В начале было слово. Книга I. Мот

Карина Римская

В начале было слово. Книга I. Мот

Пролог.

Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое

Первое послание к Коринфянам 6:13-14

Пролог.

Тишина. Слышно только ночных животных, сверчков и других существ, которые обитали на этой земле. Город спит. Но это только так кажется на первый взгляд. Если присмотреться, в бледно-желтом, почти белой замке, который окружают дикие красные розы и ров чистейшей ключевой воды, почти у самого неба горит лишь одно окно.

И в эту страшную безлунную ночь в королевском зале было четверо. Король, командующий армией, монах. И женщина. Небесной красоты.

И трое были приближенными короля.

– И так, Люрд, – король последний раз посмотрел в настежь открытое окно, сверху вниз, на еще спавший город его страны, отпив красного вина из украшенного драгоценными камнями латунного кубка. – Что говорят наши разведчики?

Он медленно развернулся, а золотой плащ, вышитый черными узорами, зашумел у него под кожаными сапогами. Зеленые глаза воззрились на молодого, безбородого мужчину, который сидел за шахматным столом из красного дерева, облаченный в доспехи из темной стали со звездной гравюрой на груди. Брови его были сосредоточенно сдвинуты. Взгляд изучал последние фигуры, темневшие на шахматной доске. Это был его брат.

– Все тихо, Ваше Величество, – он даже не поднял глаза, только тер двумя пальцами подбородок. – Север выбрал себе короля из простых вояк, но тот не смог подготовить своих солдат к бою. Он потихоньку отступает. И скоро совсем сдаться.

– Хорошо, – король ухмыльнулся, но тут же вернул серьезность лица. – А на счет?..

Не договорил. Но все присутствующие поняли. Люрд наконец встретился глазами с твердым взглядом короля.

– Ничего. Северяне даже и не слышали о Нем. Я думаю, волноваться нам не о чем.

Он снова глянул на шахматную доску и переместил слона.

Король улыбался и тут же скользнул взором с брата, на монаха, который стоял у узорчатой двери, смотрел вниз, на подол своей грубой серой рясы, смиренно сложив руки в узел на животе. От лысой головы нимбом отражался пляшущий огонь ближайших свечей.

– Ты ошибся, Или́я, – Монах казалось вздрогнул от глубины его голоса. – Ты говорил, что Он хватится своих любимых земель! Война почти закончена, а Его все еще нет. Где он, твой разгневанный Создатель?

Под черной бородой короля скрывалась презрительная улыбка, которую он вновь испачкал в вине.

– Ваше Величество, при всем моем уважении к вам, Вы ошибаетесь, – он поднял глаза на короля. – Вы думаете, что Создатель – человек, но это не так. Создатель есть единство. А как мы знаем, вера может сплотить человечество, сплотить Север и тогда нам, неподготовленным, расслабленным и ничего не ожидающим, настанет конец. И Север выиграет войну. Нужно быть к этому готовыми и этого не допустить.

Говорил он тихо, но твердо. И ничего не говорило о том, что Илия хоть как-то робел перед королем. Его синий взгляд добрых, но каких-то тяжелых, усталых глаз смотрели на этого величественного и гордого человека без утайки и стеснения.

Король хмыкнул.

– За это я тебя и уважаю, – он снова подошел к Люрду и посмотрел на шахматную доску. – Другие побоялись бы мне открыто указать на мою же ошибку. Но не ты. Это похвально. И это глупо.

Монах не отрываясь наблюдал за шагами короля. Он покорно ждал, когда тот договорит.

– Но я не ошибся. Создатель – миф, придуманный людьми лишь для того, чтобы поддерживать законы и порядок в нашем мире. Так что, даже если он и есть, пусть будет мне благодарен за объединение народов и за будущее поддержание установленного мной мира на Севере. Шах и мат.

Одним ловким движением пальцев слон был срублен конем. Партия закончена. Или же война?..

Люрд поднялся с места, поклонился королю и ушел за массивную деревянную белую дверь. Вслед за ним удалился и монах, легонько склонив голову к груди. Осталась лишь женщина, которая сидела за письменным столом и слушала, не влезая, в разговор мужчин.

Она задержала взгляд на монахе. Подождала, пока он закроет дверь, а затем гордо встала и посмотрела на короля.

– Мой король, – она нежно улыбнулась и склонила голову перед ним, а ее голубое платье зашуршало почти прозрачной, но скрывающей все женские прелести тканью.

