Пробудившийся 2: Империя плоти

«Ононачинает жить само», — пронеслось в голове, холодной струйкой ужаса,контрастирующей с жаром соития.

Люция,почуяв сквозь ритм движений моё напряжение, обернула голову. Голубые глазапересеклись с моими.

—Что? — выдохнула она. Дыхание волчицы сбилось от нарастающего наслаждения.

Ответитьне смог. Просто прижался сильнее и ускорил темп, пытаясь загнать страх туда же,куда уходили все мысли. В слепую, животную ярость тела. Я схватил её за бёдра,вдавливая себя в неё глубже, резче. Стол заскрипел громче. Из горла Люциивырвался сдавленный стон, который самка тут же подавила, прикусив губу. Мышцылона сомкнулись в спазме оргазма. Волна удовольствия прокатилась по её телу иперекинулась на меня. Это спустило мой «курок». Я замер, сжав зубы, чтобы незакричать, рассматривая, как странный, геометрический росток у стены тянетсяещё на сантиметр и выпускает крошечный, идеально круглый бутон.

Мызастыли, соединённые, обливаясь потом. Постепенно пульсация утихла. Явыскользнул из неё, и капли нашей смеси упали на пол. Люция обернулась, еёмордашка была размыта блаженством, но в глазах оставался вопрос.

—Что случилось?

Япоказал подбородком в угол. Волчица посмотрела, и её нос задрожал, улавливаязапах, недоступный мне.

—Это... что это? — она нахмурилась. — Пахнет тобой. Но... холодным. Как камень.Или лёд.

—Я не знаю, — признался я, натягивая штаны. Подошёл ближе и присел на корточкиперед ростком. Тронул лист. Тот был гладким, почти восковым. Совершенночужеродным. — Моя сила. Она... эволюционирует. Или деградирует. Чёрт его знает.

Люцияподошла сзади, обняла меня, прижавшись к спине.

—Мы разберёмся, — сказала она просто. — Завтра. Сейчас... ложимся и спим. Аутром ты покажешь Лиру «Д», «Е» и «Ж». А я — кроличьи тропы. Договорились?

Нев силах возразить этой простой, звериной логике, кивнул. Но, ложась рядом нашкуры и прижимаясь к тёплому, пахнущему нами обоими телу, я не мог отвестивзгляд от симметричного бутона в углу. Тот тускло поблёскивал в светедогорающих углей. Как осколок другого мира. Как напоминание о словах тойящерки, Каэлы, пять лет назад: «Семя, которое ты посеял, проросло не толькоздесь».

Возможно,она имела в виду не только долину и говорила и о том, что прорастает во мне.Сейчас, судя по этому идеальному, пугающе правильному ростку, это семя начиналодавать новые, совершенно непредсказуемые всходы.

Я закрыл глаза, прижавшись лицом к шееЛюции. Её пульс бился ровно и сильно. Реальная, живая, неидеальная. И в этомбыл смысл. В этом была жизнь. Какой бы странной и пугающей ни становилась моясила, пока у меня есть запах её кожи, дыхание сына за перегородкой и кисловатыйаромат теста на закваске — я буду держаться. Буду садовником. Даже если мой садпродолжит выращивать неизвестные мне растения. Даже если некоторые из этихрастений похожи на детали машины.

Глава 2. Не так нас достают зловредныевраги, как хитрожопые друзья

Утром, выйдя на кухню, первым делом я посмотрел туда, где ночью из полавылез «идеально круглый бутон». Засыпая, я надеялся, что это были галлюцинацияна фоне усталости, либо секса или гормонального взрыва. Не прокатило. Ростокбыл на месте. Слишком ровный и слишком симметричный. Хуже всего было то, что онпах мной. Не мной «живым», а… бездушным вариантом меня. Как если бы кто-то взялмой запах, прогнал через песок, заморозил и вернул с надписью: «товарстерилизован, ультрапастеризован, рафинирован и дезодорирован».

