В начале было слово. Книга I. Мот

– Приветствую вас, шейх, – говорил Ох`атар. – Я говорил вам про эту девушку. У нее есть к вам просьба. Выслушайте ее, прошу вас.

– Ну, красавица, я слушаю, – Фэя видела его синее шелковое платье у своих ног, но все еще не поднимала взгляда.

– Ох`атар говорил, что выловил тебя из морской воды. И меня гложет любопытство. Как такая прекрасная молодая особа умудрилась оказаться в воде?

– В трактире неподалеку от портового поселения Поющий Ветер я поссорилась с некими людьми. А когда вышла, напали на меня, стукнули чем-то тяжелым по голове и, вероятно, отправили на лодке в шторм.

– Интересно… – шейх задумался. – Поющий Ветер, это который неподалеку от Сирены.

– Все правильно, шейх, – ответил Ох`атар.

– И тебе, девушка, независимо от всего, нужно вернуться обратно. Зачем? Неужели тебе не хочется здесь остаться? Неужели наш оазис не является наиболее прекрасным местом в Лар-Солисе? Я, шейх, буду одаривать тебя серебром и жемчугом, и ты станешь самой изумительной русалкой нашего города! Ты сможешь купаться в нашем оазисе и наслаждаться каждый день персиками и виноградом.

Фэя фыркнула про себя, стараясь скрыть свое недовольство. Шейх казался ей уже слишком предсказуемым. Бесконечные ночи, проведенные рядом с его наложницами, принесли в его спальню монотонность, которая теперь вызывала лишь скуку и усталость. Он искал что-то новое, что-то полное страсти и свежести.

И вот перед ним появилась она, белая кожа и необычная внешность, совсем не типичная для пустынных людей. Она была живым противоречием, странным оазисом среди бескрайних песчаных дюн. Она улыбнулась самой себе. Великолепная игра слов.

Фэя почувствовала внезапную волну отвращения. Как он мог быть настолько непредсказуемым? Она была всего лишь маленькой частицей его большого мира, возможно ли, что он смог заметить в ней что-то особенное? Она, которую волею судьбы занесло с материка в эти пустыни, сразу стала объектом его похоти и желания.

– Я хочу домой. К семье. К моему мужу, – лгала она.

Она уловила что-то странное. В мгновение она перестала быть для шейха объектом вожделения. Ему она стала неинтересна. И хорошо, что так. Может быть, теперь он выслушает ее просьбу отправиться назад на материк?

– Вот значит как. Ты замужем. Женщины на материке такие боевые, да, Ох`атар?

– Вы правы. Абсолютно правы, – Ох`атар улыбался, но в его улыбке не было веселья.

– Я очень хочу помочь столь прекрасному созданию. Но, к моему большому сожалению, выход в море у нас планируется только через месяц.

Шейх, расхаживавший туда-сюда, резко остановился. Фэя, все еще не поднимая глаз, услышала в воздухе напряжение. Она молчала. Ждала, когда он вновь заговорит.

Долгие мгновения тянулись, словно измеряемые песчинками в стрелке песочных часов. В дыхании мироздания ощущалась невидимая магия, замирающая в воздухе.

Шейх смотрел в окно, куда-то вдаль, где сходились горизонты песчаных дюн, словно встречаясь в невидимой точке бесконечности. Его глаза переливались невиданными красками, глубина и мудрость пронизывали каждую складку его лица. Было ясно, что он не просто жил на этой земле. Он сливался с ней, становясь ее неразрывной частицей.

– Однако, есть у меня один рыбак, – он вновь замолчал, внимательно наблюдая за реакцией присутствующих.

– Вы же не про… – напряженный тон Ох`атара напугал Фэю.

– Именно о нем. Можешь просить его от моего имени отправить тебя на материк.

– А что с этим рыбаком не так? – она подняла глаза.

Ее взгляд встретился с равнодушными глазами шейха, который пристально смотрел на нее. Уже не первый раз она ощущала напряжение, пронизывавшее все ее существо, и от этого ей становилось тошно. Однако Фэя не собиралась уступать. Ее решимость не подводила, несмотря на неприветливое отношение шейха. Она стояла твердо, поддерживая взгляд, глубоко вдохнув и задержав дыхание.

Секунды тянулись медленно, словно испытывая Фэю на прочность. Но она не сдалась. Ее глаза не потухли, они были исполнены силы и решимости. Они отражали волю, которая не собиралась ни перед чем отступать.

