Фиалка для Кардинала

Перед глазами встал образ: худенькая, невысокая девушка в форме официантки. Черные прямые волосы до плеч, изящная тонкая шейка. Острый нос, тонкие губы. И огромные глазищи. Вся такая хрупкая, что дотронься пальцем – и сломается пополам.

Вайлет. Подходящее для нее имя: она как нежный цветочек. Настоящая Фиалка.

– Ладно, – в итоге соглашался я, решив, что отдать недостающие бумажки смогу и позже, когда у Ривас эмоции от встречи чуть поутихнут. – Но, думаю, ты и сама могла бы узнать по своим врачебным каналам.

Для меня не секрет, что у Валерии много знакомых в этой сфере – для Трис физиотерапевта она и вовсе из Европы притащила. А тут – всего лишь пациент из соседнего городишки.

– Не хочу, чтобы они узнали о моем интересе, – я не ждал откровения, но Ривас все-таки призналась. – Вдруг там что-то такое, в чем я окажусь бессильна? Только зря расковыряю старые раны.

Я максимально далек от медицинских терминов, но, если я правильно понял слова из больничной выписки, именно толковый травматолог и нужен был Ноа Джонсону.

Кстати, надо бы имя пробить. Слишком… примитивное.

– Сделаю и позвоню, – напутствовал я Ривас, прежде чем она покинула мою машину.

А теперь она снова передо мной, а я так и не отдал ей бумажки. Как-то все некогда было.

Но не стала бы она из-за этого жаловаться Данте, верно?

– Что-то с Трис? – предположил я.

А с чего бы еще дону Орсини отрывать меня от дел ради внеочередного собрания? Да еще и с нашим главным врачом.

– Нет, – сразу снял мне с плеч бетонную плиту Данте, пока я обходил стол. – Вот, посмотри.

На стол перед моим стулом лег разблокированный телефон. Орсини он точно не принадлежал, поэтому я бросил взгляд на сидящую напротив Ривас. Она была бледной, словно вся кровь отлила от лица, оставив только сероватый оттенок под глазами. Руки ее дрожали едва заметно, когда она пыталась их спрятать, но я заметил. Заметил и то, как она вцепилась в подлокотники кресла, словно боялась, что сейчас провалится сквозь землю.

Я опустил глаза вниз, на экран. Там – открытая переписка с номера вне списка контактов. Всего два сообщения, и одно из них – фото.

Фиалка Ривас, выходящая из какого-то здания. Судя по тому, что одета она была не в больничный костюм и не официантскую форму, фотография сделана где-то у медицинской школы. Да и слишком улыбчивой была Вайлет. Беззаботной. Стоило признать, такое выражение лица делало ее еще более миленькой.

Но ниже – не просто слова. Откровенная угроза.

«Соскучилась по дочке, Валерия? Смотри, как бы не потерять ее еще раз».

– Номер пробивали? – уточнил я у Данте.

Мозг сразу переключался в другой режим функционирования. Определить цель, выяснить мотивы, устранить.

Дом Орсини неприкосновенен. А Валерия, нравилось ей это или нет, его часть.

– Оставили тебе, – без тени усмешки произнес Стальной Дон.

Вряд ли из-за того, что ему было лень заниматься такой черной работой. Скорее, просто я приехал слишком быстро.

Я достал свой мобильник. Готов спорить, телефон, с которого отправили Ривас фотку, был одноразовым, но проверить стоило.

– Повтори Марко то же, что рассказала мне, – повернувшись к Валерии, попросил Данте.

Судя по тому, что его интонации были лишены привычной стали, к состоянию Валерии Орсини относился со всем уважением. Он видел ее страх, понимал его природу. Это был не страх за себя – это был ужас матери, потерявшей ребенка раз и не готовой потерять его снова.

– Вчера я нашла в своем почтовом ящике конверт, – покорно заговорила она, и ее голос впервые на моей памяти звучал настолько безжизненно, словно кто-то вынул из него всю душу. Голос мертвеца, заговорившего из могилы. – Я не знаю, сколько он там пролежал, я не часто собираю почту. Обычно такие, без подписи, я выкидывала, но в этот раз черт меня дернул заглянуть внутрь.

Она прервалась, пытаясь сильнее вжаться в спинку стула, словно ей было холодно. На меня она не смотрела: глаза Ривас были опущены на ее руки, которые она, я даже не сомневался, сцепила на коленях до хруста костей.

