тоске практичной – рамки,

Что может быть и сном – проверена,

Пылая вдаль той мнимой – схватки,

А может выше стало б – к чувствам

Опять, ответив в редких – звеньях,

Что сам ты одинок под – древний

Мотив культуры снова – вверенный,

Но ждёшь, как город между – робой

И сталью воли вдаль – от дружбы,

Где стихнет сам вопрос – от моды,

Что стал он русским вдаль – погоды.

Образ повседневной жажды – молчания

Мне уфимский предел нагадал – между тьмой

И другой, обоюдной печалью, что – вдруг,

Ты устало там ищешь посыльный – манер

О маяк – за застенчивой пробой разлук,

Но ведёшь относительный возраст – ума,

Чтобы в жажде молчать, не взывая – потом,

Как уфимское чудище – в пасти от льва,

Где не гложет там время – посильный поклон.

Над особенной ревностью или – слюдой —

Ты бежишь, притворившись, откуда бы – злой

Стал потёртому возрасту, чтобы – иметь

Повседневность ту русскую – или же смерть,

Что молчит, не отдавшись внутри – никому,

Ни друзьям, ни природе, ни Богу – под суд

От внутри повторений – в забытом окне,

Где бы космос сегодня проникал – в глубине.

Он ведёт этим поле под разницей – мест

И в практичности боли не слита – слеза

За судьбой современников – будто бы «за»

Стало время пустое, а может – и город,

Что остыл бы судьбой на такое – воздав

Тихий мерин в искусстве, а может и – прав

Однорукий бандит или в качестве – слёз

Близорукий ответчик от слова – под снос.

Что сегодня уфимскому тождеству – благ

Ты не думаешь вымерить право – под враг,

А крадёшься там низменно болью, увы,

Чтобы сделать любви на кону бы – тюфяк,

За которым ты стал по лицу – человек

В человеческой маске непрожитых – лет,

Но устал к современности, где бы – больна

Мне прямая ступень ирреальности – вида,

За которой нет смысла, но город молчит,

Как уфимское тождество – или благой,

Обывательский возраст – оттуда прожить

За судьбой мановения облика – счастья,

Где молчишь, не взывая от рода – людей,

От любви, по которой нет тела – примкнуть

На второе рождение, чтобы – поднять

Ирреальности слов бы – пустое вождение,

Как упрямо там город корит – небеса,

Не прикинувшись старой развалиной – черт,

Не придав обстоятельствам – мерно тоски,

Но приевшись от блага уже – под виски,

Что, однако, ты стал бы внутри – умирать,

Но не думая в личности также – страдать,

Что ведёшь монолог от забытой – души —

Сам по городу, словно бы вымерил – лжи —

Ты – уфимское тождество под никого,

Под устройство реальности, где бы – его

Ты сманил, не взывая к приглядной – игре,

Что внутри дорогому устало бы – впредь

Это поле искать объяснение – времени.

Почерк ницшеанской смертельной – болезни

Где забытым окном не сегодня – веду

Сложный космос у крови, а может – его

Оголтелые небу глаза – там погиб,

Или думая – выпил бы кровь за двоих,

Там уже совершенных проёма – тоски

И любовь безвозмездную, чтобы ползти

По пути от болезни, где снова – тупик

Мне сегодня проводит всю облачность – лип.

Я его берегу под забытой мне – мглой,

Но в лице от болезни не знаю – куда —

Можно стать снова русской своей – тишиной

И в глазах не подумать о росчерке – зла,

Чтобы там по России бежать – наугад,

И наевшись от прошлого снова – манить

Всю пригодность, однако, сегодня – летать

Или множить вопрос откровения – к миру.