Постепенно Фэя начала замечать, что шейх, несмотря на свое равнодушие, испытывал собственное напряжение. В его глазах сквозила легкая тревога, которая несла в себе некую тайну. Это осознание подлило масла в огонь в ее груди, разожженный стойкостью и решимостью.

Внезапно, после долгих мгновений молчания, Фэя почувствовала, как шейх отводит взгляд. Он отступил на шаг, разорвав невидимую нить напряжения, которая связывала их. В это мгновение она ощутила легкое облегчение и понимание, что выдержала его испытание.

– Пойдем, – Ох`атар осторожно взял ее за локоть. – Шейх устал от тебя.

– Но я хочу знать!

– Пойдем, – шептал одноглазый мужчина, выводя ее за пределы замка. – Я все тебе объясню по дороге.

Фэя вышла на улицу и с облегчением вздохнула. Было нелегко находиться в замке, который всегда вызывал у нее нервное напряжение. При этом она совершенно не понимала, в чем заключалась привлекательность шейха, о котором Ух`ай так восхищался. В ее глазах он выглядел мерзким и скользким типом с явной манией величия.

– Ну что там с этим рыбаком? – она заглянула в глаза мужчине. – Что с ним не так?

– Он… Странный.

– И?

– Знаешь, лучше ты сама это увидишь. Потому что так просто его… странность не описать. Он живет вон за той каменной башней. Пойдем, я провожу тебя .

И они скрылись за поворотом.

Фэе показалось, будто она оказалась в мире запредельной аккуратности. Двор выглядел так, будто каждый камень был основательно отполирован, каждая деталь мгновенно выправлена. Ухоженность здесь достигала своего апогея.

Каменные плиты дворовой дорожки, безупречно уложенные друг за другом, создавали иллюзию гладкой поверхности, промытой водой оазиса. Это был настоящий шедевр пропорции, где каждый камень сложен с особым вниманием и точностью.

Два магических фонаря, стоявших с обеих сторон от входной двери, казались неизменными стражниками особняка. Свет от них рассеивался мягко и равномерно. Под их нежным светом росли цветы, расположенные так аккуратно, будто они были частью великолепного композиционного плана. С правой стороны розовые, с левой желтые.

Но самую глубокую архитектурную гармонию, которая расцветала в этом дворе, создавала пара грабель. Желтый песок, мелко и идеально разделенный между двумя рядами зубцов, словно представлял собой неписаный закон. И ни один брошенный взгляд не мог не заметить его совершенство.

Так вся дворовая территория словно была создана линейкой. Размеры, цвета и формы неукоснительно сочетались в абсолютной симметрии. Это было место, где каждая деталь была тщательно продумана, а каждое изменение воспринималось как нарушение негласных правил гармонии.

Мужчина, воплотивший в себе спокойствие и уединение, находился в пустынном уголке, окруженном нежными розовыми цветами. Короткие рывки, исходившие от его сутулой спины, говорили о том, что он занят какой-то серьезной заботой. Словно взаимодействуя с магией природы, он внимательно и нежно обращался с этими прекрасными созданиями. Руки его были заняты, исполняя элегантные движения, словно танцуя с воздухом.

– Что он делает? – почему-то шепотом спросила Фэя у Ох`атара.

– Выстригает листья цветов, – сухо ответил мужчина, наблюдая за рыбаком. – Ножницами.

– Зачем?

– Затем, чтобы цветы не превышали пяди.

– И… зачем?

– Как-то сложно объяснить… – вздохнул Ох`атар, опустившись на лавку, которых в городе было великое множество. – Его зовут Гектор. Вообще, он не здешний. Пришел к нам вместе с матерью и отцом, когда ему было около четырех. Вроде как отец кому-то задолжал, и они таким образом решили проблему. Когда ему было двадцать, он был сильным и мужественным парнем, и прекрасным моряком. Мы ходили вместе с ним в море. Столько раз он спасал меня в шторме. Был весел. И вот однажды он влюбился в прекрасную женщину из соседнего города. Жаль, уже не помню ее имя. Со своими родителями отправился в другой город, чтобы завоевать ее сердце. Но он не понравился отцу девушки, и их возвращение к оазису оказалось неизбежным.

– И что потом?

– Они заночевали в пустыне, где на них напал пустынный червь. Отец и мать погибли от его атаки, а ему откусили руку. Но он смог выбраться оттуда. В шоковом состоянии и истекая кровью, он добрался до нашего города. Лекарь залечивал его культю, маги же создали ему новую руку. Сам шейх отдал такой приказ, ведь рыбак был ему близок.

