Фиалка для Кардинала

– Но по факту просто сменила хозяев, – усмехнулась моя биологическая мать.

– На него? – я кивнула в сторону Костюма, и оборачиваться мне перехотелось.

Теперь понятно, какие отношениях их связывали. Вовсе не любовные. Но, кажется, не менее крепкие.

Валерия снова замялась, бросая быстрые взгляды на мужчину за моей спиной.

– Его босс нашел информацию о тебе. И… отправил нас сюда.

Нас. Не ее одну. Ее – и убийцу в качестве эскорта. Либо Валерия была очень важной персоной, либо очень опасной. Либо и то, и другое.

– Вы работаете на бандитов, – это не было вопросом.

Мать – надо же, как странно даже мысленно называть ее так – опустила глаза. Она не подтверждала, но и не отрицала моих слов.

– Я врач. Работаю в частной клинике. И да, мои… работодатели – не самые законопослушные люди. Но у меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, – тихо возразила я, вспоминая слова отца. Приемного отца. Настоящего.

– Не когда речь идет о жизни твоего ребенка.

Мы уставились друг на друга. Кажется, впервые за весь разговор.

В ее глазах было столько застарелых переживаний, что мне стало почти физически больно. Почти – потому что мой собственный страх все еще держал эмоции на коротком поводке, не давая им вырваться наружу.

– Я не прошу тебя простить меня, – Валерия первой отвела взгляд. – Не прошу принять. Я просто… хотела увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. Что у тебя все хорошо.

Хорошо? У меня?

Я едва не рассмеялась. Истеричным, нервным смехом, который рвался из горла, как крик.

Мой отец умирал от инфекции, которую никто не мог вылечить. Мать работала на износ, ухаживая за ним. Я училась и пахала на трех работах, чтобы хватало на лекарства. Спала по три-четыре часа в сутки. А три месяца назад стала свидетельницей убийства, и теперь каждую ночь видела один и тот же кошмар.

И человек из этого кошмара сидел в пяти шагах от меня, попивая кофе с таким видом, словно это обычный вечер.

Словно он не разрушил мою жизнь одним своим появлением. Дважды.

– У меня все отлично, – выдавила я, и ложь обожгла язык, как кислота.

Валерия, кажется, не поверила. Но спорить не стала.

– Ты заканчиваешь медицинскую школу, – произнесла она вместо этого, и в ее голосе проскользнуло что-то похожее на гордость. – Хочешь стать врачом.

– Хирургом, – машинально поправила я. – Если смогу доучиться.

– Почему «если»?

Я пожала плечами. Не собиралась выкладывать ей всю историю с больным отцом и финансовыми проблемами. Не ей. Не сейчас. Не с убийцей за соседним столиком.

– Жизнь – сложная штука.

Валерия кивнула, словно понимала. И, возможно, действительно понимала – лучше многих.

– Я могу помочь, – осторожно предложила она. – С деньгами. С учебой. С практикой. С чем угодно.

Деньги мафии. Грязные деньги, заработанные на крови и страданиях.

Я должна была отказаться. Сразу, не раздумывая. Гордо вскинуть подбородок и сказать, что мне ничего от нее не нужно.

Но перед глазами встало лицо папы, искаженное болью. Его крики по ночам, когда лекарства переставали действовать. Его мольбы о смерти, когда боль становилась невыносимой. Очередной счет из аптеки с цифрами, которые заставляли сердце сжиматься. Пустеющая банка с нашими сбережениями, которую мы копили годами и которая таяла на глазах, как снег на солнце.

И я поняла, что гордость – это роскошь, которую я не могла себе позволить.

– Мне нужно подумать, – произнесла вместо отказа и возненавидела себя за эту слабость.

Костюм за соседним столиком еле заметно усмехнулся. Словно услышал. Словно знал, что я уже почти сдалась.

Ублюдок.

– Конечно, – Валерия торопливо закивала, и на ее лице мелькнуло что-то похожее на надежду. – Конечно, подумай. Я… я оставлю тебе свой номер. Позвони, когда будешь готова. Или напиши. Когда угодно.

Она полезла в сумку, доставая визитку. Протянула мне. Я взяла – пальцы едва заметно дрожали.

«Валерия Ривас. Главный врач».

И номер телефона внизу. Никакого адреса клиники, никаких дополнительных данных. Словно визитка была создана специально для этого момента.

