Пробудившийся 2: Империя плоти

Когда я вернулся к дому, завтрак уже был готов. Пришедшая в себя Люция,раскладывала кашу по мискам. За столом сидели Торк и Лина. Пара завтракала ссосредоточенным видом, но, когда я вошёл, встали, выпрямив спины.

— Какими судьбами? — спросил я гостей. — Просто так, или для моральнойподдержки?

Люция вздохнула и, покраснев (что у волчицы с серебристой шерстью выгляделокак розовый оттенок на коже щёк и кончиках ушей), объяснила:

— Лина... предлагает пройти обряд «Сопряжения с плодом». Она видела какмне было плохо утром, и считает, что этот… опыт может быть полезен. Мне.Вернее, нам.

— Объясните, — попросил я присаживаясь.

Торк и Лина переглянулись. Заговорила волчица.

— Когда волчица беременеет, особенно первый раз, или в сложное время...проходят старый обряд. Чтобы укрепить связь. Чтобы сила самца помогала самкевыносить детёныша. А её уверенность укрепила при этом его дух. В нашей семьеделали так испокон веков. Это... как синхронизация.

— Синхронизация через что? — спросил я, хотя уже догадывался.

Лина покраснела, но не опустила глаз.

— Через близость. Но… не обычную. Ритуальную. В определённые дни цикла луны,в определённых позах, с определёнными... намерениями. Чтобы семя самца неоплодотворяло, а... закрепляло дух будущего щенка в этом мире. Чтобы отец смомента беременности самки был не просто источником, а опорой.

В моей прежней жизни подобное назвали бы мистической хренью. Но здесь, вмире, где магия являлась частью биологии, предложение звучало... логично.

— И это... принято? — спросил я.

— Не всеми, — честно ответил Торк. — Многие считают обряд излишним.Старомодным. Но, в нашей семье это традиция. Моя мать прошла через это,вынашивая меня в голодную зиму. И мы... верим, что это помогло.

— Торк думает, что с твоей силой, Александр, эффект может быть сильнее, —добавила Люция. Она смотрела на свои руки. — И что это поможет... укрепить нашудевочку. Сделать её связь с миром прочнее. Чтобы никакие кристаллы не смогли еёотравить.

Я почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Страх? А что, если я наврежу?

— Ты боишься, — констатировала Лина. Не осуждающе. С пониманием. — Этонормально. Мы тоже боялись. Но обряд не про силу. Он про доверие. Про то, чтобыоткрыться друг другу не только телом. — Она посмотрела на Торка, и в глазахволчицы вспыхнула тёплая искра. — Когда ты знаешь, что он не простоудовлетворяет потребность, а отдаёт часть своей сути, чтобы поддержать тебя иребёнка... это меняет всё.

Мы поговорили ещё какое-то время. После завтрака пара ушла. Люция заняласьхозяйством, а я отправился проверить, как идут работы по укреплению периметра.У свежевкопанного частокола, я стал свидетелем сцены, которая вновь напомниламне, насколько иным был мир Эмбрионы.

Двое молодых медведей, помогавших в работе, устроили перерыв. Один из них,более крупный, жевал странные тёмные листья. Потом закашлялся, сплюнул тёмнуюжижу и... начал меняться. Не полностью. Морда стала чуть шире, глаза затуманились,а изо рта потекла слюна. От медведя повалил густой, терпкий запах, отдалённонапоминающий мускус и перезрелые фрукты.

— Что с ним? — спросил я у стоявшего рядом пожилого волка.

Тот фыркнул.

— Медвежья радость. Листья пламенника. Раскрепощает нрав. И... прочиеорганы.

Я хотел было отойти, но было поздно. «Раскрепощённый» медведь заметил меня.Мутные глаза сфокусировались. Он что-то промычал, встал и, покачиваясь,направился ко мне. Запах стал нестерпимым.

— Человечек, — прохрипела громадина. Его голос звучал густо, словно патока.— Ты... интересно пахнешь.

Медведь протянул лапу, явно намереваясь коснуться меня. Я отступил.

— Не советую, приятель… — предупредил я, чувствуя, как внутри зверьнапрягается в ответ на угрозу. Ногти сами по себе заострились.

Но тут вмешался второй медведь. Он рыкнул, коротко и жёстко, вклинившисьмежду нами.