Он поставил вино на шахматный стол. Подошел к ней и заглянул в ее удивительные фиалковые глаза. Мягко улыбнулся, теряя в лице всю ту твердость, что была с ним во время разговора с мужчинами. Женщина поднялась на носочки босых ног и едва ощутимо поцеловала его в колючую щеку.

Он убрал локон ее коралловых волос за аккуратное ушко.

– Эли, душа моя, когда мы одни, называй меня по имени.

– Хорошо, Энрик, любовь моя, – Эли прижалась к его горячей груди и прикрыла глаза.

Он бережно и осторожно, словно та хрупкий, стеклянный цветок, обнял ее за плечи, уткнувшись носом в шелковые волосы. Закрыл глаза, утопая в аромате. Уже при первой встрече ее запах поразил его, но он так и не смог его определить. Что-то до безумия знакомое. Что-то ускользающее в памяти. Что-то, что вертелось на кончике языка. Вот и сейчас этот запах, так сильно дразнивший память.

Эли дрожала. Как бабочка.

– Ты боишься?

– Да.

– Не нужно, – Энрик отстранился от нее и снова посмотрел ей к глаза. – Отбрось страх свой, душа моя. Победа будет за мной. И за тобой.

Он прикоснулся пальцем к ее носику.

– Я не боюсь за жизнь твою, – лицо ее как-то посерьезнело, но это сделало его еще краше. – Я знаю, что мы близки к победе. Но ты уверен, что слова Илии – неправда? Что если Север сплотиться и пойдет на нас всем народом? Их больше нас. И они выносливее нас.

Она закрыла личико ладошками. Король молчал.

– Сегодня мне снился сон, – шептала она. – Что мы убиваем их. Колем, режем. А им все равно. Они поднимаются и идут в наступление. И мы проигрываем.

Она оторвала длинные пальцы от лица и снова вскинула голову. И сердце Энрика пропустило удар.

Выглядела Эли испуганной ланью. Брови домиком. Большие сводящие с ума фиалковые глаза. Рыжие локоны ее спускались вниз по лицу, очерчивая и так хорошенькую светлую грудь.

Ее страх вызывал у короля желание. Пока что только слабое покалывание где-то в области груди.

– Глупенькая, – взгляд Энрика скользнул по ее губам. – Вы, женщины, всегда боитесь немыслимых и глупых вещей. А мы, мужчины, теряем голову из-за вас.

Она улыбнулась. Его рука скользнула по ее талии, вниз, к бедрам. Пальцы сжали платье. Прильнул к ее губам. Эли ответила на поцелуй. Но лишь на мгновение.

– Не сегодня, – она отстранилась. – Сегодня ты должен быть с холодной головой, и горячим сердцем, любовь моя. Может быть после.

Эли вновь поцеловала его, легонько прикоснувшись к губам и ушла, оставив его один на один со своими мыслями и уже ярой жаждой внизу живота.

Он медленно и глубоко вздохнул, а потом снова подошел к шахматному столу, взял бокал. Отпил вина и посмотрел в окно. Солнце уже поднимается из-за горизонта.

– Ну что ж, – говорил он сам себе. – Последняя битва. И все тени исчезнут в полдень.

Солдаты юга стояли у северных гор и ждали своего короля. Лил дождь. Казалось, что каждая тварь на земле в этот момент забыла, как дышать. Только лошади фырчали и били копытом грязь, разбрызгивая ее по золотым латам всадников. Их доспехи поблескивали в редких просветах свинцового неба. Капли дождя стекали по острым краям шлемов, напоминая слезы, окропившие еще не начавшуюся битву.

Всадники сидели неподвижно. Их лица скрыты под забралами. Лишь ветер, пронизывающий до костей, развевал короткие плащи и черные вымпелы, все еще отдающий желтым и гордо изображавшие коронованного уробороса.

Напряжение висело в воздухе. Бремя густое и ощутимое.

Среди мужей юга выделялся один. Высокий широкоплечий воин в доспехах, украшенных сложным гравированным орнаментом. Его шлем венчало черное воронье перо, ниспадающее на плечи. Его огромный вороной жеребец нервно переступал с ноги на ногу. Разбрызгивал грязь и слякоть. Тяжело фырчал. И ржал, словно беспокоился о чем-то. Под забралом был Люрд. Его взгляд, пронзительный и холодный, скользил по рядам северян, оценивая их численность и боевую готовность.