Если бы на Земле я нашёл подобное в лабораторной оранжерее, тут же вызвал бысанэпиднадзор. Я присел возле чуда-юда на корточки и втянул носом воздух.Привычка, которую я в себе ненавидел первые два года. Сейчас делал этоавтоматически, как моргал.

Запах ростка бил в голову необычной взвесью. Тёплая зелёная нота, влажныйдревесный дух и холодок, как от расколотого камня зимой у реки. Я провёлпальцем по листику. Тот был упругим, гладким, с симметричными прожилками.Чересчур идеальными. Ни одного «косяка от природы», ни одной мелкой асимметрии,которые обычно делают жизнь живой.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Моя магия решила заняться промышленнымдизайном.

Сзади скрипнула половица. Люция положила ладонь мне на плечо. Кожа напальцах волчицы была чуть влажной после умывания. От женщины пахло молоком и…чем-то новым. Я ловил этот оттенок последний месяц. Нежный, едва заметный«тёплый» запах, который пока не оформился во что-то отдельное, но уже поселилсяв доме. Будущий член семьи.

— Он хоть живой? — спросила Люция, глядя на росток так, словно решая, кусатьего сразу или сначала спросить, где родители.

— Живой, — сказал я. — К сожалению.

— Пахнет… как-то неправильно, — треугольники ушек слегка дёрнулись.

— Ага. Мной, но… словно тенью... из камня.

Люция наклонилась пониже, вдохнула ещё раз, а потом внезапно лизнула листок.Я вздрогнул.

— Ты… серьёзно?

— Я пробую, — спокойно сказала волчица. — Это лучше, чем сидеть и простопялиться на него.

Лист даже не дрогнул. Это было ещё один пункт в список «мне это ненравится». Большинство растений в долине хоть как-то реагировали наприкосновение. Вибрацией, запахом, или микроскопическим изменением влаги. Этотросток стоял, словно статуя. Как схема или чертёж.

Люция выпрямилась.

— Его нужно вырвать.

— Если я его вырву, корни смогут отрастить ему брата. Или отомстить мнегеометрией по всему саду, — я поднялся и налил в кружку отвар. — Дай мне хотябы два дня. Я хочу сначала понять, что это.

Люция внимательно на меня посмотрела. В этом взгляде было всё: любовь,терпение и осторожное «снова лезешь туда, где нормальные волки простооткусывают голову?»

— День, — согласилась она. — Но если он укусит Лира, я сожгу, как ты тамвыражался… «к чертям» весь твой научный интерес.

— Принято.

И вот тут, как назло, с заднего двора раздался визг.

— Ма-а-ам! Па-а-ап! Дядя Торк сказал, что я «слишком человек»!

Я вздохнул. Добро пожаловать в привычное утро.

Лир носился по двору в облике наполовину человека, наполовину волчонка.Сегодня сын выбрал вариант «человек, но с ушками и хвостиком», потому что этотрежим идеально подходил для беготни, криков и претензий к взрослым внесправедливости мира.

— Как это, «слишком человек»? — спросил я, подходя к мальчику.

— Это когда ты не кусаешься, а споришь! — гордо выпалил Лир. — Я спорил! Ясказал, что если дядя Торк снова будет класть рыбу в одну кучу с мясом, то оновсё будет пахнуть рыбой, и мясо станет грустным!

— Грустным?

— Ага! — Лир махнул хвостом. — Оно же не рыба!

Я перевёл взгляд на «дядю Торка», широкоплечего соратника, которого жизньнаучила двум вещам: охотиться и не спорить с беременными волчицами. Сейчас волкстоял у разделочного стола и делал вид, что его хата с краю.

— Я не говорил, что он слишком человек, — сказал Торк угрюмо. — Я сказал,что он слишком… думает.

— Это почти то же самое, — вздохнул я. — Лир, иди сюда.

Сын подбежал и уткнулся мне носом в живот. Привычка. Дети в племенипроверяли взрослого на «свой/чужой» так же естественно, как земные детипроверяли карманы на наличие конфет.

— Пахнешь… — Лир вдруг нахмурился. — Пахнешь камнем.