— Гарк, убери свои лапы. Иди… и проспись.

Медведь заворчал, но послушался. Он неуклюже развернулся и поплёлся прочь,бормоча что-то под нос. Второй повернулся ко мне.

— Извини. Листья пламенника... не только радость приносят. Иногда иагрессию. Или похоть. Без разбора. Гарк сейчас бы и пень поимел, если бы тотшевелился. Тебя же он как диковинку… понюхать хотел.

— Вот уж свезло, так свезло, — сухо прокомментировал я.

Медведь хмыкнул.

— У твоего народа разве нет подобных трав? Чтобы расслабиться? Или...возбудиться?

Тут же вспомнилась водка с виагрой. Но, это было слишком сложно объяснить.

— Имеется, — уклонился я от ответа. — Но мы обычно не принимаем это привсех.

— Стеснительные? — медведь покачал головой. — Ну и ладно. Не переживай, Гаркзавтра всё забудет. А... если захочешь попробовать пламенник — предупреждаю, ствоей конституцией хватит и половины листика. Иначе превратишься в слюнявоенедоразумение.

Я пообещал быть осторожным и пошёл обратно. Подходя к дому, услышал смех.Лина и Люция сидели на завалинке, и молодая волчица что-то живо рассказывала,размахивая руками. Люция слушала, улыбаясь, прикрывая ладонью живот. Увидевменя, Лина замолчала и встала.

— Я пойду, — сказала она. — Торк, наверное, уже скучает.

Когда волчица ушла, я присел рядом с Люцией.

— О чём болтали?

— О всяких глупостях, — она улыбнулась. — О том, как Торк во время ихпервого ритуала так нервничал, что забыл слова заклинания и начал цитироватьпесню охотника. Лина должна была сохранять серьёзность, но не смогла ифыркнула. И всё пошло наперекосяк. Но потом... говорит, получилось даже лучше,чем было по плану.

Люция помолчала.

— Они хорошие, — сказала она. — Простые. И верят в то, что делают. Это...заразительно.

— Ты хочешь пройти этот обряд? — спросил я прямо.

Волчица посмотрела на меня. В голубых глазах не было ни смущения, нидавления. Только вопрос.

— Я не знаю. С одной стороны... это странно. С другой... — она положила рукуна моё запястье, — мы с тобой и так далеко не классическая пара. А твоя сила...она часть нас. Часть того, что растёт во мне. Может, стоит попробоватьнаправить её? Сознательно. Не как вспышку страха или ярости. А как... дар илиблагословение.

Я прикрыл глаза. Внутри боролись учёный-скептик и муж, готовый на всё, чтобызащитить семью. Скептик твердил о плацебо, о внушении и бесполезности ритуалов.Муж видел глаза Лины, слышал уверенность в голосе Урсы, чувствовал тёплоедоверие руки Люции.

— Если ты хочешь, — сказал я, открывая глаза, — Давай сделаем это.

Люция не ответила. Просто прижалась губами к моей щеке. Быстро, тепло. Потомвстала.

— Пойдём. Фенрик, наверное, уже с ума сходит от Лира.

Мы нашли их у ручья. Картина была одновременно комичной и трогательной. Лир,в гибридной форме, мальчик с волчьими ушами и хвостом, сидел по пояс в воде ипытался поймать рыбу голыми руками. Фенрик с видом страдальца стоял на берегу,скрестив руки на груди, наблюдая.

— Он уже трижды нырял лицом в воду, — сообщил молодой волк, когда мы подошли.— Один раз превратился в волчонка, когда та штуковина — он кивнул на плавающуюу берега небольшую щуку — Его за нос укусила. Я думал… утонет. Но он выплыл. Вчеловеческой форме. Я даже не знал, что он так может.

— Он и сам многого не знает, — вздохнула Люция. — Лир! Хватит. Вылезай,простудишься.

Сын, увидев нас, заулыбался и поплёлся к берегу. Он был мокрый, счастливый,с ног и до волчьих ушей покрытый тиной.

Вечером после ужина, когда Лир был уложен спать, к порогу снова пришли Торки Лина. На этот раз они были одеты в простые, но чистые одежды из небелёногольна. В руках у Лины была маленькая глиняная чаша, в которой тлели какие-тотравы, распространяя сладковатый, дымный аромат.

