Пробудившийся 2: Империя плоти

— Все станут есть наше? — спросил он.

— Да, — сказала Люция. — И будут помнить, что мы сделали.

Вечером, когда мясо готовилось, а Лир носился между домами, гордый, какгенерал после первой охоты, мы с Люцией остались на минуту вдвоём у стены дома.Волчица смотрела на сына.

— Он справился, — сказала она, без капельки пафоса.

Я кивнул. Мы постояли так немного. Два взрослых существа, которые внезапностали ответственными за будущее мира чуть больше, чем им хотелось. Лир, вволчьей форме, подбежал к нам с довольной мордахой.

— Пап! Мама! — щенок подпрыгнул. — Я ещё хочу охоту!

— Завтра, — сказала Люция.

— Почему завтра?

— Потому что сегодня нужно поспать, — ответила она. — И стать более сильным.

После плотного ужина Лир моментально заснул, свернувшись калачиком у очага.Люция сидела рядом, расчёсывая сыну шерсть на загривке. Я наблюдал за семьёй идумал о том, насколько мир хрупок. Наш новый дом, наш быт, уроки охоты ибрачные метки на деревьях. Всё это может исчезнуть, если те, кто «ищетнаследников», решат прийти за своим.

— Сегодня он сделал первый шаг, — тихо сказала Люция, не поднимая головы. —Стал охотником. Пусть и пока неумелым.

— Ага, — согласился я. — Но мне всё равно жаль того кролика.

— Ты всё ещё человек, Саша. Но это хорошо. Ты напоминаешь нам, что кромеинстинктов есть ещё и… что-то другое.

— Сострадание?

— Может быть. Или просто память о предках, которая не даёт превратиться взверей окончательно. Люция встала и потянулась. Гибкое и сильное тело выгнулосьдугой.

— Я отойду, — сказала она. — Патруль ждёт на восточной тропе.

— Будь осторожна, — повторил я, как заклинание.

Люция кивнула, взяла лук, небольшой меч, и вышла. Я остался сидеть с Лиром,глядя на огонь в очаге и слушая, как по крыше начинают стучать первые капли.Дождь смоет следы на тропах, но не смоет того, что уже посеяно в наших жизнях.

Я посмотрел в угол, где торчал странный, геометрический росток. За эти днион не вырос, но листья стали ещё более симметричными, а стебель твёрдым. Менянервировало не то, что он странный. В Эмбрионе странное — это норма. К нам тути бабочки с крыльями из стекла залетали. Меня волновало другое. В растении нечувствовалось каприза живого. Слишком ровно и слишком правильно. Инородное телов мире живого, дышащего леса. Напоминанием об иной силе, которая, возможно, ипривлекала к нам охотников с мёртвым запахом.

Лир вздохнул во сне и обернулся человеком. Маленькаярука сжалась в кулак. Я накрыл сына пледом и подумал: «Может быть, именно вэтой способности, быть человеком и зверем одновременно, и есть наша сила?»

Глава 4.В женщине должен быть мужчина, а не какая-то там загадка

Тревога, принесённая Хейваром, с каждым днём кристаллизовалась всё плотнее.На пятое утро после визита лиса я проснулся оттого, что Люция рядом неоказалось. Место волчицы на шкурах было холодным. Сердце предательскизаколотилось где-то в районе горла. Я вскочил, но тут же услышал тихий голослюбимой за дверью. Она говорила с кем-то из наших.

Выйдя на кухню, увидел волчицу на крыльце в одной лишь набедренной повязке.Шерсть на загривке альфы была взъерошена. Перед ней Грон, бета Пепельной стаи,широкоплечий волк со шрамом через левый глаз. Он что-то быстро докладывалЛюции. Уши волка прижаты к голове в признаке крайней тревоги.

— ...на восточном рубеже, — долетели до меня обрывки. — Следы. Не наши. Дажене звериные.

Люция обернулась, почуяв меня. В голубых глазах читалась холодная,отточенная ярость, замороженная расчётом.