– Создатель Всемогущий...

– Да... Великая Мать! Ты не представляешь, какие крики раздавались из дома лекаря. Я никогда не представлял себе, что человек способен так кричать…

Он на мгновение замолчал, вытирая глаз от накопившейся в нем влаги. Фэя молчала.

– Его спасли, – продолжил он. – А руку, скажем так, восстановили. Но с тех пор он изменился. Едва выходит из дома, и даже тогда открывает и закрывает двери несколько раз. Стрижет ножницами цветы, проверяет магические светильники. Поначалу мы все его поддерживали – приносили еду с базара, накачивали воду из колодца. Однако он никогда не ел и не пил то, что мы принесли. С течением времени стало все сложнее с ним находить общий язык. И я был последним, кто ушел от него. Он был мне другом.

Фэя пристально взглянула на рыбака, и в ее голове возникла неразбериха. Как мог юный беззаботный парень превратиться в человека, измеряющего все вокруг по линейке? Как сильный и здоровый парень, потерявший руку и родителей, мог не сойти с ума? Хотя, глядя на этот вымеренный до миллиметра двор, она понимала. Сошел. Просто безумие здесь приняло другую, тихую форму.

– Это все, конечно, печально. Но мне нужно попасть на материк.

– Ты точно уверена? – Ох`атар наблюдал за ее взглядом. – Ты уверена, что не хочешь дождаться следующего сезона? Мы с радостью отвезем тебя домой.

– Я ни в чем не уверена, Ох`атар. Но сейчас мне очень нужно помочь одному очень важному для меня человеку. Из-за меня он попал в беду, и я во что бы то ни стало должна вернуться домой. Ну, все. Я пошла. Пожелай мне удачи.

– Я подожду тебя здесь. Если что, кричи.

– Непременно.

Она осторожно приблизилась по каменной дорожке к Гектору. Он все еще сидел спиной к ней, погруженный в свои мысли и не замечал ее присутствия. Воздух вокруг был наполнен напряженным молчанием. Сердце, бьющееся в груди, говорило ей, что сейчас наступает решающий момент. Она собрала все свое мужество и прокашлялась тихо, но настойчиво. Тотчас он вздрогнул и обернулся, наконец осознав, что кто-то находится позади него.

– Встань на камень, живо! – крикнул он, размахивая ножницами, а Фэя вздрогнула от неожиданности.

– Ладно… – Она посмотрела под ноги и встала ровно на камень, а потом вновь посмотрела на мужчину.

Только сейчас она обратила внимание на одну из его конечностей, и ужас, подкравшийся к горлу, заставил приложить усилие, чтобы не закричать. Эта рука была сделана из серых человеческих костей и фаланг пальцев, намотанного грязного бинта, металла и серебра, что действовали как катализатор или своеобразный двигатель.

Изящная проволока подчеркивала контуры пальцев и ладони, создавая мрачное и жутковатое впечатление. Пульсирующие жилы, прерывающиеся между прочными суставами, придавали руке нечеловеческую живость и быстроту. Зловещий блеск металла, отражающийся от серебряной покрышки, словно подчеркивал холодность и бесчувственность этого создания.

Костяные пальцы, покрытые затвердевшей грязью и осыпающимися обломками, дрожали, словно желая ухватиться за что-то живое. Казалось, что эта рука была создана для хладнокровных убийств или для того, чтобы сделать окружающих смертельно напуганными.

Темные масляные пятна тянулись по пространству между костями, словно языки огня, высасывая жизненную энергию из воздуха. От каждого движения руки веяло магией и тайной силой, заставляя внезапно ощутить, что любые ломтики жизни могут прекратиться, пока эта рука имеет контроль.

Фэя отступила назад, окаменевшая от ужаса, который пропитывал воздух. Эта рука, эта узница тьмы, была безжалостным напоминанием о том, какой ужас может возникнуть в мире, когда темная сущность проникает в оболочку человечности. Вся история, рассказанная Ох`атаром, обрела внезапную, жуткую плоть. Это не просто травма. Это пытка, застывшая в металле и кости. И он живет с этим каждый день.

Инстинкт кричал ей бежать. Но куда? Назад к шейху? Ждать месяц? У нее не было месяца. У того, кого она должна спасти, его тоже не было. Она сглотнула ком в горле, заставив себя смотреть не на руку, а в лицо мужчины.