За забытым окном или в точность, увы,

Где задумал любовь, но в тоске – не взывает

Откровение прошлое в стиль – отрицать —

Эту низменной благом системы – покою,

Мне судьбы – всё твоё откровение лишь,

Ты не веришь, что Ницше тому – покорил

Чудо совести – будто по праву любил —

Бы второе судьбы или в часть – проявление,

Где себе ты не можешь уже – понимать

Дух искусства по русскому слову – в глазах,

Но внутри объясняешь привычку – глодать

Милый космос сознания, чтобы – страдать

От болезни такой – между множеством черт,

От рутины плохой привереды, что вдаль —

Там не сможешь играться в кону – от любви,

Где забыл бы пути – точно русское время.

Там идёшь, загоняя свой возраст – в тупик,

Как по лётной в тиши красноречия – мгле,

Но не можешь украсить сегодня – фасон

Между множества русской души, будто он

Стал трагедией общества или же – жил

Между множеством гиблой истории – вдаль,

Чтобы серостью тлена искать – на отвес

Многоликий в сердцах проводник – от утех.

Он унёс твоё тело на ощупь – под страсть

И не хочет приглядывать – за уголок,

Он такой же, как ты и не верит – в поток

От строителей жажды, что русской игре

Ты всё также бежишь от болезни – туда

По разбитой коварности или – молчишь,

Как у Солнца тому неприятна – весна

Из не прошеной близости – стыд обрести,

Но украв этот облик – диктуешь себе —

Только свойское поле под мерин – опять,

Ты болеешь до смерти – под ток унывать,

Но играешь по Ницше внутри – не проверив

Сложный дух от всеядности пользы – куда

Ты отвёл бы безбрежное пламя – на нас,

Но пустил по России свой стиль – наутёк,

Точно русский тому по любви – декаданс.

Он наводит приметой весь шарм – на лице

И болеешь ты сам, как осколок – души,

Как преграда по русскому полю – спешить,

Не обдав уникальные ветры – в свой блик,

Что уводишь ты сам откровением – мне —

Эту волю болезни по долгой – струне,

Но играешь так связанно, чтобы – опять

Заболеть этой ночью в душе – бытия.

Отражая монолог – на европейском лице

Отражая внутри монолог – от души,

Ты несёшься по пройденной воле – вокруг,

Но втопил бы любви изумрудное – лишь,

Там не знаешь, откуда был снова – ты крут,

Поднимая за ветви ту разницу – лжи,

Или трогая в вечности мир – на ладонь

В европейском, услужливом тоне – лететь

По прожитому облаку вдаль – будто бдеть

Ты не можешь тому – не своё откровение.

Там в глазах ты молчишь и настали – путём

За прологом судьбы – снова ливни во сне,

Ты читаешь в том времени – подлинный сон,

Как Европу, а может и тяжесть – доверия,

Но ушёл он и мысли опять – между всех

Мне в душе откровений – настигли войну

О катарсис прощального тона, что – я

Буду бегать там в душу – сегодня одна.

Может крайний мне космос уже – преуспел

Выть от разницы слов – по такой тишине,

Может в том монологом устало – вести

Я одна не могу – предварительный смех,

Но уже, наглотавшись вопросов – веду —

Это пламя от русской души – на кону —

Привередливой сущности там – замирать,

Чтобы видеть в душе – не такое мне время.

Лишь устали в России там игры – ума —

Ты не просишь тому удивлению – топко

Говорить, что завяла на кон – тишина

Обнимать европейские ливни – удобно,

Притаившись от розни в такой – темноте,

Что и голоса слышно не стало – под ролью,

А горит расстоянием к смерти – виной —

Мне прощальное призрака вдаль – тишиной.

Заодно не смыкает там форму – огонь,

Он не стал бы на русской своей – былине

Думать долго, как падали листья – во мне

И качался там мир – словно признака воля,

Но иду монологом обратно – под приз —

Я уже – к безначальной внутри пустоте,

Что корю европейское облако – призом

За чужое надмение выиграть – вне —

Эту боль, точно русский ответ – на кону

Привидений Европы, что там – не пойму

Я властителя дробной судьбы – на отвес

Или маленькой козни, как будто бы – бес

Стал мне множить искусство и что-то – ещё

Предлагать бы по русской причине, увы,

Как надмению вижу я вдаль – тишину,

И молчу, в европейской причине – поверив.