Я напрягся.

— Что?

Лир снова вдохнул, серьёзно, по-взрослому.

— Как вчера. Когда вы с мамой… — мальчик замялся, глаза хитро блеснули, —... «обновляли запах».

Я закатил глаза. В Эмбрионе дети вырастали в среде, где интим не табу, ачасть быта. Не потому, что все вокруг извращенцы, а потому что запахи, тело исвязь в стае — язык безопасности. Как печь хлеб. Не обязательно каждый разрассказывать рецептуру, но и делать вид, что хлеб «сам на столе появился»,никто не станет.

— Это… от нового ростка, — сказал я осторожно. — Я разберусь с ним.

— Он злой? — спросил Лир.

— Он… странный, — поправил я. — Но тебя он не тронет.

— Если тронет, я его укушу, — уверенно заявил Лир. Для убедительности егоклыки чуть выдвинулись.

Я хотел было сказать «не стоит в принципе кусать неизвестные растения», новспомнил, что вчера это охламон сжевал букву «Г» и выжил. Образовательный процессв Эмбрионе вообще напоминает естественный отбор, только с поправкой на чувства.И тут воздух слегка изменился.

Сначала я уловил тонкую сладковатую ноту. Не запах дыма, мяса или шерсти.Это было что-то городское. Рынок. Пряности. Смолы. Масла. И под всем этим —аккуратная, вылизанная до блеска самоуверенность. В Эмбрионе нет случайныхгостей. Каждый визит — либо беда, либо торговля, либо брачный зов. А иногда, ивсё сразу.

Я вышел за дом, вытирая руки о посконные штаны. Тут же рядом возникла Люция.Нос волчицы подрагивал, а уши настороженно замерли.

— Чужой, — сказала она тихо. — Но не враг. Пахнет… торговлей. И хитростью.

— Лис? — уточнил я, потому что «хитрость» в сочетании с «торговлей» вдевяноста случаях из ста означала клан Лисов.

— И не один, — добавила она, прикрыв рукой живот почти рефлекторно.

Через две минуты гости появились на верхней тропе. Трое. Впереди тот, кого яи ожидал. Хейвар Рыжий Хвост, новый вождь клана Лис после того, как егопредшественник, Вель, погиб во время войны с Пустотой. За ним два молодыхлиса-телохранителя, вооружённые до зубов, но с деланно-безучастными мордами.

Хейвар был воплощением лисьего изящества. Его антропоморфная форма —стройное тело, покрытое густой медно-рыжей шерстью с белыми отметинами на грудии кончике пушистого хвоста. Острая, умная морда с хитрыми янтарными глазами ибольшими подвижными ушами. Одет вождь был как дипломат. Лёгкий камзол изтончайшей кожи, расшитый бисером. На пояс трубка в футляре и несколькокошельков. Лис шёл легко, почти танцуя, и улыбался так, будто стремился напраздник, а не в глухую долину, пахнущую дымом и детской мочой.

— Дикий Цветок! — радостно воззвал он, ещё за двадцать шагов разводя руки. —И прекрасная Люция! Пусть солнце вечно светит на вашу обитель!

— Хейвар, — кивнул я, не двигаясь с места. Этикет Эмбрионы предписывалвстречать гостя у дома, а не торопиться навстречу. Бегут к старейшинам или ктем, кого боятся. — Не ждали.

— А я всегда появляюсь неожиданно, — легко парировал лис, подходя к дому.Его телохранители остались внизу, приняв позы отстранённых наблюдателей. —Иначе сюрприз теряет остроту. Ого, и кто это у нас?

Лисий взгляд упал на Лира, который показался из-за моей ноги и смотрел нагостя во все глаза. Хвост мальчика вилял медленно, выдавая смесь любопытства инастороженности.

— Мой сын, Лир, — представил я, положив руку на серебристую голову.

— Очаровательное создание, — прошептал Хейвар, приседая на корточки.Янтарные глаза сузились, изучая мальчика с профессиональным, почти торговыминтересом. — Первый из первого. Уникальный экземпляр. Здравствуй, маленькийгибрид. Я Хейвар.