— Мы готовы, если вы готовы, — тихо сказал Торк. — Луна в нужной фазе.

Люция вопросительно на меня посмотрела. Я кивнул. Мы вышли из дома ипоследовали к небольшой поляне на опушке леса, недалеко от ручья. Место былозаранее подготовлено. В центре лежал большой плоский камень, вокруг котороговыложен круг из белой, речной гальки. На пне горела масляная лампада.

— Это место силы, — тихо объяснила Лина. Она поставила чашу с тлеющимитравами на плоский камень. — Не великое. Но... чистое. Обряд прост. Вы входитев круг. Стоите лицом друг к другу. Дышите дымом трав — они открывают дух. Потомвы… соединяетесь. Телом. Не просто так. Ты, Александр, должен думать не обудовольствии. О силе, что таится в тебе. О жизни. О защите. Люция должна думатьо принятии. О том, как эта сила питает не только тебя, но и дитя. Вы должныбудете... петь.

— Петь? — я хмыкнул не сдержавшись.

— Не словами, — улыбнулся Торк. — Звуком. Тем, что идёт из самой глубины.Как волчий вой, но тише. Как стон, но осознанный. Это помогает направитьэнергию.

Он с Линой отступили к краю поляны, сели на землю и замолчали, выполняя рольхранителей пространства. Мы с Люцией остались одни в круге из белых камней.Запах дыма был густым и немного дурманящим. Луны, почти полные, висели в небе,заливая всё серебристым светом.

— Ну что, ботаник, — сказала Люция, глядя на меня. В глазах волчицыотражался лунный свет. — Готов к неконтролируемому эксперименту?

— Больше всего в жизни обожаю неконтролируемые эксперименты, — ответил я.

Мы усмехнулись одновременно, сбрасывая напряжение, потом разделись. Неторопясь, с ритуальной медлительностью. Вечер был прохладным, и на кожевыступили мурашки. Я видел, как серебристая шерсть на теле волчицы всталадыбом, улавливая холод. Её живот был ещё плоским, но когда она встала прямо,стало заметно округление ниже пупка. Новая жизнь.

Мы встали лицом друг к другу. Дым активно стелился между телами.

— Дыши, — прошептала Люция.

Я вдохнул. Дым пах полынью, мятой и чем-то ещё, цветочным. Голова слегказакружилась. Не от опьянения. От... смещения фокуса. Края мира словно сталимягче. Люция положила ладони мне на грудь. Я положил руки на её бёдра. Мыстояли, дыша в унисон. Волчица начала первой. Она не открыла рта. Звук шёл изеё горла. Низкий, вибрирующий гул, похожий на мурлыканье огромной кошки, но сволчьими обертонами. Это был звук удовлетворения, безопасности, доверия.

Я попытался подстроиться. Сначала у меня получилось только хриплое дыхание.Но потом я расслабил горло, отпустил контроль, и из меня тоже вырвался звук. Нетакой красивый. Более человеческий и басовитый, но он заколебался в воздухе,гармонично сливаясь с её гулом. В этот момент магия отозвалась.

Я почувствовал, как от моих ладоней в её кожу потекла волна тепла. Не простофизического. Сама суть жизни. Та самая сила, что заставляет семена прорастать.Люция вздрогнула, и гул из её груди стал громче. Живот под моими пальцами...будто ответил. Лёгкой, едва ощутимой пульсацией. Медленно, как в замедленнойсъёмке, я опустился на колени перед волчицей, целуя низ её живота. Губыпочувствовали тонкую кожу, тёплую и живую. Я провёл по ней языком, ощущаясолоноватой, с медовым оттенком, вкус. Люция положила ладони мне на голову,пальцами вцепившись в волосы.

Потом она легла на спину в центре круга, на плоский камень, который оказалсяна удивление тёплым, будто вобрал в себя за день солнечное тепло. Я последовалследом, оказавшись между согнутых бёдер. Любимая была готовой, влажной иоткрытой. Лепестки губ, более тёмные, чем окружающая кожа, приоткрыты, амаленький, твёрдый бугорок, призывно «выглянул» из укрытия. Запах нашеговозбуждения смешивался с дымом трав — густой, животный и невероятно родной. Явошёл в женщину медленно, каждым сантиметром члена чувствуя манящеесопротивление. Люция приняла меня с глубоким, сдавленным вздохом, обвив ногамимою поясницу. Я начал двигаться в медленном, ритмичном танце. Каждый новыйтолчок был осознанным. Я концентрировался на том, как моя сила течёт изоснования позвоночника и передаётся ей. Не как генетический материал, а какблагословение. Как щит. Как обещание.

