S.T.A.L.K.E.R.: Разбитые Облака

– Мы не знаем ни одного сталкера, а если бы и знали, то это задание явно не для него, ведь оно от Королевства Великобритании. Ну и в общем-то, там уже находится наш шпион, который имеет опыт в пребывании в Зоне Отчуждения, это Моника Паркер, ваш возможный союзник, в зависимости от обстоятельств, собственно агент Паркер и сделала эти снимки.

– Понятно, а что мне это ваше Королевство!? Что оно мне дало?

– Мы с вами коллеги, мистер Липман. Думал, вы испытываете ту же гордость, что и я, служа своей стране.

– Гордость? Извини конечно, но ты хоть раз подставлял свою задницу под град пуль? У тебя когда-нибудь было всего три секунды, чтобы придумать, как избежать взрыва гранаты?

– Нет, Томас, но если вы откажетесь от задания, я вас пойму.

– Просто вы посылаете меня на убой. Вероятно, я уже такой не первый. Отправляете туда по одному военному, авось получится, а нет – так пожалуйста, новый кусок мяса, который никому не нужен.

Мистер Смит встал из-за стола, взял портфель, одёрнул вниз пиджак. На его побледневшем лице было видно негодование. Поправив указательным пальцем пенсне, он ответил Томасу:

– Вы первый, мистер Липман.

– Ну конечно.

– Я знаю вашу трагедию.

– Не стоит об этом упоминать.

– Мы не посылаем на такие задания бойцов, у которых есть семья. Вы правы, оно довольно рисковое, но учитывая ваше положение…

– Я понял. Я всё понял. Да, положение у меня дерьмовое.

– На самом деле, я неоднократно бывал в критических ситуациях, и даже на грани между жизнью и смертью. – Смит хотел доказать Томасу, что он не один такой, что прошёл огонь, воду и медные трубы. – Моя работа тоже далеко не безопасна.

– Ну конечно… – Том подумал что агент преувеличивает, чтобы показаться не менее достойным, чтобы рассуждать о подобных вещах. – Мистер Смит, ты работаешь в городе. По-сути, ты же коп, верно?

= Да, что-то около того. – подтвердил Смит.

– Ну так вот, город – это не пески, это не леса, или горы. Это город. Я служил в молодости в полицейском спецназе, и отлично понимаю, что то, что происходит на войне не идёт ни в какое сравнение с городом.

– Моя работа… – сделал паузу, чтобы подумать, как лучше ответить, Смит, – предполагает моральную жертву. Это трудно выдерживать психически. Некоторые мои коллеги топят это всё в стакане виски, а не я брал в рот ни капли уже больше тридцати лет. Вы сравниваете работу палача с работой того, кто копается в крови, внутренностях, и слезах, Мистер Липман.

– Ты назвал меня палачом, я не ослышался? – не совсем понял слов агента Том.

– Лишь образно. По факту, вы ведь убийца. Хотя и я… тоже. Повторюсь, это наша работа, да… Кто-то должен этим заниматься, бороться с силами зла, пусть и не совсем демократичными методами.

– «Бороться с силами зла» – мой девиз по жизни, который я выбрал ещё тогда, когда учился в колледже.

– На то, чтобы подумать, мы даём день. – Смит достал из брючного кармана белую карточку, и положил её на стол. – Здесь наш адрес. Пожалуйста, никому не сообщайте его.

Том взял карточку, и стал читать, что на ней написано. Нарисован на ней был банан, но не обычный а странно розового цвета, а вокруг банана, на его фоне – геометрический рисунок, взрыв, обозначенный острыми треугольниками, точно также, как на скидочных купонах.

– Что? "Розовый Банан"? – Томас даже улыбнулся.

– Да, это вымышленное страховое агентство.

– И что страхуете?

– По факту – ничего, по задумке – в принципе тоже, мы якобы страхуем звёзды на небе.

– Ни хрена себе, можно стать Дартом Вейдером?

– К сожалению, нет. Есть такие организации, которые продают звёзды, и эти звёзды даже можно назвать своим именем. А мы якобы страхуем эти небесные тела.

– А на самом деле вы сверхсекретная контора, которая вербует людей для не менее секретных миссий?

– В точку. В общем, приходите по адресу завтра, в любое время дня. К кому нужно подойти, и какой нужно сказать пароль, написано на карточке. Если вы отказываетесь от задания, то просто не приходите.

– Хорошо. На этом всё?

– Пожалуй, да. Будем прощаться. Вы не против, если я выйду через балкон?