Лир, вместо ответа, глубже вдохнул носом. Вдруг мордочка сына сморщилась. Онотступил на шаг, по коже пробежала рябь. Мех полез по рукам, нос вытянулся, ауши стали больше и острее. Через секунду перед нами стоял странный гибрид волкаи лисы. Серебристая основа с рыжими подпалинами на ушах и хвосте. Лироскалился, обнажив острые, но ещё детские клыки, и издал низкое рычание.

— Любопытно, — заметил Хейвар, не моргнув глазом. — Он не просто копируетформу. Он чувствует суть и… адаптирует её. Защитная мимикрия на инстинктивномуровне. Потрясающе.

— Лир, — строго сказала Люция, но в голосе волчицы я уловил одобрение.Волчонок правильно определил угрозу.

— Не сердись на щенка, — Хейвар поднялся, отряхивая несуществующую пыль скамзола. — Он прав. Я хитёр. Но сегодня я пришёл как друг. С тревожныминовостями.

— Тогда заходи, — я отступил, пропуская гостя в дом. Люция жестом велелаЛиру идти за ней внутрь.

На кухне пахло нашими вчерашними забавами, хлебом и странным, геометрическимрастением в углу, который за ночь вытянулся еще на пару сантиметров. Хейвар,войдя, обвёл взглядом помещение. Нос лиса дрогнул.

— Уютно, — констатировал он. Взгляд на секунду задержался на ростке. — И…прогрессивно. У тебя здесь даже растения по-новому растут, Дикий Цветок.

— Садовничаю, — сухо ответил я, указывая лису на скамью у стола. — Какиеновости?

Хейвар устроился поудобнее, сложив лапы на животе. Его хвост свисал с лавки,а кончик подрагивал.

— По торговым путям ходят странные слухи. С юга. Говорят о«кораблях-призраках». Не парусных, нет. Металлических, длинных, как змеи. Онине шумят и не пахнут дымом. Просто… скользят по воде или даже над ней. Ихзаметили у дальних берегов, где водятся племена морских кошачьих. Эти корабливысаживают разведчиков.

— Каких разведчиков? — спросила Люция, стоя у очага. Её поза быларасслабленной, но я знал, каждая мышца женщины была готова к броску.

— Странных, — Хейвар поморщился. — Говорят, они похожи на ящеров, но… несовсем. Ходят в одинаковой тёмной одежде, скрывающей тело. Пахнут озоном ихолодным металлом. Не оставляют следов в нашем понимании. Их запах… мёртвый.Искусственный. Они ничего не трогают и не вступают в контакт. Просто смотрят…Словно запоминают. А потом исчезают.

Ледяной ком сжался у меня в животе. Озон? Тот самый запах, что я уловилутром.

— Ищут что-то конкретное? — спросил я.

— Собирают информацию, — пожал плечами Хейвар. — Но есть и более тревожныеслухи. Говорят, чужаки ищут… наследников.

В комнате повисла тишина. Лир, притихший у ног Люции, уставился на гостя.

— Наследников чего? — тихо спросил я.

— Древней силы, — также тихо ответил лис. Его игривость куда-то испарилась.— Ходят слухи, будто их повелительница, некая Императрица с юга… поклоняется«Безликим Богам».

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а Люция напряглась.

— Это ещё кто? — спросила волчица, в голосе которой звучало не простолюбопытство, а глубинная, родовая настороженность.

— Легенды, — ответил Хейвар. Хотя глаза лиса говорили, что он в эти легендыверит. — Существа, которые были до нас. До Великих Зверей. У них не былошерсти, когтей и морд. Они строили города из блестящего камня, летали вметаллических птицах и… чуть не порвали мир своими играми. Потом… исчезли. Анаш мир, это то, что выросло на руинах уже их безумия. Говорят, некоторые кланыдаже ведут от них свою родословную. Через Великих Зверей.

Я сидел, стараясь дышать ровно. Мои руки, лежащие на столе, выгляделиобычными. Человеческими. Без когтей и шерсти. «Безликие Боги». Люди? Он говорито людях?