Люция смотрела мне в глаза. Губы волчицы были слегка приоткрыты, выдаваяпрерывистый, синхронизированный с нашими движениями гул. Её пальцы скользили помоей спине. Я чувствовал, как отзывается кожа, приобретая шершавость иплотность. Не полная трансформация, симбиоз. Наше единство. Глубоко во мне что-тонакапливалось. Целая вселенная жизни, жаждущая вырваться наружу. Я замедлилдвижения, пытаясь сдержать это новое чувство.

— Отдай, — прошептала вдруг Люция. — Я приму. Всё.

Я не сдержался. Спазм прокатился по телу, от кончиков пальцев ног домакушки. Я вскрикнул тем самым песенным звуком, но на пике и излился в неё.Волна за волной. С каждой волной я чувствовал, как моя сила, окрашеннаянамерением, любовью и яростью защитника, выплёскивается в лоно, впитывается иустремляется к крошечному, пульсирующему скоплению клеток.

Люция кончила следом. Её тело выгнулось, сжимая меня внутри так сильно, чтопотемнело в глазах. Вой волчицы, теперь уже полный и дикий, разорвал ночнуютишину, и в этот миг произошло… чудо. Вокруг нас, внутри круга из белых камней,земля словно «вздохнула». Из-под мха, из трещин в плоском камне, мгновенно, какв ускоренной съёмке, проросли стебельки. Не мои геометрические уродцы, анежные, серебряные побеги с крошечными, похожими на лунный свет цветами. Ониобвили наши тела, касаясь кожи. В прикосновении не было ни капли колючести.Лишь благодарность жизни, отвечающей на жизнь.

Мы лежали, тяжело дыша, покрытые потом и этими странными цветами. Внутрименя царила пустота, но не истощение. Спокойствие и умиротворение. С краяполяны донёсся тихий звук. Торк и Лина встали и, не говоря ни слова,поклонились в пояс. Потом развернулись и ушли, оставив нас одних.

Люция первой нарушила тишину.

— Чувствуешь? — волчица положила мою руку себе на живот.

Я прислушался и почувствовал. Не шевеление. Ещё рано. Но... устойчивость.Твёрдую, нерушимую связь. Как будто девочка внутри не просто наш общий ребёнок,а некая часть этого места. Часть долины, защищённой силой земли, что приняластранное подношение.

— Чувствую, — прошептал я.

Мы пролежали так ещё долго, пока луна не начала свой путь к горизонту. Цветывокруг нас постепенно увяли, рассыпаясь в серебристую пыль. Но чувствоосталось. Когда мы, подрагивая от холода, поднялись, Люция вдруг спросила:

— Как думаешь, сработало?

Я посмотрел на её живот, потом на лицо любимой.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но что-то точно изменилось.

Она кивнула и прижалась ко мне.

— Это главное.

Идя обратно к дому, держались за руки. Хотя угрозаникуда не делась, а будущее было туманным и пугающим, в эту ночь мы обрели нечтоважное. Уверенность в том, за что мы будем сражаться. И это было даже важнее.

Глава 6.Все потери в этом мире от собственной слабости

Следующие три дня были похожи на жизнь в осаждённой крепости. Громкие звукивынуждали вздрагивать, а ветер постоянно анализировался на предмет чужихзапахов. Патрули из трёх волков и двух медведей, сменяясь каждые четыре часа,прочёсывали периметр. Были вырыты ямы-ловушки, натянуты сети из крепких лиан сколючками молочая. Моя идея, растительный аналог колючей проволоки. Даже юнцовмобилизовали. Подросткам разрешили забираться на крыши и снарядилисвистульками, велев по необходимости поднять тревогу.