– Очередная сверхсекретность?

– Угадали.

– Хорошо, валяйте.

Мистер Смит медленно вернулся в прихожую за шляпой и пальто, надел их, снова подошёл к Томасу и стал прощаться:

– Мы будем с нетерпением ждать вас, мистер Липман. Вы – очень хорошая кандидатура. Надеюсь, что до встречи.

– Удачи вашей конторе, Мистер Смит.

Смит открыл балконную дверь, и вздохнул. Было видно, как он не любил выходить по уличной аварийной лестнице.

Тем не менее, секретный агент собрался, и медленно зашагал по ней вниз.

– Как странно… – сказал про себя Том, затем открыл ящик стола, и достал старенький ноутбук, зашёл в Гугл, и вбил в поисковике "Зона Отчуждения".

Украина, 1986 год, авария, сталкеры, радиация, атомная электростанция. На Томаса свалилась просто груда информации, так что он просидел изучая её целых два часа, пока его уже не порубило в сон, не смотря на страдания от бессонницы.

Изрядно уставши, Том закрыл ноутбук. Он был в раздумьях. Сложив руки, расставив ноги, и уперевшись локтями в колени, Томас стал думать, соглашаться ему или нет. Он поднял голову, и посмотрел на шкаф, на шкафу была полка с очень дорогой ему фотографией. Том встал и подошёл к этой полке. Взяв фотографию, он увидел четверых людей: себя, свою жену, свою дочь, и своего сына.

Женская половина семьи погибла в автокатастрофе десять лет назад.

"Моя прошлая жизнь. То, ради чего я жил.

Никакие деньги не запечатают моё горе. Но что мне ещё делать, если я вовсе не хочу жить, когда вас нет уже десять лет? Я уже мёртв. И мне плевать что будет со мной. Пусть меня сожрёт эта проклятая "Зона Отчуждения". А если не сожрёт, тогда что? У меня будет триста тысяч. На что они мне? Не понимаю… Может, начну жить заново, удочерю девчонку, лет шестнадцати, найду себе женщину, которую полюблю, и она родит мне пацана. Эти деньги вполне помогут мне начать всё заново.

В тот день какой-то пьяный хмырь мчался под девяносто миль в час, бухие шлюхи аплодировали ему, высовывались из окон и визжали, а его улыбка на красной как помидор морде расползалась до ушей. И вот он заехал в длинный кривой тоннель, с противоположного конца которого заезжала моя жена Кармен, а на заднем сидении была пристёгнута десятилетняя дочь Вайолет. Специалисты установили, что мудак не справился с управлением на месте, где тоннель начинал идти наискось. Камеры также записали, что он опасаясь врезаться в зад фургона, резко свернул, и врезался в машину с моими близкими. На полной скорости. Вероятно, какая-то шалава, что сидела в его машине, отвлекла его, и он не заметил искривления и ехавший впереди грузовой автомобиль.

Удар был катастрофическим. Погиб один дебил, три шлюхи, и два самых дорогих мне человека. Всех похоронили в закрытых гробах, по понятным причинам.

Было около полуночи, Кармен забрала Вайолет из больницы. У неё был рак почек второй стадии, и жене не понравились условия в которых лечится её дочь. Врачи называли болезнь моей девочки непонятным, мудрёным словом «нефробластома».

Мне позвонили и сообщили о трагедии из полицейского участка. Я обронил трубку телефона, но успел услышать о месте, где это произошло. Я угнал соседскую машину, разбив переднее стекло, и мчался на всех парах к месту аварии.

Прибыв на место, я увидел как наша семейная машина превратилась в кучу металлолома, а весь её салон был в крови. Что было дальше? А дальше – просто какой-то заслон памяти. Помню свой крик, всё остальное – в чёрном тумане, и белом шуме.

Все, кому я рассказывал эту историю, бледнели, и покрывались мурашками, но если вы перескажете этот ужас кому-то ещё, то он и бровью не поведёт, ведь в мире хватает таких случаев. Просто я знаю, что это. Я прочувствовал это. Из моих уст тянется всепоглощающая тьма. Моя боль не утихает до сего дня. Мою душу разорвали на части, и раскидали среди бездонного океана. Меня больше нет."