— И почему они вдруг заинтересовались… наследниками? — выдавил я.

Хейвар посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом. Потом на Лира.Потом снова на меня.

— Говорят, что сила «Безликих» не исчезла полностью. Она… дремлет. В крови.В земле. В случайных мутациях. А что такое Пробудившийся, как не мутация? — Оноткинулся на спинку скамьи. — Я не обвиняю тебя, Дикий Цветок. Простопредупреждаю. Если эти «корабли-призраки» ищут следы древней силы… то твоядолина, твоя семья и твой уникальный сын — самый яркий след на всём континенте.После того как ты победил Пустоту.

Тишина стала густой, как смола. Я видел, как рука Люции снова непроизвольнолегла на живот. Защитный жест.

— Зачем ты рассказываешь нам это? — спросила волчица, почти рыча. — Что тебес этого?

— Выживание, — просто сказал Хейвар. — Мои торговые пути — это мои вены.Если по ним поползут… существа с мёртвым запахом, торговля умрёт. Хаос принесётубытки. А я не люблю убытки. Кроме того, — лис снова улыбнулся, но в этойулыбке уже не было веселья, — ты, Александр, оказался довольно полезнымсоюзником в прошлый раз. Живой, непредсказуемый. А в мире, который пахнет новойбурей, такие союзники на вес золота.

Хейвар встал и поправил камзол.

— Я передал что хотел. Теперь ваша очередь решать, что с этой информациейделать. Прятаться или строить крепость. — Лис пожал плечами. — Моя работа —знать и предупреждать. А ваша — выжить.

— Спасибо, — сказал я, тоже поднимаясь. Ноги казались ватными.

— Не за что, — Хейвар сделал шаг к двери, потом обернулся. — О да. Чуть незабыл. Принёс вам подарочек. С южного рынка. Новинка.

Он достал из складок камзола маленький тканевый мешочек, завязанныйсеребряной нитью, и протянул мне.

— Что это? — настороженно спросил я не принимая.

— Пыльца драконьей орхидеи, — таинственно прошептал лис. — Очень редкийцветок. Растёт только в жерлах потухших вулканов. Его аромат… возбуждает нетолько желание, но и ясность ума. Говорят, он помогает видеть суть вещей.Попробуй. Вдруг пригодится.

Я осторожно принял подарок. Мешочек был тёплым и пульсировал едва уловимым,странным ритмом.

— Я не торгую феромонами, — признался я твёрдо, вспоминая историю сМорваной.

— И я тоже! — возмутился Хейвар. — Но это не феромоны. Ароматерапия.Искусство. Наслаждение. Как хорошее вино. Ты же человек, должен пониматьразницу между химическим принуждением и изысканным букетом.

С этими словами лис вышел, помахав на прощание хвостом. Первой заговорилаЛюция. Голубые глаза были прищурены, а уши прижаты.

— Он лжёт, — сказала она.

— В чём? — спросил я.

— Не во всём. Но Хейвар что-то скрывает. И этот мешочек… — она указала нанего когтем, — пахнет не просто цветком. Пахнет чужим. Опасным. И…привлекательным. Нарочито привлекательным.

Я развязал мешочек и высыпал немного пыльцы на ладонь. Мелкие, золотистыегранулы, искрящиеся на свету. Запах тут же ударил в нос — сложный имногослойный. Сладкая ваниль, горький миндаль, дым, и под всем этим тонкая,острая нота, которая возбуждала самые глубинные рецепторы. Я инстинктивноотдёрнул руку.

— Он играет, — прошептала я. — Лис всегда играет. Но теперь он играет снами, как с фигурами на доске.

— Хейвар сказал правду о кораблях, — уверенно заявила Люция. — Этот запах…озон и металл. Я его чувствовала неделю назад. На восточном ветру. Думала,показалось.

Я сгрёб пыльцу обратно в мешочек и завязал.

— Что будем делать?