Северяне же, в свою очередь, не уступали южанам ни в мощи, ни в выдержке. Их доспехи были простыми, функциональными. Но не менее надежными. Преобладали темные цвета. Черный, серый, бурый. Цвета скал и лесов, из которых они пришли. Многие воины носили звериные шкуры поверх кожаных доспехов, что придавало им дикий и устрашающий, но тем не менее в такую погоду неудобный вид. Впереди их стоял большой человек с огромной секирой в руках. Его рыжая борода развевалась на ветру, а глаза горели яростным огнем. Люрд догадался, что этот человек командует армией севера. Выглядел он закаленным в боях, гордым, бесстрашным, а волчья шкура поверх головы, выдавала его звериную натуру.

Оба ждали своих королей.

И вот, вдалеке, сквозь пелену дождя, показались они.

Знаменосцы, смуглые южные мальчишки, несли желтые штандарты. Сначала появился королевский авангард, затем, в самом центре, окруженный рыцарями в золотых доспехах, Его Величество, Король Юга. Он восседал на белом коне, и его латы сияли даже под серым дождем. Его лицо было суровым и решительным, и был готов отдать приказ к атаке.

Почти одновременно с ним, со стороны Севера, появилась вторая группа всадников. В центре, на огромном мамонте, восседал лидер, выбранный людьми. Черная маска и мокрый капюшон скрывали его лицо. Он был одет в кожу и меха, а голову покрывала голова белого медведя, и в одной руке он держал огромный молот, а в другой – череп поверженного врага.

Вот она. Встреча королей. Предвестников великой битвы.

Король юга поднял руку, приказывая остановиться. Люрд тут же подъехал ближе.

– Чего они хотят? – голос Энрика отдавал льдом, и он не сводил глаз с остановившегося мамонта.

– Мира, мой король, – покачал головой Люрд.

– Но они его не получат, – король ухмыльнулся.

Мамонт остановился всего в нескольких десятках метров от королевской свиты юга. Король севера, восседающий на спине гигантского зверя, окинул взглядом вражеское войско. Он поднял вверх череп поверженного врага и бросил его к ногам коней Энрика.

Кони испуганно заржали, но всадники тут же их успокоили.

– Король Энрик, – он сверкал глазами из-под маски. – Война, дело неблагородное. Столько крови пролитой зря. Мы с тобой можем все решить миром. Придти к взаимным уступкам. Что скажешь?

Энрик брезгливо сжал губы. Но не выдал себя лицом.

Он повернул голову. Посмотрел на скалу позади него, на самый верх, где стояла и ждала единственная любимая женщина, которая командовала лучниками. Это было легко. Единственное серебряное пятно из всего золота юга. Только волосы, рыжие, распущенные, но тем не менее мокрые от дождя сливались с окружением.

Король ожидал увидеть ее фиалковые глаза, столь нежные и столь страстные, но Эли, в серебряных латах лишь гордо смотрела вдаль. Холодно. Бесстрастно. И как-то мрачно. Что-то в ней было такое, от чего у короля пробежали холодные мурашки по коже.

Показалось?

Энрик вновь повернулся к северянину, стараясь выбросить из памяти это видение.

– Мне не нужен мир, – был громогласен он. – Мне нужен твой народ.

– Тогда мы будем биться, – северянин поднял молот вверх.

– Я и не ожидал другого, – король вынул меч из ножен.

– А атаку!

– В бой!

В ответ на клич короля севера, ряды северян пришли в движение. Воины обнажили мечи и топоры, готовясь к битве. Южане не отставали, выстраиваясь в боевой порядок, готовые отразить любую атаку. Люрд выхватил свой меч и поднял его над головой, призывая южных мужей к храбрости.

Но бой не успел начаться.

Земля задрожала. Словно от пореза, она разверзлась между королями. Конь заржал, встал на дыбы и сбросил Энрика. Испуганный, обезумевший от грохота и страха, он умчался прочь, не разбирая дороги, прочь от этого кошмара. Король, оглушенный падением, пытался подняться, его латы покрылись грязью, а корона аккуратно скатилась в бездну.

Тишина, воцарившаяся после грохота разлома, давила на перепонки. Перед Энриком зияла трещина, черная пасть земли, разделяющая не только два войска, но и две судьбы.

Ему послышался шепот, переросший в ропот. Заколебались ряды воинов, почувствовав зыбкость почвы под ногами. А он смотрел вниз, в пропасть. В тьму. Трещина расширялась, из ее глубин веяло ледяным холодом, заставляющим его содрогнуться, то ли от того самого холода, то ли от страха.