Ривас. Значит, это моя настоящая фамилия. Алисия – так она назвала меня, когда вошла. Не Вайлет. Не Ви.

Алисия.

Чужое имя, принадлежащее чужой девочке из далекого прошлого.

– Мне пора возвращаться к работе, – я поднялась, пряча визитку в карман форменного фартука. Ноги все еще подрагивали, но держали. – Спасибо за… за разговор.

Валерия тоже встала. На секунду мне показалось, что она хотела обнять меня, но что-то в моем лице ее остановило.

– Береги себя, Али… Вайлет, – поправилась она, и голос ее дрогнул.

Я кивнула и развернулась, чтобы уйти.

И едва не врезалась в Костюма.

Он стоял прямо передо мной – вырос из ниоткуда, бесшумный, как тень. Его парфюм – лимонный, приторный – ударил в нос, и меня затошнило от накативших воспоминаний.

– Не делай глупостей, – произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. – И все будет хорошо.

Это не было угрозой. Или было – но замаскированной под заботу.

Я столкнулась с ним взглядами – впервые за весь вечер – и утонула в этой черноте. Глубокой, непроницаемой, как ночное небо без звезд. Там снова не было эмоций: ни злобы, ни ненависти, ни даже раздражения. Там была только пустота. Холодная, безразличная пустота, которая до сих пор приходила мне во снах.

– Вы уже говорили мне это однажды, – прошептала я. – В переулке. После того как убили человека.

Костюм чуть склонил голову набок, изучая меня, словно интересный экспонат. В уголке его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Но это была не улыбка радости или удовольствия. Это была улыбка хищника, который знал, что добыча уже в ловушке.

– И я сдержал слово, – произнес он тихо, почти ласково. – Ты ведь все еще жива, не так ли?

Это не вопрос – это новое предупреждение. Как обещание того, что может случиться, если я забуду о его словах.

Он обошел меня и направился к выходу. Валерия уже ждала его у двери и бросала на меня последний, полный тоски взгляд, приправленный печальной улыбкой.

Колокольчик над дверью звякнул, выпуская их в ночь.

А я осталась стоять посреди бара, чувствуя себя так, словно только что пережила ураган. Посуда разбита, столы перевернуты, и где-то под завалами – то, что раньше было моей жизнью.

Ты ведь все еще жива.

Да. Пока да.

Но почему-то это больше не казалось мне утешением. Потому что быть живой – это еще не значит быть свободной. Потому что каждый день с этой визиткой в кармане будет напоминать мне о выборе, который я должна сделать. О выборе между гордостью и выживанием. Между принципами и любовью к отцу.

И я боялась, что уже знала, в какую сторону склонится чаша весов.

Глава 8. Вайлет

Утром следующего дня я благодарила вселенную за то, что первую пару отменили. И за то, что я увидела сообщение в чате до того, как вышла из дома: дала себе поспать лишние пятнадцать минут, за время которых и началась массовая рассылка. Как итог, спала я не пятнадцать, а целых шестьдесят минут.

И даже без кошмаров.

Когда после этого я, потирая глаза, спустилась на кухню, очень удачно столкнулась с мамой. Несмотря на то, что мы жили в одном доме, из-за моего графика пересекались в лучшем случае раз в сутки на пару минут. А тут я могла даже позавтракать за неторопливой беседой!

– Вайлет! – мама расплылась в улыбке, отставляя свою чашку с чаем: кофе она категорически не переносила. Но улыбка была слишком яркой, слишком натянутой. Я заметила, как она быстро провела рукой по лицу, смахивая что-то невидимое. – Я думала, ты давно ушла.

– Первую пару отменили, – сообщила я и привычно нырнула в распахнутые объятия.

Хоть Эрика и Ноа Джонсон не были моими родными родителями, это не мешало мне любить их всем сердцем. Они с детства окружили меня заботой, любовью и теплотой. Научили трудолюбию, терпению, взаимовыручке. Я никогда бы не пожелала себе других родителей, и вчерашняя встреча с Валерией Ривас никак на это убеждение не повлияла.

Я стояла, вдыхала с детства знакомый аромат моей мамы – настоящей мамы, – и чувствовала, как меня изнутри наполняет силой. Я со всем справлюсь, пока у меня такие тылы.