– Ты Гектор, да? – Фэя постаралась отбросить все мысли из головы, но голос все равно дрогнул. – Мне нужна твоя помощь.

Она смотрела в холодные черные глаза мужчины и молчала. Ждала, когда заговорит он. Но он молчал. Тишина, словно плотная пелена, заволакивала все чувства и мысли. Ее сердце стучало с неистовой силой, жаждой услышать его голос, но мужчина оставался непреклонным, словно обреченным на вечное безмолвие. В каждой черточке его лица читалась недоступность, загадка, которую было невозможно разгадать.

А потом он развернулся. Оглядел светильники и зашел в дом, оставляя дверь открытой. Фэя обернулась назад, посмотрела на наблюдающего за этой картиной Ох`атара, который коротко кивнул, подтверждая, что этот жест ничто иное, как приглашение зайти. Внутренне Фэя сопротивлялась, но она медленно двинулась вперед, в дом, хотя в ее сердце кричало отчаянное желание отказаться от этого действия.

– Протри ноги. Обоими по три раза. И сразу в гостиную! Не сворачивай на кухню!

Она нахмурилась, но подчинилась.

Правая. Один. Два. Три.

Левая… Один... Два... Три…

Мебель в гостиной располагалась идеально, словно бы отточенная мастерством скульптора. Каждый предмет был точно выставлен так, чтобы создать гармонию и симметрию. Диван стоял ровно напротив кресел, создавая приятное ощущение уютного уголка для отдыха. Шторы из натурального льна закрывали окна, пропуская мягкий рассеянный свет, создавая при этом атмосферу природной простоты и непринужденности.

На полке тщательно расположены книги, словно заботливые хранители мудрости и знаний. Корешки книг, аккуратно повернутые наружу, раскрывают предысторию и секреты каждого литературного произведения, приглашая гостя окунуться в мир слов и воображения. Прямые линии полки и ровное расстояние между каждой книгой придают еще больше эстетической привлекательности.

На столе тускло светилась лампа, и рядом с ней аккуратно расположена чашка. Эта светящаяся островная точка устремленного вперед творчества манила своей привлекательностью и приглашала провести время с книгой, чаями или обсуждением жизненных вопросов. Положение чашки по центру стола добавляло чувство гармонии, но именно чашка так напрягла девушку.

Гектор сел на диван, по центру, и долго разглядывал девушку. Фэя же, в свою очередь, смотрела на мужчину, строго избегая правой конечности.

На вид ему лет сорок. Поджарый от солнца, лицо украшают черные глубокопосаженные глаза, полные загадок и мудрости. Его темный волос подстрижен до плеч, придавая ему какой-то недоброй загадочности. Удивительно, но он один из немногих, кто не носит тюрбан и платья. Его одежда самая обычная. Светлая рубаха и штаны, которые прекрасно сочетаются с его сандалиями, старыми и комфортными.

– Я с материка, – начала Фэя, подбирая слова. – Здесь оказалась совершенно случайно, и мне нужно обратно домой. Шейх отправил меня к тебе и сказал, что ты поможешь мне.

– И чем это? – механическая рука Гектора дернула пальцами.

– Он сказал, что ты можешь перевезти меня на материк.

– Это невозможно, – мужчина был сух. – Я больше не плаваю. Попадешь домой через несколько месяцев.

– Но это чрезвычайно важно! К тому же шейх прислал меня именно шейх, а не кто-либо еще!

– Да срать я хотел на шейха, – фыркнул мужчина, живой рукой потирая горло. – Серьезно, девушка. За шестнадцать лет он ни разу не появился в моем доме. Если это все, чем я могу тебе помочь, выход с той стороны.

– Тогда одолжи мне лодку! Я верну тебе ее с процентами!

– Вот еще…

– Но ты же не ходишь в море! Зачем она тебе тогда?

– Девушка, по-хорошему прошу. Убирайся отсюда.

– Ты не понимаешь! – Девушка была в отчаянии. – Я знаю, кто сможет тебе помочь с твоей недорукой и идиотской болезнью души! А если я скажу, что дело государственной важности? Перевези меня на материк! Иначе все рухнет. Все, что ты знал, исчезнет! Все будет уничтожено! Ох`атар, Эк`у, даже этот чертов Ух`ай! И ты, и твой проклятый дом, и лодка! И город! Весь этот мир! Все погибнет! Я пытаюсь его спасти! Помоги мне, собачья ты морда!

