Фиалка для Кардинала

— Что-то с Трис? — предположил я.

А с чего бы еще дону Орсиниотрывать меня от дел ради внеочередного собрания? Да еще и с нашим главнымврачом.

— Нет, — сразу снял мне с плечбетонную плиту Данте, пока я обходил стол. — Вот, посмотри.

На стол перед моим стулом легразблокированный телефон. Орсини он точно не принадлежал, поэтому я бросилвзгляд на сидящую напротив Ривас. Она была бледной, словно вся кровь отлила отлица, оставив только сероватый оттенок под глазами. Руки ее дрожали едвазаметно, когда она пыталась их спрятать, но я заметил. Заметил и то, как онавцепилась в подлокотники кресла, словно боялась, что сейчас провалится сквозьземлю.

Я опустил глаза вниз, на экран.Там – открытая переписка с номера вне списка контактов. Всего два сообщения, иодно из них – фото.

Фиалка Ривас, выходящая изкакого-то здания. Судя по тому, что одета она была не в больничный костюм и неофициантскую форму, фотография сделана где-то у медицинской школы. Да и слишкомулыбчивой была Вайлет. Беззаботной. Стоило признать, такое выражение лицаделало ее еще более миленькой.

Но ниже – не просто слова. Откровеннаяугроза.

«Соскучилась по дочке, Валерия? Смотри,как бы не потерять ее еще раз».

— Номер пробивали? — уточнил я уДанте.

Мозг сразу переключался в другой режимфункционирования. Определить цель, выяснить мотивы, устранить.

Дом Орсини неприкосновенен. АВалерия, нравилось ей это или нет, его часть.

— Оставили тебе, — без тениусмешки произнес Стальной Дон.

Вряд ли из-за того, что ему былолень заниматься такой черной работой. Скорее, просто я приехал слишком быстро.

Я достал свой мобильник. Готовспорить, телефон, с которого отправили Ривас фотку, был одноразовым, нопроверить стоило.

— Повтори Марко то же, чторассказала мне, — повернувшись к Валерии, попросил Данте.

Судя по тому, что его интонациибыли лишены привычной стали, к состоянию Валерии Орсини относился со всемуважением. Он видел ее страх, понимал его природу. Это был не страх за себя –это был ужас матери, потерявшей ребенка раз и не готовой потерять его снова.

— Вчера я нашла в своем почтовомящике конверт, — покорно заговорила она, и ее голос впервые на моей памятизвучал настолько безжизненно, словно кто-то вынул из него всю душу. Голосмертвеца, заговорившего из могилы. — Я не знаю, сколько он там пролежал, я нечасто собираю почту. Обычно такие, без подписи, я выкидывала, но в этот разчерт меня дернул заглянуть внутрь.

Она прервалась, пытаясь сильнеевжаться в спинку стула, словно ей было холодно. На меня она не смотрела: глазаРивас были опущены на ее руки, которые она, я даже не сомневался, сцепила наколенях до хруста костей.

— Там было написано «мы ничего незабываем», — спустя небольшую паузу продолжила она. — Больше ничего, только этислова. Ни рисунка, ни отправителя. Я подумала, что это либо глупая шутка, либописьмо вообще попало ко мне по ошибке, и сожгла его.

— Зря, — тут же отреагировал я.

На конверте могли быть отпечаткиили другие следы. В самом тексте, если он написан от руки, тоже море всякойинформации. Увы, теперь бесполезной.

— Поняла, получив это, — Валерияподбородком указала на телефон в моих руках. — Я была на операции, когда пришлосообщение. А когда освободилась и прочитала, сразу позвонила Орсини.

Умно. Хорошо, что сама не полезларазбираться во всем. Потому что люди, способные на такие угрозы, редко останавливалисьна предупреждениях. Они действовали быстро, безжалостно и эффективно. Как я.

— Есть идеи, кто это мог быть? —поинтересовался я, открывая только что присланный мне файл.

Отчет по отправленному номеру.Пустышка, как я и предсказывал.

— Картель, — с такой уверенностьювыдала Ривас, что я даже оторвался от экрана. В ее голосе звучала не простодогадка – там была железная убежденность, основанная на знании, которое я немог разделить. — Это точно они.

В кабинете на мгновение повислатишина, нарушаемая только тихим тиканьем напольных часов. Мексиканский картель.Те самые люди, которые когда-то похитили дочь Валерии. Те самые, которых Дантеразгромил много лет назад, оставив горы трупов и пролитые реки крови.