– Там было написано «мы ничего не забываем», – спустя небольшую паузу продолжила она. – Больше ничего, только эти слова. Ни рисунка, ни отправителя. Я подумала, что это либо глупая шутка, либо письмо вообще попало ко мне по ошибке, и сожгла его.

– Зря, – тут же отреагировал я.

На конверте могли быть отпечатки или другие следы. В самом тексте, если он написан от руки, тоже море всякой информации. Увы, теперь бесполезной.

– Поняла, получив это, – Валерия подбородком указала на телефон в моих руках. – Я была на операции, когда пришло сообщение. А когда освободилась и прочитала, сразу позвонила Орсини.

Умно. Хорошо, что сама не полезла разбираться во всем. Потому что люди, способные на такие угрозы, редко останавливались на предупреждениях. Они действовали быстро, безжалостно и эффективно. Как я.

– Есть идеи, кто это мог быть? – поинтересовался я, открывая только что присланный мне файл.

Отчет по отправленному номеру. Пустышка, как я и предсказывал.

– Картель, – с такой уверенностью выдала Ривас, что я даже оторвался от экрана. В ее голосе звучала не просто догадка – там была железная убежденность, основанная на знании, которое я не мог разделить. – Это точно они.

В кабинете на мгновение повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем напольных часов. Мексиканский картель. Те самые люди, которые когда-то похитили дочь Валерии. Те самые, которых Данте разгромил много лет назад, оставив горы трупов и пролитые реки крови.

– Мексиканцев нет в Санта-Люминии, – напомнил общеизвестный факт Данте, но в его голосе не было прежней уверенности. Он сам знал, что границы – это условность. Враг мог быть где угодно, особенно если он хотел отомстить.

В свое время он очень постарался, чтобы все представители картеля сдохли в страшных муках. Я помнил те дни: запах пороха и крови, крики умирающих, холодная ярость Стального Дона, который мстил за смерть отца и брата. Только мексиканскому боссу, Хорхе Рамиресу, тогда все-таки умудрился избежать возмездия, свалив из страны. Неужели решил вернуться? Тут его теплый прием не ждал.

– Зато они, очевидно, есть в Гринвилле, – не отступала от своей уверенности Валерия. – Больше просто некому отправлять мне фото дочери, с которой я встретилась всего два дня назад!

Она была права. Слишком быстро все произошло. Слишком точно. Кто-то следил. Кто-то знал о встрече и ждал подходящего момента, чтобы нанести удар.

Я обменялся взглядами с доном. Он едва заметно пожал плечами, мол, все возможно. А после спросил:

– Давно проверял, где Рамирес?

– Давненько, – признался я, уже отправляя нужное сообщение. – Знаю только, что в остальной части страны дела у них не очень.

Должность обязывала следить за конкурентами не только в ближайших округах. Информация – это сила. Я предпочитал быть самым сильным в этой песочнице.

– Если мексиканцы снова решили всунуть нос в наши дела, стоит им напомнить, кто тут хозяин, – проговорил Данте.

– Я проверю, – кивнул, внося в свой мысленный список дел еще одну галочку.

Мало мне было разборок с Триадой, поисков Анастасии, проблем с заводом и впавшим в меланхолию Сандро. Давайте добавим сюда еще и картель!

– И сколько ты будешь проверять? – вдруг поинтересовалась Ривас. Я не скрывал своего удивления, когда переводил на нее взгляд. Серьезно, она только что поинтересовалась нашими «грязными» делами?

– Очевидно, сколько потребуется, – признался я. Озвученные сроки – это уже обязательства. Я предпочитал не взваливать на себя лишнее, особенно после того, как лоханулся с дочерью русского пахана. Восемь долбанных месяцев! На месте Данте я бы давно себя пристрелил за неэффективность. Повезло, что у Стального Дона я в любимчиках.

– И какова вероятность, что за это время с моей дочерью ничего не случится?

Вся неуверенность из Валерии исчезла, оставив за собой только привычную несгибаемую прямолинейность. Страх при этом никуда не делся, но если минуту назад он был слабостью, то теперь обращался в силу, которая и питала решимость доктора Ривас. Она сидела, выпрямив спину, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и смотрела на нас с вызовом. Мать, готовая сражаться за своего ребенка до последнего вздоха.

– Чисто статистически с твоей дочерью что-то произойти может каждую минуту. Упавший на голову кирпич, пьяный водитель, кожура от банана, – я пожал плечами. – А учитывая ее работу в больнице, вероятность подхватить смертельную болезнь и вовсе зашкаливает.