Томас подошёл к внутристенному гардеробу, открыв его, он надеялся увидеть военную форму, на перед ним висели одни рубашки и свитеры. Тогда он отодвинул вешалки к концу два раза, и вот, почти в самом конце, его ждал пустынный камуфляж. Эта форма выдалась ему во втором и последнем конфликте, в котором он учавствовал, это была афганская война против "Талибана". На плече была нашивка с изображением крылатого меча, символ Особой Воздушной Службы, известной как САС, а сверху символа – флаг Великобритании, рядом с которым маленькая корона, как знак службы Королевству. Дальше висело ещё две формы, одна – то же камуфляж, но уже с войны в Ираке, последняя форма – городская, тёмно-синего цвета, самая первая, была выдана Томасу в двадцать с небольшим когда он работал в ударной группе полиции.

"Война также затянута туманом. Помню эти выстрелы, взрывы… А что ещё может быть на войне? Самый запоминающийся момент был тогда, в Афганистане, 2001 год, когда я был уже сержантом-майором, и мы с двумя рядовыми повязали пятерых талибов. Они сидели линейкой на коленях, с завязанными руками, и смотрели вниз, роняя взгляд в песок. Это были мужики возрастом тридцати-сорока лет. Мы могли бы их легко расстрелять, а по мнению некоторых – вполне себе даже должны. Один из рядовых уже стиснул зубы и направил автомат на молящих о пощаде афганцев, но я медленно опустил рукой его оружие, он посмотрел на меня, чуть ли ни как на предателя. Другому солдату я отдал приказ взять нож, и разрезать верёвку, которой они были завязаны. После продолжительного разговора, они всё поняли, по крайней мере, я на это надеялся. Я погнал их прочь, несколько раз выстрелив в воздух, они действительно пытались как можно быстрее скрыться с глаз долой. Я не знал, что это были за люди, но почему-то чувствовал, что они лишь завербованные пешки, которые мечтают вернутся домой, к своим семьям. По крайней мере, если бы Англия воевала бы, например, с Францией, то это было бы так. До сих пор размышляю, правильно ли я тогда поступил".

Том не стал трогать две остальные формы, и закрыл шкаф, затем подошёл к креслу в гостиной, и положил на него форму, тем самым согласившись с самим собой, что согласен на предложенную ему сегодня работу.

– Я увольняюсь. – уверенно сказал он начальнику по телефону.

Завтра сержант-майор Липман пойдёт в страховую кампанию "Розовый Банан" в этой форме.

Наступило утро. За окном был проливной дождь, а у Тома даже не было дома зонта. Немного подумав, он решил одолжить его у соседа, которому часто чинил мебель, пока тот приносил ему с работы блоки сигарет. Шестидесятилетний сосед Томаса работал на сигаретной фабрике, и занимал там далеко не последнюю должность, так что часто обеспечивал Тома куревом, разумеется, за определённое оказание помощи. Звали соседа Боб, и он был достаточно толстым, чтобы случайно ломать не самую стойкую мебель, и вовсе не разбирался в сан-технике и электропроводке. Типичная, тёплая соседская дружба. Боб был одним из немногих друзей Липмана, при чём они были не просто редкими собутыльниками, а вполне себе продуктивными друг для друга товарищами.

На часах было 08:04.

Звонок в дверь разбудил Боба, и он открыл дверь, уже собираясь выругаться, но вдруг увидел во что одет Том, и любопытство побороло озлобленность.

– Блин, ты чего это, воевать опять собрался? – спросил Роберт, светя лысиной от горящей сзади однолампочной люстры.

– На задание еду. – кратко ответил Том.

– На задание? Впервые за десять лет? – глаза Боба от удивления чуть ли не наползали на лоб. – Ну-ка заходи.

Томас вошёл в квартиру, а Боб, оглянувшись по сторонам, захлопнул, и закрыл на щеколду дверь. Сам старикан был в коричневом махровом халате, но довольно ухоженном, старательно выглаженном, и тапочки, в отличие от Липмана, Боб подобрал в цвет, и даже ткань их была такой же.

– По такому случаю, наверно и налить надо тебе. – Предложил сосед, и поспешил на кухню.

– Ты же знаешь, что я с утра не пью, особенно перед заданием. – Том пошёл вслед за Робертом.

– Ага! Бог знает когда ещё выпьешь! – не со зла рявкнул Боб, доставая из навесного шкафчика бутылку весьма неплохого виски.

– Холодильник работает? – Томас приложил руку к технике, дабы почувствовать, не слишком ли интенсивна её внутренняя вибрация.

– Да, всё нормально. Спасибо тебе ещё раз. – быстро проговорил Боб, наливая в квадратный стакан напиток, стакан был только один, так как Боб прекрасно понимал, что Томас уж точно сейчас не будет пить. – И поэтому у меня для виски есть лёд, который мне сейчас и пригодится.