— Они здесь, — сказала она. — В долине.

Внутренности сжались в ледяной ком. «Они». Даже без имён было понятно, о комречь.

— Сколько? — спросил я, натягивая штаны и рубаху.

— Не знаем, — ответил Грон. — Следы странные. Прерывистые. Словно чужие неходят, а скользят. И запах... — волк поморщился, обнажив клыки. — Запах тлена.Неорганического. Словно ржавый металл и... молния.

Он имеет в виду озон? Тот самый запах.

Разбуженный нашими голосами, Лир выбрался из-за перегородки, протирая глаза.На детской мордашке виднелось отражение тревоги.

— Мам? — тихо позвал он.

— Всё хорошо, малыш, — попыталась успокоить сына Люция, но голос волчицы былслишком уж жёстким. — Сейчас папа останется с тобой. А я...

— Мы, — тут же поправил я. — Мы останемся с ним. Вместе. В доме. Грон,запускай протокол защиты. Как репетировали.

Система была примитивной, но достаточно эффективной. Три коротких удара вподвешенный рельс у общего очага. Низкий и гулкий звук разносился по всей долине.

Пока Грон исполнял приказ, мы с Люцией заперли ставни и забаррикадировалидверь тяжёлым сундуком. Лир, напуганный, но молчаливый, прижался к матери,обратившись в волчонка. Его инстинктивная форма защиты. Я стоял у щели вставнях, вглядываясь в утренний туман, окутавший долину. Вроде бы ничего непроисходило. Только привычные звуки просыпающегося по тревоге племени. Чей-тоокрик, вой, скрип колодца. Потом... тишина. Слишком уж внезапная. Словно всезвуки ножом перерезали.

Тогда я почувствовал.

Сначала было едва уловимое покалывание на коже. Потом глухая, ноющая пустотав глубине живота. Там, где обычно теплилась связь с жизнью долины. Моя магия,та самая сила Дикого Роста, отшатнулась, словно от раскалённого камня.

— Милая, — прошептал я. — Чувствуешь?

Волчица кивнула.

— Пустоту. Вместо запаха трав, грибов или жизни... ничего. Словно дыра. Онине маскируются. Подавляют.

Лир замер. По тому, как сын резко повёл носом, я понял, ребёнок чувствуетинородное ещё острее. Шерсть на загривке волчонка задралась. Он тихо фыркнул.Звук, который у нас означал «пахнет неправильно». Листья у ближайших кустов,несмотря на утренний ветерок, не шевелились. Мох на камнях потускнел, анасекомые… те, что обычно кишат над влажной травой, исчезли. Это выглядело так,словно кто-то выкрутил регулятор «жизни» на минимум. И самое мерзкое, это былосделано не природой.

Из тумана на противоположном склоне выплывали фигуры. В голове почему-то,сразу возник термин – «скауты».

Пятеро. Высокие, под два метра, движущиеся неестественно плавно, без рывков,как на шарнирах. На долю секунды я даже не понял, что именновижу. Мозг, привыкший к меху, ушам и хвостам, попытался притянуть картинку кзнакомому: «волки», «олени», «лисы»… и сдался. В нашу долину словно внедриласьсцена из фантастического фильма про будущее. Облачённые в облегающие костюмыцвета запёкшейся глины и серого мха скауты, сливались с местностью так, чтовзгляд соскальзывал. Ни лиц, ни открытых участков тела. На головах шлемы стёмными щелевидными визорами. В руках устройства, похожие на укороченныеарбалеты с кристаллическими набалдашниками, тускло светящиеся изнутри синим.

Самое жуткое было даже не в облике чужаков. А в том, что я чувствовалмагией.

Когда скауты приблизились метров на пятьдесят, моя способность, что чувствовалапульс сока в деревьях и биохимию эмоций, наткнулась на них и… отскочила. Этобыло похоже на попытку просканировать труп. Биология присутствовала, ностранная, замороженная, лишённая хаотичной, тёплой вибрации, что характеризуетвсё живое. Под слоем «мёртвой плоти» пульсировало нечто иное. Холодное игеометрически упорядоченное. Как кристаллическая решётка.