– Ты совсем себя изводишь, – как обычно, заявила мама, поглаживая меня по спине и целуя в макушку – с ее ростом это не составляло труда. – Может, возьмешь пару отгулов? На тебя смотреть страшно!

– Все нормально, ма, – отстраняясь, призналась с улыбкой. – Вчера были хорошие чаевые, можем купить папе ампулы, они как раз заканчиваются.

О том, что чаевые были хорошими из-за того, что Костюм оставил за кофе три сотки, я предпочитала не думать. Если это была плата за его появление, я могла с этим смириться.

Но в памяти всплыл его взгляд – холодный, безразличный, как у хищника, оценивающего добычу. И слова: «Ты ведь все еще жива, не так ли?» Они звучали в голове, как эхо, каждый раз, когда я пыталась забыть.

– Кстати, как он? – перевела я тему, пока мама не начала в очередной раз причитать о том, что мне не обязательно так утруждаться. Очевидно, что обязательно. Кто будет это делать, если не я? – Я еще к нему не заходила.

Мамин взгляд заметно потускнел, и она поспешила отвернуться, чтобы не показывать мне этого.

Только я уже все увидела. Поздно было скрывать.

– Вчера он смотрел фильм, и даже комментировал его, как раньше, – слишком быстро щебетала мама, суетливо хватаясь сразу за все: поставила чайник, залезла в холодильник, только после проверила, есть ли вода для кипятка. Ее движения были резкими, нервными, словно она пыталась убежать от чего-то. – Мне кажется, лекарства, которые ему выписали на последнем осмотре, неплохо помогают.

Врала. Если бы дело действительно было так, она говорила бы мне это с улыбкой на лице и глядя в глаза. А с учетом того, что моего взгляда мама упорно избегала, выводы были очевидны.

Просто последние лекарства дешевле предыдущих, которые хоть немного, но работали.

– Мам, – позвала я, но она продолжила о чем-то говорить, заваривая чай.

Пришлось повторить более настойчиво:

– Мама!

Она замерла, дернув рукой. Струйка воды из носика пролилась мимо чашки, и маме пришлось отставить чайник в сторону. Она уперлась руками в столешницу, ее плечи сгорбились. Готова была спорить: она крепко сжимала веки, чтобы не позволить слезам пролиться, но они все равно проступили сквозь ресницы, оставляя мокрые следы на щеках.

Я подошла и обняла ее со спины.

– Я ведь будущий врач, забыла? – тихо и нежно произнесла я, проводя ладошками по ее рукам, чтобы снять с них напряжение. – Не надо меня обманывать, я и сама все понимаю. Говори как есть.

Мама всхлипнула и повернулась, уткнувшись лбом в мое плечо. Я знала, как она не любила демонстрировать слабость, но сейчас… сейчас она была на грани. Я чувствовала, как ее тело тряслось от сдерживаемых рыданий, как она пыталась сдержать крик, который рвался из груди.

Не только на меня много свалилось. Я хотя бы видела мир за этими стенами, а она была привязана к дому и отцу. Это было ничуть не легче, чем мой двадцатичасовой рабочий день.

– Вчера он не смог даже сесть, Ви, – жаловалась мне мама, и ее голос разбивался на куски, как стекло. – Ему было так больно, что он дажене разговаривал со мной! Просто лежал и смотрел в потолок. Словно уже смирился. Словно уже умер, просто еще не знает об этом.

Значит, я была права. Новые таблетки не помогали. Совсем. От предыдущих уколов был хоть какой-то толк.

Но все это лишь убирало симптомы. Нужно было лекарство, которое лечит, а не облегчает.

Невольно перед глазами встала карточка, оставленная на столе в моей комнате. Валерия Ривас. Главный врач.

Я… погуглила. Вчера, когда ехала с работы – пыталась не уснуть в автобусе и забила имя и фамилию своей биологической матери в поисковик. Она вчера не сказала, в какой области медицины специализировалась, и я была готова увидеть кого угодно: врача общей практики, пластического хирурга, офтальмолога, даже уролога.

Но когда результаты поиска выдали мне травматолога, я перепроверила шесть раз, пока не поверила.

Валерия Ривас была хирургом-травматологом. Именно тем врачом, который должен лечить остеомиелит моего отца.

А еще она предлагала помощь. И теперь я видела еще меньше поводов отказываться.

Но принимать решение самостоятельно я не имела права, значит, о моем новом знакомстве нужно рассказать.

