В начале было слово. Книга I. Мот

За окном раздавалось глухое пение птиц. Приветливое утреннее солнце пробивалось сквозь стекло, лаская маленькую комнату. Стены из красного песчаника давно потускнели, выцвели от времени, но в этом был свой шарм. Шарм старины, мудрости и покоя. Комната эта завалена старыми пыльными книгами и пергаментом. В самом дальнем углу, за столом – единственная мебель, что здесь находилась, сидел мужчина в очках, которые постоянно сползали на крупный нос. В блеклых волосах уже серебрилась седина, а черная мантия, хоть и чистая, была протерта до дыр на локтях. Пора бы заменить, да руки не доходили. Он сидел за каким-то пергаменом и, бормоча себе под нос, сосредоточенно писал, временами макая голубое перо в чернильницу.

Этого мужчину звали Альдрик. Когда-то он был рыцарем. Не просто рыцарем. Легендой! «Альдрик Непробиваемый» звали его в песнях. Теперь же он был просто дедом. Дедушкой, который пишет историю, которую уже никто не читает. И учит внуков, которые его почти не слушают.

В другой части комнаты на деревянном полу играл в солдатиков темненький мальчик, задорно смеясь над очередным сражением.

– Торнстейн Белый! Тебе не победить мою армию! Нас тысячи против твоих солдат! Нет-нет, Энрик Ужасный, мы сделаем все, как ты скажешь, только не убивай нас! Тогда отдавай нам золото и будешь помилован! Хорошо, мой господин, только не убивай меня!

Мужчина, который до этого не обращал на мальчишку никакого внимания, вдруг остановил письмо и строго посмотрел на мальца.

– Ыягес, ты снова играешь в Пришествие?

– Да, деда, – спокойно ответил мальчик.

– Но в нашей истории было совершенно не так! Ты же знаешь.

– Но, деда! – воскликнул Ыягес, обиженно посмотрев на мужчину. – В игре я могу придумывать. Ты же сам говорил, что надо развивать воображение. Вот я и развиваю.

Мальчик снова ушел в игру, а мужчине оставалось только фыркнуть и снова начать работать. Маленький шалун. Он всегда переворачивает истории, которые он рассказывает ему и его старшему брату.

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Пожилой мужчина и Ыягес вздрогнули. На пороге стоял Делио. Весь в железе, бряцающий и сверкающий.

– Делио, у тебя доспехи надеты задом наперед, – заметил мальчик, который тут же получил укоризненный взгляд старшего брата.

Старик, сощурившись, слегка улыбнулся. Нагрудник сзади, наплечники спереди, шлем... шлем вроде бы на месте. Да, внук прав. Доспехи действительно были надеты задом наперед. Как будто он одевался в темноте. Или не глядя. Или просто... как всегда.

Парень горделиво вошел в комнату.

– Турнир значит? – старик поправил очки, которые в очередной раз сползли ему на нос. – Не слишком ли мало дней прошло после того, как тебе на голову упал цветочный горшок? Не кружится перед глазами?

– Совсем ничего не кружится, – важно сказал парень поправляя кольчугу. – В этот раз я точно добьюсь расположения леди Оривьетты.

С этим Делио рывком вытащил меч из ножен, чем вызвал издевательский смешок у младшего брата. Старик строго посмотрел на Ыягеса, но сам еле сдавил в себе улыбку. Да уж. Еще на тринадцатом году жизни старшего внука он понял, что, увы, не стать ему тем рыцарем, каким был он в молодости, и каким Ыягесу еще предстоит стать. Был день ярмарки. Три раза в сезон. И каждый раз Делио умудрялся что-нибудь напутать. В тот раз он перепутал своего рыцаря, сэра Годфри, с каким-то купцом из дальних земель. Целый день носил за ним щит, чистил не его доспехи, подавал не тому вино. Вернули его только к вечеру – бледного, испуганного и до сих пор не понимающего, что же пошло не так. Ох, и влетело же ему тогда! А он так и не понял за что.