В искусственном сердцебиении я уловил знакомый подтекст. Очень далёкий,извращённый, но... почему-то родной.

Один из скаутов резко повернул голову в сторону нашего дома. Визор,казалось, уставился прямо в щель ставен окна. Чужак поднял руку. На его ладонивспыхнул голографический проектор, вырисовывая в воздухе схемы и знакомыесилуэты. Мой и Лира. Из-под стыка шлема и горловины вырвался сухой, шипящийзвук. На секунду в щели под шлемом промелькнула тёмная чешуя. Чужаки искалинас. Целенаправленно.

— Лир, — хрипло выдохнула Люция, отталкивая сына глубже в комнату. — Вукрытие. Сейчас же.

Под полом у нас была вырыта небольшая ниша, обшитая деревом изамаскированная ковром. Экстренное убежище с узким, подземным туннелем, ведущимнаружу. Лир, широко раскрыв глаза, попятился к люку. В этот момент раздалсяглухой удар. Тяжёлая дверь содрогнулась от какого-то энергетического импульса.Дерево вокруг железной скобы запора почернело и начало тлеть.

— Саша! — крикнула Люция, хватая лук.

Подумать я не успел. За решения отвечали инстинкты. Рванул к двери, чтобывстать между семьёй и угрозой. В миг, когда страх за жену и сына сжалвнутренности в тисках, что-то внутри сорвалось с цепи. Адреналин, ударив ввиски, превратил мир в резкое, звенящее полотно. В глубине тела, в самой егосердцевине, отозвался Зверь. Тот самый, что спал костями саблезуба и мышцамиразрушителя. Он рвался на свободу, требуя ярости, крови и ломающихся костей.

По спине прокатилась волна мучительного, костного зуда. Челюсти свелосудорогой. Я почувствовал, как удлиняющиеся клыки прокалывают нижнюю губу.Скулы выдвигались вперёд, искажая форму лица. Из груди вырвался звук, в которомне было ничего человеческого. Низкий, глубокий рык, полный древней, первобытнойярости. На руках, вцепившихся в косяк, кожа темнела и проступали чёрные полосы.Растущие когти впились в дерево подоконника, оставляя глубокие царапины. Надолю удара сердца мир стал… пустым. Я вдруг перестал чувствовать запах Лира иЛюции. Вообще. Никакого тепла, никакой шерсти, никакой жизни… Только холодныйозон и металлическая тень.

«Нет. Не здесь».

Ярость пронзило чёткое осознание. В тесной горнице саблезубу не было места.Его габариты снесут стены, а ярость не отличит врага от своего. Я с невероятнымусилием загнал рычащий ужас обратно, заплатив за это резью в мышцах и хрустомсильно сжатой челюсти. Внутренняя борьба продлилась не более трёх секунд. Потомволна отступила, оставив после себя ломоту и привкус крови. Но, эффект былдостигнут.

Со стороны реки раздался шум боя. Значит, враг заходил с разных сторон.Потом послышался резкий, механический щелчок, напоминающий скрежет переключенияпередач. Два скаута, что уже подкрались к двери, отшатнулись. Я не видел лиц,но почувствовал, через ту самую извращённую кристаллическую связь, всплескчего-то вроде... узнавания. И ужаса. Они почуяли не просто моего зверя, аисточник. Пробудившегося. Я зашипел от досады. Получалось, что я сам продемонстрировалврагу конечный пункт поисковых мероприятий.

Люция приложила ухо к стене, вслушалась на секунду, затем развернулась ивыпустила стрелу в щель под ставнями. Снаружи раздался хриплый, булькающий звуки тяжёлый удар о землю.

— Второй слева, у колодца, — тихо подсказал я. Искажённая чужой магиейчувствительность, оправившись от первого шока, чётко фиксировала пульсирующие«мёртвые зоны».

