В начале было слово. Книга I. Мот

Парень остановился, увидев за кулисами сестру, и улыбнулся. Ее глаза говорили о многом.

– Что? Завидуешь, что меня они любят больше? – он снова взъерошил ее волосы, на что получил неодобрительный взгляд.

– Вот еще, – прыснула девушка, поправляя мышистые светлые волосы. – Корону поправь, а то вот-вот упадет.

– Даже не подумает, – рассмеялся парень, но потом устало зевнул во весь рот. – Раз мой номер прошел, пойду-ка я спать. Сегодня была тяжелая ночь.

Каллисто нахмурилась, но ничего не ответила. Лишь смотрела, как брат удаляется из цирка. Слишком людно, чтобы задавать подобные вопросы.

Она, вновь поправив волосы, которые и так были коротки, увидела отца на другом краю тренировочной арены и помахала ему рукой. Он, завидев ее, улыбнулся и вальяжной походкой, которая была присуща всем людям его профессии, подошёл к ней и поцеловал в голову. Девушка чуть ли не заурчала от удовольствия.

– Ты справилась.

– Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. И в позапозапрошлый…

– Стоп-стоп-стоп, – рассмеялся мужчина средних лет, погладив девушку по голове. – Я понял тебя. Можешь не продолжать. Твой брат тоже справился на отлично. Где он, кстати?

– Он сказал, что слишком устал и раз его номер закончен, то он пойдет высыпаться, – равнодушно пожала плечами Каллисто, но сердце защемило завистью.

– Что-то он часто устает… – взволнованно нахмурился отец и посмотрел в сторону выхода из цирка. – В любом случае, Вита должен выспаться. Он славно потрудился. Присмотри за ним и надавай по шее, если он вдруг бунтовать начнет, хорошо?

– Хорошо.

– А теперь беги домой. И проследи, чтобы сегодня он точно выспался.

Вновь поцеловав в голову девушку, он ушел, оставив её одну в не очень хорошем настроении. Вита гордость отца. Только ему позволено отдыхать, тогда как Каллисто ежедневно тренировалась, день ото дня нанося себе этими тренировками увечья, растяжения, травмы и синяки. А потом, после всего, ей приходилось делать все по дому и помогать маме с бытом. Мужчины в их семье, как и во всем Лар-Солисе в целом, не знали, что такое готовить еду, убирать за собой со стола или же стирать свое белье. Все это делали женщины.

Каллисто цокнула языком и легла на живот, растягивая спину и шею. Что бы ни делал брат, в какие бы ситуации он ни попадал, ее всегда будут сравнивать с ним. Ему все прощают. Она завидовала, ведь ей отец спуску не дает. Но это не значит, что девушка не любила брата. Ведь он один, кто дает ей свободу выбора, когда они остаются наедине. Его подшучивания, ее грубость. Его смех, когда она хамит ему, потому что знает, что это не со зла. Только он один воспринимал ее всерьез.

Был уже десятый час вечера, когда труппа закончила выступление. Дорога домой была недолгой, но Каллисто шла медленно, наслаждаясь редкими моментами одиночества. Улицы маленького городка Аурео, где находился их цирк, опустели после представления, только где-то вдали слышался смех подвыпивших зрителей. Она смотрела на звезды, которых в городе было видно не так много из-за ярких фонарей, и думала о брате. О том, куда он действительно ходит по ночам. О том, почему отец так слеп к его выходкам. И о том, почему она, зная все это, все равно покрывает его.

Хотя она знала ответ на свой вопрос.

Все просто.

Она его любит.

Дом встретил тишиной. Вита уже спал, растянувшись на своей кровати в их общей комнате. Каллисто осторожно разделась, стараясь не шуметь, и легла на свою кровать. Но сон не шёл. Вместо этого в голове всплывали воспоминания…

Свет приглушен. Бордовый купол темнее обычного. Вита лежал на белом песке арены и смотрел на свои пальцы, выставив руку вверх, а рядом, почти голова к голове, лежала Каллисто, такая маленькая и хрупкая девочка, для которой не существовал мир за пределами цирка. Сейчас она лежала и неровно, нервно дышала, кажется, боясь вставить слово в его монолог.

– Это были три очаровательные эльфы. Странно. Мы живем в разных мирах, говорим на совершенно разных языках, но они сразу поняли, чего я хочу. Это был… незабываемый опыт. Теперь понятно, почему люди уходят в Ничейные Земли. Ради любви с теми, с кем их народ враждует. Жаль только, что потом они не возвращаются…

– Потому что не хотят?