Теперь Делио двадцать. И он нисколько не изменился. Семь лет прошло. Семь лет насмешек, провалов, перепутанных мечей и не тех коней. Оруженосцы хихикали за спиной. Рыцари качали головами. Да... Рыцарство далось ему по праву крови. Но стать рыцарем по духу... увы, это было не для Делио. Он был как тот меч, что висит на стене для красоты. Блестит, но рукоять неудобная, баланс никуда, и в бою скорее себе руку отрубишь, чем врага победишь.

Ыягесу было десять. Делио двадцать. А между ними пропасть в десять лет и целый мир различий. Ыягес играл в рыцарей и побеждал. Делио пытался быть рыцарем и проигрывал. Один создавал миры из деревянных солдатиков. Другой не мог удержать мир реальный. Один видел все. Другой только то, что хотел видеть.

– Хорошо, но перед тем, как выйти из моего дома, переоденься. Порадуй старого деда, – старик поправил очки.

Парень кивнул и удалился в другую комнату. Как только дверь закрылась, Альдрик посмотрел на младшего внука.

– Не хочу, чтобы о нашей семье говорили: «Как такой ребенок может быть внуком Альдрика из древнего рода Жиона?»

– Уже говорят, деда, – пожал плечами Ыягес.

Старик глубоко вздохнул. Шепот. Он слышал его везде. На рынке, у фонтана, в таверне. Сирена, город, где каждый камень помнит историю. И каждый язык добавляет свою. Тяжелое бремя, которое он нес на спине, ступая по дорогам из желтого камня.

Он слышал их все. Говорили о Делио, сплетничали, ругались, плевали в его сторону. Взгляды горожан были пронзительными, а их сочувствие пугающим. Да. Делио был иным. И Альдрик ненавидел эти сплетни. Но больше всего он ненавидел себя. За то, что иногда сам думал так же.

Особенно надоедали публичные собрания – ярмарки, турниры. Делио оказывался в центре внимания, над которым тяготело неодобрение. Он размахивал мечом – неумело, грубо, будто это была его последняя надежда на признание. На любовь. А в сердце старика зарождалась тревога. Он не видел любви. Не видел признания. Только сочувствие. Горькое, унизительное сочувствие.

А стихи? Ах, эти треклятые стихи! Проклятые, глупые стихи, которые Делио ронял в ветер, тщетно пытаясь уловить отзвук леди Оривьетты. Он кричал и вопил, но слова терялись, эмоции затухали в пропасти. Он пугал деда громкими, неуклюжими строфами, яростно выкрикивая их толпе, словно обращаясь к невидимой спасительнице. Но она никогда не приходила. Никогда не откликалась.

Мужчина печально покачал головой. Леди Оривьетта. Красивая принцесса, которая, по слухам, больше интересовалась нарядами, чем государственными делами. Третья дочь старого короля Оэнцо. Он не понимал, почему Делио от нее в восторге. Ничего примечательного она не совершила, да и вряд ли совершит. Старшая, Ива, давно замужем за графом Беньелио, который помирать не собирается. Средняя ушла на служение Создателю. А Оривьетта... Оривьетта очаровала Делио. То ли шелковистыми каштановыми волосами, спадавшими локонами по хрупким плечам, то ли поволокой глаз цвета кроны березы, как у олененка.

Леди Оривьетта никогда не обращала внимания на бедного Делио. А он делал все, чтобы ее поразить. Хоть и не всегда уместно. Хоть и не всегда правильно.

– Я готов к бою! – голос старшего внука вывел старика из печальных мыслей.

– Хорошо, – прерывисто вздохнул Альдрик и медленно поднялся. Его глаза оценивающе скользнули по Делио, который смотрел на него из-под забрала без тени страха. – Будь осторожен, сынок. Возьми.

Он открыл небольшой сундучок из темного дерева, стоявший на столе. Движения его были медленными, осторожными, будто от того, что лежало внутри, зависела не одна жизнь.