Не то, чтобы я не понимал серьезность опасений Валерии. Понимал, признавал их обоснованность, уже подписался на то, чтобы с этим разобраться. Но нянчить ее дочь? Или на что там намекала Ривас? При всем уважении – я сразу пас.

Видимо, что-то такое проскользнуло в моем взгляде, что доктор поспешила отвернуться.

Жаль, промолчать не додумалась.

– Это моя дочь, Данте, – произнесла она, обратившись к Стальному Дону по имени, что делала крайне редко – почти никогда. – И я требую безопасности для нее.

В кабинете повисла напряженная пауза. Данте медленно откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его взгляд стал холоднее, жестче. Он смотрел на Валерию, как хищник на добычу, оценивая каждое движение, каждую эмоцию.

– Требуешь? – усмехнулся Орсини, но без угрозы. – Еще вчера ты ненавидела сам факт моего существования, а теперь пытаешься продавить? Это так не работает, Ривас. Ты либо часть моей системы, и тогда я вписываюсь за тебя, либо, как сейчас, на стороне оппозиции, и мне проще от тебя избавиться, чем взваливать на себя еще большие проблемы. Понимаешь?

Последнее слово прозвучало резко, безжалостно. Но под этой остротой скрывалось что-то иное – усталость от постоянного сопротивления, от того, что Стальному Дону приходилось держать в ежовых рукавицах человека, который мог бы стать союзником, если бы не упрямство.

Валерия поджала губы до белой полоски. Она знала, что слова дона Орсини – это не попытка ее запугать. Это сделка: либо она конец-то принимает себя как часть Семьи, либо остается один на один со своими новыми обстоятельствами. И в этих обстоятельствах у нее не было ни шанса защитить дочь, ни надежды на выживание. Картель не простит. Они будут мстить до конца.

– Я спасла жизнь твоей жене, – напомнила она, и в этих словах прозвучала отчаянная попытка найти рычаг, точку опоры в этом неравном противостоянии. Но Данте не проняло.

– И за это я тебе безмерно благодарен, – тут же отозвался он, но голос его стал жестче, холоднее. Благодарность осталась, но она не была долгом, который можно использовать как оружие. – Причем, не только на словах. Я вернул тебе дочь, я влил в клинику кучу денег, я обустроил тебе новое реанимационное отделение, и это не говоря о том, сколько денег осело на твоем личном счету.

Он произносил каждое достижение четко, взвешивая слова, словно счеты. Слово за слово, дело за делом. Демонстрируя, что все уже было отдано. Что счет закрыт. Что теперь наступил новый этап расчетов.

Уж в чем, а в неблагодарности обвинять Данте Орсини было нельзя. В должниках он ходить не любил, поэтому сразу пытался со всем рассчитаться.

Но он – Стальной Дон. Ему, разумеется, не составит труда обеспечить безопасность дочери Валерии. Но зачем напрягаться просто так, если можно получить то, чего он был все это время лишен?

Лояльность Ривас. С учетом ее должности – это не просто приятный бонус. Это стратегический ресурс. Главный врач клиники, полностью преданный Семье, был ценнее десятка бойцов.

Валерия не была дурой, поэтому прекрасно понимала, к чему склонял ее дон Орсини. Ее внутренние терзания были написаны у нее на лице – в напряженных чертах, в том, как она кусала губу, в том, как ее глаза метались между нами, ища выход там, где его не было.

На одной чаше весов – дочь, которая вряд ли за одну встречу прониклась к Ривас какими-то чувствами. Дочь, которая даже не знала, что она в опасности. Дочь, которая могла умереть, если Валерия сделает неправильный выбор. На другой – собственные принципы, выдержанные годами. Принципы, которые не давали ей смириться с тем, что она работает на мафию. Принципы, которые она носила как доспех, защищаясь от реальности.

Я бы выбрал второе. Но у меня и дочери-то не было.

– И что ты хочешь от меня? – складывая руки на груди, интересовалась Ривас. – Падать на колени, целовать тебе руки, приносить кровавые жертвы в твое имя?

В этих словах была горькая ирония, но не насмешка. Скорее, признание собственной беспомощности перед лицом обстоятельств, которые она не могла контролировать.

Все-таки выбрала дочь. Занятно. И предсказуемо. Потому что когда дело касалось ребенка, принципы отступали. Всегда. Это был закон природы, который не нарушался даже самыми упрямыми.