Роберт подошёл к холодильнику, и открыл морозильную камеру, чтобы взять из неё пластину с квадратными формами для льда.

– Мне предложили работу около Чернобыля, в аномальной зоне, слышал о ней? – Томас резко решил продолжить серьёзный разговор.

– Да, было несколько раз. Трубили про это место много чего. Ты садись, садись. – Боб взял стакан в руку, и как он и любил, решил немного подержать его в руке, чтобы лёд немного подтаял. Он опёрся спиной на столешницу тумбы, и озадаченно стал смотреть на Тома.

– Да не буду садится, я ненадолго, чего трепаться. Не знаю, бля, наверное, ты меня в последний раз видишь. Эта миссия самоубийственна.

– Я вообще охренел, увидя тебя в военке! Эвона куда намылился! Чего ж тебя угораздило? – громогласно, почти криком, проговорил Боб.

– Мне предложили триста тысяч. Вернее, сначала двести пятьдесят, но согласились дать ещё пол сотни. – без выпендрёжа указал причину Том.

– Триста кусков!? И что же за задание такое!? – вдруг удивился Роберт.

– Ну, мне надо собрать детали от какой-то хрени, и сфотографировать её. Находится она в очень охраняемом месте. В общем, все подробности долго объяснять. Не знаю, получится ли у меня. – Томас помотал головой, было видно, как он сомневается в себе.

– Ты дурачек! – сразу заметил возможный подвох Роберт. – Тебя кидают! Используют!

– Возможно, но терять мне уже нечего. Стоит рискнуть.

– Чёрт тебя знает. – Боб отвернулся, положил руки на кухонную тумбу, и промолчал несколько секунд, затем достал из кухонного ящика пачку дорогих кофейных сигарет, и закурил, протянув пачку с одной выдвинутой сигаретой Томасу:

– Будешь?

– Да, давай. – от сигареты, нежели чем от рюмки, Томас отказываться не привык.

Соседи закурили прямо в квартире, для них это было обычное дело. Боб лишь открыл маленькую форточку в небольшом кухонном окне, после того как затянулся, и неожиданно для Тома высказал слова поддержки:

– Сколько тебя знаю, живёшь совсем однообразно, и непонятно ради чего. Тут ты прав. Да, Том, тебе на самом деле просто нужно рискнуть.

Облокотившись на стену, и уткнув взгляд в стоящую на плите алюминиевую кастрюлю, после затяжки Липман ответил:

– Странное ощущение, Боб, я не чувствую какого-то волнения, но и мотивации особо нет. Думаю, если я выполню это задание, то от полученных денег тоже почти ничего и не почувствую.

– Ага, если тебе их ещё дадут.

– Если… А может быть, я просто… Я просто иду умирать. Специально.

– Не знаю, Том. Ты всегда казался мне странным. Странным и несчастным… В прочем, какого хрена ты так ноешь!? Ей Богу, ты словно пятнадцатилетняя девочка, что слушает в одиночестве Нирвану.

Томас повернул голову в сторону Боба, и сделав затяжку, затем выдохнув через ноздри ароматный кофейный дым, произнёс:

– Зная тебя, не стоит рассчитывать на другие слова. Наверное, за этим я и зашёл к тебе – за разрядом, мать его, дефибриллятора.

Наступила тишина, в которой Боб лишь «угукнул», но затем Том добавил:

– Я тебе за это благодарен.

– Да нет. Я давно не слышал от тебя откровений. – разрядил обстановку Боб. – Напротив, ты очень силён, что живёшь с этим грузом с две тысячи четвёртого года. Может, тебе стоит найти новую семью? Или создать свою. Или в сорок пять лет уже поздно делать детей?

– Прошлое тянет нас на дно, Боб… – быстро и вдумчиво ответил Томас . – А найти новую семью в этой жизни может быть слишком сложно. Вот они, узы, казалось бы, крепки, словно арматура, и ты к ним привыкаешь, как к своим собственным рукам, но потом вдруг всё… И где же потом найти настолько крепкую связь?

– Однако же, судьба – очень сложная и запутанная вещь. Бог знает, что ждёт тебя. Ты же это прекрасно понимаешь.

– Понимаю. До сего дня в моей жизни не было смысла, теперь может быть он появится в попытке умереть.