— Мексиканцев нет вСанта-Люминии, — напомнил общеизвестный факт Данте, но в его голосе не былопрежней уверенности. Он сам знал, что границы – это условность. Враг мог бытьгде угодно, особенно если он хотел отомстить.

В свое время он очень постарался,чтобы все представители картеля сдохли в страшных муках. Я помнил те дни: запахпороха и крови, крики умирающих, холодная ярость Стального Дона, который мстилза смерть отца и брата. Только мексиканскому боссу, Хорхе Рамиресу, тогдавсе-таки умудрился избежать возмездия, свалив из страны. Неужели решилвернуться? Тут его теплый прием не ждал.

— Зато они, очевидно, есть вГринвилле, — не отступала от своей уверенности Валерия. — Больше просто некомуотправлять мне фото дочери, с которой я встретилась всего два дня назад!

Она была права. Слишком быстровсе произошло. Слишком точно. Кто-то следил. Кто-то знал о встрече и ждалподходящего момента, чтобы нанести удар.

Я обменялся взглядами с доном. Онедва заметно пожал плечами, мол, все возможно. А после спросил:

— Давно проверял, где Рамирес?

— Давненько, — признался я, ужеотправляя нужное сообщение. — Знаю только, что в остальной части страны дела уних не очень.

Должность обязывала следить законкурентами не только в ближайших округах. Информация – это сила. Япредпочитал быть самым сильным в этой песочнице.

— Если мексиканцы снова решиливсунуть нос в наши дела, стоит им напомнить, кто тут хозяин, — проговорилДанте.

— Я проверю, — кивнул, внося всвой мысленный список дел еще одну галочку.

Мало мне было разборок с Триадой,поисков Анастасии, проблем с заводом и впавшим в меланхолию Сандро. Давайтедобавим сюда еще и картель!

— И сколько ты будешь проверять?— вдруг поинтересовалась Ривас. Я не скрывал своего удивления, когда переводилна нее взгляд. Серьезно, она только что поинтересовалась нашими «грязными»делами?

— Очевидно, сколько потребуется,— признался я. Озвученные сроки – это уже обязательства. Я предпочитал невзваливать на себя лишнее, особенно после того, как лоханулся с дочерьюрусского пахана. Восемь долбанных месяцев! На месте Данте я бы давно себяпристрелил за неэффективность. Повезло, что у Стального Дона я в любимчиках.

— И какова вероятность, что заэто время с моей дочерью ничего не случится?

Вся неуверенность из Валерииисчезла, оставив за собой только привычную несгибаемую прямолинейность. Страхпри этом никуда не делся, но если минуту назад он был слабостью, то теперьобращался в силу, которая и питала решимость доктора Ривас. Она сидела, выпрямивспину, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и смотрела на нас с вызовом.Мать, готовая сражаться за своего ребенка до последнего вздоха.

— Чисто статистически с твоейдочерью что-то произойти может каждую минуту. Упавший на голову кирпич, пьяныйводитель, кожура от банана, — я пожал плечами. — А учитывая ее работу вбольнице, вероятность подхватить смертельную болезнь и вовсе зашкаливает.

Не то, чтобы я не понималсерьезность опасений Валерии. Понимал, признавал их обоснованность, ужеподписался на то, чтобы с этим разобраться. Но нянчить ее дочь? Или на что тамнамекала Ривас? При всем уважении – я сразу пас.

Видимо, что-то такоепроскользнуло в моем взгляде, что доктор поспешила отвернуться.

Жаль, промолчать не додумалась.

— Это моя дочь, Данте, —произнесла она, обратившись к Стальному Дону по имени, что делала крайне редко– почти никогда. — И я требую безопасности для нее.

В кабинете повисла напряженнаяпауза. Данте медленно откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его взглядстал холоднее, жестче. Он смотрел на Валерию, как хищник на добычу, оцениваякаждое движение, каждую эмоцию.

— Требуешь? — усмехнулся Орсини,но без угрозы. — Еще вчера ты ненавидела сам факт моего существования, а теперьпытаешься продавить? Это так не работает, Ривас. Ты либо часть моей системы, итогда я вписываюсь за тебя, либо, как сейчас, на стороне оппозиции, и мне прощеот тебя избавиться, чем взваливать на себя еще большие проблемы. Понимаешь?

Последнее слово прозвучало резко,безжалостно. Но под этой остротой скрывалось что-то иное – усталость отпостоянного сопротивления, от того, что Стальному Дону приходилось держать вежовых рукавицах человека, который мог бы стать союзником, если бы неупрямство.