— А что делает стая, когда чует охотников? Готовиться. Учить щенковпрятаться. И метить территорию.

Последние слова она произнесла с особым, твёрдым акцентом.

***

Днём я пытался заниматься привычным: травы, грядки, сушка, проверка ловушек,разговоры с дозорными. Но мозг словно застрял на запахе. На чужом, «южном»запахе, который Хейвар принёс в наше логово. Теперь, мне казалось, он цеплялсяк воздуху, как репей. Я стоял у своих гибридов и смотрел, как лист на одном израстений слегка изменяет форму. Жилки выстраиваются слишком ровно, слишком…аккуратно. Как будто растение только что узнало о существовании линейки.

— Нет, — тихо сказал я. — Даже не начинай.

Лир неподалёку ковырялся палкой в земле.

— Пап, а почему лис воняет?

— Он не воняет, — поправил я. — Он пахнет… опасно.

— А я буду пахнуть опасно, когда вырасту?

— Ты будешь пахнуть так, как сам этого захочешь. Только не делай из этогооружие.

Мальчик задумался и, как всегда, неожиданно выдал:

— А мама делает из запаха оружие.

Я посмотрел на Лира. Сын был прав. Остаток дня, долина жила в повышенномтонусе. Предупреждение Хейвара я передал с гонцом Аграну и другим старейшинам.Патрули были усилены, а подходы к долине силами нашей коммуны, были заваленыхворостом с колючими лозами. Примитивно, но быстрый прорыв это вполне моглозадержать. Лира мы с Люцией не отпускали от себя ни на шаг. Но, главноенапряжение зависло меж нами. Оно было плотным, почти осязаемым. Люция ходила замной по пятам, её нос постоянно вздрагивал. Волчица чуяла на мне следы визитаХейвара. Этот прокля́тый мешочек с пыльцой, который я запер в железнуюшкатулку, казалось, отравлял воздух во всём доме. К вечеру я не выдержал.

— Хватит, милая, — сказал я, останавливаясь посреди комнаты. — Ты ходишь замной, словно тень. Что случилось?

Люция подошла вплотную. Голубые глаза горели в полумраке.

— Ты пахнешь чужим, — выдохнула волчица. Её голос был низким и хриплым. —Его хитростью. Его игрой. Лис намеренно оставил на тебе этот запах. Как вызов.Как… метку.

— Я ничего не…

— Ты принял его подарок, — перебила она. — Добровольно. Для тебя это простопыльца. Для меня… Он коснулся моей территории. Моей стаи.

Я понял. Это был не просто ревность. Инстинкт. Звериный, непоколебимый. В еёмире запахи были языком, а чужие метки на партнёре — актом агрессии.

— И что ты хочешь? — спросил я, понимая, к чему идёт дело.

— Смыть его. Прямо сейчас.

Люция развернулась и пошла в заднюю часть двора, где стояла большая деревяннаябочка, которую мы использовали как ванну. Я, поколебавшись, последовал за ней.Волчица перелила в бочку горячую воду из котла, висевшего над очагом. Парподнимался густыми клубами, распространяя запах трав, которые женщина щедробросала в воду. Мята, чабрец и полынь.

— Раздевайся, — приказала она не оборачиваясь.

Я снял одежду. Воздух был прохладным, и кожа тут же покрылась мурашками.Люция, закончив приготовления, обернулась. Её глаза скользнули по моему телу,но не с желанием, а с оценкой. С проверкой.

— Залезай.

Я перелез через высокий борт и погрузился в обжигающе горячую воду. Вздохнулот удовольствия и боли одновременно. Люция, скинув с себя набедренную повязку итоп, залезла ко мне. Бочка была тесноватой для двоих. Её мокрая шерсть тут жеприлипла к коже, обнажая контуры мускулов и округлый живот. Волчица взялагрубую мочалку из луба и начала тереть мне грудь, плечи и спину. Сильно. Почтидо боли. Как будто стирала не запах, а столетнюю грязь, въевшуюся в поры.

— Он думает, что он умнее, — бурчала она, работая мочалкой. — Что его духи,его пыльца, его слова могут затуманить твой разум. Могут влезть между нами.