Роберт тихо рассмеялся сквозь зубы:

– Блин, ну как же ты задрал ныть!.. Впрочем, ладно, твоё дело… Ты знаешь, многие считают самоубийство трусливым поступком, но попробуй выйти в окно с десятого этажа, попробуй разрезать себе вены. Хватит ли на это смелости? Я иногда удивляюсь насколько тяжёлую черту переступают самоубийцы. Получается, что отчаяние настолько сильно, что одолевает инстинкт самосохранения, и похоже, что у тебя точно такая же ситуация. Но тебе не страшно, отличная возможность рискнуть. Удачи тебе.

Боб принял правила эмоциональной игры Томаса, и у него весьма неплохо получилось войти в роль. Он решил сменить тактику с атаки в лоб, поливания холодной водой, на пляску в такт с широкой улыбкой и подделанным смехом. После произнесённых слов Боб выпил стакан виски, и закусил лежащим в фарфоровой тарелочке сушёным черносливом.

– Ты знаешь, я конечно, как ты правильно заметил, совсем поник, но-о-о… – хотел сказать что-то важное Том. – но ты же понимаешь, что я действительно рискую жизнью.

Роберт тяжело вздохнул, и взглянул в окно, увидев там севшую на ветку гималайской берёзы чайку. Птица резко шевелила своей головой, озираясь по сторонам, но поймав во взгляд Боба, уставилась на него, и начала пристально за ним наблюдать. Старик отвёл взгляд от чайки, и посмотрев на Тома, ответил ему:

– Конечно, я это понимаю, но также я понимаю, что тебя совершенно бесполезно останавливать. Что мне ещё тебе сказать? Если решился, иди… – глаза Боба стали влажными от слёз. – Конечно, мне будет тебя не хватать, Том. Но всё равно… Всё равно я надеюсь, что ты останешься жив.

– Я прошёл столько всего, включая Ирак, Афган… Может, мне везло, но если так, то теперь уже надеяться на везение не стоит.

– А я считаю, что всё дело в том, что ты лучший. – Боб утёр глаза рукавом халата, и налил себе новый стакан виски.

– Да брось ты. – отмахнулся Том.

– Да нет, правда, ты же вояка тот ещё! Десятерых, нет, двадцатерых рекрутов стоишь! Уж я-то знаю…

– Всё дело в том, что я знаю, когда нужно обойти опасность, и не лезть на рожон, лишний раз не геройствовать. – продолжал скромничать Липман.

– Ладно, как знаешь. О чём с тобой, мы можем с тобой, возможно, в последний раз, поговорить?

Томас встал со стула, докурил сигарету короткой затяжкой, неторопливо потушил бычок в пепельнице, и ответил Бобу:

– Ну, в общем-то, Бобби, ты сказал всё, что я хотел от тебя услышать. Спасибо, старина.

Том подошёл к Роберту, приобнял его, похлопав по спине, и затем добавил:

– И, нет, это не последний наш разговор, потому что я тебе обязательно позвоню, перед тем как буду отправляться на задание. За это время ты как раз додумаешь, что ещё нужно мне сказать напоследок.

– Да, я обязательно сниму трубку. Постараюсь сразу же, не буду отходить от телефона. – сердечно пообещал Боб.

Том лишь покивал головой, а после, ничего не сказав, быстро вышел из квартиры. Боб также ничего не сказал Тому вслед, и долгие пол минуты смотрел на входную дверь, закуривая вторую сигарету. Кубик льда в стакане с виски растаял уже наполовину, Боб выпил подлил себе ещё, сделав тем самым двойную порцию, разболтал стакан, и одним большим глотком осушил его.

По покрасневшему лицу Роберта потекли слёзы.

Дождь немного усилился, Томас вспомнил что позабыл у Боба зонт, но возвращаться не хотел. Тут повезло, как раз мимо ехал нужный троллейбус, Том быстро проскакал по тротуару и запрыгнул в транспорт.

В это время, на окраине Припяти, на крыше дома с той самой фотографии.

– О, братья мои, священный Монолит да позволит нам говорить с ним. Скоро наши руки, что тянутся к его лучам, прикоснутся к самой его материи, и мы воссоединимся с ним. Мы станем одним целым. Монолит позволит нам познать грань бессмертия, почувствовать границы Вселенной. Ныне мы, с его позволения, открываем двери к нему, и да будет его воля принять нас.