Свобода думать – не жить по-европейски

За такой парадигмой и воля – не зла,

Не диктует под заревом пули – добра,

Что есть честность, а что на увы – по тебе

Прибегает там время в пародии – личной,

Ты пустил бы свободу по русской – душе

И внутри не управил там имя – под рой

Красноречия вдаль, что диктуешь уже

Там второе рождение в стиле – поверив,

Что устал ты внутри по Европе – опять

Пригибать пустозвонные ливни – на крой

Иллюзорности думать о новой – вине

Или впаянно душу корить – будто мне —

Стало плохо там жить на свободе, увы,

Чтобы, думая стилем тому бы – подлить

Ирреальности новой причины – пустить

Тот тождественный мир, а за этим – и хаос.

Он сегодня на ужин мне стал, как – отвес

В идеальности прошлого – будто погряз

Ты внутри монолитного озера – здесь —

И не можешь прожить европейскому – мне

Обаянию внутрь, но устало – несёшь —

Тонкий трепет унылой причины – на блажь,

Что живя европейской привычкой – не дашь

Ты сегодня свободу – по русскому времени.

Там картина внутри, как подземная блажь

И растерянный этнос внутри – берегов,

Мне подпишет иллюзии в страхе – на кровь,

Чтобы стала Россия уже бы – нам ближе,

Но за гранью утопии вдаль – между тем

Пролетела бы к личности, что – не корю

Удивление внутрь европейское – лишь —

Там себе понимаю, что стало – к нулю —

Только страхом уже пригибать бы – любовь

Или гложущий след от потери, где – я

Тонко трогаю берег той воли – приняв

Всю особенность мысли от этого – дня.

Там устала бы жить европейской – весной,

Но у русской причины ходить – об заклад,

Где немногим ты был бы сегодня – богат —

От такой суеты на кону – просторечий,

Напророчив свой юмор и вдаль – бытия

Сложный вид декаданса, как будто бы я

Вижу редкий магнит, от которого – мчу

Следом пуль детективной истории – в ад.

От такой красоты ты сегодня – богат,

Но в устройстве приемлемой топи – не сам

Ты устал бы искать на кону – небесам

Объяснение нужное – будто бы вымер —

Твой орёл поколения в нужной – тропе,

Напророчив игрой только вдаль – бытия

Долгий ужас от осени в старом – ряду,

Где Европа не может искать этим – я,

Но корит то же утро и ветер – на тишь

По любви обывательской робе – прожить

От усталости вверенной пользы – на мне,

Что читаю тот вид – на одной глубине.

Последний шанс упрятать – белый свет

Последний шаг из льда – себе прижав

Ты ищешь форму мстительности – прав,

Но право возлежит, как белый – свет

И внутрь уже не трогает – теперь,

Ты стал внутри уверен, что – погас,

Но долгий шанс не видит – на укор —

Ту волю откровения – поймать —

Ей судный день, а может – приговор.

Поэтом Краснодара вдаль – под сном

Я в движимой истории – на мель

Сегодня вылью поздний берег – в хмель,

А может завтра в русский – унисон

Пройду, уже потрогав смелый – ад,

Что нужен он мне больше – между лет,

В которых страх таит ожить – теперь

Напротив белой простыни – поверий.

Они прошли – воздав мне много тьмой,

Они внутри, как розы в толще – льдов

Корят одной мгновением – потерей,

Чтоб сделать ровный стиль – уже домой,

Чтоб стал ты – краснодарской негой им

И видел, что в глазах таких – храним

Мы вдаль полёты к низменной – игре,

А может в дух от символизма – мне,

Что ищешь форму мстительности – сам,

Где теплишь ровный саван – небесам,

Но вдоль по краснодарской неге – был —