Вторая стрела разрезала утренний воздух. Ещё один булькающий звук. Потомтретий. Люция стреляла без промаха, используя малейший звук и мои тихиеуказания.

Их было пятеро. Двое упали. Третий, судя по всему, был ранен. Его «мёртвый»пульс ощущался неровно, прерывисто. Но, двое других быстро пришли в себя отпервого шока. Раздался пронзительный свист, больше смахивающий на вибрацию,болезненно ударившую по ушам. Люция взвыла от боли, выронив лук и схватившисьза голову. Волчий слух был ахиллесовой пятой альфы.

Дверь, обугленная вокруг замка, распахнулась с треском. На пороге возникодин из скаутов, направив «арбалет» прямо на меня. Я увидел в узкой щели визоратусклое синее свечение. В центре груди чужака под тканьюкостюма слабо пульсировал странный кристалл. Неестественный орган.Имплантат. Источник того самого мёртвого, геометрического биения.

Чужак выстрелил.

Сгусток синей энергии с шипением рассёк воздух. На инстинктах я отпрыгнул всторону, и заряд попал в кладку камина. Камень рассы́пался в аккуратную кучкуидеально отшлифованных песчинок. Словно сама структура материи была за секундунигилированна до основания.

Люция, превозмогая боль в ушах, метнула в противника нож. Клинок со звономотскочил от брони. Скаут повернул оружие в её сторону. В движениях чужака небыло злобы, не было даже заинтересованности. Только холодная эффективность.Словно он явился не убить, а… деактивировать ненужную функцию.

Лир, о котором забыли в суматохе, выскочил из-за лежанки. Мальчиком. Онуслышал, как мать взвыла от боли, и что-то в ребёнке щёлкнуло. С криком чистой,неконтролируемой ярости, который не должен вырываться из детской груди, Лирбросился на скаута, вцепившись зубами ему в колено, точно в незащищённыйсустав.

Это было настолько неожиданно и иррационально, что даже бездушная сволочьзапнулась. Чужак посмотрел вниз на визжащего, вцепившегося в него ребёнка, и вповадках существа на мгновение проскользнула неуверенность. Может быть, в егопротоколах не было раздела «как избежать атаки детёныша»?

Этой секунды мне было достаточно. Я перестал размышлять о магии, контроле,последствиях. Думал только о том, что эта сука направила оружие на мою жену, амой сын вцепился ему в ногу. Из глубин, куда я вот уже пять лет не заглядывал,поднялась первобытная ярость. Моя рука сама выбросилась вперёд. Из ладони,прямо из кожи, с тихим влажным хрустом вырвалась… плеть? «Хера се…что-то новенькое!» Нечто среднее между сухожилием, хитином и ожившей,колючей проволокой. Длинная, гибкая, покрытая мелкими и острыми какбритва шипами, лоза. Она просвистела в воздухе и с хрустом обвилась вокругторса врага.

Плеть сжалась сама, повинуясь неконтролируемой части моего подсознания.Раздался звук ломающихся доспехов и… хруст чего-то хрупкого, кристаллического.Синее свечение в груди скаута вспыхнуло, затрещало и резко погасло. Чужакзамер, потом медленно, словно подпиленное дерево, рухнул на пол.

Оставшегося противника нигде не было. Сбежал? В доме воцарилась тишина.Тяжёлая, «звонкая» тишина после боя. Пахло гарью, озоном, и… чем-тосладковато-приторным, что исходило от поверженного засранца. Бледная Люция,тяжело дыша, прислонилась к стене. Её ладонь была прижата к животу.

— Мама! — Лир выплюнул ногу и бросился к волчице.

— Я… в порядке, — выдохнула Люция дрожащим голосом. Потом резко отвернуласьот сына. Тело альфы содрогнулось в сухом, рвотном спазме. От запаха. От этойсладковатой, металлической вони, которую Люция навсегда будет ассоциировать сугрозой своим детям. Как к рождённому, так и ещё нет.

