S.T.A.L.K.E.R.: Разбитые Облака

– Да, вполне. Было время, с этого зверя я положил пару десятков аль-каидовцев.

– Я бы посмотрел на вашу стрельбу, сержант. Возможно, нам стоит посоревноваться. – Предложил Макалистер.

– Стоит. И мне нужно подучится стрельбе, и не только из снайперки.

– Мы дадим вам несколько дней на подготовку. Полигон будет в вашем распоряжении. – сообщил Генерал.

– Слушайте, Смит, а долго ещё вы будете показывать мне это "слайд-шоу"? – вдруг спросил Том.

– Я хотел показать вам базовую информацию о задании, но в вашу подготовку всё равно входит её изучение. Если вам не терпится пострелять по мишеням, на сегодня можем закончить.

– Пожалуй. – Улыбнулся Липман. – Генерал, разминайте пальцы, хочу с вами посоревноваться. – Тому действительно уже не терпелось приступить к тренировкам.

Генерал широко улыбнулся в ответ, на пару секунд прикрыл глаза, изображая одобрение:

– Я тоже давненько не стрелял, и очень рад представленной возможности. По крайней мере, спортивный интерес куда лучше убийств.

– Насколько давненько? Я не держал боевого оружия в руках десять лет.

– Ну а я несколько месяцев, но всё равно порядком разучился.

Чудотворный чай начал действовать уже через десять минут, когда Томас садился в машину с генералом. За военнослужащими приехало что-то между лимузином, и министерской машиной.

Задний салон автомобиля умещал два общих сиденья, стоящих друг напротив друга. Макалистер сидел перед Томом, и приложив руку к подбородку, смотрел в окно, о чём-то задумавшись. Звукоизоляция сильно заглушала рёв мощного мотора, по стеклу также еле слышно стучали капли дождя, количество которых постепенно уменьшалось.

Том немного выпал из этого мира, но чувствовал, как потоки крови бегали по его мозгу, словно электрический ток по проводам. Тут он вспомнил слова Смита о том, что от этого чая сильно повышается мозговая активность, он попытался решить в уме, сколько будет "728 минус 564", обычно на решение этого требуется минимум секунд восемь-десять, но Том дал ответ "164" всего за пять.

– Невероятно! – Томас удивился так, что генерал даже чуть-чуть вздрогнул:

– Что такое?

– Чай и вправду какой-то волшебный. Попробуйте решить сколько будет семьдесят пять умножить на пятнадцать, и удивитесь скорости.

– Да-да, сержант… – согласился Герберт. – Я тут благодаря ему задумался, и понял одну вещь: вам, сержант, предстоит очень необычный путь.

– О чём это вы?

– Это место, Зона, оно удивит вас намного больше чем всего лишь этот чай, который буквально оттуда же. Даже будучи здесь, в Лондоне, и получая какой-то минимальный эффект Зоны, мы уже даёмся диву. А насчёт этого вычисления… – также не больше пяти секунд подумал генерал. – будет одна тысяча сто двадцать пять.

– Товарищ генерал-майор, – Том до сих пор был скептичен, – этот чай – всего лишь чай. Да, он сварен из какого-то очень редкого растения, но если мы с вами, извиняюсь, будем употреблять ЛСД, то какого мнения будете вы о месте, где была изготовлена марка?

– Такого, что эту чёртову дыру следовало бы прикрыть, сержант.

– Полностью с вами согласен, но я, конечно о другом… – Томас посмотрел в окно, наблюдая за мелькающей штукатуркой разных домов, полусерые оттенки которых менялись под стекающими вбок каплями дождя, он должен был признаться генералу, какая необъяснимая история с ним произошла, раз старший офицер затронул такую трепетную тему. – Там, в Афганистане, одиннадцать лет назад, я встретил одного старика… В общем, это довольно-таки длинная история, сейчас я не буду рассказывать, но как-нибудь расскажу обязательно, может даже сегодня, после нашего соревнования по стрельбе. Благодаря этим событиям, благодаря всему тому, что я тогда увидел, я таки поверил в сверхъестественное. Нет, у меня не перегрелась голова, тогда была осень, а осенью в Афганистане не так жарко. В общем, я вам расскажу, когда буду готов, но не сейчас.

– Сержант, скажите мне вот что: вы верите в Бога? – генерал решил не ходить вокруг да около, а задать один прямой, но ёмкий вопрос.