— Они не лезут, — пробормотал я, закрывая глаза. Горячая вода и яростныеприкосновения парадоксальным образом расслабляли.

— Я знаю, — Люция перешла на мои руки, тщательно обрабатывая каждую складкуна запястьях, где, как она считала, запахи осели сильнее всего. — Но он должензнать это тоже. И ты должен помнить, кто ты.

Волчица отложила мочалку. Вода в бочке была уже мутной от трав. Люция придвинуласьвплотную, и мокрое тело плотно прижалось к моему. Её ладони обхватили мне шею.

— Теперь моя очередь, — прошептала она. Женский голос потерял ярость,наполнившись чем-то тёмным и влажным. — Моя метка.

Губы с мягким пушком вокруг слегка коснулись моей шеи. Не для поцелуя.Провела носом по коже, вдыхая и проверяя. Потом шершавый и горячий язык,прошёлся по тому же месту. Следом зубы. Осторожно. Люция не кусала, нет. Онасдавила кожу между клыками, оставляя чёткий, влажный отпечаток. Маркировку.

По моему телу пробежала дрожь, от чего-то древнего и первобытного. В стаеэто был акт заявления прав. Примитивный, животный, и от этого невероятновозбуждающий. Клыки скользнули ниже, к ключице, оставив там такой же след.Потом переместились к соску, который женщина слегка посасывала, пока тотне затвердел. Моё дыхание участилось. Член в воде напрягся, упёршисьв живот волчицы.

— Ты мой, — выдохнула она прямо на кожу груди. Рука Люции опустилась подводу, обхватила мой член и сжала его, не двигаясь, просто утверждая владение. —Мой самец. Отец моих щенков. Моя часть стаи. Никакой лисий дух этого неизменит.

Люция отпустила моего бойца и, развернувшись в тесной бочке, свесилась сбортика, опершись руками о борт. Спина, покрытая мокрой серебристой шерстью,выгнулась. Хвост она отодвинула в сторону, открывая взгляду округлые, полныеягодицы и смуглые, уже влажные от возбуждения и воды лепестки плоти.

— Повтори, — приказала она, глядя на меня через плечо. Голубые глаза горелив облачках пара.

Я не заставил себя долго ждать. Резко встал, вытеснив из бочки излишек воды.Руки легли на её бёдра, шерсть под пальцами была скользкой и горячей. Нащупалвход и одним мощным движением вошёл в неё. Горячая, тесная, пульсирующая плотьобхватила меня. Мы застонали синхронно — она приглушённо, я чуть громче. Яначал двигаться. Ритм задавала она, откидываясь назад на каждый толчок. Бочкаскрипела, вода выплёскивалась через край на землю. Пар застилал зрение. Мирсузился до хлюпающих звуков, хриплого дыхания, запаха трав и её шерсти.

Внутренние мышцы сжимали меня с каждой фрикцией, выжимая предсемя, смешиваяс её соками. Я держал её за бёдра, вдавливая себя глубже и глубже, чувствуя,как женское тело отзывается волной сжатий. Когда оргазм накатил, Люция подавилавой, превратив его в стон. Её тело затрепетало. Внутренние спазмы стали почтиболезненными в своей интенсивности. Это сорвало и меня. Я вонзился в последнийраз, заполняя семенем лоно, заполненное водой и её собственными выделениями.

Мы замерли, тяжело дыша. Потом я осторожно вышел. Люция медленно выпрямиласьи обернулась. Её морда была расслабленной, глаза полузакрыты. Она приложилаладонь к моей груди, прямо над сердцем.

— Теперь ты пахнешь мной, — тихо сказала она. — Домом… И безопасностью.

Дальше мылись уже спокойно, без ярости. Вылезли из остывшей воды, вернулисьв дом и вытерлись грубыми полотнами. Лир к этому времени уже крепко спал, непотревоженный нашими страстями. Мы легли на кровать, прижавшись друг к другу.Её спина к моей груди, моя рука на её животе.