Я подошёл к любимой, хотел обнять, но она отстранилась. Альфа схватила меняза ладонь. Ту самую, из которой минуту назад вырвалась плеть. Кожа на ней ужеприняла прежний вид, но была красной и пульсирующей. Волчица поднесла мою рукук носу, вдохнула.

— Это ты, — сказала Люция после паузы. Только сейчас я заметил, какнапряжены её плечи. — Но этого… не было раньше.

— Я не знаю… — начал я, но голос сорвался.

Люция прижала мою ладонь к своей груди.

— Слушай… Дикий Цветок. Пока ты слышишь меня, ты наш.

Она не сказала «плеть». Не произнесла «монстр». Она вообще не дала словуправа стать страхом. Но я видел: волчица запомнила. Потом Люция резко меняотпустила, словно не хотела задерживаться в слабости.

— Не сейчас, — прошептала она. — Не здесь. Этот запах… он повсюду. На тебе.На мне. Нам нужно… смыть его. Стереть. Иначе я сойду с ума. Идём. Ты долженснова пахнуть домом, а не… этим.

— Но Лир... и разведчики...

— Грон с Торком разберутся! — перебила Люция, принюхиваясь в проёме. Звукибоя снаружи стихли. Видимо, остатки врага, столкнувшись с сопротивлением,сбежали. — Они ушли. Но могут вернуться. Нужно быть готовыми. Для этого... мыдолжны стать собой.

— Лир, — я присел перед сыном. Мальчик в человеческой форме нервноподрагивал. — Слушай меня. Сейчас мы отведём тебя к Торку. Не пугайся. Это ненаказание. Это новое правило стаи.

Лир судорожно кивнул и бросил взгляд на мать. Люция коснулась лба сынакончиком носа и лизнула. Коротко, по-волчьи.

— Ты у нас умница.

Мы вышли на крыльцо. У общего очага уже собирались семьи. Кто-то держал наруках сонного малыша, кто-то тащил ведро воды, кто-то связку копий. Долина, ещёнедавно тихая и домашняя, предстала небольшим лагерем на пороге войны. Лир,обернувшись волчонком, побежал к Торку.

Труп скаута лежал на полу у порога, нелепо вытянутый, словно сломанныймеханизм. Запах от него исходил мерзкий. Что-то аптечное, стерильное, как воперационной из моего мира. Я наклонился и осторожно надрезал ткань костюманожом. Под ней действительно светился кристалл. Когда мой палец почти коснулсяего, кристалл отозвался. Щелчком внутри моей головы. На мгновение перед глазамивспыхнули кадры: прямые линии, башни, стекло, холодное солнце… и чувство, что яэто уже видел.

Я отдёрнул руку выругавшись.

— Что? — Люция мгновенно поймала мой тон.

— Он как будто «узнал» меня, — ответил я, удивляясь, насколько это нелепозвучит.

Снаружи коротко свистнули: знак дозора.

— Они ушли, — доложил Грон, вывалившись из тумана. На морде волка былакровь. Чужая или своя, не ясно. — Следы обрываются у камней. Будторастворились. Твари…

Я снова посмотрел на кристалл. Такой правильный, что хотелось ругаться.

— Грон. Трупы в яму. Подальше от детворы, огня и припасов. В отдельную. Ипусть никто не трогает тела голыми руками. Разберёмся позднее.

Бета кивнул. Люция, убедившись, что сын в надёжных руках, схватила меня заруку и потащила в сторону леса. К тому самому месту у ручья, что в стаеназывали «тёплой ямой». Небольшое углубление в земле, которое даже в прохладныедни сохраняло тепло, окружённое валунами и выстланное мягким мхом. Здесь пахловлажной землёй, папоротником и тишиной. Сюда приходили пары после тяжёлойохоты, ссор, или прочей беды, чтобы сбросить «тень смерти» или подтвердить самужизнь самым простым и первобытным способом.

Волчица остановилась, всё ещё держа меня за руку. Дыхание Люции былонеровным.

— Дышим, — приказала она, но сделала глубокий вдох первой. — Вместе. Четырена вдох. Шесть на выдох.