– Скорее да. Слышал я одно доказательство его существования: если была курица, значит было яйцо, значит была курица, значит был динозавр, значит была бактерия, значит была вода, планета, вселенная, а что потом, после вселенной? Рано или поздно всё упирается в какую-то невероятную силу, и получается, что это, наверное, и есть Бог.

– Весьма интересный ответ. Это одно из доказательств Бога от Фомы Аквинского, занятная вещь. Как думаете, Зона Отчуждения как-то связано с высшими силами?

– Может да, а может нет, но это не важно, ведь она крайне опасна, там нельзя находится человеку.

– Вы хотите сказать, что Зону надо закрыть? Чтобы никто в неё не совался?

– Да что хорошего в ней? Она только убивает. Безбашенные придурки, которые гордо называют себя сталкерами, погибают там в погоне за мнимым счастьем. Это место – обычная мясорубка, море опасности. Наверное, только одному проценту удаётся найти какой-то редкий артефакт, пронести его на Большую Землю, а затем продать, чтобы жить до конца дней припеваючи.

– Но вы же согласились отправится в эту мясорубку. – заметил Макалистер.

– Да, согласился, и да, тоже в погоне за большими деньгами. Но во-первых, за выполнение я получу эти деньги гарантировано, а покинуть Зону с артом – задача не из лёгких. Во-вторых, я вроде как под прикрытием, и я правильно понимаю, что за мной в любой момент могут прилететь на вертолёте?

– Да, разумеется.

– В третьих, у меня будет лучшее снаряжение, в то время как большинство сталкеров недалеко ушли от, извиняюсь, бомжей.

– Человечество ещё никогда не сталкивалось с такой вещью, как Зона Отчуждения, и ещё непонятно когда оно сможет объяснить её природу.

Томас начал думать, что генерал решил настроится фанатично, подобно Смиту, и не узнавал в Макалистере серьёзно настроенного офицера. Впрочем, он ещё надеялся, что чай из "Мандрагоры" так повлиял на его мозг.

– Конечно, товарищ генерал-майор, ведь до двадцатого века человечество никогда не строило атомных реакторов, которые могут взорваться с такой силой, и выбросить из себя такое чудовищное количество радиации. Бог знает, что может случится, когда такое происходит.

– Зона образовалась не от взрыва реактора, вы же это знаете. Всему виной послужил второй взрыв.

– Да, знаю, но радиация была там и до этого.

– Радиация – это одно, а что вы скажете насчёт аномалий?

На этот вопрос Тому уже было трудно ответить, он промолчал несколько секунд, смотря в пол, и сжав губы, после чего сказал:

– Вероятно, какая-то хрень, связанная с радиацией, и ещё не изученная. В прочем, не знаю. У меня нет предположений. Я до сих пор даже не понял того, что произошло в две тысячи третьем.

– Видите, сержант, вы этого не знаете, и не можете знать. – Макалистер почувствовал вкус победы в этом споре.

– Ну, давайте подумаем. – попытался поразмыслить Том, – Вот смотрите, насчёт гравитационной аномалии: нечто, которое засасывает в себя жертву, и разрывает её на части – это же то же самое, что и чёрная дыра в космосе.

– Сержант, видите ли, – слегка улыбнулся Макалистер, сложив руки, и положив ногу на ногу. – дело в том, что эти самые чёрные дыры также довольно слабо изучены, вы не поверите, но нигде нет фотографии чёрной дыры. Этот космический объект есть лишь в весьма вероятной теории. Это нечто, с которым тоже никогда не сталкивался человек. Вопрос в том, что для вас есть слово "необычное".

– Это когда враг не стреляет в ответ… – Том посмотрел в окно, за которым уже виднелось продирающее из густых тёмных облаков солнце. – А всё остальное можно объяснить. Хотя, если враг не стреляет в ответ, то возможно, он мёртв.

Генерал ничего не ответил, он также посмотрел в окно. Дождь уверенно прекращался, это было хорошей новостью для того, кто хочет пострелять из снайперской винтовки.

Томас уже несколько месяцев не выбирался никуда за пределы города, а просто ходил каждый день туда-обратно, с работы и на работу, полтора километра, по одним и тем же местам. И вот за бронебойным стеклом он видит, считай, центр города. Огромные толпы спешащих куда-то людей, мужчины в галстуках разных цветов, женщины с маленькими сумочками в пальто, постоянно сигналящие машины, таксисты-шумахеры. Такси – единственное, что выделялось среди всей этой серости, этой однородной массы, яркие жёлтые жучки ездили по густым улицам словно одноцветная гирлянда по новогодней ёлке.