– Нет. Потому что их не пускают обратно. Те, кто когда-либо пересекает эту грань между людьми и эльфами, автоматически становятся предателями крови.

– Но это же нечестно!

– Таковы правила.

– Правила, – девушка прыснула. – Правила созданы, чтобы их нарушать. Разве не так?

– Ты это отцу скажи, – Вита рассмеялся. – Он вмиг тебе на место мозги вправит.

– Если отец узнает… Ну, о том, что ты был с эльфами… Влетит и мне… – она взволнованно теребила подол платья.

– Он не узнает. Я ухожу поздно ночью. Он еще ни разу не заметил. И будем надеяться, что не заметит. Ничего, сестренка, мы сбежим. Когда-нибудь мы точно сбежим навстречу приключениям. Я обещаю тебе.

Каллисто вздохнула и тоже выставила руку вверх, пальцы почти касались пальцев брата. Это была их традиция. Вечером каждого дня выходить на пустую арену и ложиться ровно посередине, взглядом устремленным в купол. Они всегда рассказывали, что с ними приключилось за этот день. Он давал девушке советы, когда она попадала в немилость к отцу. Она выслушивала истории о его любовных похождениях. И не было ничего. Ни зависти к тому, что Вита всегда на хорошем счету у родителей, ни его шуток в сторону сестры, ни споров, ни ругани. Были только они. Здесь и сейчас.

– Вита… – послышалось откуда-то издалека, и они вмиг встали, посмотрев на ту, которая робким девичьим голоском звала парня. – Эранд просил позвать тебя и… Каллисто на ужин.

Девушка, которая подошла к ним, была полненькой, с красивым румянцем на щеках и русыми длинными волосами, сплетенными в тугую косу. Она с явной завистью и агрессией посмотрела на Каллисто и поджала пухлые губы. Каллисто отвернулась, стараясь скрыть презрительно вздернувшуюся губу.

– Да, Иллеса. Мы уже идем, – приветливо улыбнулся Вита, но его тело непроизвольно напряглось.

Каллисто медленно встала, отряхнулась от песка и протянула брату руку. Он посмотрел на нее. Невольно пропустившее удар сердце, его до боли полные печали изумрудные глаза. Ее сочувственный взгляд и легкая улыбка.

– Мне долго еще вас ждать? – девушка, которую Вита назвал Иллесой, начала раздражаться.

– Да идем мы уже, – в голосе Каллисто было столько же раздражения, сколько и в ее.

Первым пошел парень. Он посмотрел на Иллесу, на эту красивую девушку, и прерывисто вздохнул. Их сосватали, когда ему только исполнилось два года. И сыграют свадьбу, когда парню исполнится восемнадцать лет.

Ей было двадцать, немногим старше него, всего на три года, и довольно красивой, несмотря на пухлость, но Вита не любил ее. И никогда бы не смог полюбить. Но слово отца закон. Он не мог перечить ему. Не мог сказать, что не хочет. Что для нее будет лучше, если он не станет ее мужем. Что ей будет с ним плохо. Что она будет плакать ночами, когда он не будет возвращаться домой.

Он не ненавидел ее, но и не любил. Она слишком туповата и зажата. Она понятия не имела, как доставить ему удовольствие, как действовать в тех или иных условиях. Когда надо медленно и осторожно. Когда агрессивно и громче. Когда надо проявлять желание. Когда причинять боль.

Вита снова бросил взгляд на свою будущую жену, которая шла впереди, искусно покачивая бедрами, пытаясь привлечь его внимание. Пыталась соблазнить. Молодой человек грустно усмехнулся. Это было так неуместно. Где-то позади, невидимо и молча, шла сестра, явно стараясь не усугублять уже не радужную обстановку. Иллесе не нравилась его сестра, поскольку он всегда был на ее стороне и не позволял кому-либо обращаться плохо с ней, в то время как к ней он был равнодушен. А Каллисто его будущая жена тоже не нравилась, просто потому что… В общем, просто не нравилась.

Когда они вошли в просторный обеденный зал, в гостеприимной атмосфере цирковых, воздух наполнился аппетитным ароматом жареной рыбы и освежающей рябиновой настойки. Запахи, пропитавшие каждый уголок помещения, сразу же утоляли голод и возбуждали чувства, будто предвкушая утонченные вкусовые впечатления, которые только что приготовленные блюда обещали доставить.