Из окон, этаж которых был под ногами монолитовцев, вылетал поток энергии, и водопадом падал на асфальт. Со стороны выглядело очень необычно, сталкеры, что наблюдали эту картину, так и назвали это водопадом, а точнее «Водопад вспять». Никто, кроме "Монолита", секретных служб по всему миру, и очень маленького круга сталкеров, не знает, что никакая это не аномалия, а уже искусственно созданное человеком, а не Зоной, нечто.

Данные фотографий, что делала тут пару недель назад разведчица Моника Паркер, устарели, так как них даже не было этого самого "Водопада вспять". Конструкция, что соорудили монолитовцы, откуда-то набирала мощь, и неясно было, каким этот реактор будет завтра.

Монолитовцев было двенадцать человек, все экипированы в бронекостюмы "Булат", и вооружены винтовками ГП37. Да, снаряжение у фанатиков всегда было очень нехилое.

Тот слуга Монолита, который толкал им речь, был в экзоскелете, и с "Грозой" за спиной, а звали его Василиском. До конца непонятно, откуда взялось это его имя (или прозвище), но ходили слухи, что это его настоящее имя, не то, что дали родители, а то, что, по его словам, дала ему сама Зона, а прошлую форму этого имени дали ему когда-то сталкеры, когда слуга Монолита был ещё обычным сталкером-одиночкой.

Василиск был довольно известной фигурой, а в Монолите его очень почитали. Он был родом откуда-то из России, и поговаривали, что ещё там он очень фанатично относился к небезызвестной на постсоветском пространстве Зоне Отчуждения. Как он попал в саму Зону, а затем и в Монолит – никому из обычных сталкеров не известно.

– Он доверил вам быть его стражами, – продолжил Василиск. – Так не подпустим же неверных к священному артефакту, что находится прямо под нами. Если святыня пострадает от деяний неверных, не воссоединится нам с Монолитом. Покараем тех, кто осмелится прийти сюда с намерениями осквернить его. Служим ему всеверно, братья мои!

– Да здравствует Монолит. – хором, и однотипно ответили бойцы, затем разошлись, кто по краям крыши, а кто стеречь снизу.

Рядом со зданием, на месте бывшей детской площадки, лежал подбитый военный вертолёт. Было видно, что его "жесткая посадка" произошла совсем недавно, буквально на днях. Вертолёт ещё немного дымился тонкими столбцами чёрного дыма, а под ним самим было много гари. ВСУ также уже были заинтересованы в странной конструкции, которую все считали новой, невиданной аномалией. Помимо них и Англии здесь уже бывали Россия, США, Беларусь, и Германия, но пока ещё никто не смог полноценно изучить артефакт.

Василиск спустился вниз, прямо к реактору. Он находился в квартире, стены которой были специально удалены. Было до ужаса светло, артефакт светился яркостью лампы в двести десять ватт, так что монолитовец накинул на стёкла своего противогаза тёмные линзы, который он изготовил специально для общения с машиной.

Конструкция представляла из себя две трубы, на которых были нанизаны диски, а под ними ячейка с тремя артефактами "Лунный свет", которая находилась в самодельном электро-генераторе. Именно эти три артефакта и выдавали столь яркий свет. Машина поднимала вокруг себя камни, кирпичи, и куски дерева, которые левитировали словно находясь в космическом шаттле. Ни смотря ни на что, конструкция была абсолютно дерадиактивна.

– Скоро я наконец-то воссоединюсь с тобой, Юнона… – произнёс Василиск, назвав машину по имени, которой он ей дал, но изначально это имя принадлежало только центральному артефакту, который питает всю конструкцию. В искренности голоса Василиска просвечивалось то, как он шёл к исполнению своей мечты долгие годы. Он подошёл к машине почти впритык, и протянул к ней руку, к кончикам пальцев потянулись электроразряды, и немного защекотали кожу. Из глаза монолитовца выступила слезинка.

– Всего два дня, и я буду с тобой, ноосфера.

За спиной Василиска возникла светящаяся белым, полупрозрачная фигура стройной девушки. Она была похожа на призрака, а её тело облегал прилегающий к телу, выставляя всю её фигуру, монотонный костюм из серого латекса. Это была Моника Паркер, но из далёкого будущего, её спектральная, бессмертная форма. Василиск считал Монику некой персонификацией Юноны, и поэтому, разговаривая с ней, считал что разговаривает с самой ноосферой.

Уперев руки в бока, Моника невопросительно, с воодушевлённой, но холодной интонацией произнесла:

– Это произойдёт уже через двое суток.

– «Песнь Льда и Пламени» будет спета через сорок шесть часов. – уточнил монолитовец.