Под присмотром Урсы и при сардонических комментариях Аграна я училсяуправлять «плетями». Медленно, болезненно, но учился. На рассвете четвёртогодня, в уединённом месте за ручьём, я пытался сделать то, что Урса называла«задачей на острие когтя». Примерно в метре, на пне лежал обыкновенный леснойорех. Требовалось — заставить «плеть» обвить скорлупу с такой точностью, чтобырасщепить по естественной линии, не повредив ядро.

Пот заливал глаза. На правой ладони, из поры, с противным щекочущимощущением, будто под кожей копошатся черви, тянулся тонкий, алый усик.Полупрозрачный, на поверхности которого пульсировали жилки, похожие накапилляры. Я дышал, как велела Урса. Глубокий вдох через нос, задержка,медленный выдох через рот, представляя, как сила течёт из самой глубины живота.Из того места, где, цитируя медведицу, «сидит твоя истинная суть».

Дрожа, словно лист на ветру, отросток осторожно коснулся скорлупы. Некимобразом я почувствовал текстуру ореха, шероховатую и пористую. Затемсконцентрировался на памяти клеток. На знании, которое таилось где-то в глубинеразума. Орех — это жизнь. Его скорлупа — защита. У каждой защиты есть слабоеместо. Шов. Ищем шов.

Усик послушно пополз вдоль скорлупы, ощупывая её с микроскопическойтщательностью. Я не видел глазами, а чувствовал через росток, словно пальцами.Вот здесь… лёгкая неровность. Линия. Направим в эту точку усилие. Усикутончился до волоска, проник в микротрещину и… щёлк. Скорлупа аккуратноразошлась на две идеальные половинки, обнажив маслянистое ядро. Усик повисбезжизненно, а затем начал сморщиваться, втягиваясь обратно в ладонь, оставляяна коже розоватый след, похожий на свежий шрам.

— Недурно, — раздался хриплый голос Аграна за спиной. — Твой внутреннийзверь разнёс бы этот орех вместе с пнём, а то и с половиной леса. Прогресс.

— Спасибо, — проворчал я, чувствуя лёгкое головокружение от концентрации.«Задача на острие когтя», как выяснилось, высасывала из меня энергию не меньше,чем выброс адреналина. — Надеюсь, враги будут настолько же любезными и постоятнеподвижно, пока я аккуратно вскрываю им грудную клетку.

Агран фыркнул:

— Урса права. Эта сила… не зверя. Она гораздо древнее. Можно сказать,первобытнее. Твой саблезуб хочет разорвать, а эта сила стремится… изменить.Переделать. Это опаснее…

— В том то и дело, что опаснее, — я сжал ладонь, чувствуя под кожейостаточное жжение. — Это меня и пугает.

Вернувшись к дому, я застал Люцию за странным, но умилительным занятием.Самка сидела на крыльце, а перед ней, по стойке смирно, стоял Лир. В полнойчеловеческой форме, даже без ушей и хвоста. Маленький светловолосый мальчик согромными голубыми глазами, до боли напоминавший мои детские фотографии. Намелком были сшитые на скорую руку короткие штанишки. Люция пыталась приучитьЛира к человеческой одежде, но результат был комичным. Одна штанина закатана,другая болталась.

— Держи спину прямо, — в голосе волчицы сквозило не столько педагогическоетерпение, сколько лёгкое недоумение. — Не горбись. Человеческие детёнышиходят... будто жердь проглотили. Вот так.

Лир попытался выпрямиться, но тело, привыкшее к четвероногой устойчивостиволчонка или к противовесу хвоста, подводило. Он заковылял, едва не упав. Надетском лице отразилось чистое недоумение.

— Зачем это, ма? — пожаловался мелкий, пошатываясь. — Неудобно. И...холодно.

Лир потрогал кожу на руке, явно скучая по привычной шерсти. Люция вздохнулаи перевела взгляд на меня. В её глазах читалось не столько тревога, сколькорастерянность перед этой частью природы сына. Частью, которая была чуждой этомумиру.

— Потому что ты можешь, малыш, — более мягко сказала она. — А если можешь,должен уметь пользоваться и контролировать. Представь, если бы твой хвост самсобой завиляет, когда ты пытаешься спрятаться. Или уши будут торчать, когданужно прижаться. Форма — это оружие. Ты должен владеть всем своим арсеналом.