Из сундучка он извлек маленький предмет. Белый медальон. Блестящий. Изысканный.

Уголки губ Альдрика дрогнули. Не улыбка, а скорее гримаса боли и гордости, когда он протянул медальон Делио. Ыягес перестал играть с солдатиками. Глаза его загорелись, а Делио переворачивал медальон в руках, будто пытаясь разглядеть тайны, хранящиеся внутри.

Медальон показался Ыягесу драгоценным, наполненным историей. Свет отражался от белоснежной поверхности, создавая игру теней и бликов. Он словно дышал.

– Что это? – Делио посмотрел на Альдрика.

– Фамильный герб. Передается из поколения в поколение по мужской линии. Я должен был передать его твоему отцу, но... – старик замолчал, глотнув воздух. – Но он и твоя мама погибли, сражаясь с эльфами у Серебряного Ручья. Думаю, время пришло.

– Спасибо, – голос Делио дрогнул. – Я тронут…

Он попытался обнять деда, но доспехи не дали.

– Я буду нести гордость рода Жиона!

Делио поклонился и вышел. Дверь захлопнулась.

Ыягес подождал, пока шаги затихнут в коридоре.

– Мне проследить за ним? – спросил он не по возрасту встревоженно.

– Да, ты прав. Или он снова попадет в беду.

– Тогда я пошел. Можешь дать мне пару медяков? Около фонтанов открылась новая булочная, все ее хвалят.

– Да, конечно.

– Спасибо, деда! – от радости мальчишка запрыгал на месте. – Я куплю тебе вкусный пирожок. До встречи!

– Передавай привет мадам Гастьи! Той, что печет пироги с вишней.

– Передам!

И он убежал. Альдрик громко вздохнул, опускаясь в кресло. Он любил их обоих. Каждого по-своему. Делио с тревогой, Ыягеса с надеждой.

Ыягеса обдало полуденным солнцем, но он даже не зажмурился, хотя глаза еще не привыкли к свету. Он сразу ринулся за старшим братом, который уже успел вырваться вперед. Делио проталкивался между горожанками в длинных льняных юбках, ругаясь на брата.

Улицы города кишели народом. Пахло свежим хлебом, специями и конским навозом. Яркие вывески лавок мелькали, как в калейдоскопе. Он вовсе не хотел быть для брата опорой, когда ему и самому всего лишь десять, но по-другому никак. Его слишком часто приравнивали к Делио или еще хуже — пристыжали за него. «Почему я должен отвечать за него?», думал Ыягес. «Мама говорила: каждый сам за себя. Но дед твердит. Ты опора семьи... Мне всего десять, дед!»

– Делио! – выкрикнул Ыягес, завидев белый шлем старшего брата.

Делио в сияющих доспехах казался великаном. На груди фамильный герб. Золотой грифон на червленом поле. Рыцарь остановился и повернулся всем корпусом к Ыягесу, а он, чуть не врезавшись в железные доспехи и не расквасив нос, положил руки на колени и пытался отдышаться.

– Незачем тебе было идти за мной, – Делио поднял забрало и возмущенно глянул на брата.

– Ага, чтобы было как в прошлый раз, когда мне тебя пришлось тащить на горбу до дома, когда ты был в отключке и видел разные сны? А мне всего десять! Нет уж, спасибо.

– И ты всегда будешь преследовать меня? – золото в глазах Делио заискрилось на солнце.

– Поверь, я тоже особо не в восторге. Но я не хочу, чтобы деда снова расстроился.

– Он и не расстроится! На сей раз я выиграю турнир! – раздраженно цыкнул Делио. – Деду пообещал. Если займу первое место, разрешит служить у герцога. Ладно, идем. Но, пожалуйста, не путайся под ногами. Не хочу, чтобы леди Оривьетта увидела меня с тобой.

– Это еще почему? – обиженно скрестил руки мальчик.

– Возможно, она решит, что ты мой сын, – пожал плечами Делио, закрывая забрало. – Она дочь короля. Если произведу впечатление...