Затем, с каждым километром, люди стали куда-то пропадать, но машин было всё столько же. Но потом и их не было, когда Том увидел стену деревьев и кустов, такая картина понравилась ему куда больше. Уединение, гармония, природа… Томасу хотелось растворится во всём этом, и больше никогда не видеть людей. Всех, кроме нескольких.

Генерал не решался снова поговорить с Томом, у того было не совсем хорошее настроение, что читалось. Дорога до полигона заняла, не считая небольших пробок, сорок минут, и только под конец пути Макалистер что-то сказал:

– Почти приехали, час назад вы сказали, чтобы я разминал пальцы, ну а сами вы как? Размяли?

– На самом деле, я не хочу даже трогать оружие.

Герберт немного удивился такому неожиданному признанию Тома:

– Да что с вами? Признаться честно, вы немного странный человек. Час назад вы горели желанием выпустить пару пуль.

– Да потому что меня задрал этот Смит. Хотел что-то придумать, чтобы наконец уйти с этой лекции по биологии. – Томас будто ребёнок жаловался своему отцу на своего вредного старшего брата.

– Томас, можно на ты?

– Да, давайте уже перейдём на ты. – быстро согласился Липман, было видно, что он уже устал от всей этой «официальщины».

– Тебе необходимо знать всё это, для выживания…

– Да, да… Я понимаю, но сейчас вообще не до этого. Обычно я люблю вечером открыть ноутбук, и прочитать пару статей. Может, сегодня перед сном получится погрызть гранит науки, но нутбук я с собой не брал.

– Хорошо, мы можем это устроить, но, пожалуйста, ты должен постараться всё усвоить. Найти ноутбук не будет проблемой.

– Что ж, придётся, как ты сказал, "для выживания"… Всё это напоминает мне грёбанный институт, из которого я сбежал в армию. Тянуло меня по молодости туда, потом пожалел конечно. Лучше бы врачом стал. – душевный разговор с генералом распустил душу Тома, словно цветок, и он уже по своему собственному желанию стал куда более откровенен.

– Ты учился на медицинском факультете?

– Так точно. Врач-ревматолог, стал бы я им, сейчас всё было бы куда лучше. Отец мой тоже военным был, он меня особо не отговаривал, а с мамкой поссорился тогда сильно, столько слёз я ей пролил…

– А где сейчас твои родители?

– К счастью, в мире живых. В Шотландии. Каждое Рождество приезжаю к ним на несколько дней.

– Да, я читал твоё дело, и знаю, что ты родился и вырос в Эдинбурге. Почему решили вступить в британскую армию?

– Девушка. – кратко ответил Том. – Её звали Кармен, она переехала в Лондон, после получения образования, в погоне за престижной работой юриста. Я погнался за ней. А познакомились в общаге, когда я искал сахар. Это был самый сладкий сахар в моей жизни. Она тогда пошутила надо мной, не помню точно как… Всё из-за её ослепительной улыбки… Боже, всё, я больше не могу. – Том опустил глаза в пол, упёршись руками в сиденье. Было видно, что воспоминания о семье его даже гневают.

– Понимаю, сержант. Достаточно. – генерал остановил Тома жестом руки. – Знаешь, нам военным, точнее уже старым офицерам, чужды эти хитросплетения судьбы. Всё настолько случайно… А мы отдаём приказы, и они исполняются с максимально возможной точностью. Два разных мира.

– Брось, генерал, неужели ты не обычный человек? У всех есть судьба.

– Вообще-то моя мысль заключалась в другом. Наверное, я её не совсем корректно изложил. Как-нибудь я расскажу тебе про себя, возможно, за стаканом виски. Мне уже шестьдесят пять, и рассказывать много.

– Хорошо, я буду ждать этого момента.

Разговор снова резко прервался, но уже через пару минут машина была на месте. Престарелый Макалистер с трудом поднимался с сиденья, и в месте с уже вышедшим из машины Томом ждал, пока водитель откроет ему дверь.

Стрелковый полигон был внушительным, площадью двадцати пяти квадратных километров. Стрельбище, около которого остановились Том и Герберт, было километр в длину. На столе около линии ведения огня лежало сразу несколько оружий разного класса и калибра.