Это звучало логично. Как урок управления уникальными способностями от матери-воительницы.Я присел рядом:

— Мама права. В моём прежнем мире люди заперты в одной форме. А у тебяих как минимум три! Это… как иметь три разных комплекта одежды дляразной погоды. Нужно просто научиться вовремя переодеваться.

Лир нахмурился, обдумывая, но аналогия, кажется, сработала. Он сновапопытался сделать шаг, на этот раз чуть увереннее.

— А можно я обратно… в волчонка? — жалобно спросил он, устав от непривычнойпозы. — Для практики... охоты?

Люция фыркнула, едва сдержав смех.

— Ладно. Но только кур не гоняй. В прошлый раз они три дня не неслись.

Лир радостно взвизгнул, и в следующее мгновение на месте мальчика уже стоялсеребристый щенок, виляющий хвостиком. Он ткнулся мокрым носом в ладонь Люции,а потом рванул прочь, к курятнику, моментально забыв все запреты.

Волчица поймала мой вопросительный взгляд и слегка смутилась.

— Что? Учат же щенков не высовываться на охоте. Это... примерно то же самое.

— Примерно, — согласился я улыбаясь. — Только наш щенок вместо того, чтобыприжаться к земле, превращается в пугало. Или в мальчика с ангельским личиком.

— Поэтому ему и нужно учиться. Чтобы уникальность не стала для него клеткой.

В словах Люции звучала отголоском тревога, что пропитала весь воздух долины.Тревога перед неизвестным и тем, что её детёныш слишком особенный, чтобы мироставил его в покое.

***

В полдень мы собрали совет. Только ключевые фигуры. Мы с Люцией, Агран,Урса, Борк и Фенрик, которого Агран неожиданно включил в круг.

— Патрули докладывают, на восточном рубеже появился запах озона, — мрачноначал Борк, медвежья морда которого съёжилась от отвращения. — Слабый, принесловетром. Но он был. И земля вокруг обильно примята. Будто кто-то тяжёлый стоял,не шелохнувшись, долгое время.

— Наблюдатели? — предположила Урса. — Скорее всего, изучали рубежи ираспорядок. Профессионалы.

— Они ждут, — сказала Люция. Пальцы волчицы барабанили по столу. — Ждутмомента, когда мы устанем или расслабимся. А может… исключительного момента.

— Это какого? — спросил Фенрик.

Все тут же посмотрели на меня. Я вздохнул.

— Моя сила. Они почуяли её в прошлый раз. Возможно, ждут, когда я её применюснова. Чтобы точно определить местоположение. Как пеленг.

— Значит, тебе нельзя использовать магию? — резко высказался Агран.

— Нельзя использовать её бездумно, — поправила Урса. —Если они ждут сигнала, мы можем дать… ложный. Отвлечь. Но это рискованно.

Мы обсуждали планы, варианты и распределяли силы. Я чувствовал себястратегом в какой-то сюрреалистической РПГ, где ставка — моя жизнь и жизньмоего сына. В земном прошлом самым опасным врагом для меня была плесень наэкспериментальных образцах или редкий ядовитый паук. Здесь враг был умнее,безжалостнее и обладал технологиями, против которых мои знания о фотосинтезе имикоризе бесполезны.

Вечером после совета, ко мне подошла молодая волчица из дальнего патруля поимени Ильва. Девушка выглядела взволнованной и… казалась смущённой.

— Дикий Цветок, — начала она, переминаясь с ноги на ногу. — У нас… небольшаяпроблема. С ловушками.

— Какая? — насторожился я.

— Там, где ты вырастил колючие лианы… они, эм… расцвели.

— И?

— Запах цветов… он очень сильный. И… как бы сказать… возбуждающий.

Я поднял бровь. Ильва покраснела и отвела взгляд.

— Двое из нашего патруля на восточном валу… ну… отвлеклись. Прямо на посту.Из-за этого запаха. Мы едва растащили их. Целыми, конечно, но… негодными дляслужбы.

Я закрыл глаза. В голове моментально выстроилась цепочка: молочай ->раздражающий сок -> возможные алкалоиды с непредсказуемым действием наобоняние антропоморфных существ -> перекрёстное опыление с местными«страстными» травами… Чёрт. Я вырастил не просто колючую проволоку, а создалмассивный, буйно цветущий афродизиак.