– Фу, гадость! – Ыягеса передернуло. – Мне десять, а тебе... сколько там? Двадцать? Разница как между котенком и старым котом!

«Скорее сочтет меня оруженосцем».

– Эй! Ты куда? Подожди меня!

Делио только усмехнулся, но не остановился. Его железные перчатки сжимались и разжимались в такт шагам.

– Спиной к солнцу поставят, – бормотал он себе под забралом. – Обязательно спиной. Иначе ослепну.

Каждый шаг Делио отдавался в висках Ыягеса. Глухой, методичный, как удары кузнечного молота. Они шли к королевскому манежу, навстречу шуму толпы и торжественным фанфарам. Солнце било в глаза безжалостно, без единого облачка на небе. Идеальные условия для того, чтобы ослепнуть в решающий момент.

Ыягес шел позади, украдкой наблюдая за девушками в ярких платьях. Они казались ему существами из другого мира, изящными, недоступными, приехавшими в Сирену будто на выставку собственной красоты. Щеки горели, мысли путались.

Замок. Он всегда заставлял Ыягеса замереть. Белоснежные башни, голубые крыши, серебристые златогривы — все это сверкало так ослепительно, что хотелось зажмуриться.

– Красиво, – вырвалось шепотом, и в тот же миг он споткнулся.

Делио не обернулся. Никогда не оборачивался.

Шум нарастал с каждым шагом. Запахи жареного мяса, пыли, пота и дорогих духов смешивались в густой коктейль. Взрослые спешили к манежу — напиться, наесться, посмотреть на бои. Ыягес не понимал этой суеты.

– Ыягес! Чертов щенок, стой!

Голос был знакомым, но изменившимся. Грубее. Наглее. Вальдо.

Опять за братцем своим присматриваешь? — Вальдо усмехнулся, проводя рукой по вьющимся волосам. — Не завидую. Я бы на твоем месте сбежал.

Короткий кивок. Раздражение клокотало внутри, но показывать его было нельзя. Вальдо... Друг детства. Тот, с кем строили крепости из песка и играли в солдатиков. Тот, кто теперь дрался, воровал и, по слухам, курил грибы с подозрительной компанией.

Все изменилось после того, как Вальдо попал в ту самую банду. Ту, про которую старик Альдрик говорил сквозь зубы: «До добра не доведут». И он оказался прав. Вальдо стал задирой, вором, насмешником. Подбивал Ыягеса на мелкие пакости, но тот отказывался. Не хотел расстраивать деда. «Сердце слабое у старика», оправдывался он, и Вальдо в конце концов отстал.

Но слухи... Слухи о грибах, о ночных вылазках, о том, что видели Вальдо в самой гуще этой шайки. Ыягес не верил. Дед учил. Верь только тому, что видишь сам. А он не видел. Не хотел видеть.

И теперь, глядя на усмехающегося Вальдо, Ыягес почувствовал, как напряглись все мышцы. Что-то было не так. Что-то изменилось навсегда.

И сейчас мальчик напрягся, когда Вальдо его позвал.

– Я пойду помогать брату. Пойдешь со мной? – Ыягес старался говорить спокойно, хотя каждый нерв в его теле кричал об опасности.

– Не, я своих жду, – Вальдо махнул рукой, и в его глазах вспыхнул знакомый, пугающий блеск. – Мы кое-что задумали... Такое, о чем весь город говорить будет! Жаль, ты с нами не идешь.

– А может, не стоит? – осторожно спросил Ыягес, чувствуя, как сжимается желудок. – Сегодня и так будет много...

– Стоит! – перебил Вальдо. – Три недели готовились! Увидишь и пожалеешь, что пропустил.

– Как скажешь, – Ыягес пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. – Ладно, мне пора. А то Делио, того и гляди, наденет шлем задом наперед.

Вальдо фыркнул, но Ыягес уже отвернулся. Он пробирался сквозь толпу, маленький и незаметный, как мышь в амбаре. Люди вокруг смеялись, переговаривались, торговались с разносчиками. Все они пришли за зрелищем. За тем, чтобы посмотреть, как другие рискуют жизнью ради их развлечения.