Валерия поджала губы до белойполоски. Она знала, что слова дона Орсини – это не попытка ее запугать. Этосделка: либо она конец-то принимает себя как часть Семьи, либо остается один наодин со своими новыми обстоятельствами. И в этих обстоятельствах у нее не былони шанса защитить дочь, ни надежды на выживание. Картель не простит. Они будутмстить до конца.

— Я спасла жизнь твоей жене, —напомнила она, и в этих словах прозвучала отчаянная попытка найти рычаг, точкуопоры в этом неравном противостоянии. Но Данте не проняло.

— И за это я тебе безмерноблагодарен, — тут же отозвался он, но голос его стал жестче, холоднее.Благодарность осталась, но она не была долгом, который можно использовать какоружие. — Причем, не только на словах. Я вернул тебе дочь, я влил в клинику кучуденег, я обустроил тебе новое реанимационное отделение, и это не говоря о том,сколько денег осело на твоем личном счету.

Он произносил каждое достижениечетко, взвешивая слова, словно счеты. Слово за слово, дело за делом.Демонстрируя, что все уже было отдано. Что счет закрыт. Что теперь наступилновый этап расчетов.

Уж в чем, а в неблагодарностиобвинять Данте Орсини было нельзя. В должниках он ходить не любил, поэтомусразу пытался со всем рассчитаться.

Но он – Стальной Дон. Ему,разумеется, не составит труда обеспечить безопасность дочери Валерии. Но зачемнапрягаться просто так, если можно получить то, чего он был все это времялишен?

Лояльность Ривас. С учетом еедолжности – это не просто приятный бонус. Это стратегический ресурс. Главныйврач клиники, полностью преданный Семье, был ценнее десятка бойцов.

Валерия не была дурой, поэтомупрекрасно понимала, к чему склонял ее дон Орсини. Ее внутренние терзания былинаписаны у нее на лице – в напряженных чертах, в том, как она кусала губу, втом, как ее глаза метались между нами, ища выход там, где его не было.

На одной чаше весов – дочь,которая вряд ли за одну встречу прониклась к Ривас какими-то чувствами. Дочь,которая даже не знала, что она в опасности. Дочь, которая могла умереть, еслиВалерия сделает неправильный выбор. На другой – собственные принципы, выдержанныегодами. Принципы, которые не давали ей смириться с тем, что она работает намафию. Принципы, которые она носила как доспех, защищаясь от реальности.

Я бы выбрал второе. Но у меня идочери-то не было.

— И что ты хочешь от меня? —складывая руки на груди, интересовалась Ривас. — Падать на колени, целоватьтебе руки, приносить кровавые жертвы в твое имя?

В этих словах была горькаяирония, но не насмешка. Скорее, признание собственной беспомощности перед лицомобстоятельств, которые она не могла контролировать.

Все-таки выбрала дочь. Занятно. Ипредсказуемо. Потому что когда дело касалось ребенка, принципы отступали.Всегда. Это был закон природы, который не нарушался даже самыми упрямыми.

— Перестань воротить нос и начнигордиться тем, что относишься к Дому Орсини, — ответил ей Данте, и в его голосепрозвучала не просьба, а требование. — За эти годы я ничем тебя не обидел. Утебя шикарная жизнь, профессия, в которой ты развиваешься без ограничений ивнешнего давления. Теперь еще и дочь, которую я смогу защитить, если ты будешьработать на меня, Ривас. Не как раньше, жалуясь на связь с мафией за спиной илив лицо.

Он произнес это последнееобвинение с особой резкостью. Не потому, что оно его задевало – Данте был вышетаких мелочей. Но потому, что это было частью сделки. Он показывал, что знаетвсе. Что ничего не скрыто. Что теперь наступает время открытости, и первойдолжна открыться она.

Данте взял паузу, давая своимсловам осесть в тишине кабинета. И куда более спокойным, но все еще стальнымтоном произнес:

— Научись ценить то, что тебедают, Валерия. И уважать тех, кто это делает. Это все, что от тебя требуется.

— Ты запрещаешь мне тебяненавидеть? – усмехнулась Ривас, но в этой усмешке не было прежней дерзости.Только горечь. Горечь от осознания того, что она проиграла. Что ее принципыоказались слабее материнской любви.

— Ненавидь на здоровье, — Орсиниповел плечами. Легко, как будто это его совсем не касалось. И в этом жесте былався его сила – сила человека, который не боялся чужой ненависти, потому чтознал: она ничего не может изменить. — Просто так, чтобы об этом никто не знал.

Публичная лояльность. Вот что онтребовал. Публичная лояльность в обмен на жизнь дочери. И Валерия понимала, чтоэто самая легкая цена, которую она могла заплатить.