– Я решил немного разнообразить наше соревнование. – объяснил такой арсенал Макалистер. – Здесь советская винтовка СВД; Мк14, с которой ты оправишься на задание; штурмовые винтовки – автомат Калашникова, классика, надёжность, и убойность; его американский, компактный, но менее мощный и надёжный вариант – М4А4…

– Да, я знаю Калашников, и М4, и СВД тоже. Не забыл ещё. И этого красавца я тоже помню, хорошая пушка. – Томас указал пальцем на ИЛ86.

– Да, действительно хорошая, сержант. Именно с этим "красавцем" ты отправишься на задание. ИЛ86, автомат калибра 5,56х45. Впрочем, автоматический огонь из него вести не советуется, он направлен сугубо на стрельбу очередями, а ещё лучше – на стрельбу одиночную, она будет очень точной. Мощность автомата довольно высокая…

– Меньше слов, больше дела. Я и это тоже не забыл, всё это сидит в моей голове как Рапунцель в башне. – прервал генерала Том. – Можно я уже приступлю?

– Да, конечно, почувствуй всё сам, только не забудь надеть наушники.

На мишенях были нарисованы контуры людей, кроме рук и ног. Красная точка находилась прямо в центре головы. Цели были расположены по диагонали, по обеим сторонам, образуя собой треугольник, их было немало – целых одиннадцать пар. Две самих близких цели, находящихся в десяти метрах от точки стрельбы, находились вплотную к друг другу. Вторые цели – двадцать пять метров, третьи – пятьдесят, четвёртые – семьдесят пять, пятые – сто, шестые – сто пятьдесят, седьмые – двести пятьдесят, восьмые – триста пятьдесят, девятые – пятьсот, десятые – семьсот пятьдесят, и, наконец, одиннадцатые – тысяча.

Надев наушники, Томас почти полностью потерял звуковую связь с внешним миром. Он не слышал ни своих шагов, ни пенья птиц, ни завываний ветра, а генерал стоял в наушниках как ни в чём не бывало, было видно как он привык их надевать. Подойдя к столу с оружием, Том очень медленно потянулся к автомату. Наконец, коснувшись корпуса оружия, он начал также медленно гладить металл кончиками трёх средних пальцев, пока не дошёл до дула.

– Десять лет… – полушёпотом произнёс Том.

Наконец, Томас положил руку на ручку автомата. Лицо Макалистера, смотря на сержанта, выражало странность, и даже небольшую задумчивость.

Генерал дёрнулся, когда Том очень резко вскинул автомат левой рукой, будто он был сделан из картона, а правой с хлопком обхватил ствольную накладку, и начал обстреливать правую самую близкую мишень. Первая пуля попала в область надключичной ямочки, вторая в область шеи, третья в нос, и последние две – аккурат в лоб.

На шеи генерала висел маленький бинокль, и осмотрев мишень из него, офицеру ничего не осталось, кроме того как похлопать в ладоши:

– Прекрасно, сержант! Продолжайте вести огонь по трём следующим целям.

Исполнив приказ генерала, Том всё также радовал результатом. Конечно, точность на какие-то жалкие миллиметры снижалась пропорционально расстоянию до целей, но Герберт не переставал удивляться.

– Я потрясён, сержант! – похвала от самого генерала говорила о многом. – Боюсь представить, как ты стрелял десять лет назад! Это нечто! У тебя в магазине осталось пять патронов! Расстояние в сто метров уже можно считать снайперским, сделай две очереди по два и три патрона по четвёртой цели! Хочу, чтобы ты наглядно убедился в том, как будет отличатся точность!

– Есть, сэр! – послушался Том сильно заглушённого наушниками Макалистера, и начал стрельбу. Первая пуля из первой очереди угодила в область шеи, вторая – сразу в лоб. Вторая очередь показал практически тоже самое, первая пуля также в шее, вторая во лбу, а третья буквально в сантиметре над головой.

– Видите, сержант! Хотя тебе, наверное, трудно увидеть пулевые отверстия со ста метров! – Генерал оценивал мишень через бинокль. – Что я хочу сказать, твоя очередь выросла в два раза при таком темпе стрельбы!

– Твоя очередь, генерал! Первая обойма за мной, вторая за тобой!

– Что ж, – Герберт потёр руки, и подошёл к Тому, чтобы взять у него автомат. – будет трудно тебя победить, но я попытаюсь! – улыбнулся генерал. – Вообще-то, ты должен также потренировать и вспомнить быструю перезарядку, и стрельбу после неё, но так уж и быть, пока что устроим соревнование исключительно по стрельбе!