Холодная тревога сжала сердце. Ыягес оглянулся, но Вальдо уже скрылся в толпе. Что он затеял? Что-то плохое. Что-то, о чем потом будут жалеть все. Нужно найти Делио. Сейчас же.

Турнирный манеж встретил Ыягеса гулким эхом и запахом конского пота. Делио стоял у своей кобылы, сняв верхнюю часть доспехов. Он расчесывал гриву Аквиделии, что-то шепча ей на ухо. Когда Ыягес подошел, брат лишь кивнул в сторону пустого ведра.

– Воды принеси. Аквиделия пить хочет.

Ыягес молча взял ведро и направился к колодцу, но мысли его были прикованы к трибунам. Они постепенно заполнялись. Знать в шелках и бархате, купцы в дорогих камзолах, простолюдины в поношенной одежде. Все они смотрели на арену с одинаковым ожиданием. И многие взгляды скользили по Делио. Оценивающие. Насмешливые. Жалостливые.

Делио чувствовал эти взгляды на своей спине, как физическое давление. Каждый смешок, каждый шепот за спиной отзывался болью в груди. Он знал, что сегодня должен быть безупречным. Знать, что любая ошибка станет пищей для сплетен на недели вперед.

И самое страшное. Он знал, что ошибется. Всегда ошибался. Даже когда старался изо всех сил. Даже когда клялся себе, что на этот раз все будет иначе.

А вокруг уже собирались другие участники. Уверенные, сильные, привыкшие к вниманию. Они перебрасывались шутками, проверяли оружие, хлопали друг друга по плечам. Делио стоял среди них, как чужой. Как тот, кто пришел не в свой дом.

И Ыягес, возвращаясь с водой, видел это. Видел, как брат пытается казаться спокойным, но пальцы его дрожат. Видел, как он избегает взглядов. Видел одиночество, которое было страшнее любых насмешек.

Делио знал о своих недостатках. Знал слишком хорошо. Каждую слабость, каждый промах, каждую неудачу, которая цеплялась за него, как репейник, и не хотела отпускать. Он пытался стать лучше. Часами тренировался с мечом, учил рыцарский кодекс, повторял движения до изнеможения. Но каждый новый день приносил новые испытания. Новые насмешки.

Он жил в мире, где не было места ошибкам. Где каждое неловкое движение, каждое промедление, каждый неудачный удар становились поводом для шепота за спиной. Судьи смотрели на него с иронией, другие рыцари с презрением, девушки с жалостью, которая была хуже ненависти.

Для Делио это была пытка. Настоящая, выворачивающая душу наизнанку. Он хотел быть достойным. Хотел уважения. Хотел, чтобы на него смотрели не как на посмешище, а как на рыцаря. Но каждая попытка заканчивалась провалом. Каждая надежда разбивалась о каменную стену реальности.

Он обрекал себя на одиночество. На отчуждение. На тихое, ежедневное самоуничижение, которое разъедало изнутри, как ржавчина.

Парень досадно фыркнул, носком сабатона зарываясь в рыхлую землю. Он слышал эти разговоры. Слышал хихиканье девушек, наблюдавших за ним из-за вееров. Слышал насмешливые комментарии других оруженосцев. Но старался не замечать. Старался идти вперед.

Рыцарство было у него в крови. Это было наследие, долг, проклятие и благословение одновременно. Он должен был стать рыцарем. Должен. Как бы больно ни было.

И боль эта была не физической. Она сидела глубже. Где-то под ребрами, где бьется сердце и рождаются сомнения. Душевная боль. Самая коварная из всех. Та, от которой сходят с ума.

Делио поднял голову, посмотрел на голубое небо и зажмурился, подставив лицо солнцу. Оно грело кожу, проникало сквозь доспехи, наполняло теплом. Казалось, даже белые латы впитывали этот свет, становясь ярче, увереннее. Аквиделия махнула хвостом, заржала и топнула копытом, будто подбадривая хозяина. Делио улыбнулся, погладив кобылу по шее.