Гектор поднял одну бровь. Механическая рука сжималась в кулак. Один. Два. Три.

Глава IV. Имя ей Тишина.

Утреннее солнце только поднялось над горизонтом. Небо голубое, без единого облачка. Ласточки кружили в вышине. «Значит, дождя не будет», подумала Сильвия и улыбнулась.

Она грелась, сидя на крыше варды, крепко держась за деревянные перила, что ограждали плоскую площадку. Ее ноги были зацеплены за нижнюю перекладину для безопасности. Антонио молча вел лошадей неспешной рысью, отмеряя мили размеренным ритмом, не торопясь, как будто дорога была бесконечной, а время не имело значения. Откинувшись на руки, подставила грудь теплым лучам. Казалось, ничто не сможет нарушить эту гармонию.

Утром она, как всегда, заполнила книгу учетов, быстро перебирая в уме цифры. Продажа той древней книги о временах до Пришествия принесла достаточно, чтобы двинуться дальше, к границам Ничейных Земель.

Потом сварила в турке кофе, щедро добавила корицы и кардамона, разлила по деревянным кружкам. Одну протянула брату, а сама забралась сюда, на крышу, чтобы насладиться покоем по дороге в селение Непест.

Антонио же поднялся с койки устало, будто вовсе не спал.

Безучастным взглядом скользнул по кружке, сделал глоток, глядя в окно. За ним открывался вид только что родившегося утра. Редкие березы, мирно покачивающиеся на ветру, шелест травы с вплетенными в нее желтыми одуванчиками.

Красиво. Но ему было все равно.

Кряхтя, вышел из варды, накормил Луну и Ветер сеном, зачерпнул воды из ручья в деревянное корыто, дождался, пока лошади напьются. Затем взобрался на облучок, тронул вожжами. Варда плавно покатила мимо этих самых берез, колеса мерно постукивали по укатанной дороге.

Сильвия перевернулась на живот, подползла к самому краю крыши и свесила голову вниз между перилами. Лицом к лицу с Антонио. Он не смотрел, как длинные черные, выгоревшие на солнце волосы рассыпались каскадом вниз, почти касаясь его плеча.

«Он опять там», мелькнуло в голове. Не то чтобы она не замечала его настроения. Девушка достаточно умна, чтобы понимать эти приступы молчаливой тоски. Просто привыкла. Привыкла ждать, когда он сам вынырнет из этой глубины.

Улыбнувшись, она показала ему жесты. Сначала очертила круг над головой, затем провела открытой ладонью от сердца наружу и закончила поднятым большим пальцем.

«Как хорошо, когда солнышко греет», вот что означала эта последовательность.

Антонио лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Его глаза были пусты, словно смотрели не на мир вокруг, а куда то внутрь себя. В то место, куда она не могла за ним последовать.

Сильвия глубоко вздохнула, оттопырив нижнюю губу в беззвучном разочаровании, и подняла голову обратно на крышу. Не стоит доставать его сейчас.

Иногда тишина единственное, что можно предложить. Иногда единственное, что остается.

Ирония в том, что именно тишину она предложить и может.

Она усмехнулась своим мыслям и снова подняла взгляд к небу, бессознательно теребя пальцами серебряный амулет в виде компаса. Папин компас. Он всегда знал дорогу. Кроме той, последней.

Антонио был таким не всегда. В детстве он был общительным, веселым, душой компании. У него было много друзей в других караванах, семьи которых путешествовали теми же дорогами. Он смеялся громко, шутил без устали, заражал всех своей энергией.

Все изменилось пять лет назад. Когда они потеряли родителей.

Тогда шел дождь. Непроглядный, холодный, превращающий землю в жидкую грязь. Их караван застрял в этом болоте. Пока родители пытались вытащить варду, отец поскользнулся, упал, ударился головой о колесо. Кровь. Ее было немного, но достаточно.

Достаточно для них.

Существа пришли на запах. Смесь крови, страха и беспомощности.

Сильвия практически не помнила, как они выглядели. Ее память милосердно стерла самые страшные детали, оставив лишь обрывки. Тени в пелене дождя, крики, запах мокрой земли и меди. Единственное, что она помнила ясно. Их последний крик. «Бегите!».

Антонио помнил все. Каждый коготь, каждый зуб, каждый звук. Он видел, как существа сжирали родителей у него на глазах, и не мог ничего сделать.