Центром внимания был длинный деревянный стол, на котором разместились цирковые артисты, сидящие в непринужденной обстановке. Они вели дружеские разговоры, излучая радость и весьма оживленное настроение. Стол был буквально загружен самыми свежими и аппетитными блюдами, только что приготовленными в кулинарной мастерской. Вся их сытная и заманчивая выпечка, разнообразные горячие и холодные закуски, а также утонченные десерты легким паром поднимались из тарелок, готовых удовлетворить самый изысканный вкус.

Во главе этого пиршества сидел Эранд, отец Виты и Каллисто, чей взгляд сочетал в себе доброжелательность и великодушие. Широкая, радостная улыбка, игравшая на его лице, едва была скрыта за финальным пунктом этого грандиозного застолья. Эранд был не только известным цирковым артистом, но и настоящим гурманом, чья изысканная кулинарная коллекция собрала признание и восторг не только среди поверенных его искусству, но и в самом цирковом мире в целом.

Гретта сидела напротив, но молча смотрела в тарелку. Как всегда.

Уже с первыми впечатлениями от обстановки, запахов и оживленных разговоров за столом, можно было понять, что цирковая команда, под предводительством Эранда, находилась в состоянии полного подъема, готового поразить свою аудиторию и восхищать ее прекрасной, неповторимой программой.

– Мы вас заждались уже! – помахал рукой Альзур, отец Иллесы, указывая на место рядом с собой. – Вита, мальчик мой, присаживайся рядом с тестем.

Парень с жалобно-отчетливой болью в глазах посмотрел на отца, но тот сделал вид, что этого не заметил, и коротко указал головой на мужчину рядом. Вита обреченно вздохнул, но повиновался беспрекословно. Спорить с ним себе дороже.

Их встреча была быстрой и формальной, словно еще одна повседневная обязанность, о которой не стоит тратить лишние слова и эмоции. Вита знал, что помимо молчаливого укора в глазах отца, тот хранил внутри себя множество ожиданий и надежд. Будущее, которое отец тщательно формировал на протяжении всех лет, заполняло сознание парня. И сейчас, лишаясь последнего кусочка свободы, он погружался в бездну, накладываемую на него человеком, которому обязан всем.

Внутренний бунт парня бушевал, как проливные дожди, размывающие все на своем пути. Он хотел вырваться из уз множества требований, уйти в неизведанное. Но каждый раз, когда его глаза встречались с безжалостными глазами отца, силы покидали его тело, оставляя лишь остатки едва уловимой надежды.

Словно разбитый корабль, сквозь мрачные тучи Вита плыл по реке обязанностей, попутно собирая обломки себя. Он старался угасить горение своего духа, чтобы быть полезным, чтобы оправдывать надежды, возлагаемые на него. Но каждая новая доля его жизни казалась смертельным уколом, лишающим его сил и надежды на лучшее.

Отец был тишиной, которая раздражала и обжигала Виту. В нем скрылось все. Его мечты. Его стремления. Его нетерпение. Имитируя равнодушие, отец наблюдал за своим сыном, тонкими ниточками ведущими его по замысловатой дороге призвания.

Альзур радостно его приобнял и звонко засмеялся, а рядом с Витой примостилась и Иллеса, так близко, что притронулась своим бедром к его ноге. Он напрягся, но виду не подал, лишь с мольбой посмотрел на сестру.

Каллисто вовсе не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен в пол. Лишь села между Имой и Адеей, которые только что перешли границу детства, став приятными на вид девушками. Но в душе она ненавидела сложившуюся ситуацию. Ненавидела отца, который замечал ее только тогда, когда она безукоризненно выступала, а в другое время нет. Ненавидела Альзура за то, что не заметил, как брат с надеждой и скорбью посмотрел на отца. Ненавидела Иллесу, что ей все равно, как Вита чувствует себя в ее обществе. Ей не было важно, что он ее не любит. Она же станет его женой, а остальное не имеет значения. Как будто свет на нем клином сошелся и других мужчин нет в цирке. Каллисто принялась медленно жевать рыбу, косо поглядывая на мужчин.

– Вита, съешь это, – Альзур протянул парню тарелку с каким-то салатом из морепродуктов, а у Иллесы румянец на щеках стал еще краснее. – Это приготовила моя дочь.

– Спаси вас Создатель, – парень замялся, ерзая на скамье из белого дуба, но все же взял салат. – Вкусно выглядит.