– Я вернулся, – пропыхтел Ыягес, надрываясь под тяжестью ведра. — На, пей.

Он с грохотом поставил воду перед мордой кобылы и обернулся к брату, взгляд его был встревоженным.

– Я встретил Вальдо.

– И как он? – Делио не отрывался от расчесывания гривы.

– Живой-здоровый, голодным не выглядит. Но сказал, что с ребятами задумали какую-то штуку. А зная Вальдо...

Делио наконец поднял глаза. Взгляд его стал серьезным.

– Что за штуку?

– Не сказал. Только намекнул, что будет грандиозно. И что готовились три недели.

Делио задумался. Пальцы его непроизвольно сжались на расческе.

– Не волнуйся, — наконец сказал он, но в голосе не было прежней уверенности. – Я справлюсь.

– Ага, как же, – пробормотал Ыягес.

– Так, отставить панику! – Делио резко встал, положив кулаки на бока. – Чему учил нас дед?

– Идти по жизни, гордо неся голову...

– Вот именно! Даже если что-то пойдет не по плану, я буду с гордо поднятой головой. А теперь помоги мне с этими треклятыми латами. Если буду так же надевать их, как снимал, свихнусь окончательно.

– Как скажешь. Я предупреждал.

Делио поманил брата в красный шатер, скрываясь за полотнищем. Ыягес последовал за ним и замер на пороге, осматриваясь.

Шатер был невелик, но в нем царила напряженная суета. Два других рыцаря со своими оруженосцами занимались подготовкой, не обращая внимания на новоприбывших. Один оруженосец, коренастый, с густыми сросшимися бровями, метался туда-сюда с конской сбруей и украшениями. Другой, щуплый и бледный, пытался застегнуть наручи на руках своего рыцаря, но пальцы дрожали, а застежки не слушались.

– Да что же это такое! – рычал рыцарь, огромный мужчина с седеющей бородой. – В первый раз, что ли, доспехи видишь?

– Про-простите, сэр... – бормотал оруженосец, и голос его предательски дрожал.

Ыягес сдержал улыбку. Первый турнир. Очевидно. И если юнец не соберется, возможно, последний. По крайней мере, с этим рыцарем.

Делио сел на маленький деревянный табурет в углу шатра. Ыягес взял нагрудник, тяжелый, холодный, испещренный мелкими царапинами, и встал за спиной брата.

– Готов? – спросил он тихо.

Делио кивнул, не оборачиваясь. Его плечи были напряжены, спина прямая. Ыягес вздохнул и начал застегивать ремни, стараясь делать все правильно. Быстро. Без ошибок.

Потому что ошибок сегодня быть не должно.

– Чем-то пахнет... – заметил братьев рыцарь с черными ухоженными усами, поправляя перчатку. – А! Это Делио снова пришел проиграть. Августин?

Августин, тот самый рыцарь, что ругался на своего оруженосца, с чувством превосходства взглянул на сидящего Делио и усмехнулся, кивнув в знак согласия.

– Карлос... – прошептал Делио так тихо, что услышал только Ыягес. – Чтоб тебя...

– И братца притащил, – продолжил Августин, махнув рукой в сторону своего оруженосца, что тот замер на месте, бросив незастегнутый наруч. – Решил опозорить не только себя, но и Ыягеса?

– Ничего подобного! – возмутился мальчишка, готовый броситься в драку, но Делио схватил его за руку.

– Не обращай внимания. Не от большого ума они так говорят.

– Да неужели? – фыркнул Карлос и медленно подошел к братьям.

Он остановился в двух шагах, уставившись на Делио не моргая.

– Видимо, ты настолько глуп, что не слышишь, что говорят за твоей спиной?

– Да что уж там! – вторил ему Августин. – Он не слышит, что говорят ему в лицо!