– Мам, послушай, – я отстранила ее от себя за плечи. И подхватила стакан с чаем, тут же опуская в него глаза. Привычка мельтешить и занимать чем-то руки у меня явно от мамы. От обоих мам. – Вчера к нам в бар пришла одна женщина.

– Какая-нибудь ваша молодежная знаменитость из соцсетей? – улыбнулась ма. Она понимала, что я пыталась ее отвлечь, но пока не представляла себе масштаба.

– Не совсем. – Я сделала глоток. Горячий напиток обжег рот и горло, но помог справиться с напряжением. – Это была Валерия Ривас. Моя биологическая мать.

Последнюю фразу я могла бы и не говорить – уже на имени взгляд Эрики Джонсон изменился, и я поняла: она точно знала, какую фамилию я носила до удочерения. Но… откуда, если, по словам Валерии, меня похитили?

– Ох.

Мама оступилась, тут же находя рукой спинку стула. И тяжело опустилась на него, бегая взглядом по кухне.

– Она… она нашла тебя сама? – с запинкой, глухо спросила она, и я протянула ей свой стакан.

– Я ее не искала, если ты об этом, – призналась честно, когда мама маленьким глотком отпила чая. – Даже не пыталась, мне банально некогда этим заниматься. Когда увидела ее, входящей в бар, даже поднос с напитками уронила.

О том, что причиной подобного казуса была вовсе не Ривас, я предпочла не уточнять.

– Тебя, наверное, оштрафовали?

У меня не было секретов от мамы, поэтому она прекрасно знала все правила, установленные в баре «У Гарри», в том числе и штрафные. А я, когда говорила про поднос, просто пыталась сгладить атмосферу!

Забыла совсем, что мама у меня – сама внимательность.

– Нет. Валерия все оплатила, – пришлось врать дальше, чтобы не волновать маму еще больше. – Но дело не в этом.

Я взяла второй стул и придвинула его ближе. Опустилась за стол, накрыла мамины руки своими и несильно сжала.

– Мам. Она – врач, – с расстановкой, четко произнесла я, придавая весомости своим словам. – Травматолог. Главный врач в частной клинике недалеко отсюда, в Санта-Люминии. Я думаю, что…

– Нет-нет-нет! – мама подскочила с места, будто у нее вместо стула была горячая сковородка. – Я догадываюсь, к чему ты клонишь, Ви, но нет! Это исключено! Мы не будем обращаться к этой женщине для лечения твоего отца!

– Почему? – я даже не успела подготовиться к такому резкому отпору. Мама обычно была мягкой, терпеливой, она умела выслушать и обсудить. Но сейчас в ее голосе было что-то твердое, непоколебимое. И это пугало меня больше, чем реакция Валерии на запрет обсуждать свое прошлое. Но не больше, чем возвращение Костюма в мою реальную жизнь. – Она же специалист именно в этой области, мам. Я прочитала про нее, у нее очень большой стаж, куча сложных операций. Разве это не то, что нам нужно?

– Нам нужно, чтобы твой отец выздоровел, – мама обхватила себя руками, словно пыталась сдержать дрожь. Но я видела, как она тряслась. От злости? От страха? – Но не любой ценой, Вайлет. Не такой ценой.

– Какой ценой? – я поднялась, чувствуя, как внутри закипало что-то неприятное, колючее. Злость? Обида? Или все это вместе, смешанное с усталостью и отчаянием? – Она просто предложила помощь, мам. Не просила ничего взамен. Просто… хотела помочь.

– Ты действительно так наивна? – мама покачала головой, и в ее серых глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование. От этого в горле застрял комок. – Или просто слишком устала, чтобы думать?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. Потому что она была права. Я действительно была слишком устала. Слишком измотана, чтобы анализировать мотивы Валерии, чтобы думать о последствиях. Я просто увидела возможность помочь отцу, и все остальное отступило на второй план.

– Она бросила тебя, Ви, – тихо произнесла мама, и голос ее задрожал. – Бросила, когда тебе было четыре года. Или… или от тебя избавились. Я не знаю всей истории, но я знаю одно: тебя нашли на улице, грязную, перепуганную, в тонком платьице. Ты молчала целую неделю. Вообще не разговаривала, ни единого звука. Только плакала по ночам.