– Мы все видим, что ты устаешь в последнее время, – пробасил Ван, мощный мужчина, который поднимает тяжести, чем радует публику. – Тебе надо хорошо питаться, чтоб быть сильным, как я.

– Или ты чем-то еще занимаешься ночью? – шутливо спросил отец, и Вита подавился морской капустой. – Ты чего? Держи, запей. Еще не хватало, чтобы ты так глупо ушел из жизни.

Каллисто перестав жевать исподлобья посмотрела на брата, который, продолжая откашливаться, пил воду, а по спине внимательно стучал Альзур. Иллеса взволнованно взяла брата за руку, а у самой же Каллисто перехватило дыхание и совсем не от того, что тот подавился. Она ждала, что он скажет и какая реакция будет у отца.

– Нет, отец. Я ничем противоправным не занимаюсь. Мне часто снятся кошмары, вот и не высыпаюсь. Каллисто может подтвердить.

Соврал. Каллисто неслышно с облегчением выдохнула. Цирковые разом переключили внимание с Виты на Каллисто, а он умоляюще на нее посмотрел. Вот еще. Она же не дура. Если она скажет правду, не только брату попадет, а еще и ей, за то, что так долго утаивала правду, хоть об этом и узнала только сегодня вечером.

– Каллисто?

– Да, отец. Вита прав. Он часто по ночам кричит.

Она лгала. Лгала так, что сама себе удивилась в правдоподобности сказанного.

– Да? – Эранд вопросительно посмотрел на сына. – Вита. Мне нужно, чтобы ты выступал изумительно. Да. Сегодня ты выступил отлично, но я знаю, что ты можешь и лучше. Тебе необходимо высыпаться. Может тебе тогда лучше не спать одному?

– Извини меня, но с сестрой я спать не буду, – заявил Вита, а Каллисто нахмурилась. – Она уже взрослая девочка и я буду ее смущать.

За столом стало тихо. Эранд думал и никто не хотел эти думы прерывать. У Каллисто предательски стучало сердце и ей казалось, что его вот-вот кто-то услышит. Вита все еще равнодушно пил воду, но внутри нервничал и Каллисто это заметила. Одна из всех, кто заметил его скрываемое беспокойство.

– Может… – подал голос Альзур, но миг колебался. – Может ему тогда спать с Иллесой? Все равно через год они сыграют свадьбу. А моя дочь в случае чего успокоит и приголубит Виту.

Эранд строго посмотрел на Альзура, а затем на раскрасневшуюся Иллесу, которая отвела взгляд, сминая свое платье, а после на удивленного Виту. У Каллисто сжалось сердце. Ее брат был потрясен и в панике смотрел на отца.

– Я думаю, ничего плохого не случится, – протянул Эранд, потирая шею. – Если Иллеса не против, даю добро.

– Была бы она против, – засмеялся Альзур, косо поглядывая на смущающуюся дочь.

– Но отец! – воскликнул Вита и с шумом вскочил с места. – Я не могу спать с ней!

– Вита, сядь!

– Но мы даже не женаты! Я не могу! Ты сказал, что только после восемнадцати!

– Вита, сядь! – рявкнул отец и парень, вздрогнув, тихо сел обратно. – Это не обсуждается! С сегодняшней ночи ты будешь спать с Иллесой! Это мое слово!

– Но я даже не люблю ее!

– Придет время полюбишь.

– А как же Каллисто?.. – промямлил Вита.

– Ничего страшного с ней не случится.

Каллисто презрительно взглянула на отца, но тут же отвела глаза в сторону. Сердце стучало, как безумное, производя злобные удары. Она вспыхнула от ярости. Вита со скорбью окинул взглядом свою сестру и прерывисто вздохнул. В его глазах ясно читались слова «прости» и «помоги мне», но она была бессильна. Ей было бесконечно жаль брата, и она желала, чтобы ее родитель услышал все, что она хотела ему сказать. Но, к сожалению, она была просто женщиной. Что она могла сделать? Ничего. Ее не станут слушать.

Остаток времени все сидели молча, иногда переговаривались Ван с Эбером, но только чтобы за столом не была тишина. И только Иллеса явно ликовала от услышанного. Она с желанием заговорщически томно заглядывала в глаза Вите, молча говорила о том, что их ждет сегодня жаркая ночь и одновременно о том, что он у нее будет первым. И скорее всего, надеялась, что и она у Виты будет первой и единственной, но очень многого не знала.