– Перестань воротить нос и начни гордиться тем, что относишься к Дому Орсини, – ответил ей Данте, и в его голосе прозвучала не просьба, а требование. – За эти годы я ничем тебя не обидел. У тебя шикарная жизнь, профессия, в которой ты развиваешься без ограничений и внешнего давления. Теперь еще и дочь, которую я смогу защитить, если ты будешь работать на меня, Ривас. Не как раньше, жалуясь на связь с мафией за спиной или в лицо.

Он произнес это последнее обвинение с особой резкостью. Не потому, что оно его задевало – Данте был выше таких мелочей. Но потому, что это было частью сделки. Он показывал, что знает все. Что ничего не скрыто. Что теперь наступает время открытости, и первой должна открыться она.

Данте взял паузу, давая своим словам осесть в тишине кабинета. И куда более спокойным, но все еще стальным тоном произнес:

– Научись ценить то, что тебе дают, Валерия. И уважать тех, кто это делает. Это все, что от тебя требуется.

– Ты запрещаешь мне тебя ненавидеть? – усмехнулась Ривас, но в этой усмешке не было прежней дерзости. Только горечь. Горечь от осознания того, что она проиграла. Что ее принципы оказались слабее материнской любви.

– Ненавидь на здоровье, – Орсини повел плечами. Легко, как будто это его совсем не касалось. И в этом жесте была вся его сила – сила человека, который не боялся чужой ненависти, потому что знал: она ничего не может изменить. – Просто так, чтобы об этом никто не знал.

Публичная лояльность. Вот что он требовал. Публичная лояльность в обмен на жизнь дочери. И Валерия понимала, что это самая легкая цена, которую она могла заплатить.

– Репутация, Валерия, – переформулировал я пожелание Данте. – Твоя публичная ненависть нам вредит. За то, что ты сделала для Семьи и Трис, тебе многое прощалось, но пора бы заканчивать этот детский сад. Если ради тебя нам придется влезть в разборки с картелем, мы должны быть уверены, что ты целиком и полностью на нашей стороне.

– Спасибо, Марко, – поблагодарил Стальной Дон. – Я сказал то же самое, но в три раза короче.

Так и подмывало показать ему средний палец, но… репутация же.

Валерия молчала. Долго. Мрачно смотрела исподлобья то на Данте, то на меня, а что там за мысли крутились в ее темной голове, я даже не брался предугадать. Не удивлюсь, если она проклинала нас какой-нибудь мексиканской магией вуду.

– Защитите мою дочь, – наконец выдала она свое решение. – И я ваша со всеми потрохами.

Данте скупо улыбнулся. Это была не улыбка триумфа, а скорее понимания. Он тоже делал то, что должен был делать. Защищал свою территорию. Укреплял свою власть. И если для этого нужно было использовать страх матери за ребенка – так тому и быть.

– Хорошее решение. – А следующие слова он произносил уже для меня. – Надо перевезти ее сюда. Мексиканцы не сунутся в Санта-Люминию.

– Вайлет не поедет без родителей, – тут же встряла Ривас, и я был с ней согласен.

Но как же хорошо, что у меня был припрятан козырь в рукаве.

– У Ноа Джонсона остеомиелит, – сообщил я нашему травматологу. – Под предлогом лечения можно перевезти их всех. Если, конечно, ты возьмешься.

– Не задавай глупых вопросов, Марко.

Не сомневался в решении.

– Я могу предложить им оплатить лечение, – продолжила Валерия, обращаясь к Данте. – Но в прошлый раз, когда я попыталась помочь Вайлет деньгами, она не сильно этому обрадовалась.

– Выпиши им грант, – предложил Орсини. – Можешь учредить программу имени Орсини, мне все равно. Потом компенсируешь. Вопрос в другом.

Стальной Дон взял паузу.

– Кто из вас сообщит Джонсонам об этом?

И почему-то оба взгляда уперлись в меня.

После недолгих обсуждений было принято решение, что если на порог к семейству Фиалки явится Ривас, они ее могут и не выслушать. А если представитель клиники – то шансы повышались.

– Тебе не обязательно ехать самому, – когда Ривас ушла, напутствовал меня Орсини. – Пошли кого-нибудь толкового. Сандро, например, ему все равно заняться нечем.

После того, как Данте сместил нашего Джокера с места управленца всеми развлекательными заведениями Семьи, Меццино впал в депрессию и перестал выходить из своего борделя даже ради ночевки. Мы с Нико пытались его расшевелить, отвлечь, убедить, что как только Орсини остынет, все