Мамины руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, но видела не нашу уютную кухню, а что-то другое. Что-то из прошлого, что до сих пор причиняло боль.

– Ты боялась каждого звука, каждого движения. Даже меня. Даже папу. Мы пытались обнять тебя, а ты вжималась в угол, закрывая лицо руками. Как будто ожидала удара.

Я замерла. Мама никогда не рассказывала мне подробности моего появления в их доме. Они просто приняли меня, полюбили, дали мне свою фамилию и свою жизнь. И я никогда не спрашивала, откуда именно я взялась. Боялась, наверное. Боялась, что узнаю что-то, что изменит все, что я о себе знаю.

Теперь же у меня было целых две истории, которые слишком разнились между собой. Валерия говорила о похищении, мама – о брошенном ребенке. Были ли они правдивы обе? Или кто-то мне все-таки соврал?

– Когда мы оформили документы, нам сказали, что твоя настоящая мать пропала. Или мертва. – мама опустила глаза, играя с подолом своего фартука. – Поэтому мы и стали твоими родителями. Не потому, что не могли иметь своих детей. Потому что хотели, чтобы у тебя была семья. Настоящая.

– У меня и есть настоящая семья, – тихо ответила я, чувствуя, как ком в горле разрастался. – Ты и папа. Вы – мои родители. Настоящие.

– Тогда почему ты хочешь обратиться к ней за помощью? – мама подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидела боль. Глубокую, старую, как шрам, который никогда не заживет. И страх. Огромный, всепоглощающий страх потери. – Почему ты готова принять что-то от той, кто тебя оставила?

Потому что папа умирал.

Эти слова не вышли наружу, застряли где-то в груди, причиняя физическую боль. Но я понимала: именно это и было правдой. Не благодарность. Не желание наладить отношения с биологической матерью. Просто отчаяние. Желание использовать все возможности, все шансы, чтобы спасти того, кого я любила больше всего на свете.

– Мам, – я подошла к ней и снова обняла. На этот раз она не ответила на объятие, оставаясь неподвижной, словно каменная статуя. – Я не хочу иметь с ней ничего общего. Но папа… Папа умирает, мам. И если она может помочь…

– А если это ловушка? – тихо, почти шепотом произнесла мама. – Что, если она вернулась не для того, чтобы помочь? Что, если она хочет тебя вернуть? Или использовать тебя для чего-то?

Вчерашняя встреча с Костюмом всплыла в памяти, как кошмар, от которого не избавишься. Его слова. Его взгляд. Его предупреждение. «Не делай глупостей. И все будет хорошо.» Это не была угроза. Это было обещание того, что может случиться, если я забуду об осторожности.

Мама, кажется, была права. В отличие от меня, она всегда была настороже, а я, по ее словам, порой была слишком наивной.

Но если она права, почему тогда я все равно чувствовала, что визитка в моей комнате – это не ловушка, а единственная надежда?

– Может, стоит хотя бы узнать? – осторожно предложила я, чувствуя, как мамины плечи напряглись под моими руками. – Не обещать ничего. Не давать никаких обязательств. Просто… узнать, что она может предложить. Или… она предлагала деньги, мам. Сказала, что может помочь ими, если нужно. Если ты не хочешь обращаться к ней как к врачу, может, рассмотрим этот вариант?

Мама молчала. Слишком долго. Настолько, что я начала думать, что она вообще не ответит. Что наш разговор на этом закончится, и тема Валерии Ривас будет закрыта навсегда.

Но потом она тихо, почти неслышно произнесла:

– Твой отец должен знать.

Я кивнула. Это было справедливо. Папа имел право знать. И решать сам.

Но вот только как ему сказать? Как объяснить человеку, который прикован к постели и борется с болью каждый день, что единственный шанс на выздоровление связан с той, кто бросил его дочь почти двадцать лет назад?

Как объяснить ему, что его жизнь может зависеть от выбора, который даже не он будет делать?

Я не знала ответа. Не знала даже того, как подступиться к нему с этим разговором.

Но еще до того, как я всерьез начала строить планы, меня опередила мама:

– Я поговорю с ним, – твердо, давая понять, что это – вопрос решенный, проговорила она, и даже кивнула. – И, если он согласится, ты ей позвонишь. Она ведь оставила тебе номер?

– Да. Визитка на столе в моей комнате.