А Вита угрюмо молчал, ковыряя рыбу ложкой. Эта новость… Эта новость, что теперь ему буквально придется жить с этой пухлой девицей, которая наверняка проходу ему давать не будет и от которой не отвязаться, будет преследовать его до конца жизни. Будут скандалы, ругань, слезы, мольбы остаться с ней, но в очередной раз он будет уходить к ним. Если будет… Наверняка, она заметит и нажалуется Альзуру, а он в свою очередь отцу. Он-то точно устроит ему знатную взбучку и все равно останется с ней.

Ужин закончился в гнетущей атмосфере. Каллисто первой выскользнула из-за стола, не прощаясь. Вита видел, как ее плечи напряглись, когда она уходила, но не мог последовать за ней. Его задержал отец. Долгий, тяжелый взгляд, полный невысказанных угроз. Потом Альзур, хлопающий по плечу, радостный и довольный. Иллеса, краснеющая и улыбающаяся, уже считающая его своей собственностью.

Вита шел к ее комнате как на казнь. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Он вспоминал эльфок их свободу, страсть, отсутствие обязательств. Вспоминал обещание, данное Каллисто: «Мы сбежим». Теперь это казалось несбыточной мечтой. Дверь в комнату Иллесы была приоткрыта, из щели лился мягкий свет свечей. Он толкнул ее ногой, не скрывая раздражения.

– Где мое место? – Сухо спросил Вита, оглядывая комнату, где спала Иллеса.

– Вита… Твое место рядом со мной… – Она подошла к нему медленно, расстегивая платье.

Парень холодно смотрел сквозь нее, не двигаясь и почти не дыша, но ей было все равно. Она думала, что теперь он принадлежит ей, что он только ее и никого больше. Вита про себя горько ухмыльнулся. Как бы не так.

Иллеса ступала медленно и осторожно, боясь его спугнуть, а платье падало с нее, оголяя тело, но молодой человек смотрел ей в глаза и ни один мускул на лице предательски не дрогнул.

– Я буду послушной и сделаю все, как скажет мой мужчина… – она смущенно отвела глаза, закрывая руками грудь, продолжала надеяться, что сегодня ночью станет настоящей женщиной.

– Тогда сделай одну вещь, – хладнокровно процедил он.

– Все что угодно, мой любимый.

– Оденься и иди спать.

– В смысле? – удивленно захлопала глазами Иллеса.

– В прямом, – Вита начал раздражаться. – Надевай свою гребанную одежду и ложись спать. Трахать тебя я не буду. Никогда. Так что смирись с этим.

– Но твой отец сказал…

– Он сказал только то, что я должен спать с тобой. Про секс никто ничего не говорил.

Молчание. Глупое молчание, которое нависло над ними, тяжело давило на уши обоим. Вита чувствовал, как раздражение медленно нарастает в его груди, а в глазах Иллесы зазвучали немые слезы. Сгорбившись, она подняла платье, стараясь скрыть свое тело от мужчины, который отказался его принимать. Она не смотрела ему в глаза. Поджала губы. Вите никогда не нравилось, когда женщины плачут, но в этот момент он испытывал удовлетворение, ведь он хотел причинить ей боль. Он жаждал унизить ее, поставить на место.

Взгляд Виты смягчился. Теперь он смотрел на Иллесу не с ненавистью, а с усталостью. Она тоже несвободна. Но это не значит, что он должен ломать и свою жизнь, и ее.

– Иллеса… – он устало потер шею. – Мы оба в ловушке. Но я не могу… Я не хочу делать тебя несчастной еще больше.

И на его слова произошло нечто странное. В воздухе, пропитанном запахом сырости и духов, зазвучала угроза. Этот странный аромат доминировал над всеми остальными запахами, мешая им проявиться. Девушка, уже надевшая платье, смотрела на него с яростным взглядом. Ее прекрасное лицо моментально исказилось ненавистью, заставляя парня едва сдержаться, чтобы не отступить.

– Все равно в конечном итоге ты будешь моим. Мы все равно поженимся. И ты будешь заниматься со мной любовью, хочешь ты этого или нет.

Она развернулась на пятках и молча легла в желтую постель и с яростью фыркнула, укрывшись простыней с ног до головы. «Очень в этом сомневаюсь», вздохнул Вита и лег на зеленый древний диван, от которого пахло старостью. «Как же я хочу, чтобы она исчезла и оставила меня в покое», он закрыл глаза и, устроившись насколько это возможно удобно, скрестил руки на груди.