Это был волчий ритуал синхронизации. Для того чтобы снова почувствовать другдруга в хаосе бытия. Чтобы мой нос уловил запах самки под слоемпереживаний, пота и чужой смерти. Чтобы её уши услышали мой ритмсердца, а не дёрганый гул адреналина.

Мы простояли, дыша в унисон, минут десять. Постепенно острые грани страханачали сглаживаться. Я снова стал чувствовать тепло её кожи сквозь шерсть.Различать сладковатый запах беременности, смешанный с уникальным, знакомым доболи ароматом своей женщины.

— Вот, — выдохнула она, и голос Люции стал мягче. — Вот ты где. Вернулся.

Она начала меня раздевать. Без страсти, с необходимостью. Стянулапропитанную запахом пота рубаху, затем штаны. Сдёрнула с себя набедреннуюповязку и топ. Женское тело в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозьлиству, было прекрасно и уязвимо одновременно. Мускулистое, покрытоесеребристой шерстью, с едва намеченной округлостью живота. Такой, которую чужойне заметит, но ты подмечаешь всегда. На боку волчицы темнел свежий синяк.Видимо, ударилась при отскоке.

Люция прижала меня к себе, и наши тела соприкоснулись. Шерсть к коже. Теплоеё тела обжигало. Это был не просто контакт, подтверждение. Мы живы. Мыуцелели. Мы здесь.

Она ступила на мягкий мох, легла на спину и потянула меня за собой.Мускулистые ноги обвили мне бёдра, руки прижали голову к меху между упругимигрудями.

— Медленно, — прошептала она мне на ухо. — Не торопись. Дай мнепочувствовать, что ты только мой. Что всё это… не сон.

Я проник во влажное лоно, и мир сузился до точки слияния. Не было «я» или«она», было ощущение возвращения домой после долгого и утомительного пути.Внутренний жар её тела обволакивал член, принимая не только плоть, но и всюнакопленную за утро ярость, страх и отчаяние. Мягкие, неумолимые волнысжимались в ритме общего пульса, вытягивая отраву адреналина и замещая чем-точистым и расслабляющим.

Постепенно я отдавался этому ритму. Каждый новый толчок становился вопросом,на который женское тело отзывалось безмолвным и влажным согласием. Мои ладони,вцепившиеся в манящие бёдра, искали точку опоры в этом головокружительномпадении. Я чувствовал, как по спине побежали мурашки. Магия, пробужденнаятрансформацией, отозвалась на эту близость. Она запросилась наружу, желаясплестись вокруг нас. Врасти корнями в землю, превратив это место внеприступную крепость из плоти и зелени. Я почувствовал, как под кожей на спинеи плечах зашевелилось, пытаясь прорваться нечто средним между лозами ищупальцами.

«Нет!» — мысленно скомандовал я, сжимая зубы. Не позволю. Нездесь. Не с ней. Не сейчас. Это наша близость, а не демонстрация силы.

Я сосредоточился на любимой. На ощущении её кожи под моими губами. На вкусеплотных сосков на языке. На том, как острые когти впиваются в спину, оставляялёгкие царапины. Не больно, скорее, как знак. На том, как срывается её дыхание,переходя в тихие, хриплые стоны.

Внутренние мышцы волчицы начали ритмично сжиматься, подталкивая нас обоих ккраю. Я уже не мог сдерживать темп и ускорился, чувствуя, как нарастаетзнакомая, неотвратимая волна. Она первой сорвалась в тихий, сдавленный крик, вкотором выплеснулись вся ярость этого утра. Тело Люции затрепетало, чтопослужило сигналом и для меня. Я погрузился на максимальную глубину. Семяхлынуло, заполняя и запечатывая нашу связь на физиологическом уровне.

Мы лежали, облитые потом, тяжело дыша, все ещё слившиеся. Постепенно звукимира достигали нашего слуха. Пение птиц, журчание ручья, шелест листьев. Запахмха и нашего соития окончательно вытеснил из ноздрей призрак озона и смерти.