Мама снова качнула головой. Ее взгляд изменился: боль и страх оттуда ушли, словно их смыло одной приливной волной, и на их место заступила какая-то мрачная уверенность. Мама определенно что-то для себя решила, и в этом чем-то она точно сможет убедить отца, как это бывало всегда.

Но я не была уверена, что речь о принятии помощи. И это… напрягало.

Мама Эрика всегда была доброй и мягкой. Но сейчас в ней проскальзывало что-то такое, что совершенно не вязалось с образом женщины, которая меня растила последние восемнадцать лет.

Было что-то хищное. Опасное. Острое.

Появилось и так же быстро исчезло, но успело оставить после себя холодок в груди. Как будто я увидела не свою маму, а кого-то другого. Кого-то, кто умел защищаться. Кто знал, как бороться. Кто не боялся делать то, что нужно.

– Не переживай ни о чем, – мама улыбнулась так, как улыбалась всегда: нежно, заботливо, очень трогательно. Она шагнула вперед, накрыла ладонью мою щеку и погладила большим пальцем скулу. – Ты у нас такая умница. Мы с папой очень гордимся тобой.

– Спасибо, – я тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение меня отпускало. Это ведь моя мама, я знала ее всю свою жизнь. Откуда бы в ней взяться чему-то темному? Она самый светлый человек в моем мире. – Умница может рассчитывать на твои фирменные сэндвичи?

– Конечно! – мама тут же отстранилась. – Две минуты, мое солнышко!

Ее голос звучал нормально. Обычно. Но что-то в нем было не так. Что-то, что я не могла уловить, но чувствовала кожей.

Я опустилась обратно на стул. Несмотря на разговор с мамой, складывалось ощущение, что день пройдет хорошо.

Хотя бы сегодняшний. Потому что чуть позже мама поговорит с отцом, а завтра… завтра мне, возможно, придется набрать номер, который лежал на столе в моей комнате. И тогда все изменится. Навсегда.

Но пока что я могла просто сидеть, наслаждаться мамиными сэндвичами, разговаривать ни о чем и притворяться, что завтра никогда не наступит.

Хотя где-то в глубине души я знала: оно уже наступило, и теперь ждало меня в той визитке на столе. В тех словах, которые сказал Костюм. В том выборе, который мне предстояло сделать.

И ничто уже не могло это остановить.

Глава 9. Марко

В кабинете Стального Дона меня ждал не только он. Я бы не удивился, заметив в кресле справа Трис, но женщиной, его занимавшей, была вовсе не она.

Снова Валерия Ривас. Ее становилось слишком много в моей жизни.

С нашей поездки в Гринвилл прошло всего два дня. На обратном пути Валерия, к моему великому счастью, была молчалива и задумчива, поэтому я даже умудрился словить кайф от вождения. В конце концов, не зря же моя любимая тачка – прокаченная Ауди. Сидеть за ее рулем – сам по себе кайф.

Мы договорились, что я доброшу Ривас до клиники. А на прощание она попросила меня об услуге.

– Это будет дорого тебе стоить, – пошутил я, хотя какие уж там шутки.

Сама Валерия Ривас решила просить у меня одолжения. У меня, бандита и мафиозника! Не иначе как в этот момент планета остановилась. И снова двинулась в путь, когда вместо остроты или язвительного комментария наш главный доктор молча кивнула, подписываясь на все те ужасы, которые я мог для нее приготовить.

– В документах, – она кивнула на папку, что все еще торчала трубочкой из ее сумки, – сказано, что приемный отец Алисии болеет, но не указан диагноз. Ты не мог бы его выяснить?

Мог бы. Более того, я уже его знал: просто заранее выложил нужные листы из дела, чтобы Валерия-доктор не испортила встречу Валерии-матери.

– Хочешь помочь дочери? – уточнил я, решая, открыть карты прямо сейчас или дать Ривас примириться с произошедшим.

– Эти люди воспитали ее, – пожала плечами женщина, глядя в окно на подсвеченную огнями больницу. Для посетителей было уже слишком поздно, но я понимал, что только здесь Валерия могла спрятаться от внутренних переживаний.

Работа прекрасно прочищала мысли, не давая думать о том, что причиняло боль. Я об этом знал не понаслышке.

– Очевидно, что для Алисии они важны, – закончила мысль Ривас и тут же исправилась, поспешно добавив: – Вайлет. Для Вайлет.