Генерал ловко вставил магазин в патронник, и передёрнул затвор, будто тот был не затвором, а застёжкой на куртке. В этот момент Макалистер был похож не на состарившегося офицера, а на вполне боеспособного молодого капрала, Том даже на секунду приподнял брови, и побоялся соперника, не смотря на его неуверенность.

Герберт стрелял похуже Тома, но не настолько, что можно было бы сказать, что Томас побеждал чуть ли не всухую. Меткость для глаза шестидесятипятилетнего мужчины была просто отличной, отверстия от пуль появлялись не сильно далеко, а примерно в трёх-четырёх сантиметрах от попаданий Томаса. Конечно, стоило учитывать, что Макалистер отстрелял всю обойму из ИЛ-86 очередями по два-три патрона, и поэтому у него была существенная фора, но на итогах соревнования, как правило, это отражаться не могло, как и то, что Том ни из чего не стрелял десять лет.

– Отличная стрельба! – похвалил генерала Томас. – Честно говоря, не ожидал, что ты справишься так хорошо, и что так ловко перезарядишь автомат!

– А то, сынок, – Макалистер не на зло ёрничал, не смотря на то, что проигрывал, – ты прошёл всего две войны, и то вторую не до конца, а я полностью прочувствовал на себе все четыре!

– Поэтому я тебя и уважаю, генерал. – Томас снял наушники, и генерал проделал то же самое.

– Я тебя тоже, сержант, и должен признать, что в автоматической стрельбе ты сильнее меня, при чём намного. Ты уделял большое время практике?

– Да, весьма большое. До этого я был всего лишь спортсменом, но много раз побеждал в спринте, и в армрестлинге, иногда в шахматы. Увлекался дзюдо, и боксом. В армию сбежал в двадцать один, и остался потом по контракту. Часами, днями, месяцами тренировался, – бегал, прыгал, плавал, стрелял, и через несколько дней сдал норматив, и стал городским полицейским спецназовцем, затем отличился там через несколько лет, и мне предложили контракт с отправкой в Афган в две тысячи первом… Стоп, а зачем я это тебе рассказываю? Ты же читал моё досье.

– Читать-то читал, но мне известны лишь некоторые детали. Я ознакомился но со всем, что там было написано, ибо читал всё в спешке, и кратко, потому что сильно сомневался на что, что ты согласишься на эту миссию.

– Я ещё не согласился. – Томас приподнял руку, и покачал указательным пальцем.

– Тогда гони десять баксов за потраченный магазин!

– Серьёзно!? – Томас даже оттопырил щёку, настолько внушительно говорил генерал.

– Конечно серьёзно. Твоя тренировка стоит денег. – покачал головой Макалистер.

– Но я и не говорил, что отказываюсь. – Томас, в свою очередь, стоя напротив старшего офицера, сложил руки.

– И не говори этого.

– Хорошо, тогда, может, снайперская винтовка? – Липман указал пальцем себе на руку в сторону стоящей около столика Мк18.

– Думаю, можно перестрелять по одному магазину на винтовку. Их тут всего две. По двадцать патронов на каждого. Ну да, начнём, пожалуй, с Мк18, она помягче, а после СВД можем вспомнить Калашников, это несколько похожие винтовки.

– Да, я в курсе. – произнёс Том с такой интонацией, чтобы генерал понял, что не обязательно объяснять Томасу всё подряд.

На самом деле, после того, как генерал с сержантом увлеклись, обойма была потрачена совсем не одна, не считая пистолетов, и пистолетов-пулемётов. Перестреляно было даже не пять, а где-то с десяток обоим для каждой винтовки.

Затем следовали тренировки, бег с обмундированием, бег с препятствиями, отжимания. Томас сполна вспомнил армию, и был этому даже рад. Этот день позволил ему расстаться с лишними мыслями так, как это даже близко не делала его смена портового рабочего.

В это время, где-то в Лиманске.

Моника лежала на животе, находясь на балконе третьего этажа, и смотрела в прицел «Винтореза». К несчастью, позиции выше она не нашла, но "винтарь" был тихий словно ребячий шёпот, и даже на такой небольшой высоте его стрельбу едва ли можно было услышать.

Разведчица знала, что здесь состоится сделка между наёмниками и "Грехом", и что её должен прервать "Монолит". Наёмники продавали «грешникам» редкие артефакты, но это было не важно, Монике нужен был всего один монолитовец, чтобы расспросить его насчёт Василиска, а конкретно его нынешнее местонахождение. Надёжнее плана было не придумать, но сейчас каждое лишнее слово информации для разведчицы было на вес золота. Она просто решила попробовать.