А затем словно по зову неведомой силы, из этой бездны начали вытягиваться тончайшие нити света, сплетаясь в причудливые узоры. Они напоминали то ли небесную голубизну, то ли сияющие зеленые крылья маленьких южных созданий. Его свет проникал в души, вызывая у одних благоговейный трепет, у других – необъяснимый страх.

Мгновение.

И разразился страшный гул. Паника. Страх. А потом людской душераздирающий вой и крики. Южане и северяне падали на колени, затыкая ладонями уши, из которых струилась багряная жидкость. Жмурили глаза. Каждый вдох – хрип и кашель, сквозь зубы пробивалась кровь. Все оружие стало прахом.

Но короля не тронула эта боль. И северянина тоже.

Удар!

Эли! Что с Эли?

Энрик оглянулся, глазами бегая по бившихся в припадках северянам. Он чувствовал страх на собственной шкуре. Необъятный. Всепоглощающий. Бесконечный ужас. Только бы не она. Только бы не она…

И вот она. Нет. Эли не дрогнула. Не согнулась. Не упала на колени. Лишь презрительно смотрела на него, а ее глаза налились холодом.

Мгновение.

И свет погас. Гул прекратился. И вновь настала тишина. Но воины, те, которые выжили в этой агонии, не спешили подниматься.

– Энрик, вставай, – северянин каким-то образом оказался рядом и тянул ему руку.

И Энрик принял эту руку.

– Что произошло? – Голос короля дрожал, и он оглядывался по сторонам.

– Понятия не имею, – Северянин фривольно пожал плечами, но его большое тело было напряжено. – Смотри! Кто-то идет сюда.

И он указал пальцем куда-то за горизонт.

Энрик повернулся и замер. Он знал, кто это.

Илия, молодой монах в серой рясе, медленно и гордо подходил к ним. Руки у него все так же смиренно лежали на животе, но взгляд сейчас не был направлен вниз. Напротив. Голова твердо направлена на королей. Энрик невольно вздрогнул.

Вслед за монахом возникли четыре всадника в черных латах, чьи кони казались сотканными из самой тьмы. Первый сжимал лук. Второй – обагренный кровью меч. Третий держал в руках меру, которая медленно покачивалась из стороны в сторону. Четвертый – косу.

И четыре тени, четыре грани смерти, остановились. Замерли в безмолвном согласии единым черным монолитом. И лишь монах, не обращая на них внимания, продолжал свой путь к королям.

Только сейчас Энрик заметил, что дождь закончился.

«Я есть и путь, и истина, и жизнь», он молчал, но эти слова плясали в сознании королей, отзываясь эхом в их мыслях. «Я есть Создатель мира сея, Отец ваш. И вы сыны мои».

Он остановился перед королями. Северянин упал на колени рядом с божественным созданием, не в силах поднять свой взор, однако, король южных земель смотрел в его синие добрые, но усталые не по возрасту глаза твердо и немного удивленно.

«Сын Мой. Ты прогневал Меня, Создателя своего. Не войной сей, а неверием в Меня. Я есть единство. И я есть народ. И я существую, пока есть народ».

Он улыбнулся. Тяжело, по старчески вздохнул и посмотрел на всех людей, припавших головой к земле.

«Слушайте же мое слово! И слово мое такого. Мир расколот на Север и Юг. Отныне и вовек они будет носить названия Зардия и Лар-Солис. И люди не смогут пересекать границы своего королевства без разрешения правителя другого. Энрик не может больше носить корону, ибо король есть Я, но Я не этот король. На престол взойдет его брат Люрд, ибо он справедливый и всеведущий. И лучше монарха югу не найти».

Бывшего короля словно пронзило разрядом. Он слышал слова, но разум отказывался их принять. Отшатнувшись, он замер, словно прикованный к месту. Ярость раскаленным железом застилала глаза. Безумие и первобытный ужас оплетали сознание, лишая его власти над собой. Он больше не принадлежал себе. И уж тем более – не принадлежал им, тем людям, которым клялся в верности. Это конец.

Нет!

Это не могло так закончится. Только не сегодня, когда он почти выиграл войну.

И взяв камень, кинулся на монаха, но… Замер. Лицо его дрогнуло.

Ноги его стали покрываться таким же камнем, каким был булыжник в его руке.