— Репутация, Валерия, —переформулировал я пожелание Данте. — Твоя публичная ненависть нам вредит. Зато, что ты сделала для Семьи и Трис, тебе многое прощалось, но пора бызаканчивать этот детский сад. Если ради тебя нам придется влезть в разборки скартелем, мы должны быть уверены, что ты целиком и полностью на нашей стороне.

— Спасибо, Марко, — поблагодарилСтальной Дон. — Я сказал то же самое, но в три раза короче.

Так и подмывало показать емусредний палец, но… репутация же.

Валерия молчала. Долго. Мрачносмотрела исподлобья то на Данте, то на меня, а что там за мысли крутились в еетемной голове, я даже не брался предугадать. Не удивлюсь, если она проклиналанас какой-нибудь мексиканской магией вуду.

— Защитите мою дочь, — наконецвыдала она свое решение. — И я ваша со всеми потрохами.

Данте скупо улыбнулся. Это былане улыбка триумфа, а скорее понимания. Он тоже делал то, что должен был делать.Защищал свою территорию. Укреплял свою власть. И если для этого нужно былоиспользовать страх матери за ребенка – так тому и быть.

— Хорошее решение. — А следующиеслова он произносил уже для меня. — Надо перевезти ее сюда. Мексиканцы несунутся в Санта-Люминию.

— Вайлет не поедет без родителей,— тут же встряла Ривас, и я был с ней согласен.

Но как же хорошо, что у меня былприпрятан козырь в рукаве.

— У Ноа Джонсона остеомиелит, —сообщил я нашему травматологу. — Под предлогом лечения можно перевезти их всех.Если, конечно, ты возьмешься.

— Не задавай глупых вопросов,Марко.

Не сомневался в решении.

— Я могу предложить им оплатитьлечение, — продолжила Валерия, обращаясь к Данте. — Но в прошлый раз, когда я попыталасьпомочь Вайлет деньгами, она не сильно этому обрадовалась.

— Выпиши им грант, — предложилОрсини. — Можешь учредить программу имени Орсини, мне все равно. Потом компенсируешь.Вопрос в другом.

Стальной Дон взял паузу.

— Кто из вас сообщит Джонсонам обэтом?

И почему-то оба взгляда уперлисьв меня.

После недолгих обсуждений былопринято решение, что если на порог к семейству Фиалки явится Ривас, они еемогут и не выслушать. А если представитель клиники – то шансы повышались.

— Тебе не обязательно ехатьсамому, — когда Ривас ушла, напутствовал меня Орсини. — Пошли кого-нибудь толкового.Сандро, например, ему все равно заняться нечем.

После того, как Данте сместилнашего Джокера с места управленца всеми развлекательными заведениями Семьи,Меццино впал в депрессию и перестал выходить из своего борделя даже радиночевки. Мы с Нико пытались его расшевелить, отвлечь, убедить, что как толькоОрсини остынет, все вернется обратно.

Но время шло, Данте от своихдонских обид не отходил, и Сан продолжил спиваться. Найти ему подходящеезанятие – хорошая идея, но уговоры больного семейства… это точно не его текущийвариант.

Поэтому у входа для персоналабара «У Гарри» стоял я, резонно предположив, что меня Фиалка в любом случаевыслушает.

Был у меня один козырь. И онсразу засветился в оленьих глазах, стоило только вышедшей со смены Вайлетзаметить меня, стоящего у капота машины.

Страх. Дикий, безумный, первобытныйстрах.

Черт, это даже льстило.

Я почти поверил, что сейчастрепетная лань сорвется со всех ног, стоит мне только шагнуть в ее сторону. Но,вопреки моим ожиданиям, Вайлет осталась на месте. Не от страха, а от чего-тодругого – от ступора, который парализовал ее тело. Зато ее подружка, мельтешившаяза спиной, вдруг выступила вперед, разорвав напряженную тишину своим звонкимголосом.

— Господи, Ви, это он, да? — скаким-то восторгом воскликнула девчонка. — Твой парень?

Я думал, шире распахнуть глазапросто невозможно, но Фиалка в очередной раз сумела меня удивить.

Теперь ее взгляд выражал нестрах: там был самый настоящий ужас.

И, клянусь, его стало только больше, когда я улыбнулсяи уверенно двинулся навстречу.

Глава 10. Вайлет

Я пропустиладве пары, чтобы успеть на дневную смену в баре. Пришлось поменяться, чтобыосвободить вечер.

Вчера мамевсе-таки удалось уговорить отца на консультацию у Валерии Ривас, и сегодня мысобирались все вместе ей позвонить. Одна я несколько… пугалась, ес