Люция провела рукой по моей спине. Там, где кожа была ещё чувствительной игорячей.

— Ты сдержался, — тихо сказала волчица. — Не отпустил... Спасибо.

Я понял, о чём она. О магии, что рвалась наружу.

— А если однажды я не смогу её удержать? — признался я, уткнувшись лицом вродную шею.

— Тогда я остановлю тебя, — просто ответила Люция. — Как сегодня тыостановил их.

Мы ещё какое-то время валялись, просто слушая, как наши сердца возвращаютсяк нормальному ритму. Потом омылись в холодной воде из ручья. Не для чистоты, ав качестве завершения ритуала. Вода смыла остатки пота, запах схватки и следынашей страсти, оставляя лишь чистую, звериную простоту. Мы стая. Мы выжили ибудем своё защищать.

Возвращаясь в долину, мы уже не держались за руки. Шли рядом, плечом кплечу, готовясь к тому, что ждёт нас дома. К вопросам, к страху, к телам врага,которые придётся изучить. К неизбежному факту, что налёт — это только начало.Они почуяли след. Узнали про мою новую силу и в следующий раз явятся вовсеоружии. Неважно. В этот миг мы были вместе. Остальное встретим зубами,когтями и нашей дикой любовью, которая была сильнее любого кристалла.

У общего очага нас встретили молча, оценивающе. Волки умеют смотреть так,словно нюхают не носом, а памятью. На пороге, скрестив лапы, сидел старыйАскет. Пожелтевшие клыки старика обнажились в подобии улыбки.

— Живы, — хрипло произнёс он. — Щенок в доме, с Терой. Стая в полнойготовности.

Из двери выскочила молодая волчица. За ней, цепляясь за ногу, Лир вгибридной форме. Увидев нас, он издал тонкий, сдавленный визг и бросился кЛюции. Она подхватила его на руки, прижав так сильно, что сын пискнул.

— Я цел, мама, — пробормотал Лир, уткнувшись мордочкой в женскую шею. — Онибыли страшные и пахли… пустотой.

В тени навеса замерли десятки силуэтов. Наша стая. Грон подошёл поближе ипротянул руку. На мозолистой ладони волка лежал обломок кристалла, холодный ичуждый.

— Это у них вместо сердца. — сказал он.

Я взял кристалл и передал его Аскету. Старик принял его с отвращением ипокрутил перед глазами.

— Мёртвая штука, — проворчал он. — Ни жизни, ни духа. Тлен.

Люция опустила Лира на землю, но тот не отпускал мамину руку. Сын смотрел наменя снизу вверх. Зрачки мальчика были расширены.

— Папа, а они… тут из-за меня?

Я опустился перед сыном на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Они здесь из-за меня, сын. А ты — самая важная часть меня. Поэтому мыбудем защищать тебя вместе. Всей стаей.

Хвост мальчика дрогнул, затем неуверенно качнулся. Лир кивнул, осознаваятяжёлую, взрослую правду.

Когда суета улеглась, мы вернулись домой, поужинали и уложили спать Лира.Настало время для спокойного, исчерпывающего разбора.

— Твои «Плети», — начала Люция без предисловий, уставившись на мои запястья.— Они выросли из тебя. Буквально.

— Ага, — я посмотрел на ладони. Кожа на них была чистой, но в памяти ещёгорело ощущение рвущейся плоти. — Это какой-то новый… уровень. Не феромоны.Прямая манипуляция биоматерией. Как растение, которое может управлять своимикорнями.

— Эта штука… тебя контролирует? — вопрос волчицы был острым, словноскальпель.

— Не думаю. Оно отвечает на эмоции. На ярость и страх. Мне придётсянаучиться управлять этим. Иначе в следующий раз могу… перестараться.

Люция долго смотрела на меня не отвечая. Её ноздри чуть вздрагивали,считывая мою искренность. Потом волчица кивнула, одним коротким, резкимдвижением.