С того дня он потух. Как костер, залитый ледяной водой.

Потом пришла выпивка. Несколько раз Сильвии приходилось вытаскивать его пьяным из придорожных трактиров, выпрашивать у хозяев прощение, расплачиваться за разбитые кружки.

Но это ничего. Она все понимала.

Потому что ее травма выразилась иначе. Не в вине, а в ответственности. Не в бегстве в бутылку, а в необходимости стать взрослой в пятнадцать лет, стать тем, на кого можно положиться, когда другой опоры нет.

И теперь она понимала. Тот дождь никогда не кончался для него. Он все еще шел где-то внутри, заливая его душу, пока снаружи светило солнце.

Антонио спокойно вел лошадей. Его тело монотонно покачивалось в такт варды, как маятник, отмеряющий бесконечные мили. Он ни о чем не думал. Иногда почесывал темную с сединами гладкую бороду. Птицы пели где-то далеко. Он их не слышал.

Потянулся рукой к бурдюку, лежавшему рядом. Открыл, отпил дешевого вина. Горький привкус заполнил рот. Он хотел забыться. Уйти в небытие. Даже несмотря на то, что его сестра была рядом.

Вчера он и так сделал достаточно.

Ему казалось, что Сильвия заведует Бродячей Звездой, а не он. И это была правда. Она торговалась с купцами, встречала клиентов с улыбкой, вела счет деньгам и товарам. Она знала, куда им идти, где их товары будут ценнее. Антонио не был против. Его работа быть ее голосом. И вести лошадей. Все. С остальным прекрасно справлялась Сильвия.

Сильвия постучала по крыше. Он знал, что это значит, и затормозил лошадей.

Девушка спрыгнула с крыши, подбежала к лошадям, улыбнулась, погладила Луну по морде и беззвучно рассмеялась.

– Что? – Антонио посмотрел на нее.

Она сделала несколько быстрых жестов руками. Сначала указала на поле, затем показала, как собирает что-то, и наконец поднесла руку к волосам.

Он кивнул.

– Хорошо, я подожду.

Она подняла свои льняные юбки и убежала в поле. Припала на колени и стала собирать полевые цветы. Ромашки. Одуванчики. Иногда вплетая в свои черные волосы.

Антонио спрыгнул с облучка тяжело, как будто каждое движение давалось с трудом. Прислонился спиной к стене дома, вытащил из кармана кожаного жилета курительную трубку. Из другого кармана достал табак не лучшего качества, темный, пахнущий пылью. Закурил, протяжно вдыхая пар, глядя, как его сестра бегает по полю, словно она и трава, и цветы, и ветер, часть одного целого, от которого он давно оторвался.

Антонио смотрел на нее и впервые за долгое время что-то шевельнулось в его груди. Не радость, нет. Скорее что-то вроде горькой нежности. Она могла радоваться цветам. Он мог только курить и ждать, когда этот покой закончится, как всегда заканчивался.

Сильвия поднялась с травы. Отряхнула одной рукой юбку от земли, пахнущей свежестью и полынью. В другой был букет полевых цветов, от которых веяло медом и летом. Поправила ярко красный шелковый платок с золотой вышивкой, подарок мамы, и подбежала к брату так близко, что улавливала его тяжелое дыхание. Антонио же убрал трубку от лица, опустил ее вниз.

– Едем?

Она улыбнулась. Вытащила из букета желтый первоцвет и вставила его за ухо брату, вплетая в черные волосы до плеч.

Затем она кивнула и запрыгнула на облучок, на свое место, чуть левее, чтобы не мешать ему править. Антонио еле заметно улыбнулся уголками губ, и в этом мгновенном смягчении его лица она увидела тень того брата, которого помнила из детства. Потом выражение снова стало привычно отстраненным, но цветок так и остался в его волосах, яркое желтое пятно на фоне черных прядей. Затем он взял вожжи, твердые, знакомые, вытертые до блеска его руками, и запрыгнул к ней, заняв свое привычное положение.

Они тронулись. Через несколько минут порыв ветра сорвал цветок с его волос. Сильвия увидела, как желтый первоцвет упал на дорогу и остался позади, мелькнув последний раз перед тем, как скрыться в пыли. Она не показала жестом, что заметила это. Просто положила букет рядом.

Сильвия посмотрела на Антонио, похлопала по плечу. Нахмурила брови. Все еще незаметные мимические морщинки от активной артикуляции стали играть на солнце.