Каллисто в эту ночь не могла уснуть. Она сидела на подоконнике, прижав к себе колени и положив на них голову, смотрела на растущую луну и красные мерцающие звезды. Проведя с Витой много времени, целых семнадцать лет под одной крышей, ей было одиноко. Пустота на соседней койке и тишина, висящая в воздухе, пугали ее. Только жучок, что летал по комнате, жужжал в одиночестве.

После ужина заходила мать.

– Почему мир так несправедлив? – спросила Каллисто, смотря в окно. – Почему люди должны быть с теми, кого они не любят.

– Такова жизнь… – Гретта погладила по голове дочь и улыбнулась. – Твой брат ведь знал, что ему уготовано. Он знал, что все к этому идет.

– Но ведь он ее совсем не любит!

– Я знаю.

– Мама, скажи, – спросила после недолгого молчания Каллисто. – А ты любила папу?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – улыбнулась женщина и, поцеловав ее в голову, ушла.

Девушка глубоко вздохнула и направилась в постель, но сна не было ни в одном глазу. Она смотрела в потолок и все время думала. Почему ее пытаются оградить от мира, в котором ей предстоит жить? Ведь столько интересного в нем, столько необъяснимого и загадочного. Они говорили, что мир опасный, что всем будет лучше, если она останется в цирке и разделит свою судьбу с одним из его членов, который будет беречь ее, как зеницу ока. Но ни слова о том, почему там, за пределами места, который она семнадцать лет называет домом, опасно. Кто именно угрожает ей.

Девушка прыснула и перевернулась на другой бок к деревянной стенке, которую задумчиво начала ковырять ногтем. Только брату они рассказали. Только его научили всему, что знают сами. Конечно, ведь он любимый сын отца, мужчина в семье, которому надо знать об опасности мира. Может, именно поэтому он и возвращается с очередных вылазок домой? Может быть, именно поэтому и уходит.

Вскоре мысли начали смешиваться в кашу. Глаза постепенно закрывались. Она засыпала.

Она проснулась от ужаса. Громкий душераздирающий крик женщины заставил Каллисто вздрогнуть и вскочить с кровати. Сначала она подумала, что это кошмар. Очередной плохой сон, как у Виты. Но запах гари был слишком реальным. Крики слишком громкими. И когда она открыла глаза, тьма комнаты была разорвана отсветами пламени за окном. Паника охватила ее, разливаясь по всему телу, заключая сердце в стальные кольца, заставляя бежать без раздумий. Запах горелой древесины и серы наполнил воздух, но это не остановило ее. Она бежала и бежала, волнуясь за женщину, чей крик продолжал рвать ночную тишину.

«Мама!».

Из комнат доносились отчаянные возгласы, последние стоны мужчин. В стойлах животные выли от боли, отчаянно пытаясь сбежать. Темнокожие мужчины неустанно вырывали из комнат женщин, умолявших о пощаде для своих детей, но те только смеялись. Их смех пронзал сердце до самой глубины, заставляя кровь в жилах стынуть. Осколки разбитой надежды рассыпались повсюду, настигая везде смерть и разрушение.

Люди с факелами освещали путь, мерцающим огнем выделяя в контрасте картины ужаса. Черная пыль и удушливый запах дыма наполнили воздух, терзая легкие и нагоняя безвыходность на всех, кто попадал в эту бурю хаоса. Обломки потолка и перевернутые бочки создали коварные преграды на пути, но все это было ничто по сравнению с видом, открывшимся перед глазами.

На земле тела детей лежали безжизненными, их глаза закрыты на вечность. Кровь покрывала полыхающий огнем цирк, пропитывала землю, мерзко пахла, убивая всякую надежду на мир и счастье. Брезгливый аромат наполнял ноздри, заставляя желудок подниматься наверх, словно протестуя против происходящего.

Но все это не остановило Каллисто. Она бежала, минуя мужчин со злыми лицами, которые пытались ее схватить, задержать. Но девушка постоянно уворачивалась. Она хотела найти родителей. И была уже близко, но резко остановилась. Зрачки глаз испуганно расширились, а сердце пропустило по крайней мере три удара. Вита. Правая рука неестественно вывернута, вероятно вывихнута или сломана. Лицо распухло от побоев, один глаз не открывался, а над ним висели два мужчины, которые с особой яростью били его по лицу и по животу ногами, издеваясь все больше и больше.

Каллисто испытала внезапную вспышку ярости и решимости. Никто не имел права причинять ему боль. Даже если он совершил что-то неправильное, никто не заслуживал такой жестокости. Стержень ярости заполнил ее внутренности.