Леденящий ужас сковал сердце в тиски. В памяти всплыли древние легенды, шепот о каре, ниспосланной с небес. Говорили, будто Создатель обращает грешную плоть в камень, заточая душу в вечном, безмолвном плену ледяной глыбы. Наказание… Не знающее прощения.

Он смотрел на Создателя. Теперь он верил. В Него.

На лице Его не отразилось ни одной новой эмоции. Все та же доброта и все то же сочувствие.

«Статуя из плоти, но покрытая камнем будет стоять на Ничейных Землях, территории, которая не принадлежит ни одному королевству, чтобы люди помнили, что он сотворил».

Камень поднимался выше, медленно, но неумолимо захватывая его тело. Пальцы, сжимавшие булыжник, превратились в безжизненные изваяния. Он пытался закричать, позвать на помощь, но из его каменеющего горла не вырвалось ни звука. Лишь в глазах, полных ужаса и отчаяния, еще теплилась жизнь, смотрящая на мир, который стремительно исчезал.

Лицо Энрика почти полностью окаменело. Лишь последний отблеск разума мелькнул в его глазах, когда камень достиг груди. Он осознал, что вся его власть, вся его слава, все его завоевания – все это бессмысленно перед лицом вечности. Он уйдёт в небытие, оставив после себя лишь холодную каменную статую, напоминающую о тщетности человеческих амбиций.

Создатель продолжал.

«Юг и Север должны научится жить в мире. Если же нет, в мир придет великое Зло. И я ничего не смогу сделать».

Пока Он говорил, с гор спускалась женщина небесной красоты, а когда подошла Создатель взял ее за руку и нежно подвел к себе. И она ласково улыбнулась Ему.

Камень добрался до лица бывшего короля. Он смотрел на них, хотел закричать, забиться, заплакать, но единственное, что он смог сказать, пока тьма поглотила все:

– Зачем?..

Часть I. Зардия – королевство севера.

Глава I. Бе́рнир значит медведь.

Он въехал в город тихо, как тень. Весь шум вокруг казался ему чужой музыкой. Его олень ступал ровно, копыта шуршали по припорошенным снегом улочкам.

Лица мужчина не показывал. Капюшон с обильным серым мехом закрывал его, маска прикрывала рот и нос, а взгляд его был направлен вниз, на шнуры узды, на шершавую шерсть оленя, на паутину троп, что вела обратно в лес. Но в том, что это был воин, не было сомнений. Это выдавали топор на поясе у левой руки и круглый щит с другой стороны.

– Это тебе за сестру! – слышался веселый голос мальчишки. – Получай!

– Это ты получай! Йенс! Нужны еще!

Дети осыпали друг друга снежками, и звонкий смех, словно белые пузыри, лопался в морозном воздухе. Они резвились, счастливые и беззаботные, в вихре зимы.

–Слышала, – засмеялась женщина. – Хильда-то замуж вышла!

– Да ты что? – ответила ей другая. – А говорили, что она ни с одним мужиком не уживется!

– Повезло-то, ее мужику!

А это женщины шли размеренной поступью, покачивая большими бедрами. Коромысла на их плечах вторили этому танцу, и в ведрах, звеня, плескалась тяжесть домашнего труда. Молоко. Вода. И сама жизнь.

– А ну-ка! Еще-раз! Взя-ли! – как песня раздался мужской бас.

Кузнец у наковальни бил молотом красную сталь и каждая искра летела, словно маленькое солнце.

– Бей его! Бей!

– Что как баба-то! По морде бей!

Мужики с голыми торсами, румяные от мороза, сцепились в кулачном бою, и их удары разносились эхом по дворам. Холод щипал щеки, пар изо рта висел серой вуалью. Но в их сердцах пылал неугасимый жар, разгоняя самую злую стужу.

Воин не участвовал в этих радостях жизни. Голова его устало покачивалась в такт шагам оленя. Мимо пролетевший снежок задел край капюшона и задержался в меху. Мальчишка, заметив странную фигуру на олене, захихикал и потянул за рукав друга. На эту искру любопытства что‑то отозвалось внутри воина. Не улыбкой, но лёгким, почти непроизвольным движением плеча. Олень дернул ухом, словно услышав зов, и двинулся медленнее, внимательнее.