Вчера свободовец-радист с базы военных складов перехватил сигнал разговора, и даже будучи под лёгким кайфом, понял, что информация очень важная. Всё бы ничего, но с монолитовцами "Свобода" пересекаться не хотела, да и даже в Рыжий Лес, не то что в Лиманск, группировка соваться не собиралась. Тогда радист стал торговать информацией с одиночками, встав на огромный ящик, и направо и налево объявляя об этом по мегафону.

– Вася, ну хорош уже! Уши уже звенят! – недовольничали сводобовцы, сидевшие рядом у костра.

– Пацаны, бля буду! – стал защищаться сталкер, – Вот хорошо продам информацию, вам всем по бутылке водки куплю!

– Васёк, ну ты же знаешь…

– Ай ладно, всем по пять косяков тогда!

И только коренастый свободовец хотел было встать, отнять у радиста мегафон, и надавать им ему по голове, как тут женский, тонкий, мелодичный, нежный и с очень странным акцентом голос произнёс:

– Я слышала, что информация, которую ты продаёшь, поможет довольно легко выйти к "Монолиту".

– Опа-а-а… – один из свободовцев у костра приподнял брови, и широко открыл рот, удивившись девушке-сталкерше. Впрочем, остальные сталкеры удивились не меньше. Никто не ронял слова несколько секунд, пока Моника с припущенными веками осматривала сталкеров. Она хотела сказать что-то ещё, не выдержав тупой на её взгляд тишины, но тут радист наконец всё же решил ответить ей:

– Да… Да-да. Да, я…

– Я и со второго раза поняла. Рожай быстрее!

Свободовец кое-как, заикаясь, и делая большие паузы, рассказал девушке всё, что хотел.

– Ну и сколько я тебе должна? Только не надо, пожалуйста, все последние патроны, и жрачку забирать.

– Нет-нет, что вы… – замешкался свободовец. – Для вас – всё бесплатно.

– Что ж, тогда удачи тебе, сталкер. – произнесла Моника. – Сегодня помог ты мне, а завтра тебе улыбнётся Зона.

– Зона не улыбается. – левым ухом сталкерша услышала, с довольно наглой интонацией, не высокий, но и не басистый голос. Моника повернулась, и увидела как тот, кому этот голос принадлежал, стоял на деревянном крыльце, и курил, как ни странно, обычную никотиновую сигарету.

– Откуда знаешь? Слишком опытный? – то ли разведчица была столь храброй, то ли пользовалась тем, что женщин бьют намного реже, чем мужчин, однако же, зная характер Паркер, скорее первое.

В "Свободе", из-за самого менталитета группировки, редко происходили драки, но этот сталкер хоть и носил полностью зелёный костюм, не был похож на своих собратьев, от него шла негативная аура, и по его надменному взгляду было понятно, что он любит поиздеваться. Этот свободовец, перед тем как ответить, полностью докурил сигарету одной затяжкой, сунул руки в карманы, и стал медленно подходить к Монике:

– Да, есть такое. Мужик в Зоне вообще имеет куда больше шансов стать опытным.

– На что это ты намекаешь, бомжара? – хмырь ничуть не пугал девушку.

– Масай, кончай уже, а! Давай только не щас! – заступился за за Монику молодой сталкер, назвавший её разговорного противника по прозвищу.

– Я не с тобой говорю! Помалкивай, салага! – брызжя слюной, крикнул быдлан.

Свободовец остановился перед сталкершей в трёх метрах.

– Масай, значит… – слегка улыбнулась Моника, затем начала напевать песню Олега Медведева, – "Джимми, не промажь в масая. Джимми, не промажь, не промажь…".

– Что ты несёшь? Кто такой Джимми? Твой муженёк?

– Масай! – уже поднялся сталкешок, сжав кулаки. – Я тебе говорю, кончай. Сегодня, сейчас, ты меня выведешь!..

– Кончать? Неплохая идея. – Улыбнулся беззубым, коричневым ртом Масай. – Слушай, сестрёнка, ты ведь так ничего и не дала нашему радисту. Может, мне дашь? Отплати хоть натурой, а.

Новичок уже схватился за кобуру, чтобы достать ТТ, но его желание наказать придурка не было таким быстрым, как кулак Моники. Она в два шага подскочила к ублюдку, подпрыгнула, и с большой, неженской силой, с размаху ударила ему в переносицу.