Делио гневно сверкнул глазами, встретившись взглядом со свирепо улыбающимся Карлосом. Воздух в шатре сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. Молчание, наступившее после этих слов, давило на уши. Казалось, еще мгновение, и они сцепятся, как два диких зверя, готовые вырвать друг другу глотки.

Но этого не произошло. Делио выдержал паузу, не отводя взгляда.

– Мне все равно, что обо мне говорят другие, – проговорил он, и голос его был холодным, как прибрежный ветер. – Все это пустое. Главное моя семья. И я горжусь, что из древнего рода Жиона.

– Но тем не менее, – Карлос был так же холоден, – Ты продолжаешь позорить этот род. Хочешь совет? Не лезь в это дело. Отступи. Занялся бы чем-нибудь полезным. Резьбой по дереву, например.

– Да он же глаза себе выколет! – заржал Августин.

Его оруженосец тихо захихикал, но тут же замолчал, получив от хозяина грозный взгляд. Теперь и Карлос рассмеялся. Громко, неприятно, так что слюни брызнули из-под усов и попали Делио на лицо.

Делио не дрогнул. Не вытер щеку. Даже бровью не повел. Только пальцы, лежащие на коленях, сжались в белые от напряжения кулаки. Да, лучше промолчать. Пусть унижают. Пусть издеваются. Пусть плюют в лицо. Но им не удастся вызвать в нем ни капли сомнения. Иначе все было зря. Иначе все эти годы каторжных тренировок, бессонных ночей, ран и синяков. Все напрасно. Делио до боли стиснул зубы. Челюстные мышцы напряглись, заиграли под кожей. Он не мог себе этого позволить. Не сейчас. Не когда он так близко к цели.

Ыягес досадливо щелкнул языком.

В шатре воцарилась неловкая тишина. Даже щуплый оруженосец Августина замер, глядя на эту сцену широко раскрытыми глазами. Коренастый оруженосец другого рыцаря перестал метаться и тоже наблюдал, затаив дыхание.

Карлос, не добившись ожидаемой реакции, фыркнул и отвернулся.

– Ладно, – бросил он через плечо. – Удачи тебе... резчик по дереву.

Он вернулся к своему месту, а Августин, многозначительно качнув головой, снова принялся ругать своего оруженосца.

Делио медленно выдохнул. Воздух вышел из его легких дрожащим, прерывистым потоком.

– Продолжай, – тихо сказал он Ыягесу, не оборачиваясь.

Ыягес кивнул и снова взялся за ремни нагрудника. Пальцы его дрожали, но он старался этого не показывать. Застегивал тщательно, аккуратно, как учил дед.

А в голове у него крутилась одна мысль. Как же он ненавидит этих людей. Ненавидит всей душой десятилетнего мальчишки, который уже понял, что мир несправедлив.

И что иногда молчание самое громкое оружие.

Делио тем временем ушел в свои мысли. Воспоминания о леди Оривьетте и сердце забилось чаще, а в груди стало тепло и тревожно одновременно. Как она прекрасна, когда восседает на троне рядом с родителями. Гордая. Величавая. Недоступная. Ее стан, прямой как стрела, гордо поднятая голова, изящные кисти рук. Все это сводило Делио с ума.

А как она танцует... Великая Мать, как она танцует! Ее самозабвенный танец сводил с ума всех мужчин в зале. И женатых. И холостых. И юнцов. И седовласых старцев. Даже Ыягес, десятилетний мальчишка, замирал, когда она в порыве танца протягивала к нему руку, грациозно, как бабочка, завлекая и маня.

А когда она гуляла по королевскому саду роз? В одиночестве или в окружении фрейлин, она всегда хранила загадочное молчание. Ее платье, шелковистое, расшитое золотом, нежным шлейфом струилось за ней. Иногда леди Оривьетта срезала белую розу и вплетала ее в каштановые локоны. В такие моменты она казалась богиней из древних сказок, а он, Делио, всего лишь слугой, страстно и безответно влюбленным в свое божество.