Воин натянул поводья, и олень, повинуясь, замер, лишь коротко тряхнул головой, словно сбрасывая остатки дремы. Мужчина спрыгнул на белый наст снега, а топор его глухо звякнул о ножны. А остановились они у трактира «Сказы Вороньего Глаза». Давно забытый, но все такой же любимый. Из дверей доносились густые запахи жареного мяса и хлеба, смех и теплое гудение разговоров. Музыка и задорный топот ног. Все то, что город умел складывать в одно место, чтобы согреть себя.

– Дяденька! – откуда ни возьмись перед ним возник мальчик, схвативший его за рукав. – Дай монетку! А я оленя накормлю!

Воин молча полез в кошель. Достал из него медяк и положил в красные руки мальчишке, который сразу же исчез.

Он не спешил. Медленно, размеренно, как тот, кто считает каждый метр пути, направился к крыльцу. К двери. Опустил массивную руку на круглую ручку. И распахнул.

Его сразу обдало жаром. Снег таял, оставляя за собой пар. Он спустил капюшон и стянул маску с лица. В нос тут же ударил запах пота, крови и эля. Бард в зеленых ярких одеждах что-то пел, помогая себе барабаном, а несколько девиц танцевали, подобрав синие льняные юбки и смеялись. Особого желания прислушиваться не было.

Он поднял голову.

Воин оказался довольно привлекательным мужчиной. Не молодым, но и не старым. Волосы заплетены. У висков две маленькие косички с вплетенными какими-то чудными деревянными бусинами с узорами с одной и с другой стороны, змеились к затылку, где сливались в рыжую, тугую, длинную косу. Густые темные брови, усталые черные глаза, у уголков которых уже пролегли первые морщинки. Рыжая щетина густо обрамляла губы, почти скрывая их, но не заслоняла волевой подбородок. Лишь глубокий, безобразный шрам, пересекавший прямой нос чуть ниже переносицы, нарушал гармонию этого сурового облика.

– Бернир, дружище! Сколько лун, сколько зим! Заходи же! Чего встал как не родной?

Его заметил хозяин трактира, высокий и бородатый мужчина средних лет, который стоял за барной стойкой и вытирал сухой салфеткой деревянную пивную кружку.

Воин скупо улыбнулся и, склонив голову, словно крадущийся зверь, осторожно проскользнул сквозь толпу, стараясь никого и ничего не задеть, к вышедшему из-за стойки мужчине.

– Здравствуй, Ансгар, – Бернир протянул ему руку. – Давненько не виделись.

– Это уж точно! – мужчина пожал мощную руку, но не удержался и крепко обнял его, а после пригласил к стойке. – Сколько лет прошло? Пять? Десять?

– Двенадцать, – воин сел на высокий стул, оперившись о стол локтями.

– Ужас! А мы все гадали, куда же ты делся. Ходили слухи, что ты умер. Многие даже ставили на это.

– И проиграли, – он коротко кивнул, когда Ансгар показал ему на кружку.

– Ну так расскажешь, где был?

– Путешествовал. Обошел всю Зардию туда и обратно.

– Хорошее дело, – хозяин протянул к нему полную кружку добротного эля. – А на Юг не ходил?

– Хотел, но не пустили. А в Ничейных Землях был.

– Прошу пршения, – подал голос пьяный мужик, сидевший, а точнее лежавший через два стула от воина. – Хозяин, пива!

И Ансгар скрылся, давая Берниру рассмотреть трактир.

Он отпил эля. Осмотрелся.

Таверна словно застыла во времени. Двенадцать лет минуло, а она все так же встречала путников своим неизменным уютом. В самом сердце зала пылал очаг, окруженный грубым камнем, над раскаленными углями которого аппетитно шкворчал, подрумяниваясь, бок кабана. Вокруг, словно рассыпанные щедрой рукой, стояли крепкие дубовые столы. Небольшая сцена, предназначенная для увеселения гостей музыкой, сейчас была занята бардом, а рядом теснился скромный танцпол, манящий в пляс. И гости. Много гостей.

Бернир легонько ухмыльнулся.

– Эй, хей! – пел бард.

– Северный народ! – сразу подхватили остальные, гордо подняв кружки вверх.

– Забудь про снег, забудь про лед! – певун расплылся в улыбке на отклик.

– Здесь крепкий эль рекой течёт! – не отставал хор.

– Да дух свободы в нас живет!

«Какая дурацкая песня», покачал головой Бернир и вернулся к хозяину, который только что освободился.

– Друг мой, – воин глотнул эля. – И давно у тебя испортился музыкальный вкус?